Много ли она думала, когда взвешивала риски по использованию для дела ножей – однозначно, мало. Недвижимый никаким усилием рычаг направлял кучерявую особу, а чувство самосохранения сняло шляпу и удалилось по своим делам.
– Этого ли ты хотел, – доказывала ли Бумеранг что-то отражению, или обращалась к образам, которым не суждено нам увидеть. Но это был итог полноценно сложившегося в голове монолога, переполненного переживаниями и ложными ожиданиями. Вытянув руку перед собой, девушка представила зеркалу плечо и без предварительных проб прошлась лезвием по коже, не жалея себя. Разрез был, конечно же, не глубоким, и шёл по неопределённой, но имеющейся, закономерности рядом с оставленными до того зажившими линиями.
Стоит заметить перемены, происходящие, так сказать, с источаемой незримой аурой, которая пульсировала в меру накатывающих эмоций и мыслей, но в одно мгновение стихла, сконцентрировалась – сразу, как только кровь стала стекать по смуглой коже, отчего в голове сделалось относительно пусто и свежо. В сравнении с намеренно раненным местом, что малоприятно горело, прочее тело, в частности голова, казались остывшими и умиротворенными. Впервые девушка не спешила приступать ко второму шагу, не стремилась «охладиться» за мгновение ока. Возможно, связано это было с гарантированным уединением, спустя столько времени.
Юханна отложила нож на водолазку, лежащую на столе, и повернула сильнее плечо, показывая зеркалу больший участок спины. Завороженно она наблюдала за слабым ручейком крови, пока взгляд не скользнул по мере поворота дальше, по витиеватым шрамам. И в этот, бесшумный для неё, момент Чжан почувствовала, «услышала» источаемую «силу». «Я должен зависеть только от себя» – примитивное утверждение, на фоне неприятственных воспоминаний, застыло тысячами чужих отголосков. Сжав кулак пострадавшей руки, капитан застыла перед зеркалом в удобной для себя позиции, чтобы, не утруждаясь, следить взглядом за шрамированными участками. Они, конечно, никуда не денутся, не исчезнут больше по одному лишь велению. Возможно, шрамы растворятся в далёком (или не совсем) будущем, но если это произойдёт – то только вследствие большей силы, которой она добьётся, не взирая ни на что. А пока девушка сосредоточенно пыталась перенаправить волю, играя с более глубокими ощущениями. Если же раньше она пыталась учинить себя боль только физическую, и наполнялась вследствие этого спокойствием, теперь Чжан делала себе больно внутри и, питаясь тем, исследовала регулирование имеющейся силы. Это не отменяет скарификацию, к которой она, определившись с мыслями, продолжит прибегать, и даже раскрывает её с новой стороны. На протяжении всего времени, которое ей сталось предоставлено побыть в одиночестве, чужеземка наполняла конкретные участки волей, стараясь по светлым шрамам ориентировать направление силы.
Счёт времени застыл ещё в моменте, когда девушка только начала обуздывать внутренний мир со всеми его переживаниями, и возобновился с ритмичным постукиванием в дверь. Сколько прошло, час или несколько, ей неведомо, и узнает она о прошедших двухстах минутах в течение грядущего разговора с товарищами, которые, к слову, были крайне испуганы, когда попытка открыть дверь не увенчалась успехом. И хоть Юханна откликнулась на стук почти сразу, впопыхах надевая водолазку обратно, она всё ещё застала с той стороны порога с расширенными зрачками Мартцеля, готового выбивать дверь.
И внимательность взора беловласой наёмницы, которая тут же заметила просочившуюся через одежду кровь от свежей раны, корка которой оторвалась из-за рывка цепкой ткани по ней.
Внешний вид Юханны, в свой же черёд, был крайне умиротворенным и спокойным.
–– Мы газировки захватили. Честно, не знаю, пьёшь ли ты её, – Алья не была человеком, что суёт нос не в свои дела. Да и была всё равно шокирована странностями со стороны капитана. Потому она решила не нагнетать обстановку, усмирив и буйство на ровном месте Марта, и прошла внутрь, чтобы устало завалиться на койку Юханны подле окна.
– конец| 1628 слов
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 4 путь] Рулука. 4-й остров
ОП – Продолжение
Наполнить свою душу неприязнью легко. Очистить сложно.
И взгляд Мартцеля, преисполнившегося молчаливой паникой, подобно жеребцу-фавориту, скакал из угла в угол, от одного предмета к другому. Конечно, светло-карие глаза цеплялись за все детали непонятого им события, что случилось в стенах этой комнаты. И если между беловласой наёмницей и капитаном начал складываться разговор об успехах выполнения разведывательной задачи, то Эхор всё больше уходил в себя от предположений, что неумолимо закрадывались в голову и трогали те струны, которые не следует расстраивать в его тонкой, шаткой психике.
–– Всё же попробуй, – Шип протянула чужеземке банку апельсиновой газировки и поднялась со спального места, двигаясь по направлению к застывшему подле стола юноше, – Март, будь добр, сходи и попроси полотенец у заведующего.
Необходимо было привести Эхора в чувства и занять на то короткое по продолжительности время, которого могло бы хватить, чтобы и юноша проветрил натянутые извилины, и бывшая наёмница смогла урегулировать сложившуюся ситуацию. Оружейник, на удивление, послушно кивнул и, неуверенно глянув перед выходом на капитана, вышел из комнаты в поисках этих самых полотенец. Только спустя полдороги его настигнет мысль, к чему была «придумана» эта задача, и как скоро, на самом деле, им светит первый душ. Слишком дальновидные планы.
Тем временем Алья уберёт свободные метательные ножи в патронташ, и повесит его на мебель в тёмном углу. Перекинет поясную сумку вперёд, доставая оттуда по-мелочи необходимое для первой помощи, и встанет прямо перед капитаном.
–– Давай руку, – спокойно произнесёт беловласая и не получит ответного сопротивления. Юханна, хоть того и не озвучивала, понимала суть конфуза, сравнимого как раз с той самой апельсиновой газировкой, что всё же пришлась ей не по вкусу: вот так, пробуешь что-то впервые в разрекламированных ожиданиях наиприятнейших ощущений, при этом ранее сталкиваясь со схожим печальным опытом, и оказываешься правым в знании самого себя. Вероятно, Мартцель, по-юношески влюблённо смотря на своего фаворита в рядах революционной армии, попробовал пожить одной с ней жизнью, но, как только укололся о нечто схожее, что уже попадалось на его веку, почувствовал себя неприятно обманутым. Юноше просто предстоит понять разницу, и никто не стал относиться к этому критически.
–– В общем, никакой базы учёта граждан у них не имеется, и новыми лицами мы не кажемся, как и достойными особого внимания. Со снабжением, объёмным, будет разве туго. На преступные независимые организации выйти я не смогла, есть вероятность, что их и вовсе нет на острове, – подытожила прерванный разговор бывшая наёмница, быстро и ловко обработав и перебинтовав порез чужеземки. Если самой Чжан ранение, самостоятельно учинённое себе, казалось незначительным, со стороны, на самом деле, выглядело оно страшновато. В порывах «кайфа» всё кажется недостаточным и малым, но комментировать беловласая собеседница это не стала. Бумеранг покрутила плечевым суставом, проверяя комфорт движений, что немаловажно для метателя, после экзекуций, и опустила короткий рукав водолазки на место. Единственное, пришлось немногим его закатать, чтобы пятно, тускло выделяющееся на бордовой ткани, исчезло за складками.
– Я не собираюсь связываться с преступным подпольем, – огласила принцип капитан. Но это было из разряда: я никогда с этим не сталкивалась, потому сталкиваться и не хочу. Много максимализма, в меру не достижения определённой возрастной планки, ещё оставалось в девушке, и никто не спорит, что сложившиеся мнения могут многократно измениться.
Наполнить свою душу неприязнью легко. Очистить сложно.
И взгляд Мартцеля, преисполнившегося молчаливой паникой, подобно жеребцу-фавориту, скакал из угла в угол, от одного предмета к другому. Конечно, светло-карие глаза цеплялись за все детали непонятого им события, что случилось в стенах этой комнаты. И если между беловласой наёмницей и капитаном начал складываться разговор об успехах выполнения разведывательной задачи, то Эхор всё больше уходил в себя от предположений, что неумолимо закрадывались в голову и трогали те струны, которые не следует расстраивать в его тонкой, шаткой психике.
–– Всё же попробуй, – Шип протянула чужеземке банку апельсиновой газировки и поднялась со спального места, двигаясь по направлению к застывшему подле стола юноше, – Март, будь добр, сходи и попроси полотенец у заведующего.
Необходимо было привести Эхора в чувства и занять на то короткое по продолжительности время, которого могло бы хватить, чтобы и юноша проветрил натянутые извилины, и бывшая наёмница смогла урегулировать сложившуюся ситуацию. Оружейник, на удивление, послушно кивнул и, неуверенно глянув перед выходом на капитана, вышел из комнаты в поисках этих самых полотенец. Только спустя полдороги его настигнет мысль, к чему была «придумана» эта задача, и как скоро, на самом деле, им светит первый душ. Слишком дальновидные планы.
Тем временем Алья уберёт свободные метательные ножи в патронташ, и повесит его на мебель в тёмном углу. Перекинет поясную сумку вперёд, доставая оттуда по-мелочи необходимое для первой помощи, и встанет прямо перед капитаном.
–– Давай руку, – спокойно произнесёт беловласая и не получит ответного сопротивления. Юханна, хоть того и не озвучивала, понимала суть конфуза, сравнимого как раз с той самой апельсиновой газировкой, что всё же пришлась ей не по вкусу: вот так, пробуешь что-то впервые в разрекламированных ожиданиях наиприятнейших ощущений, при этом ранее сталкиваясь со схожим печальным опытом, и оказываешься правым в знании самого себя. Вероятно, Мартцель, по-юношески влюблённо смотря на своего фаворита в рядах революционной армии, попробовал пожить одной с ней жизнью, но, как только укололся о нечто схожее, что уже попадалось на его веку, почувствовал себя неприятно обманутым. Юноше просто предстоит понять разницу, и никто не стал относиться к этому критически.
–– В общем, никакой базы учёта граждан у них не имеется, и новыми лицами мы не кажемся, как и достойными особого внимания. Со снабжением, объёмным, будет разве туго. На преступные независимые организации выйти я не смогла, есть вероятность, что их и вовсе нет на острове, – подытожила прерванный разговор бывшая наёмница, быстро и ловко обработав и перебинтовав порез чужеземки. Если самой Чжан ранение, самостоятельно учинённое себе, казалось незначительным, со стороны, на самом деле, выглядело оно страшновато. В порывах «кайфа» всё кажется недостаточным и малым, но комментировать беловласая собеседница это не стала. Бумеранг покрутила плечевым суставом, проверяя комфорт движений, что немаловажно для метателя, после экзекуций, и опустила короткий рукав водолазки на место. Единственное, пришлось немногим его закатать, чтобы пятно, тускло выделяющееся на бордовой ткани, исчезло за складками.
– Я не собираюсь связываться с преступным подпольем, – огласила принцип капитан. Но это было из разряда: я никогда с этим не сталкивалась, потому сталкиваться и не хочу. Много максимализма, в меру не достижения определённой возрастной планки, ещё оставалось в девушке, и никто не спорит, что сложившиеся мнения могут многократно измениться.
Алья, складывая принадлежности обратно в аккуратную тёмную сумочку, пожала плечами. Не была она из числа спорящих и вечно что-то доказывающих, хоть имеющийся опыт за плечами и настойчиво утверждал, что в подобного рода взаимодействии не кроется ничего плохо. В их ситуации – это был бы даже единственный прекраснейший выход. Если был бы.
Прежде чем девушки успели перевести разговор в другое русло и вообще обмолвиться новым словечком, как в съёмную комнату вернулся короткостриженный фехтовальщик. Стоило юноше войти в помещение, как он беглым взглядом оценил изменившуюся обстановку и состояние собеседниц. И ничто больше не потревожило бы его душу, если не послевкусие ощущений, накрепко засевших в восприятии после первого возвращения и не позволяющих обновить «картинку» комнаты. В руках оружейник удерживал стопку аккуратно сложенных, на вид даже чистых, светлых полотенец, которые он разместил на свободную койку.
–– Предлагаю нам хорошенько вздремнуть. Не знаю, как вы, а я о крепком сне мечтаю давно, – вероятно, беловласая девушка в своей речи хотела упомянуть и заносчивость Аппиона, который не отходил от бывшей наёмницы в течение нескольких дней ни на шаг. Бледнокожая обладательница дьявольского фрукта расстегнула сумку и скинула с себя верхнюю одежду, с энтузиазмом, действуя на опережение, заняла место сверху на двухъярусной кровати. Мартцель не стал комментировать предложение и молчаливо, под внимательный взгляд капитана, прошёл к отведённой чужим мнением койке, грузно заваливаясь на неё.
Сон, разделённый на троих, не был настолько безопасным, насколько хотелось бы ощутить в спокойной обстановке постоялого двора. Странное поведение Шип, вследствие лунатизма, могли доставить много забот и сейчас, потому кому-то обязательно следует спать на одно полушарие головного мозга меньше остальных. Без распределения обязательство на себя взяла Бумеранг, что на протяжении получаса сидела бездвижно на том же краю своего спального места, на который приземлилась ещё во время разговора с бледнолицей наёмницей. В пустовалой задумчивости взгляд её бродил по комнате, успевшей наполниться вечерней мглистостью, и тогда-то капитан определила, что является не единственной неспящей в мини-отряде.
Бесшумно, под лёгкое сопение Альи, Чжан поднялась с места и неспешно пересекла расстояние, отделяющее её кровать от двухъярусной. Там она присела на край спального места Мартцеля, подминая голенища под себя и легонько опираясь о согнутые в коленях ноги юноши. Рука оружейника, до того покоящаяся на лбу, соскочила через лоб на грудь, и юноша поглядел на лицо капитана, внимание которой было обращено куда-то в пустоту, на стену.
–– Капитан Чжан, – она знала, что Эхор нуждается в разговоре. И даже если щепетильная тема ей может быть неприятна, Хан не должна игнорировать состояние товарищей при всей своей молчаливости и отсутствии поисков лишних переговоров. На обращение Бумеранг кротко «ммм»-ыкнула и всё же повернула голову в сторону молодого человека.
–– Как думаете, можно ли считать, что ты двигаешься с места, если постоянно делаешь шаг вперёд, а затем шаг назад? – юноша чувствовал определённой степени неловкость от того, что на его койке восседает кучерявая особа при том, что он же расслабленно лежит. То было заметно по кроткой попытке подтянуть себя и подняться в сидячее положение, но по итогу оружейник осознал, что тем самым отнимет «опору» для спины Чжан, которая откинулась довольно вальяжно. Юханна, до этого времени повседневно спорящая и с лёгкостью общающаяся с блондином-тактиком – с тех пор она была по-особенному молчалива, и абсурдное утверждение под эгидой вопроса привело её к непонятному ощущению.
Прежде чем девушки успели перевести разговор в другое русло и вообще обмолвиться новым словечком, как в съёмную комнату вернулся короткостриженный фехтовальщик. Стоило юноше войти в помещение, как он беглым взглядом оценил изменившуюся обстановку и состояние собеседниц. И ничто больше не потревожило бы его душу, если не послевкусие ощущений, накрепко засевших в восприятии после первого возвращения и не позволяющих обновить «картинку» комнаты. В руках оружейник удерживал стопку аккуратно сложенных, на вид даже чистых, светлых полотенец, которые он разместил на свободную койку.
–– Предлагаю нам хорошенько вздремнуть. Не знаю, как вы, а я о крепком сне мечтаю давно, – вероятно, беловласая девушка в своей речи хотела упомянуть и заносчивость Аппиона, который не отходил от бывшей наёмницы в течение нескольких дней ни на шаг. Бледнокожая обладательница дьявольского фрукта расстегнула сумку и скинула с себя верхнюю одежду, с энтузиазмом, действуя на опережение, заняла место сверху на двухъярусной кровати. Мартцель не стал комментировать предложение и молчаливо, под внимательный взгляд капитана, прошёл к отведённой чужим мнением койке, грузно заваливаясь на неё.
Сон, разделённый на троих, не был настолько безопасным, насколько хотелось бы ощутить в спокойной обстановке постоялого двора. Странное поведение Шип, вследствие лунатизма, могли доставить много забот и сейчас, потому кому-то обязательно следует спать на одно полушарие головного мозга меньше остальных. Без распределения обязательство на себя взяла Бумеранг, что на протяжении получаса сидела бездвижно на том же краю своего спального места, на который приземлилась ещё во время разговора с бледнолицей наёмницей. В пустовалой задумчивости взгляд её бродил по комнате, успевшей наполниться вечерней мглистостью, и тогда-то капитан определила, что является не единственной неспящей в мини-отряде.
Бесшумно, под лёгкое сопение Альи, Чжан поднялась с места и неспешно пересекла расстояние, отделяющее её кровать от двухъярусной. Там она присела на край спального места Мартцеля, подминая голенища под себя и легонько опираясь о согнутые в коленях ноги юноши. Рука оружейника, до того покоящаяся на лбу, соскочила через лоб на грудь, и юноша поглядел на лицо капитана, внимание которой было обращено куда-то в пустоту, на стену.
–– Капитан Чжан, – она знала, что Эхор нуждается в разговоре. И даже если щепетильная тема ей может быть неприятна, Хан не должна игнорировать состояние товарищей при всей своей молчаливости и отсутствии поисков лишних переговоров. На обращение Бумеранг кротко «ммм»-ыкнула и всё же повернула голову в сторону молодого человека.
–– Как думаете, можно ли считать, что ты двигаешься с места, если постоянно делаешь шаг вперёд, а затем шаг назад? – юноша чувствовал определённой степени неловкость от того, что на его койке восседает кучерявая особа при том, что он же расслабленно лежит. То было заметно по кроткой попытке подтянуть себя и подняться в сидячее положение, но по итогу оружейник осознал, что тем самым отнимет «опору» для спины Чжан, которая откинулась довольно вальяжно. Юханна, до этого времени повседневно спорящая и с лёгкостью общающаяся с блондином-тактиком – с тех пор она была по-особенному молчалива, и абсурдное утверждение под эгидой вопроса привело её к непонятному ощущению.
Вроде ответ очевиден, философствовать – не её конёк, но и однозначно говорить что-то – не хотелось. Капитан пожала плечами в незнании, принимая поединок в «гляделки» с молодым человеком. Она чувствовала ответственность за этого парнишку, которого ей доверил Крубер, но и понимала, что сама совершает множество ошибок. Хану был доверен довольно травмированный ребёнок, в приложениях выдан список отчётливых рекомендаций – и, тем не менее, безответственно кучерявая сама воссоздавала те триггеры, которые могут свести окончательно его с ума. Но должна ли она жертвовать собой ради лечения чужих травм, будучи самой шрамированной снаружи и изнутри.
–– Говоря начистоту, ваш путь для меня кажется очень странным. Мне непонятны ваши идеалы и стремления, будто их вовсе не существует. С одной стороны, там, на острове Драм, я видел Вас, идущую в пасть куда большего зверя. Вы смотрели по сторонам только для того, чтобы найти цель. Вы шагали только ради того, чтобы настичь, победить, спасти. А сейчас… – Юноша проиграл в гляделки и перевёл взгляд на потолок. – Вы обычная. Замкнутая. Сами себя грызёте, будто за неимением погрызть чего другого. Мы побеждаем, чтобы вскоре вернуться к сражению? Мы спасаем, чтобы быть спасёнными самим?
Одной обескураженностью не описать внутренние ощущения чужеземки, которые проявились с двусмысленно сформулированными фразами товарища. Но единственное, в чём была уверена Юханна, это то, что перед глазами Мартцеля возникает лишь кровь и дым, как бы он не пытался не по-воински романтизировать слова.
Два больных, можно сказать, на голову, ребёнка сидели в укромном углу комнаты и беседовали о том, что ещё не способно вместиться в их пострадавший разум. «Обычная» – мелькнула повтором характеристика в мыслях Чжан, и, поверьте, никакой человек ещё не радовался так из-за того, что его назвали заурядным.
– Расскажи о себе, – заговорила неожиданно Бумеранг, – уверен, твоя история тоже вполне обычная.
Что это было – стёб? Ухмылки не возникло на лице девушке, но голос доверчиво дрогнул, не указывая на обидчивость и агрессивность кучерявой. И капитан, простым зеркалированием, попала в самую душу Эхора, который в ответ саркастично, тихо пустил смешок.
По утру Алья, проспавшая, благо, без приключений, застала молодых людей, крепко сопящих в одной койке. Разместившись в ногах Мартцеля, который погрузился в тёплую негу сновидений под конец своего же рассказа, Бумеранг среагировала на спуск Шип приоткрытым голубым глазом и приветственно кивнула. Этого оказалось достаточно, чтобы бывшая наёмница смекнула об урегулировании ситуации прошедшего дня.
Новый день оказался очень загруженным: кучерявая девушка потратила уйму усилий, чтобы составить схематичную карту расположенных на острове заселённых территорий и собрать списком на обратной стороне листа положения главенствующих мест, которые могли бы заинтересовать революционеров в качестве квартир или позиций снабжения. Также грядущей ночью капитан наведалась на фрегат, убедившись в благополучном существовании революционного отряда, что ожидал хоть каких-нибудь распоряжений. В этот раз девушка разрешила покинуть корабль, что стало приятным удовлетворением для любопытства Аппиона, желающего изучить местную флору и, возможно, восполнить/ воссоздать лечебные запасы. Размяться был не против и Крачка, нашедший себе занятие в аккуратной охоте на мелкую дичь. А Есфирь получила, печальную, информацию об отсутствии точек для закупки материалов.
–– Говоря начистоту, ваш путь для меня кажется очень странным. Мне непонятны ваши идеалы и стремления, будто их вовсе не существует. С одной стороны, там, на острове Драм, я видел Вас, идущую в пасть куда большего зверя. Вы смотрели по сторонам только для того, чтобы найти цель. Вы шагали только ради того, чтобы настичь, победить, спасти. А сейчас… – Юноша проиграл в гляделки и перевёл взгляд на потолок. – Вы обычная. Замкнутая. Сами себя грызёте, будто за неимением погрызть чего другого. Мы побеждаем, чтобы вскоре вернуться к сражению? Мы спасаем, чтобы быть спасёнными самим?
Одной обескураженностью не описать внутренние ощущения чужеземки, которые проявились с двусмысленно сформулированными фразами товарища. Но единственное, в чём была уверена Юханна, это то, что перед глазами Мартцеля возникает лишь кровь и дым, как бы он не пытался не по-воински романтизировать слова.
Два больных, можно сказать, на голову, ребёнка сидели в укромном углу комнаты и беседовали о том, что ещё не способно вместиться в их пострадавший разум. «Обычная» – мелькнула повтором характеристика в мыслях Чжан, и, поверьте, никакой человек ещё не радовался так из-за того, что его назвали заурядным.
– Расскажи о себе, – заговорила неожиданно Бумеранг, – уверен, твоя история тоже вполне обычная.
Что это было – стёб? Ухмылки не возникло на лице девушке, но голос доверчиво дрогнул, не указывая на обидчивость и агрессивность кучерявой. И капитан, простым зеркалированием, попала в самую душу Эхора, который в ответ саркастично, тихо пустил смешок.
По утру Алья, проспавшая, благо, без приключений, застала молодых людей, крепко сопящих в одной койке. Разместившись в ногах Мартцеля, который погрузился в тёплую негу сновидений под конец своего же рассказа, Бумеранг среагировала на спуск Шип приоткрытым голубым глазом и приветственно кивнула. Этого оказалось достаточно, чтобы бывшая наёмница смекнула об урегулировании ситуации прошедшего дня.
Новый день оказался очень загруженным: кучерявая девушка потратила уйму усилий, чтобы составить схематичную карту расположенных на острове заселённых территорий и собрать списком на обратной стороне листа положения главенствующих мест, которые могли бы заинтересовать революционеров в качестве квартир или позиций снабжения. Также грядущей ночью капитан наведалась на фрегат, убедившись в благополучном существовании революционного отряда, что ожидал хоть каких-нибудь распоряжений. В этот раз девушка разрешила покинуть корабль, что стало приятным удовлетворением для любопытства Аппиона, желающего изучить местную флору и, возможно, восполнить/ воссоздать лечебные запасы. Размяться был не против и Крачка, нашедший себе занятие в аккуратной охоте на мелкую дичь. А Есфирь получила, печальную, информацию об отсутствии точек для закупки материалов.
Разноцветный ворс, плотный и пушистый, плавными движениями прошёлся по макетам островов, что хранились в первозданном виде всё там же: за идеально вымытым стеклом шкафа, прибившегося макушкой к потолку. Черноволосая инженер, утопая в глубоком пространстве с головой, пыталась залезть в каждый уголок, где не суждено из-за её предельной чистоплотности и внимательности поселиться Георгию, что уже устал бегать на длинных исхудалых лапках с одного края капитанской до другого. Благо, тропическая растительность, которой корабельное помещение недавно оказалось заставленным, послужила ему неплохой обителью. Так что, где-то за широколиственным деревцем, на Бумеранг глядели благодарные глаза маленького существа, которое отныне, до своей смерти, не оставит двуногого спасителя в полном одиночестве.
–– Ты надолго? – Есфирь досадливо проронила вопрос в попытке вывести капитана на разговор. Как досадно, что Хан не имела привычки элементарно бормотать себе под нос, чем бы услужила любопытной подруге. Увы, Юханна с самого начала и до конца продолжала молчаливо сортировать старые листы, не первого пользования, и распределяли расписанные и схематично разрисованные на стенде, повисшем на стене. С отсутствием тактика ей пришлось возложить бремя писанины на себя, а рука, так и не привыкшая к правильному письму и, тем более, грамотному изложению речи, подводила с каждым последующем часом беспрерывного дела всё больше. Неровные буквы, кривые зарисовки, в принципе работы в стиль «тяп-ляп» – всё это смотрелось отвратительно на оформленном стенде, в сравнении с витиеватым и превосходно читаемым почерком бывшего товарища. Но ведь главное, чтобы сама Чжан в этом смогла разобраться…
Судя по её глазам, и она не шибко с этим справлялась.
– Уже ухожу, – чужеземка не могла задерживаться на фрегате дольше, чем то требовало занятие. Стоило ей закончить с развешиванием чертежей и кратких сводок, как она обернулась к выходу, даже не удосужившись хоть крупицу изложенных на бумагах сведений пересказать инженеру. И Есфирь оставалось только автоматически проронить простейшее пожелание, наподобие «удачи», прежде чем дверь в капитанскую каюту вновь оказывалась захлопнутой.
Добираться до фрегата и обратно выходило у капитана быстрее всех остальных. И дело не в уникальных способностях, которые могли бы позволить набирать невиданную для обычного человека скорость; нет, к ним кучерявая особа не прибегала, в прямом и переносном смысле. Скорее, основополагающим моментом шустрого пересечения лесного массива, если не кишащего, то неслабо наполненного тваринами зелёными и кровянистыми, – являлось знание, заложенное ещё при рождении. Чужеземка чувствовала природу на внутреннем уровне: её настроение, колебания, изменения; и инстинктивность в прокладывании дороги ни разу не подвела, показывая настоящие чудеса в возможном спокойствии и балансе человека с природой. Ни одного акта вандализма со стороны Бумеранга, и ни одного акта агрессии со стороны фауны.
–– Ну и жара же сего-о-одня, – Алья перебирала не по настроению бодро ногами, возглавляя гуляющую (таков вид предполагалось создавать) троицу по улицам города. На ходу беловласая девушка вытянула руки к небу, принуждая возникшим плавным прогибом в спине отвернуться Мартцеля в сторону, лишь бы суметь перевести внимание на что-то менее смущающее его молодой разум. Прогуливающихся людей под сегодняшним пеклом было немного, и дороги были по-особенному свободны, пустынны. И только Чжан, взглядом разноцветных глаз пройдясь по впуклой рельсе тела бывшей наёмницы, посмотрела на небо в ясной осознанности, что сложившаяся в нынешний час погода – явный показатель скорых перемен в ней же. В какой-то мере она соскучилась по дождям, и по-звериному молящий взор ещё долго пронзал знойную голубизну потолка над их головами.
–– О, сюда-а-а нам надо, – беловласая наёмница привыкла к долгим пешим прогулкам, но кто может устоять перед раскинувшейся возможностью опустошить стакан прохладительного напитка, чтобы немногим остудиться.
–– Ты надолго? – Есфирь досадливо проронила вопрос в попытке вывести капитана на разговор. Как досадно, что Хан не имела привычки элементарно бормотать себе под нос, чем бы услужила любопытной подруге. Увы, Юханна с самого начала и до конца продолжала молчаливо сортировать старые листы, не первого пользования, и распределяли расписанные и схематично разрисованные на стенде, повисшем на стене. С отсутствием тактика ей пришлось возложить бремя писанины на себя, а рука, так и не привыкшая к правильному письму и, тем более, грамотному изложению речи, подводила с каждым последующем часом беспрерывного дела всё больше. Неровные буквы, кривые зарисовки, в принципе работы в стиль «тяп-ляп» – всё это смотрелось отвратительно на оформленном стенде, в сравнении с витиеватым и превосходно читаемым почерком бывшего товарища. Но ведь главное, чтобы сама Чжан в этом смогла разобраться…
Судя по её глазам, и она не шибко с этим справлялась.
– Уже ухожу, – чужеземка не могла задерживаться на фрегате дольше, чем то требовало занятие. Стоило ей закончить с развешиванием чертежей и кратких сводок, как она обернулась к выходу, даже не удосужившись хоть крупицу изложенных на бумагах сведений пересказать инженеру. И Есфирь оставалось только автоматически проронить простейшее пожелание, наподобие «удачи», прежде чем дверь в капитанскую каюту вновь оказывалась захлопнутой.
Добираться до фрегата и обратно выходило у капитана быстрее всех остальных. И дело не в уникальных способностях, которые могли бы позволить набирать невиданную для обычного человека скорость; нет, к ним кучерявая особа не прибегала, в прямом и переносном смысле. Скорее, основополагающим моментом шустрого пересечения лесного массива, если не кишащего, то неслабо наполненного тваринами зелёными и кровянистыми, – являлось знание, заложенное ещё при рождении. Чужеземка чувствовала природу на внутреннем уровне: её настроение, колебания, изменения; и инстинктивность в прокладывании дороги ни разу не подвела, показывая настоящие чудеса в возможном спокойствии и балансе человека с природой. Ни одного акта вандализма со стороны Бумеранга, и ни одного акта агрессии со стороны фауны.
–– Ну и жара же сего-о-одня, – Алья перебирала не по настроению бодро ногами, возглавляя гуляющую (таков вид предполагалось создавать) троицу по улицам города. На ходу беловласая девушка вытянула руки к небу, принуждая возникшим плавным прогибом в спине отвернуться Мартцеля в сторону, лишь бы суметь перевести внимание на что-то менее смущающее его молодой разум. Прогуливающихся людей под сегодняшним пеклом было немного, и дороги были по-особенному свободны, пустынны. И только Чжан, взглядом разноцветных глаз пройдясь по впуклой рельсе тела бывшей наёмницы, посмотрела на небо в ясной осознанности, что сложившаяся в нынешний час погода – явный показатель скорых перемен в ней же. В какой-то мере она соскучилась по дождям, и по-звериному молящий взор ещё долго пронзал знойную голубизну потолка над их головами.
–– О, сюда-а-а нам надо, – беловласая наёмница привыкла к долгим пешим прогулкам, но кто может устоять перед раскинувшейся возможностью опустошить стакан прохладительного напитка, чтобы немногим остудиться.
На самом деле, Шип очень страдала на открытом пламенном солнце: тело её было полностью запрятано прилегающей тканью, оберегая белоснежную кожу от агрессивного воздействия, и, казалось бы, она была одной из тех, кто благодаря дьявольским способностям могла обернуть ситуацию в свою пользу. Но девушка была и из разряда тех, кто силой не злоупотребляла, и желала жить полноценной жизнью, которая ей дана, со всеми трудностями и невзгодами. А дарованием, что когда-то послужило достойной оплатой злоебучего (иначе не выразиться) задания, следует распоряжаться, по её логике, с умом и крайней пользой.
Козырёк входа клевал носом, задуманный так либо криворуким, либо талантливым архитектором. Как и в любом направлении искусства, разная аудитория по-разному предъявит мнение на этот счёт. Юханна опустила взгляд на вывеску, по состоянию которой можно предполагать, что она была обновлена совсем недавно. Казалось, от неё в ближней территории ещё разил свежий запах дерева.
«Коснись мака,» – название, прочитанное, вероятно, ошибочно в повелительном наклонении, отпечаталось странным ощущением в сознании. Но кучерявая голова быстро склонилась вниз, как только оказалась под козырьком, ведь девушке пришлось ловить отлетающую в обратном направлении от Мартцеля дверь. Гиал бы придержал… Но не чужеземке комментировать чужое воспитание и, тем более, манеры.
В заведении держалась атмосфера не самая отвратительная. Как-то сложилось, что Юханна бывала либо в кабаках, что были прокурены и пропиты донельзя, либо в ресторанах, в которых беседовали на высоком языке люди с оттопыренными от денег карманами. Здесь же садило алкогольными парами, но в то же время – люди, проводящие досуг, были приятного вида и вели себя негромко. Обычное, повседневное местечко, где встречаются давно сплоченные компании за кружкой-другой пива после тяжёлых будничных дней.
–– Лимонад?.. Вижу-вижу. Чудесно! Да, этого три, и… – Шип, что оказалась впереди планеты всея возле обслуживающего персонала, пересеклась взглядом с капитаном, прежде чем продолжить что-то заказывать. Конечно, аппетит чужеземки невозможно было измерить, потому ответного молчаливого внимания хватило, чтобы бывшая наёмница, на своё усмотрение, заказала к прохладительным напиткам и что-нибудь поесть. Мартцель уже разместился в ожидании за одним и столиков, куда Чжан приземлилась сразу же, как только перестала глазеть по сторонам, смущая предельной внимательностью неподготовленных к тому людей.
Трапеза не была чем-то из разряда вон выходящего: подмяв под себя ноги на стуле, Бумеранг опустошала тарелку с такой скоростью, что возможности её дьявольского плода нервно курят в сторонке. Будто в любой момент у бедного дитя могут отнять посуду с недоеденным блюдом, и в жизни она больше еды никогда не увидит. В это же время, не обращая ни малейшего внимания на зверский аппетит капитана, что являлся привычной особенностью, беловласая особа болтала с оружейником о лавках и ассортименте в тех. Периодически сворачивали на обсуждение оружия, с которым им доводилось встречаться, и спорили, что в том-то месте упустили такой-то неплохой экземпляр. Однозначно, в их случае нежелательно светиться приобретениями, но в случае крайней необходимости – это может оказаться оправданным риском; с этим доводом Мартцель и не мог согласиться.
= Он приплыл на корабле чёрном, как ночь, злость в его сердце играла роль меча~… – звуки музыкального инструмента и бархатистый юношеский голос окатили волной помещение, прося всех к тишине. Ничто ещё так не отрывало Бумеранга от тарелки, как этот случай; втягивая продолговатый продукт усилием вдоха, от чего тот «грязно» поплясал в воздухе, чужеземка резко повернула голову в сторону барной стойки. На этой центральной позиции, служащей островком всего заведения, расположился высокий человек приятного внешнего вида и комплекции. Удерживая и располагаясь судьбой струнного инструмента, он только начал протягивать ноты, совершая лишние удары по звучным нитям ради привлечения внимания.
Козырёк входа клевал носом, задуманный так либо криворуким, либо талантливым архитектором. Как и в любом направлении искусства, разная аудитория по-разному предъявит мнение на этот счёт. Юханна опустила взгляд на вывеску, по состоянию которой можно предполагать, что она была обновлена совсем недавно. Казалось, от неё в ближней территории ещё разил свежий запах дерева.
«Коснись мака,» – название, прочитанное, вероятно, ошибочно в повелительном наклонении, отпечаталось странным ощущением в сознании. Но кучерявая голова быстро склонилась вниз, как только оказалась под козырьком, ведь девушке пришлось ловить отлетающую в обратном направлении от Мартцеля дверь. Гиал бы придержал… Но не чужеземке комментировать чужое воспитание и, тем более, манеры.
В заведении держалась атмосфера не самая отвратительная. Как-то сложилось, что Юханна бывала либо в кабаках, что были прокурены и пропиты донельзя, либо в ресторанах, в которых беседовали на высоком языке люди с оттопыренными от денег карманами. Здесь же садило алкогольными парами, но в то же время – люди, проводящие досуг, были приятного вида и вели себя негромко. Обычное, повседневное местечко, где встречаются давно сплоченные компании за кружкой-другой пива после тяжёлых будничных дней.
–– Лимонад?.. Вижу-вижу. Чудесно! Да, этого три, и… – Шип, что оказалась впереди планеты всея возле обслуживающего персонала, пересеклась взглядом с капитаном, прежде чем продолжить что-то заказывать. Конечно, аппетит чужеземки невозможно было измерить, потому ответного молчаливого внимания хватило, чтобы бывшая наёмница, на своё усмотрение, заказала к прохладительным напиткам и что-нибудь поесть. Мартцель уже разместился в ожидании за одним и столиков, куда Чжан приземлилась сразу же, как только перестала глазеть по сторонам, смущая предельной внимательностью неподготовленных к тому людей.
Трапеза не была чем-то из разряда вон выходящего: подмяв под себя ноги на стуле, Бумеранг опустошала тарелку с такой скоростью, что возможности её дьявольского плода нервно курят в сторонке. Будто в любой момент у бедного дитя могут отнять посуду с недоеденным блюдом, и в жизни она больше еды никогда не увидит. В это же время, не обращая ни малейшего внимания на зверский аппетит капитана, что являлся привычной особенностью, беловласая особа болтала с оружейником о лавках и ассортименте в тех. Периодически сворачивали на обсуждение оружия, с которым им доводилось встречаться, и спорили, что в том-то месте упустили такой-то неплохой экземпляр. Однозначно, в их случае нежелательно светиться приобретениями, но в случае крайней необходимости – это может оказаться оправданным риском; с этим доводом Мартцель и не мог согласиться.
= Он приплыл на корабле чёрном, как ночь, злость в его сердце играла роль меча~… – звуки музыкального инструмента и бархатистый юношеский голос окатили волной помещение, прося всех к тишине. Ничто ещё так не отрывало Бумеранга от тарелки, как этот случай; втягивая продолговатый продукт усилием вдоха, от чего тот «грязно» поплясал в воздухе, чужеземка резко повернула голову в сторону барной стойки. На этой центральной позиции, служащей островком всего заведения, расположился высокий человек приятного внешнего вида и комплекции. Удерживая и располагаясь судьбой струнного инструмента, он только начал протягивать ноты, совершая лишние удары по звучным нитям ради привлечения внимания.
А оно было. Юханна бросила взгляд на ближайшие столики, за которыми числились люди, и убедилась, что представший юноша для них – не новый. Скорость, с которой посетители отвлеклись от трапезы и бесед, говорила прямо, что для них представление приятно и долгожданно (возможно, здесь немного утрировано). И стоило дождаться, когда в воздухе будут висеть лишь звуки струн, как певчий голос продолжил погружать слушателей в историю.
= Он волей своей паруса раскачивал, этот пират – настоящий кошмар на пути~
–– Ничего себе, – пробубнила рядом Алья, что заползла на половину стола туловищем, дабы быть поближе в рядах прослушивания. Чжан среагировала на слова подруги шевелением уха, будто бы в её сторону, но продолжала следить за распевающимся человеком – музыка никогда не была её увлечением, но что-то притягательное, новое в том было. Спустя ещё несколько строк, рассказывающие об ожесточённом пирате, люди в помещении зашевелились: кто чем выбивал ритм, заложенный гитарным инструментом, и некоторые даже подавали голос, будто текст песни им был уже наизусть зазубрен.
= Но однажды на берегу явился человек, что свободу слова нёс~
–– Мы, пожалуй, выйдем… Слышишь? – пока песня набирала оборот, переводясь в настрой ритмичный и оптимистичный, и люди начинали выплывать из-за своих мест, набивая всё более отчётливый ритм преимущественно уже хлопками и ногами, Чжан расслышала за гомоном тревожный голос Альи. Повернув голову, она увидела, как бледный Мартцель, отрицательно среагировавший на наличие хлопков в замкнутом пространстве, с помощью бывшей наёмницы выводится ко входу. Поздно чужеземка среагировал, но это лучше, чем никогда.
Кучерявая особа решила, что постоит вместе с ними снаружи, затем вернётся и доест, или просто всё оплатит. Но стоило ей сойти с места и направиться к выходу, как она была не просто не пущена к тому, как затянута в какой-то… танец. Движения, совершаемые по-обезьяньи (это лишь её ассоциация) в ритме вверх-вниз вприсядку, утянули Хана в центр пляски, где она оставалась потерянным и загнанным в угол зверем. Какое-то время она пыталась выбраться, сталкиваясь то с одной животрепещущей стеной, то с другой: тупикам не было числа. Как и панике. Ей просто не хотелось оставаться среди этого человеческого безумства, ей незнакомого, одной.
После очередной несостоявшейся попытки протиснуться между людьми, чужеземка было сдалась, отступила назад и оказалась в опустелом центре. Обернувшись вокруг своей оси, чтобы убедиться в отсутствии рядом людей, она сошлась взглядом с певчим юношей, который молчаливо пронзал её вниманием, улавливая открывающиеся периодически коридоры среди тел. И тут-то капитан осознала: песня закончилась, осталась только музыка. И она постепенно, плавно сменяла свой тон, будто бы человек струнами пытался подобрать мотив, возможно, ему самому незнакомый. В его глазах был… вызов.
Бумеранг напряглась, но не сводила глаз с юноши. Вытянулась во весь незначительный рост и вслушалась, отводя «по-звериному» уши немногим назад. Руки её плавно поднялась от бёдер в воздух и, как гласил тон мелодии, задвигались по нему, изводя незримое в витиеватость: округлую и медленно созидаемую. Нога, без напряжения вытянутая в мыске, совершила изящное движение без отрыва от пола, и чужеземка пустилась, хоть сказано это и грубо, в танец. Своеобразный, сбалансированный, с прекрасным послевкусием, как после магического положительного обряда. Толпа наблюдала. Наблюдал и он, выверив, наконец, голос инструмента под стать незнакомке.
Минута… две… три.
Столько внимания она никогда не получала прежде к себе.
И ощущения – они были необыкновенными, преисполненными свободой и уходом в глубинное «я», пока она продолжала слушать, слышать и совершать движения, слишком утончённые и мягкие для себя привычной.
Ритм, источник которому был – топот, наполнил помещение и выбил из колеи сложившийся завороженный настрой зрителей и участников в одно мгновение.
= Он волей своей паруса раскачивал, этот пират – настоящий кошмар на пути~
–– Ничего себе, – пробубнила рядом Алья, что заползла на половину стола туловищем, дабы быть поближе в рядах прослушивания. Чжан среагировала на слова подруги шевелением уха, будто бы в её сторону, но продолжала следить за распевающимся человеком – музыка никогда не была её увлечением, но что-то притягательное, новое в том было. Спустя ещё несколько строк, рассказывающие об ожесточённом пирате, люди в помещении зашевелились: кто чем выбивал ритм, заложенный гитарным инструментом, и некоторые даже подавали голос, будто текст песни им был уже наизусть зазубрен.
= Но однажды на берегу явился человек, что свободу слова нёс~
–– Мы, пожалуй, выйдем… Слышишь? – пока песня набирала оборот, переводясь в настрой ритмичный и оптимистичный, и люди начинали выплывать из-за своих мест, набивая всё более отчётливый ритм преимущественно уже хлопками и ногами, Чжан расслышала за гомоном тревожный голос Альи. Повернув голову, она увидела, как бледный Мартцель, отрицательно среагировавший на наличие хлопков в замкнутом пространстве, с помощью бывшей наёмницы выводится ко входу. Поздно чужеземка среагировал, но это лучше, чем никогда.
Кучерявая особа решила, что постоит вместе с ними снаружи, затем вернётся и доест, или просто всё оплатит. Но стоило ей сойти с места и направиться к выходу, как она была не просто не пущена к тому, как затянута в какой-то… танец. Движения, совершаемые по-обезьяньи (это лишь её ассоциация) в ритме вверх-вниз вприсядку, утянули Хана в центр пляски, где она оставалась потерянным и загнанным в угол зверем. Какое-то время она пыталась выбраться, сталкиваясь то с одной животрепещущей стеной, то с другой: тупикам не было числа. Как и панике. Ей просто не хотелось оставаться среди этого человеческого безумства, ей незнакомого, одной.
После очередной несостоявшейся попытки протиснуться между людьми, чужеземка было сдалась, отступила назад и оказалась в опустелом центре. Обернувшись вокруг своей оси, чтобы убедиться в отсутствии рядом людей, она сошлась взглядом с певчим юношей, который молчаливо пронзал её вниманием, улавливая открывающиеся периодически коридоры среди тел. И тут-то капитан осознала: песня закончилась, осталась только музыка. И она постепенно, плавно сменяла свой тон, будто бы человек струнами пытался подобрать мотив, возможно, ему самому незнакомый. В его глазах был… вызов.
Бумеранг напряглась, но не сводила глаз с юноши. Вытянулась во весь незначительный рост и вслушалась, отводя «по-звериному» уши немногим назад. Руки её плавно поднялась от бёдер в воздух и, как гласил тон мелодии, задвигались по нему, изводя незримое в витиеватость: округлую и медленно созидаемую. Нога, без напряжения вытянутая в мыске, совершила изящное движение без отрыва от пола, и чужеземка пустилась, хоть сказано это и грубо, в танец. Своеобразный, сбалансированный, с прекрасным послевкусием, как после магического положительного обряда. Толпа наблюдала. Наблюдал и он, выверив, наконец, голос инструмента под стать незнакомке.
Минута… две… три.
Столько внимания она никогда не получала прежде к себе.
И ощущения – они были необыкновенными, преисполненными свободой и уходом в глубинное «я», пока она продолжала слушать, слышать и совершать движения, слишком утончённые и мягкие для себя привычной.
Ритм, источник которому был – топот, наполнил помещение и выбил из колеи сложившийся завороженный настрой зрителей и участников в одно мгновение.
Люди, подобно стаду антилоп, засуетились и пустились к своим местам; тогда же и струны замолчали.
= Что здесь происходит? Вы же знаете, что подобные увеселения сегодня могут обойтись вам… – гнилой, на фоне недавно окутывающего, голос перемешался с топотом, прежде чем дверь в помещение успела открыться. Юханна, внимание которой было рассеяно, тем не менее, сумела вовремя остановиться, чтобы оценить обстановку. Взгляд одичало бросился сначала на двери, что вот-вот распахнутся, и переметнулся на певчего юношу: его ныне можно было рассмотреть во всей красе, без мешающихся движимых тел. На удивление, лик его был безмерно спокоен, и, заметив на себе внимание чужеземки, он глазами указал под ближайший к ней стол. Бумеранг смекнула мгновенно, бросилась к мебели и запряталась под его широкой шляпой, прижимая к ножке. Возможно, при схожих обстоятельствах она бы не пряталась, но странные ощущения, что разливали по телу и разуму, принудили её просто довериться незнакомому человеку, пока Чжан не сможет вновь трезво оценивать.
= Да ладно вам! У нас так, пятиминутка. Прославляем нашего великого мэра! – раскинул руки в разные стороны певчий юноша, и струнный инструмент повис, задерживаемый на шее повидавшим всякие времена ремнём. Вошедшие люди махнули в сторону говорящего певца, как если бы отмахивали от назойливого насекомого, и вслух подсчитали всех посетителей, находящихся в помещении. Юноша, тем же временем, неспешно оторвался от барного островка и подошёл к определённому столу, присаживаясь на его края и располагая ноги так, что дополнительно скрывал присутствие чужеземки под поверхностью мебели.
= Слышали мы, как вы прославляли, – наконец вернулся в разговор один из неприятных личностей, как только на небольшом квадрате бумаги были занесены числовые значения. Предъявитель наскоро приблизился к певчему юноше и протянул тому лист. Юханна вжалась в ножку стола сильнее и разместила пальцы на патронташе так, чтобы можно было своевременно вытащить несколько метательных ножей. Не хотелось прибегать к таким мерам, но отрицать всякую вариативность – лишь глупить.
= Будешь ты выплачивать это сам, или соберешь с этих людей, мне без разницы. Тариф есть тариф, – договорил недобрым тоном предъявитель и, пока певчий юноша брал с его рук листок, оглядел все столы. Взгляд его сначала проскользнул, но затем вернулся и остановился на предмете мебели, где присутствовали тарелки с недоеденной едой, но посетителей за ним – не было. Молодой человек, поправляя ремень на шее, проследил за внимание недоброжелателя и прочистил горло; явно мысли штормили в попытках предпринять что-нибудь на опережение.
= Хорошо, я сразу и отдам. Пройдём только за мной, – горести в голосе было так много, что любому чуткому человеку станет ясно: деньги, которые в скором времени будут изъяты, у него последние. От одной мысли, что «дань» получит здесь и сейчас, недоброжелатель отвлёкся от складывания дебета с кредитом в отношении опустелого столика, и кивнул певчему юноше, чтобы он шёл впереди, под наблюдением, и вёл. Несколько десятков секунд, и они скрылись за внутренними дверьми забегаловки.
= Уходи же, ну, скорее, – по-доброму шепнул женский голос, оказавшийся неподалеку от стола. Юханна, опираясь обо что только может, выползла бесшумно из-под предмета мебели и огляделась. Но кроме того, как ей несколько человек махнули рукой в сторону выхода, она больше ничего не заметила; все были понурые и смотрели в свои тарелки.
И она выбежала. Оставила их наедине со своими проблемами. Но была абсолютно убеждена, что если бы посмела остаться, то лишь усугубила бы их положение.
= Что здесь происходит? Вы же знаете, что подобные увеселения сегодня могут обойтись вам… – гнилой, на фоне недавно окутывающего, голос перемешался с топотом, прежде чем дверь в помещение успела открыться. Юханна, внимание которой было рассеяно, тем не менее, сумела вовремя остановиться, чтобы оценить обстановку. Взгляд одичало бросился сначала на двери, что вот-вот распахнутся, и переметнулся на певчего юношу: его ныне можно было рассмотреть во всей красе, без мешающихся движимых тел. На удивление, лик его был безмерно спокоен, и, заметив на себе внимание чужеземки, он глазами указал под ближайший к ней стол. Бумеранг смекнула мгновенно, бросилась к мебели и запряталась под его широкой шляпой, прижимая к ножке. Возможно, при схожих обстоятельствах она бы не пряталась, но странные ощущения, что разливали по телу и разуму, принудили её просто довериться незнакомому человеку, пока Чжан не сможет вновь трезво оценивать.
= Да ладно вам! У нас так, пятиминутка. Прославляем нашего великого мэра! – раскинул руки в разные стороны певчий юноша, и струнный инструмент повис, задерживаемый на шее повидавшим всякие времена ремнём. Вошедшие люди махнули в сторону говорящего певца, как если бы отмахивали от назойливого насекомого, и вслух подсчитали всех посетителей, находящихся в помещении. Юноша, тем же временем, неспешно оторвался от барного островка и подошёл к определённому столу, присаживаясь на его края и располагая ноги так, что дополнительно скрывал присутствие чужеземки под поверхностью мебели.
= Слышали мы, как вы прославляли, – наконец вернулся в разговор один из неприятных личностей, как только на небольшом квадрате бумаги были занесены числовые значения. Предъявитель наскоро приблизился к певчему юноше и протянул тому лист. Юханна вжалась в ножку стола сильнее и разместила пальцы на патронташе так, чтобы можно было своевременно вытащить несколько метательных ножей. Не хотелось прибегать к таким мерам, но отрицать всякую вариативность – лишь глупить.
= Будешь ты выплачивать это сам, или соберешь с этих людей, мне без разницы. Тариф есть тариф, – договорил недобрым тоном предъявитель и, пока певчий юноша брал с его рук листок, оглядел все столы. Взгляд его сначала проскользнул, но затем вернулся и остановился на предмете мебели, где присутствовали тарелки с недоеденной едой, но посетителей за ним – не было. Молодой человек, поправляя ремень на шее, проследил за внимание недоброжелателя и прочистил горло; явно мысли штормили в попытках предпринять что-нибудь на опережение.
= Хорошо, я сразу и отдам. Пройдём только за мной, – горести в голосе было так много, что любому чуткому человеку станет ясно: деньги, которые в скором времени будут изъяты, у него последние. От одной мысли, что «дань» получит здесь и сейчас, недоброжелатель отвлёкся от складывания дебета с кредитом в отношении опустелого столика, и кивнул певчему юноше, чтобы он шёл впереди, под наблюдением, и вёл. Несколько десятков секунд, и они скрылись за внутренними дверьми забегаловки.
= Уходи же, ну, скорее, – по-доброму шепнул женский голос, оказавшийся неподалеку от стола. Юханна, опираясь обо что только может, выползла бесшумно из-под предмета мебели и огляделась. Но кроме того, как ей несколько человек махнули рукой в сторону выхода, она больше ничего не заметила; все были понурые и смотрели в свои тарелки.
И она выбежала. Оставила их наедине со своими проблемами. Но была абсолютно убеждена, что если бы посмела остаться, то лишь усугубила бы их положение.
Бумеранг мягко закрыла за собой дверь, вперившись взглядом в закрытое полотно так, будто могла смотреть сквозь него.
–– Что случилось? Марту стало лучше. Мы сходили до ближайшей оружейной лавки, проветрились. О, и там тихо… Уже всё закончилось? – возможно, бесконечный цикл размышлений и вопросов продолжился, если бы Шип не была обязана замолчать из-за напутствующего приставления указательного пальца к губам Юханной, что указывало на желание тишины. Следом кивнув голову и указывая им дорогу, капитан направилась по улице на достаточное расстояние, чтобы оказаться уверенным в отсутствии преследователей. Но, как и всегда, она не спешила что-либо рассказывать, потому Алье и Мартцелю оставалось лишь молча переглядываться.
–– Что случилось? Марту стало лучше. Мы сходили до ближайшей оружейной лавки, проветрились. О, и там тихо… Уже всё закончилось? – возможно, бесконечный цикл размышлений и вопросов продолжился, если бы Шип не была обязана замолчать из-за напутствующего приставления указательного пальца к губам Юханной, что указывало на желание тишины. Следом кивнув голову и указывая им дорогу, капитан направилась по улице на достаточное расстояние, чтобы оказаться уверенным в отсутствии преследователей. Но, как и всегда, она не спешила что-либо рассказывать, потому Алье и Мартцелю оставалось лишь молча переглядываться.
ДКНС ВВ [2] – Начало
Что ж. Пора вводить дополнительные позитивные привычки, и, доколе полотно жизни одной сильной и одинокой девушки не сходит единым потоком, будем радоваться однопостным мгновениям.
Выкроив, хотя, откровенно говоря, выкраивать не было и необходимости-то, ведь никто никого никуда не подгонял, Юханна предприняла попытку познакомиться с островом, и его жителями, поближе. Проследить за бытом, за темпом жизни и тем, как простые мирные люди умудряются соседствовать с пиратами.
Задержавшись на набережной, дабы запечатлеть в памяти образ прибрежной зоны, на глаза чужеземки попался эпизод, занятный в своей абсурдности, и он мог бы быть смешным, не будь таким грустным. Немолодой мужчина с глубокой залысиной и венком из пышных седых волос, ну право, настоящий безумный учёный из детских книжек, с вилами отгонял троицу пиратов, которые, по всей видимости, совсем не на того пенсионера нарвались. Сбежав, не солоно хлебавши, пираты спешно покинули место унижения, а пенсионер с грозным видом вернулся в свою лачугу, недалеко от набережной с противоположной стороны.
Пиратов на Рулуке не любил никто, а терпеть были вынуждены. С мелкими исполнителями ещё можно было как-то разобраться, даже своими силами местных, но слишком сильно наглеть – самый быстрый путь, чтобы Веттон отправил кого-то из своих лейтенантов разобраться с проблемой. Как несложно догадаться, люди уже когда-то пытались восставать, и ничем хорошим это не закончилось. Видя, что представление близ воды было окончено, Чжан направила свои ноги в места боле оживлённые. Как бы гайки не закручивались, а налоги не взвинчивались – базар умрёт только вместе с последним жителем острова. Да и то, просто продавать будет некому и нечего.
Вот и сейчас на площади, где люди и торговцы разной мелочности разбили ярмарку, люди шумели и галдели, а дети так и совсем устроили свой небольшой бой между пиратами и дозорными, кажется, пиратов они немного очень сильно не любили. Периодически опуская раскрытую ладонь, чтобы не позволить суетливому ребенку в порыве аналога «казаков-разбойников» врезаться в случайного смуглого прохожего, девушка не отрывала взгляда от публичной жизнерадостности ребятишек. Жизнь била ключом и не сказать, что в данный момент кого-то беспокоил факт власти пирата на остров. Возможно, в том тоже был резон. Власть златозубых, в первую очередь, стремилась наложить руки на ресурсы и, тем более, на деньги людей. Но кое в чём пираты всё же были чуть менее сдержаны.
= Я тебе чё сказал? Белли гони! – щупловатый юноша в поношенной одежде и наброшенным на плечи кожаным жилетом, явно с чужого плеча, упирал свой перочинный нож к телу торговки, что с ужасом смотрела на пиратов. А юноша был не один. Гыкающую свору составляло пять потасканных и забитых парнишек, решивших, что пираты – это хороший социальный лифт, и отыгрывались на вчерашних соседях по полной программе.
= Но я уже платила на этой неделе. Прошу, не нужно!
= А это мы будем решать, что нужно, а что – нет. Это ты общий сбор платила, а теперь вводится сбор индивидуальный. Выворачивай карманы, пока мы ещё чего не решили прихватить против твоей воли.
С видом крайней беззаботности и непричастности Юханна подошла к прилавку и, застыв к людям спиной, демонстративно принялась разглядывать овощи, неясно, где конкретно выращенные. Кажется, на острове полей видно не было.
– Я бы на вашем месте придержал коней. Если старшие узнают, что вы грабите людей сверх меры, вам же самим по шапкам прилетит, – сделала замечание чужеземка, не поворачиваясь к пиратам.
= О-па. А кто это тут у нас такой голос подал? А я не понял, тебе что, больше всех надо?
Что ж. Пора вводить дополнительные позитивные привычки, и, доколе полотно жизни одной сильной и одинокой девушки не сходит единым потоком, будем радоваться однопостным мгновениям.
Выкроив, хотя, откровенно говоря, выкраивать не было и необходимости-то, ведь никто никого никуда не подгонял, Юханна предприняла попытку познакомиться с островом, и его жителями, поближе. Проследить за бытом, за темпом жизни и тем, как простые мирные люди умудряются соседствовать с пиратами.
Задержавшись на набережной, дабы запечатлеть в памяти образ прибрежной зоны, на глаза чужеземки попался эпизод, занятный в своей абсурдности, и он мог бы быть смешным, не будь таким грустным. Немолодой мужчина с глубокой залысиной и венком из пышных седых волос, ну право, настоящий безумный учёный из детских книжек, с вилами отгонял троицу пиратов, которые, по всей видимости, совсем не на того пенсионера нарвались. Сбежав, не солоно хлебавши, пираты спешно покинули место унижения, а пенсионер с грозным видом вернулся в свою лачугу, недалеко от набережной с противоположной стороны.
Пиратов на Рулуке не любил никто, а терпеть были вынуждены. С мелкими исполнителями ещё можно было как-то разобраться, даже своими силами местных, но слишком сильно наглеть – самый быстрый путь, чтобы Веттон отправил кого-то из своих лейтенантов разобраться с проблемой. Как несложно догадаться, люди уже когда-то пытались восставать, и ничем хорошим это не закончилось. Видя, что представление близ воды было окончено, Чжан направила свои ноги в места боле оживлённые. Как бы гайки не закручивались, а налоги не взвинчивались – базар умрёт только вместе с последним жителем острова. Да и то, просто продавать будет некому и нечего.
Вот и сейчас на площади, где люди и торговцы разной мелочности разбили ярмарку, люди шумели и галдели, а дети так и совсем устроили свой небольшой бой между пиратами и дозорными, кажется, пиратов они немного очень сильно не любили. Периодически опуская раскрытую ладонь, чтобы не позволить суетливому ребенку в порыве аналога «казаков-разбойников» врезаться в случайного смуглого прохожего, девушка не отрывала взгляда от публичной жизнерадостности ребятишек. Жизнь била ключом и не сказать, что в данный момент кого-то беспокоил факт власти пирата на остров. Возможно, в том тоже был резон. Власть златозубых, в первую очередь, стремилась наложить руки на ресурсы и, тем более, на деньги людей. Но кое в чём пираты всё же были чуть менее сдержаны.
= Я тебе чё сказал? Белли гони! – щупловатый юноша в поношенной одежде и наброшенным на плечи кожаным жилетом, явно с чужого плеча, упирал свой перочинный нож к телу торговки, что с ужасом смотрела на пиратов. А юноша был не один. Гыкающую свору составляло пять потасканных и забитых парнишек, решивших, что пираты – это хороший социальный лифт, и отыгрывались на вчерашних соседях по полной программе.
= Но я уже платила на этой неделе. Прошу, не нужно!
= А это мы будем решать, что нужно, а что – нет. Это ты общий сбор платила, а теперь вводится сбор индивидуальный. Выворачивай карманы, пока мы ещё чего не решили прихватить против твоей воли.
С видом крайней беззаботности и непричастности Юханна подошла к прилавку и, застыв к людям спиной, демонстративно принялась разглядывать овощи, неясно, где конкретно выращенные. Кажется, на острове полей видно не было.
– Я бы на вашем месте придержал коней. Если старшие узнают, что вы грабите людей сверх меры, вам же самим по шапкам прилетит, – сделала замечание чужеземка, не поворачиваясь к пиратам.
= О-па. А кто это тут у нас такой голос подал? А я не понял, тебе что, больше всех надо?
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)