[Гранд Лайн, 4 путь] Рулука. 4-й остров

Внутри оказалось намного просторнее, чем должно быть углублённое в землю жилище, и они спустились в обитый деревом коридор. Довольно узкий из-за выставленных по стенам нар. Вероятно, предназначенных для быстрого приёма пострадавших и раненных.
–– Энней, проводи этих молодых людей к очагу, – обратился в пустоту впереди идущих бард, и только потом, когда из полумрака вынырнул худой и низкий образ, что слова были адресованы конкретному человеку. Но Авалий подразумевал далеко не всех гостей. Резко остановившись и обернувшись к троице, юноша остановился взглядом на чужеземке.
–– Позволишь проводить тебя в другое место? Я не займу много твоего времени, если ты того не захочешь, – обратился к кучерявой особе Пфафф. Минутное молчание повисло между ними, пока чужеземка думала, стоит ли ей оставлять товарищей в столь шаткой обстановке. Но в то же время, если у Шип будет чуть больше времени, чем в гостином дворе, то она позаботится о себе и оружейнике даже лучше.
– Я к вам позже подойду, – бросила революционерам Чжан, даже не повернувшись к ним. Только и кивнула Авалию, мол, веди, и двинулась по узкому коридору за ним следом, плотно придерживая к себе не восстановившуюся руку.
Для двери, явно соструганной вручную, следовало приложить малейшие движения, чтобы открыть. Пропущенная вперёд девушка того не ожидала, и потому достаточно грубо завалилась в помещение, сквозь тело от резкого акта пропуская очередной разряд боли. Схватилась капитан за предплечье и не сразу подняла взгляд на изучение пространства, но, когда то случилось вместе с последовательным заходом Пфаффа, Бумеранг окунулась с головой в белоснежную комнату. Стены, пол, потолок – всё было гладко обтянуто каким-то очень светлым материалом. В тупике помещения стоял одинокий, аналогично белый, стол, и больше, по первой оценке, Чжан ничего не обнаружила. На шаг сместившись влево, она озадаченно посмотрела на барда, который упёр руки в бока и будто бы наслаждался ослепительным, особенно после прохождения по тёмным коридорам, светом пространства. Будто бы ему вовсе глаза не резало.
–– Знаю-знаю, девушка ты нетерпеливая, – не выдержал пронзительный взгляд новоиспечённой знакомой, Авалий потянулся в спине, как после долгого сидения в сгорбленном состоянии, и зашагал к столу. В след ему Чжан лишь поморщилась: настолько ей не понравилась расстановка его предложения.

Осталась стоять на месте. Чёрт теперь знает, что вертится в голове у него. Поближе к выходу держаться всяко надёжнее. Недоверчиво девушка приложила к боку здоровую руку подле висящей на поясе метательной палицы и стала следить за действиями барда. Он, в свою очередь, абсолютно спокойно оказался возле четырёхлапой мебели, и тогда девушка обнаружила, что Авалий по дороге где-то захватил с собой телепатическую улитку. Немного времени понадобилось, чтобы выставленном по уровню черном планшете улитка начала проецировать изображение. Ранее с такими ден ден муши Юханна определённо точно не сталкивалась, потому, впечатав взгляд в способности улитки, она не сразу обратила внимание на изображение. И только голос, что начал воспроизводиться вместе с видео, заставил капитана вздрогнуть на месте и посмотреть на проекцию.
–– Юханна Чжан… Бумеранг. – Начинал говорить до боли знакомый человек. В смешенных чувствах пребывая, чужеземка сама не заметила, как приблизилась к столу и встала рядом с Авалием, что скрестил руки перед грудью и дожидался лишь реализации всего мероприятия, глядя на низкорослую воительницу сверху вниз. На одно только мгновение Чжан бросила недоумевающий взгляд на барда, с элементарным вопрос по типу «зачем», и стоило голосу продолжить, как её внимание снова приковалось к видео.

К Круберу на нём.
–– Преждевременно не уходи и дослушай. – Но тут же мужчина почувствовал, что приказным тоном лишь оттолкнёт смотрящую, потому прочистил горло и вздохнул, прежде чем начать говорить вновь. – Мне очень жаль, что между нами сложилось недопонимание. И понимаю, что ты не станешь разговаривать, пока нас вновь не сведёт общая цель. Но прежде, чем это произойдёт, я хочу тебе помочь. Как товарищ товарищу, понимаешь. Не принимай это как-либо иначе.
Чжан готова была вымолвить слово в ответ, она приоткрыла было рот, но бард остановил её поток выдавленной мысли, положив на плечо ладонь и помотав в отрицании головой. Не услышит – это чужеземка поняла. Ей не дали возможности выговорить что-либо в ответ, посадив в кресло зрителя. Ненависть потихоньку подкипала внутри, но почему-то она решила дослушать. Всё же бок о бок они шли на Драме.
–– Воля наблюдения, ты же её ещё не освоила, верно? В тебе таится большой потенциал, но если ты не станешь уделять себе должное время, то потолок окажется ниже, чем ты думаешь. А в твоём-то случае… – на этой ноте наверняка должна была таиться шутка про рост, но в то же время чрезмерно самодовольно-мечтательное выражение застыло на лице смурного мужчины. И девушка под приливом недовольства нахмурила брови. Как же часто, как же, чёрт побери, подло – все люди, с которыми у неё создаётся та или иная особая связь, находятся незнамо где. Где угодно, но не рядом.
И оратор, далёкий от склонности к красноречивости и выверенному подбору слов, смолк на десятки секунд, будто чувствовал учащённое сердцебиение чужеземки в данный момент, ощущал прилив её здоровой ненависти к наставлениям и советам, слышал грустные мысли капитана. Где-то возле шрама, пересекающего мужское лицо, проявились небольшие мимические морщинки, впервые для глаза кучерявой особы значительно смягчая как выражение лица, так и образ в целом, командира штурмовой группы. Девушка окунулась вновь в события те, когда впервые предстала перед этим человеком, ощущая его напряжение и мощь, под которой даже снег таял.
–– И мне хотелось бы, чтобы при нашей следующей встрече ты меня поняла чуть больше. Авалий - моё доверенное лицо, мы с ним давно знакомы. И если ты позволишь, он поможет раскрыть эту силу в тебе. И… давай, возвращайся к жизни, Бумеранг. – Он знал. Или был отчасти осведомлён об её потерях и о потерянности. Мужчина не выглядел чутким приятелем, но механизмы в его голове работали в том режиме, что были способны проводить линии между словами и событиями за считанные секунды. Изображение потухло, и телепатическая улитка была заботливо взята бардом в руки, будто тем самым он давал ей отдохнуть в тёплых руках.
– Откуда ты его знаешь? – обратилась Чжан к новому знакомому, всё ещё гипнотизируя чёрный планшет. Больную руку без спешки она то сжимала в кулак, то разжимала, будто пытаясь перебить душевную боль физической, как и всегда. Мысли в процессе становились более ясными.
–– Лет пять назад путешествовал с ним. Больше как обуза, конечно же, хаха! Но я рад, что увязался за ним из норд блю.
– И почему ты сейчас…
–– Здесь? Нашёл свою нишу, аудиторию. Мировой уровень для меня слишком велик, а в рамках одного острова чувствую себя, как рыба в воде, – перебил чужеземку Пфафф, прежде чем она успела договорить.

Окинул взглядом комнаты, лишь бы не пересекаться взглядом с Чжан, так как явно был растроган воспоминаниями и показывать этого не хотел. У каждого есть тёплые воспоминания, по которым и можно было пустить слезу, особенно если ты человек тонкий и творческий, как этот бард. Но достаточно быстро он вернулся в реальность, шмыгнув пару раз носом, затем взглянул таки куда-то в район лба кучерявой особы.
– И что мне следует делать? – Строгости голосу добавила Хан.
–– А всё просто. Относительно, конечно же. Гляди, – продолжая удерживать телепатическую улитку одной рукой, сомкнутыми пальцами другой он показал на стену над дверью. Взгляд Юханны быстро перекинулся в указанную точку, и тогда-то капитан улицезрела то, чего не обнаружила по заходу в помещение. Над входом висели громоздкие часы, только о возрасте которых можно было слагать легенды, хоть они и не казались какими-то особенными. Подумаешь, витиеватые узоры, стрелки из странного материала, будто непривычного глазу – всё это можно было бы встретить и в антикварной лавке, было бы желание. Потому Чжан сочла, что юноша просто хочет начать с того, который сейчас час.
–– Белиалы. Так наречены были эти часы, когда они оказались у меня. Это проклятый артефакт. Если они тебя прочтут, будет тяжело перетерпеть их влияние. А если выдержишь, будет шанс встать на истинный путь, объединённый желаниями души, тела и сердца. Так раскрыл в себе потенциал и Крубер. Наверно, потому он считает, что выйдет и у тебя. Честно признать, во мне они не нашли ничего. Может, я переболтал само время, хаха! – Без страха юноша гипнотизировал, казалось бы, обычные часы, пока рассказывал о них, когда же чужеземка не то, чтобы могла надолго задержаться на них взглядом. Вероятно, боялась неизвестности или этого самого чтения внутреннего мира. Редко кто любит, когда в нём ковыряются.
Да и меньшее это было, что беспокоило кучерявую девушку. Сама мысль, что перед ней вещь, считающаяся проклятой и чуть ли не разумной, разрывала примитивный шаблон о мире. Смиренна она была перед истиной дьявольских фруктов, так как и сама таковыми силами обладала с раннего возраста, но то, что в мире существуют ещё подобные элементы. Уму непостижимо. И разум отказывался воспринимать это всерьёз, хотя он же и нагнетал непонятное давление внутри, будто бы сам себя накручивая.

– И как…
–– Как с ними быть? Круберу понадобилось неделя пребывания с ними наедине, и после он рассказывал про видения, что его стали настигать под влиянием этих часов. Муть какая-то, он тогда сильно изменился, – Юханна обожала перебивающих людей, так как фантазия у этих людей работает таким образом, что им достаточно двух слов, чтобы самостоятельно достроить вопрос. А там, в какой бы форме он не был выстроен, суть редко терялась, и выходило, что чужеземка узнавала ответ прежде, чем образовывала интересующую мысль в голове. Но сейчас не то, чтобы ситуация сильно прояснилась.
–– И сегодня я его как будто увидел прежним, – грустно улыбнулся бард, наконец переведя взгляд на разноцветные глаза капитана революционной армии, – так что если ты готова приступить сейчас же, то…
– Сейчас. Да. – Будто бы Авалий забыл, что снаружи революционерам совсем не рады. И если сейчас они высунутся на улицы города, то перетерпят много столкновений. Но и время задаром терять было нельзя, так как первая же подвернувшаяся возможность должна была обратиться сразу удачной.

В конце концов, капитан переживала и за то, с чем придётся столкнуться Ричу, если он будет обнаружен островитянами. Хотя там всё ещё находились Криг с Аппионом – не последние люди по силе в отряде.
–– Тогда располагайся. Я тебя оставлю, – подобрав со стола чёрный планшет, единственную контрастную деталь, за исключением часов, в помещении, юноша направился к выходу, – и воды с едой ты не получишь. Не подумай, я не жлоб какой-то. Так положено в твоей ситуации.
– Понял. Без проблем, – только и бросила в след покидающему её Пфаффу чужеземка. Хотя какой без проблем, когда от постоянной боли, не претерпевающей никаких перемен, постоянно в животе было чувство пустоты из-за того, что организм максимально использовал ресурсы для зализывания ранения. Но это меньшее, чего могла и чего лишалась Юханна за жизнь, насколько бы она сейчас не хотела объесться от души.
Молодой человек махнул рукой с планшетом в стандартном жесте, мол, удачи, и вышел из помещения, закрывая за собой дверь. Только в этот раз она не плавно и легко закрыла собой дыру меж помещений, а вдобавок несколько раз щёлкнула. Оказывается, замок в двери таки имеется, и именно после нескольких оборотов даже мельчайших щелей между наличниками и полотном не осталось. Из любопытства кучерявая капитан даже подошла к выходу, чтобы прощупать края на ощущения, и они неоднозначный ответ дали на возникшие вопросы. Дверь уплотнилась и потяжелела, как будто её как-то автоматически забили и чем-то укрепили. Было желание попробовать и открыть её, но метательница вовремя отдёрнула себя от подобной пробы: вдруг это повлияет как-то на связь с этим чёртовым проклятым артефактом. В данный момент даже просто думать было страшно, авось, что не так воспримется этим материальным разумом. Юханна приподняла голову, чтобы посмотреть на дно висящих часов и очень медленно покачивающийся из стороны в сторону маятник, как если бы он считал и зависел совершенно от иного времени. Хан отступила на несколько шагов назад, чтобы, элементарно, и попробовать определить по ним, который сейчас час – и в принципе, по примерной оценке, оно так и было, около одиннадцати ночи.
Достаточно позднее время для обычного человеческого организма, чтобы после тяжёлого рабочего, или необязательно, дня уже иметь определённую склонность к отходу ко сну. Но выбеленное и освещённое незримыми фонарями помещение изламывало желание, и накопленная усталость не могла перебороть мнение, что протекало из глубин сложных процессов организма: сейчас светло – значит день. Бодрствуем и не жалуемся.

Взгляд отлип от гнетущих обстановку часов. С долей наивности и упадка чужеземка развернулась на сто восемьдесят и дошла до стола, на котором предпочла расположиться вместо пребывания на полу. Подмяв ноги под себя, кучерявая метательница разместила локти возле коленей и перенаправила внимание на дверь, окончательно слившуюся с белоснежной коробкой. Абсолютная чистота и ясность – ничего лишнего, кроме часов, на которые всё же Юханна старалась лишний раз не смотреть, не было в комнате. Спустя бездвижных несколько часов всё даже начало казаться каким-то абсурдом. Если время действительно вычислять по специфическому артефакту.
Если бы даже и начало клонить в сон, вряд ли чужеземка могла позволить себе заснуть. По крайней мере, мягкая пелена никак не накатывалась на разум, забитый домыслами и размышлениями. И когда ожидание стало невыносимым, а девушка – довольно неусидчивая и вольная обитательница мира, Хан соскочила со стола и начала наворачивать круги по комнате.

То плотнее к белым стенам, то ближе к центру – она будто вырисовывала свой собственный лабиринт, лишь бы разнообразить тоску от отсутствия дела. Постепенно она отпустила переживания по поводу оставшейся за гранями этого короба команды, признав, что они самодостаточные и сильные члены революционной армии, которые могут позаботиться как о других, так и об окружающихся. Синдром гиперопеки постепенно слился с неё на фоне продолжительных прогулок, практически, на месте, как пятно от качественного порошка. Но вместе с мыслями становилось и всё меньше того, чем можно было себя озаботить и занять. Воспоминания об экс-аристократе тоже больше не всходили плодами, как если бы ненависть притупилась на фоне жуткого переутомления. Единственное, что всё ещё теплилось, вероятно, в смуглой душонке – это не обмозгованные слова Крубера, так как событие было чрезмерно свежим и необработанным, нежели остальные частички жизни.
Внезапно проявляющая вера других людей в неё не действовала на чужеземку воодушевляющим инструментом. Скорее, кучерявая метательница начинала разбираться предложения, что конкретно от неё хотят услышать в ответ, и что от неё требуется. За каждой похвалой и за актом доверия должен быть повод – либо заслуга, либо требование. Но как бы не тужились мозги Чжан, эмоциональный окрас фразировок никак не состыковывался ни с внешней «аурой» мужчины, ни с сутью помощи с его стороны.

Прошло какое-то, чёрт знает сколько, времени, которое можно было слить в несколько дней, когда утягивающее ощущение внутри от голода давало знать о себе дико и остервенело. Белые стены начинали раздражать уставший мозг, что так и не провалился в глубокий сон за все проведённые часы в высветленной комнате. А звуки, исходившие от настенных часов, как от самых обыкновенных, тревожили те ниточки, которые из последних сил стягивали воедино тело и душу. Рука стала чувствовать себя значительно лучше, хоть и тоже выдвигала собственные требования: например, в обработке и перевязке. Но гноиться не стала – и на том всё великолепно. Ноги становились всё более ватными из-за растраченных, но не восполнившихся ресурсов организма. Девушка не могла больше пребывать в комнате и с открытыми глазами дольше пяти минут, так как болезненное давление на зрение в совокупности с голодом давали крайне тошнотворное головокружение. Комната была заучена до миллиметра, и потому Чжан постоянно вслепую передвигалась по квадратным метрам, присаживая на стол не дольше, чем на час – опять же, по ощущениям сугубо внутренним.
Ладонь здоровой руки легла на край стола, чтобы сделать очередную передышку во времяпровождении заточения, когда девушку посетила интересная мысль. Свет хоть и казался всеобъемлющим преследователем, но можно было попробовать обмануть организм хоть какой-то сменой обстановкой, невдумчиво оставленной опцией. Через силу открыла глаза девушка, чтобы присесть на корточки и залезть под идеально обработанный стол из белоснежного дерева. Сжавшись в комочек в невысоком, ещё более ограниченном пространстве, где ноги соединялись дополнительными сплетениями конструкции, через которые и пришлось пробираться с открытыми очами, чужеземка уткнулась лицом в согнутые колени.
Терпению её можно было только позавидовать – вероятно, более слабые духом уже бы давно предприняли попытку попросить хотя бы воды, ведь одни только губы приносили дичайший дискомфорт сухостью и образующимися вследствие трещинами. Думать или хотя бы мыслить о чём-то мелком – являлось такой же болезненной процедурой, как побегать сейчас, на которую у организма будто бы не оставалось запасов.

Зафиксировала тело Хан в одной позиции и подобно ку́колке, поддерживаемой невидимой нитью за пояс, замерла на неопределенное количество времени. Такой акт, как разогнуться из этого положения спустя несколько часов, не представлялся возможным ввиду того, что девушка бы уже просто потеряла сознание. А пока из-за неудобства позиции тело местами было перетянуто и ныло; и можно было чувствовать себя живым зверем в коробе для переправы. Часы истошно тикали, уже касаясь самых мягких тканей внутри тщедушного тела и раздражая те донельзя. Но несмотря на все крайне тяжёлые обстоятельства, в которые не пожелаешь окунуться даже самому отбитому умалишенному человеку, по которому может плакать подобная комната, пространство будто бы выводило чувство страха из девушки, и предсмертного ощущения не создавалось. И продолжалось так, пока тиканье самого времени не стало казаться прерывистыми слогами, явно кажущимися иллюзией уставшего разума.

– Тик, кто; так, как; тик, зло; так, благо… – Сбивчивые кроткие слова проникали гипнотически ударами иглой куда-то в само сердце, что начало биться в резонанс с часами.
– Тик, миг; так, вот; тик, быть; так, суть… – Яростное ощущение, как начинаешь сходить с ума. Гортанный рык сорвался из девушки, прежде чем она сделала попытку из последних сил оторвать подбородок от места упора подле колен. Затылок стал тянутся к потолку, служившим поверхностью стола, и шея проныла жуткую скрипучую песнь о том, как делать нельзя. Слипшиеся глаза, нашедшие темное укромное местечко в плоти хозяйки, не готовы были к ослепительному свету, пробивающему даже сквозь веки, как если бы сунуть голову в лампу с холодным светом. Юханна оторвала и ладонь, что уже слилась с кожей больного предплечья, и хотела наложить её на глаза, чтобы утихомирить адское жжение. Слёзы отказывались существовать.

– Злостный волчонок! – Знакомо. Как оно может быть. Такое живое. Неожиданность, вызванная услышанным обращением, принудила девушку резко раскрыть глаза, отчего свет помещения, будто усугубившийся, ослепил агрессивной вспышкой. Чужеземка дёрнулась на месте, подобно испугавшейся огурца кошке, и врезалась головой в стол. Какая-то лёгкость приобрелась телом, которой кучерявая метательница поспешила воспользоваться, чтобы элементарно почесать ушибленный затылок. Кряхтя и неразборчиво что-то ворча, она уже более осторожно открыла глаза, подмечая, что ныне дерево – было деревом. Коричневым, с различных оттенков древесными прожилками, но запахов никаких не ощущалось. Обычно такие столы находятся в питейных заведениях, но кроме шума – Чжан ничего не понимала.
Отбросив взгляд с поверхности стола над головой ниже, она попыталась пальцами вгрызться в пол: перед ней, рукой держась за край мебели и присев на корточки, оказалось знакомое молодое лицо – Финик. Мозг, что уже отрицал события за давностью, не мог в нём распознать никого, кроме как призрака прошлого. Тем более что парень абсолютно точно кормит червей. Широко раскрытые глаза не верили, что здесь и сейчас этот юноша весело улыбается и протягивает руку, чтобы вытащить забившуюся под столом девушку наружу.
–– Ты чего забилась там!? Мы теперь, наконец, им отомстим! Вылезай, давай, – тараторил некогда близкий друг. Давно умерший друг. И, кажется, он вовсе не замечал изменения в чужеземке, которые она претерпела за пару лет, оставшиеся позади. Повзрослевшее тело, большая пышность волос. Ничего не тронуло его внимания сильнее прежнего, запомненного, хотя в отражении его светлых глаз из-за перепада светотени кучерявая метательница была абсолютно уверена, что выглядит по-новому.

В замешательстве Чжан не осознала, как протянула парню больную руку, за которую он довольно резко дёрнул, вытаскивая подругу из-под стола. Невольно и устало взвизгнув от незапланированного акта насилия, Чжан, как только почувствовала, что стоит на ногах, выдернула кисть из хватки бывшего товарища и схватилась за затягивающееся ранение на предплечье. Сначала удостоверилась особа, что рана не раскрылась, и только после этого подняла взгляд на происходящее событие. Ребята – они все, в своём первозданном, запомненном девушкой, виде стояли с ружьями наперевес в опустелом питейном заведении, где они впервые встретили. И возле стены, по-варварски расчищенной от столов, что были раскиданы по сторонам, вжимались в прохладное дерево постройки рядовые в форме… «Беловоротничковые…» – вздрогнула Чжан. Что они здесь забыли; такого она определённо не помнила, хоть и имела с ними ряд столкновений. Форменные головные уборы были разбросаны по разным сторонам, намеренно выброшенные для удобства ведения сражения. Но по внешнему виду было тяжело определить результат этого решения, так как рубашки на них были местами разорваны и окровавлены, а часть людей – были и вовсе обезоружены. Только некоторые ещё удерживали короткие клинки лишь с целью, чтобы просто не подпустить к себе близко.
–– Они тебя ранили, волчонок? Тогда право первого выстрела за тобой. – Резко голова Юханны дёрнулась, и взгляд упал на Герба, что с самодовольным и уверенным в себе выражением лица смотрел на девчонку сверху вниз. Протягивал ей револьвер, свой именной – она помнила его. Не поддаваться ситуации почему-то не удавалось; в голове был настоящий сумбур. По этой причине без отрицания в необходимости из ниоткуда взявшейся традиции Чжан взяла предлагаемое оружие и, держа его в выставленной вперёд здоровой руке, пока неточно навела прицел на группу сбившихся в плотную кучу дозорных. «Но… не было такого. Не было. Зачем? В чём они виноваты?» – дрожали мысли в голове, опадая с увядающего дерева самосознания.

– Тик, не вник. Так, обратный шаг, – рычащее перестукивание, обрастающее криво низким тембром Финика, донеслось из-за спины, и девушка резко обернулась, чтобы посмотреть ничего не понимающему юноше в лицо. Но нервы Герба, как и всегда, были куда менее прочными, потому он нетерпеливо выхватил револьвер из рук чужеземки обратно и нацелился на морского дозорного в первой линии сам. Только не смог спустить курок по причине того, что резко возникшая Чжан перед ним не позволила сохранить цель.
–– Ты что творишь? – Прикрикнул Герб, едва не пристреливший союзницу.
– Зачем мы их убиваем?! – Тяжело дышала Хан. Тяжело было говорить первые слова после столь длительного молчания, особенно когда сухость и голод никуда не делись.
–– Ты себя неадекватно ведёшь, волчонок. Они перестреляли наших и глазом не моргнули. Вон, на руку свою посмотри. Уйди подобру-поздорову!
И Юханна, как и прежде, поддаваясь ситуации не по собственной воле, посмотрела на предплечье. На мгновение ей показалось, что рука действительно была травмирована текущими в этой реальности событиями. Грудная клетка жадно раздувалась, пока не могла заполниться достаточным количеством кислорода, чтобы утихомирить мечущее сердце. Взгляд упал на запуганных рядовых и не могли в них увидеть ни единой подсказки.
–– Финик! – Уже срывался Герб, и юноша быстро прошмыгнул к девушке и дёрнул её в сторону, да и она не до конца понимала, как должна поступить. Она не могла не верить этим людям. Наверняка они правы, и эти люди наворотили тех дел, за которые заслуживают смерть. Огласил себя выстрел: первый, второй, и ещё…

Финика головой, девушка окунулась в тишину, наставшую после исчезнувших криков, и в миг почувствовала, как лоб перестал упираться в корпус человека. Едва устояла на ногах, чтобы не завалиться вперёд, и вздёрнула затылок кверху, когда перед глазами, уже в рамках живой проекции, дублировались события.

– Тик, не вник. Так, всё не просто так… – Отрывочно слова пробивали через смешенный совокупный крик её компании и отряда морского дозора, между которыми в питейном заведении завязалась драка. И Юханна стала свидетелем того, как Герб, после очередной пинты пива взвинченный, сам полез на рожон. Они не были правы в поступках. Но как это она могла увидеть, как определить… Дверь бара резко распахнулась, и Чжан кинула взгляд на саму себя, что ворвалась в помещение. «Почему я вижу не так…» – билась в мыслях девушка, а ведь всего-то пред глазами разворачивался путь не истинный, но вполне способный к существованию. Её зеркальный, более молодой, образ начал растворяться вместе с помещением, превращаясь в первородную белизну.
И если можно передать ощущения, как пространство схлопывается – то нынешний эффект был обратен приведённому примеру. На глазах проецируемая картинка сторонними силами наполнялась белоснежными вкраплениям, и постепенно рассеивалась, светом уничтожаемая. Постепенный переход не так сильно бил по зрению, нежели уже пережитые ослепительные вспышки, потому девушке было достаточно придерживаться небольшого прищура, чтобы не ощущать отвратительной боли, пробирающей до мозга костей. Можно предположить, что организм сам по себе адаптировался под переменчивые раздражители, но как он это делал без дополнительных ресурсов, и без того за оставленные позади дни расходованные до дна – одним часа и известно. Наверняка причина, по которой девушка ещё не свалилась бездыханным телом, запечатав себя в коробке до тех пор, пока её кто-то не решит навестить, таилась именно в проклятом артефакте, который просто-напросто доводил девушку до необходимых граней возможностей и реалий. Жестокая игрушка оказалась в руках Пфаффа, и вряд ли по верному предназначению она применялась. Вероятно, в руках более находчивых она может стать судьбоносным инструментом, цветком вскрывающим множество жизней.

Чжан стояла прямо под часами, маятник которых с большей интенсивностью начал ходить из стороны в сторону. Взгляд, брошенный на стрелки, не смог определить, который сейчас час: будто бы невидимый блок ограждал циферблат от внимания чужеземки и её же понимания. Вряд ли на фоне стресса кучерявая метательница разучилась читать и считать, хотя проверить сомнительную гипотезу было больше не на чем.
В голове всё ещё перемешивались в безымянный коктейль две реальности, два пути, которым не суждено никогда пересечься. Послевкусие, оставленное горечью на стенках души после встречи с людьми, некогда очень близкими для девушки, разбивалось о жестокость пережитого сценария и отравляло всё, до чего могло дотянуться внутри неё самой. Бумеранг попыталась вслушаться в бой настенных часов, чтобы попробовать различить в искусственном, казалось бы, биении те редкие отрывки, которые до неё доносились ранее, но ничего, кроме откликов механизмов, услышаны не было. Может, и не никакой силы у этого проклятого артефакта. Есть же вероятность, что всё созидаемое перед глазами не больше, чем последствия стресса и изнеможения. Простого рода галлюцинации, при экстренной работе вытащенные мозгом из самых потаённых уголков.
Кучерявая особа шагнула назад. Голова продолжала бухнуть и раскалываться. Всё больше сводящиеся в мыслях созвучные с тиканьем часов фразы донимали своей назойливостью и постоянностью, и будто запрограммированный мозг посылал кроткие, ничего не значащие сигналы: всё не так, не просто так, вот он пик, остался лишь короткий миг.

Больное предплечье набирало интенсивность в своих страданиях, передающихся дальше по телу, и Хану стоило усилий, чтобы приподнять данную руку и коснуться ладонью пульсирующего виска. Может быть, хватит. Силы Крубера, мужчины, что сам по себе был достаточно суров, могли проснуться и под естественным катализатором, заставившим просто организм работать на максимуме возможностей. С ней может быть всё иначе. Будет жить в белой клетке, и сходить с ума, пока голодная смерть, наконец, не сделает своё дело. Или можно попытаться что-то изменить собственными руками. И, конечно, речь не о самоубийстве. Как она предкам в глаза посмотрит после подобной глупости, мало в каком народе способная быть в почёте, или хотя бы просто допустимой.
Чжан подняла здоровую руку над головой и из последних сил, пытаясь не потерять баланс и последние здравые шарики рассудка из головы, встала на носочки, чтобы попытаться дотянуться до маятника часов. Почему бы его просто не оторвать и не посмотреть, что будет; в конце концов, куда уж хуже. Кончиками пальцев затормаживая беспрерывный и учащённый процесс, чужеземка старалась вытянуться на максимальную высоту, чтобы подготовиться и реализовать один единственный шанс на прыжок. На второй – вряд ли найдётся столько же норова и желания, да и последних крупиц сил.

Издевательским манёвром послужил резкий изменившийся темп маятника. Когда девушка должна была вот-вот дотянуться до него, как он ускользнул на долю секунды быстрее, чем было рассчитано чужеземкой. Хватило сил только удержать себя на носочках, чтобы на волю случая просто-напросто оставить руку вскинутой и, если капелька везения обрушится на полуседую голову, всё же ухватить перед падением деталь. Но придавший себе ускорения артефакт знал цену своих способностей, видимо, куда лучше, чем такой живой человек, как Юханна.

–– Бумеранг… – И весь мир замер. Голос, что мог принести больше всего боли, но более ловко и напористо отторгаемой прочь от сердца, заставил кучерявую метательницу довольно болезненно приземлиться на пятки и обернуться. Ослепительное белое пространство по мере разворота женского корпуса наполнялось цветом, окуная хилое тело в новый виток событий, ударяя по самым неприятным струнам этого живого инструмента.
Чжан застыла на месте, даже не трогая повисшие в воздухе руки, и смотрела на широкую спину и блондинистый затылок своего напарника, как хотелось бы думать несколькими месяцами ранее. Сосредоточенный на меховой накидке, что возлегла даже как-то царственно на плечах юноши, взгляд не мог быть уведён собственной волей, насколько бы Хану не хотелось плюнуть и отвернуться обратно к часам. Это в любом бы случае уже не вышло.

– Да, Гиал? – Вопрос сорвался сам по себе, и девушка пыталась всем нутром почувствовать, насколько же реально то, что предстало пред ней. Хоть ответ и был очевиден, ей хотелось продолжать видеть именно то, что происходит сейчас. Линия сердца рвалась, как тугая нить, и едва ли этому можно было сопротивляться. Похрамывая, кучерявая метательница сблизилась с промолчавшим напарником и выплыла из-за его спины справа, чтобы посмотреть на лицо экс-аристократа, но увиденное оказалось страшнее, чем рисовал разум.
Меч тактика завис в воздухе после точнейшего взмаха, лишившего вставшего перед ним на колени человека головы. Ещё некоторые мгновения обезглавленный торчал в том же положении, пока белобрысый жёстким ударом ноги не отправил истекающий кровью труп прочь в полёт. Свело желудок. Никогда девушку не трогали подобные зрелища, но сейчас – когда это не иначе, как свершённая казнь руками бывшего товарища, да на голодный желудок… Отвратительно. Неоднозначно. Неправда. Хочется видеть больше.

–– Я же говорил, что это единственно верный путь, – и взгляд мужчины упал на низкорослую чужеземку. Он – кто угодно: засранец, бестолковый, спорщик. Но он точно бы не пошёл против её воли, если бы та была тверда. И точно бы понапрасну не стал лишать человека жизни. Наверно. Хочется видеть всё. Что он чувствует, что он испытывает.
– Нет, это не так, Гиал, – скупясь на эмоции, на которые и ранее она не была щедра, а сейчас и вовсе сил бы не хватило, девушка сопроводила слова отрицающим кивком. Недовольный звук вырвался из глотки белобрысого мужчины, как если бы он разочаровался в чём-то или усомнился – это ей знакомо. Но точно ей непонятна причина этого рычания. И она ухватилась пальцами за его широкий рукав, чтобы потянуть на себя и заставить, как обычно, сказать хоть что-то ещё. Но вместо этого мужчина отвлёкся от капитана и стряхнул кровь с меча, прежде чем всучить ей в руку вместо рукава.
–– Тогда попробуй сама разобраться, раз такая умная, – старым-добрым язвительным тоном предложил белобрысый мечник. И девушка взяла в руки оружие, не очень-то хотя поворачиваться в сторону разворачивающихся событий. Она понимала, что если повернёт голову, то вновь отпустит тактика. Но незримая сила принуждала действовать ей по сценарию, как безвольную куклу, и вот – Чжан обратила лик к вооруженной толпе. Обычные граждане на вид, они стояли в метрах десяти от них и готовились не иначе как к сражению. Кто-то из них был просто потрёпан, кто-то – уже успел потерять ту или иную конечность. Не может быть такого. Чтобы они, действуя вдвоём, обратили против себя гнев обычных людей. Что же они такого натворили. И что те чувствуют. Хочется понять их. Понять его. Почему он так легко смирился с ситуацией. И было ли ему так же тошно. Нет, вероятно, разгадка более отвратительна, чем хотелось бы. Гиал всегда был жестоким и радикальным. Он бы не знал границ, если бы регулярно и железобетонно между ним и чем-то противодействующим не вставала чужеземка.

– Не могу, – выдохнула кучерявая метательница. И резкое движение руки, на которое было поставлено слишком много остатка себя как физического, так и морального, вогнало в тело Гиала его же меч, пробивая насквозь. Она долго будет помнить этот взгляд, растворяющийся перед её разноцветными глазами, наполненными усталостью и холодом. Эфес оружия резко вырвался из её рук, стирая ладонь до крови, и бестелесная сущность было утянуто ослепительным водоворотом, к которому Юханна уже была готова. Вовремя закрыв глаза, она претерпела метаморфозу пространства и открыла взор уже на моменте, что проецировал истинный путь. Взбунтовавшиеся люди, участники безызвестной для чужеземки подпольной организации, застали революционеров врасплох, лишь бы оперативно и без ошибок снять головы с их плеч. Чжан видела тактика, доблестно прикрывающего своей спиной слабых членов отряда, принимая по себе снаряды и размахивая мечом.
И улицезрела себя, стоящую неподалеку на крыше – она отточено и верно водила рукой по воздуху, пока метательные клинки разрезали воздух то в одну сторону, то в другую. Одинаково холодные, но в разных параллелях, глаза девушек пересеклись, и картинка вновь начала пресекаться белоснежными вкрапления, превращаясь в неуловимую дымку. Она усомнилась в нём. А та – нет, просто-напросто не увидев агрессии за своим напарником. Так невозможно.
Нужно не просто видеть глазами – надо видеть сквозь. Недостаточно поверхностной оценки. Она вечно ошибается. Это недопустимо.