70-79 рощи: Зона Отелей

Шум сверху раздавался крайне неприятный. Кажется, пиратам не понравился такой поворот событий. Нынче они пребывали в смятении. Если продолжать атаку, у них в тылу завелась крыса, что может больно так прокусить сапог. С другой стороны, охрана судна осознала божественное вмешательство и не хотела терять шанс на то, чтобы поквитаться с нападавшими пиратами за первичный испуг. Снова зазвучали мушкеты. Пока что пираты проигрывали почти в сухую. И, исходя из обстоятельств, вряд ли это изменится в ближайшее время. Но для героя сие мало что значило. Он остался запертым – один против команды пиратов. А они в час этот очень злы и вряд ли отпустят юношу на тот свет слишком лёгким способом. Соображал на ходу, Монселе ударом пеппербокса проломил крышку одного из бочонков с порохом, выдвигая предположение за предположением, как он собирается применять весь запас пороха имеющийся. На то, чтобы утопить судно, этого не хватит, но если взрыв окажется слишком сильным хоть на йоту – цепная реакция превратит юношу в наёмника-гриль быстрее, чем кто-то из пиратов успеет почесаться. Герой наш не нашёл в голове ничего лучше, чем опрокинуть бочку набок и прокатить оную до входа в помещение, позволяя пороху самостоятельно определяться, сколько должно оставить внутри. Если повезёт, то от сгорания загорится соседняя бочка, а остальные – не тронет. Но шансы на это были неопределённые. Снаружи послышались оживлённые шаги, предателя - хотя, можно ли применять данный термин по отношению к человеку, что никогда не хранил верности Береговому братству, но это уже философский вопрос и каждый сможет определить ответ для себя самостоятельно - уже искали. Юноша нырнул за ближайшее укрытие, что являлось лафетом покоящейся пушки, и направил пистолет на дверь. Едва дерево пришло в движение, седовласый пустил покорный механизм в движение. Кремниевый боёк начал свой ход по направлению к родственнику на той стороне пути, высекал искры при встрече. Сухая материя, что держала пороховой заряд, пыж и свинцовую пулю, мгновенно занялся, служа транзитом для температуры искры и разнося ту равномерно. Но пороху уже было неважно. С яростным шипением смесь обрела ложную жизнь и совершала сублимацию из твёрдого тела в газ, минуя агрегатное состояние жидкости. Расширяющийся газ вытолкнул свинцовый снаряд в ствол и свободный полёт, огласив округу яростным рёвом. Пират упал. Бездыханный.
– Мысли: Нельзя, чтобы они увидели бочку раньше времени.
Наёмник бросился к стене, где висела закрытая масляная лампа, принявшись давить на кресало, чтобы выдавить хоть небольшой огонёк. Стук сапог снаружи стал громче и настойчивее, преследователи нашли юношу и теперь бежали к нему на всех порах. Робкий огонёк стал выходить из кончика промасленного фитиля, когда дверь распахнулась окончательно. В дверях стоял тот, кого видеть бы хотелось меньше всего. Крабоподобный рыболюд с катласом в руке.
– Персиваль! – Прорычал он, едва раздвигая клыкастую пасть.
Но лампа уже летела по направлению к пороху. Почти одновременно с осознающим взглядом рыболюда, колба фонаря разбилась, разбрызгивая содержимое ёмкости с маслом, и огонёк почувствовал вольность. Порох загорелся мгновенно и сгорал крайне быстро. В бочке оставалось достаточно, чтобы создать взрыв и поднять температуру для детонации соседнего заряда. От резкого изменения давления близлежащая стена борта была выдавлена наружу, но не критично.
Всё стихло. Юноша едва успел отбежать от детонировавшего пороха и лежал ничком, дабы стать мишенью для осколков как можно меньшей, ногами к развитию событий. Крутые парни не смотрят на взрыв, а умные – ещё и ложатся при этом.

Седовласый наёмник, продолжая лежать на животе, повернулся к месту событий, дабы оценить степень успешности плана. Относительно. Доски хоть и выгнуло, но борт – выдержал взрыв. Больше всего досталось внутренней переборке, кою раскурочило, и пушке, что оказалась сорванной с крепления и опрокинутой на полу. Пиратов, и капитана оных, видно не было за облаком пороховых газов, что уже распространялось по всей доступной ему площади, забивая ноздри мерзким запахом. Пришла пора двигаться, пока не пришлось ещё чего взрывать.
Герой бежал по последнему лестничному пролёту, обгонял пули и догоняющих пиратов. Да, дежавю посещало не только читателя. Когда ты один против всей команды, – и не обладаешь сверхчеловеческими способностями, – то тактика «бей и беги» не просто оправдана, она единственная даёт хорошие шансы на выживание. Очередной рывок, и наёмник выбежал на свет яркий, время медленно подходило к полудню. И не просто на свет, но ещё и на прицел всем оставшимся на палубе пиратам.
– Вот ведь…
– Мысли: «У тебя ведь был план?» В основном, бежать, пока не убегу или не поймают. «Трюк с пулей провернуть сможешь ещё раз?»
Да, натянутые до предела нервы героя неплохо резонировали с силой Бьёде, позволяя разрушению свободно течь по телу и концентрироваться в нужных местах. Удивительно, насколько борьба за жизнь угодна первородному разрушению.
– Мысли: Есть идея получше.
Не предоставил пиратам лишних секунд на размышление и осознание, что за границей ста метров пистоли были бесполезны, – а аркебузы слишком дрянного качества для прицельного огня, делая перестрелку игрой в одни ворота на пользу мушкетёров с борта противоположного судна, – Персиваль рванул в сторону. Извлёк саблю, начав орудовать прямо на ходу, и добавлял акцентов при помощи пистолета. Стрелять было делом бессмысленным, – всего дюжина выстрелов, что доступны здесь и сейчас, – так что дубина из пеппербокса выходила вполне кусающаяся, ломая кости под давлением потока разрушения. Прорывался сквозь плотный строй пиратов, герой достигал поставленной цели, что стояла аккурат посреди палубы. Грот-мачта, что возвышалась над всем зрелищем. Это было сердце движения судна, а значит – основная цель, при имеющихся на руках картах. Бомбсидиум сабли стал превращаться в условное озеро для силы Бьёде, накапливая её для одномоментного высвобождения. Когда до деревяшки оставалась лишь пара шагов, юноша начал разворачиваться. Совершая широкий замах клинком. Обрушивая на толстое дерево всё, что у него было. Бьёде замолчал.
Тело отторгало дальнейшее употребление разрушительного потока, инстинктивно защищало себя от губительного воздействия, что могло отдачей начать уничтожать носителя. Дерево заскрипело. Косой разрез заставил мачту съехать с положенного места. Вся масса единого массива строевого леса навалилась на снасти, что объединяли всё парусное вооружение в единую систему. Такова цена тяжёлого корабля с хорошими ходовыми способностями. На несколько секунд повисла гробовая тишина, пока все взирали на падающую мачту, коя повисла на толстых канатах. Но они не были рассчитаны на уподобленный вес. Первой поддалась фор-фок-мачта, оборвав место соединения с фок-мачтой. Потеряла дополнительную опору, главная мачта накренилась, вырывая из положенного места бизань-мачту. Тяжёлые срубы дерева обрушились на палубу, хороня под собой десяток человек и, что было даже важнее, надежду на отплытие. Увы, но фок весь корабль вперёд не потащит.
Как бы тавтологически не звучало – не хватит парусности. Решил, что основное дело сделано, герой бросился сквозь пиратов к борту, прыгая в воду. Уж лучше там, чем здесь, подумалось герою. Пираты приходили в себя, когда наступило осознание. Они здесь – да, верно, неизвестно где, без должных средств связи и шансов на спасение. Отныне их самый верный спутник – ожидающая Госпожа с косой.

А она умеет ждать. Когда герой подплыл к пассажирскому судну, ему была сброшена верёвка. Разумеется, защитники прекрасно понимали, кто именно спас их шкуры в щекотливом положении. Едва мокрый и изрядно уставший наёмник перекинул себя через фальшборт, и его обступили улыбчивые и благодарные мужи, что пока не спешили расставаться с мушкетами, даже при учёте, что расстояние до пиратов стремительно увеличивалось.
– Ловко ты это, парень. Мы уж думали, каюк нам, а ты вон какой трюк учинил там. Сорвиголова ты, конечно.
– ПЕРСИВАЛЬ!
Крик раздался буквально за спиной, и неважно, что там была открытая вода. Широкий клинок катласа вгрызался в борт, став предисловием к следующей проблеме. Капитан не соизволил сдохнуть в очаге взрыва. Покрытая сегментированным панцирем рука обрушилась на дерево, сминая то под пальцами, пока смежная рука вытягивала хозяина всего этого непотребства. Капитан пиратов был искренне в ярости, – об этом кричали на весь Гранд Лайн налитые кровью глаза, – а вторая рука вырывала из объятий прочного дерева клинок абордажной сабли, не оставляя сомнений в риске дипломатического разрешения конфликта. Пират широко махнул своим клинком, забрав одного из пятящихся защитников, едва не рассекая того надвое, просто длины не хватило.
– Вы все ответите за это! – Рычала клыкастая пасть краба.
Монселе почувствовал прилив сил от второго дыхания. Как обычно водится, в такие моменты ты резко осознаёшь, сколь много у тебя причин жить. А хочешь жить – двигайся, пока ноги в состоянии держать тебя прямо. Хотя бы относительно. Наёмник уже вскочил и попытался нанести восходящий удар саблей, но не усиленный клинок лишь оставил царапину на панцире рыболюда, разозлив того ещё сильнее, – если ещё было куда.
– Я развешу твои кишки в своей каюте, жалкий червяк!
Мокрый пират спрыгнул на палубу, медленно напирал на объект своей мести. Оный был готов смаковать момент очень долго. Персиваль же, со схожей скоростью, отступал шаг за шагом. Малейшая ошибка в бою с этим головорезом грозила смертью. Катлас взмыл вверх, прежде чем, словно гильотина, обрушиться на седовласого героя. Но лишь глубоко разрубил доски, когда юноша отпрыгнул в сторону и отползал от разъярённого нелюдя. Пистолет был бесполезен, стрелять промокшим порохом – в лучшем случае, осечка, а в худшем – разорванная камера ствола. Придётся импровизировать, хотя бы до того момента, пока тело не будет готово вновь пропустить через себя силу Бьёде. Пират вырывал саблю из досок палубы лишь для того, чтобы оставить ещё одну глубокую зарубку в другом месте. В ярости морской волк туго соображал, желая лишь ударить сильнее, и плохо выбирал тактику боя, а Персиваль – еле успевал вовремя перекатиться, или улизнуть от очередного удара. Прогремел залп из мушкетов. Несколько свинцовых пуль протаранили панцирь краба, оставили мерзко выглядящие вмятины. Всё же краб оказался на редкость прочным ракообразным.
– Жалкие твари!
С таким рёвом пират бросился на защитников судна, решил, что с Персивалем он успеет разобраться чуть позже, когда исключит из уравнения досадную помеху.
– Мысли: «Мушкет!»
Верно. Мушкет первого умершего защитника. С рыком от напряжения герой рванул к телу юноши, хватая длинное и тяжёлое стрелковое оружие. Не стоит говорить, что Персиваль не слишком привык к такому весу и простоте оружия, так что как его держать правильно – был не слишком уверен.
- Мысли: «Доверься мне».
Персиваль выдохнул, когда руки интуитивно перехватили оружие, словно всю жизнь с таковым и орудовал. Приклад упёрся в плечо. Оба глаза открыты, дыхание ровное.

Цель была прямо по направлению мушки. Пират, разрубив предпоследнего защитника, повернулся, взял под наблюдение главную цель, что внезапно стала много опаснее прежнего. Глаза расширились, когда два и два – дали закономерный результат.
– Прощай, краб.
Выстрел огласил приговор. Тяжёлая пуля преодолела весь длинный ствол ещё до того, как всполох от сгоревшего пороха растворился в воздухе. Голова краба почти не двинулась, покамест шарик влетел в глаз пирата, проник за тонкую кость за глазом мужчины и пробил затылочную кость. Катлас упал на палубу, а тело – рухнуло спиной рядом. Теперь точно было всё. Контракт выполнен. Гразт будет доволен, что пираты, хоть и не остались убитыми здесь и сейчас, – но это лишь вопрос времени, – претерпели крах плана, и никто из гражданского населения не пострадал.

– Вот на этом всё и закончилось.
Персиваль сидел напротив капитана Морского дозора, глядел в его не верящие глаза.
– Ты точно не приукрасил?
– Абсолютно точно – нет. Но ты и сам видишь результат. Судно в целости и сохранности, все дозорные живы и служат, мирные люди не пострадали, только перепугались немного, а пираты так на Сабаоди и не объявились. Ни с добычей, ни без неё.
– Хорошо. Я так уж и быть поверю в твою историю. Но лишь потому, что результат соответствует тому, что я просил. Деньги за работу ты получишь от своего куратора, или кем он тебе там является.
– Скорее тюремщиком. Но я рад, что все стороны остались довольны совместной работой. Если ещё что нужно будет, Вы знаете, как я выгляжу. И знаете, как со мной связаться.
Персиваль встал со стула и зашагал к выходу из кабинета, когда Гразт окликнул его в спину.
– Ты точно не передумал? – Переспросил капитан, затушив сигару о пепельницу – Всё же это не в первый и не в последний раз, когда ты работаешь на нас.
– Боюсь, что не в моих возможностях принимать такое предложение. Но я благодарен за великодушие – Юноша задержался лишь на миг, продолжая движение – К тому же, дисциплина – это не про меня.
– Тогда хотя бы прими дружеский совет, – продолжил товарищ условный.
И Персиваль задержался, уже шагнув за порог.
– Я читал отчёт о тебе. Мы знаем про твоего руководителя. Но мы ничего не нашли насчёт него. Он крайне опасен.
– Мне ли не знать, капитан.
Персиваль стукнул легко ладонью о дверь, завершил жестом сим встречу, и покинул дозорную обитель.
– Мысли: Как жаль, что он оказывается хоть и самой большой, но далеко не единственной занозой в моей жизни.

Среднее задание (M).

Крючок позолоченный, вбитый недавно совсем, принял на себя мастерски заброшенное пальто. Спешно двигался седовласый юноша, готовился к исполнению, наконец, нагрянувшей работы, да и вышло так, что по делу профессиональному и небоевому. Отплытие, видимо, не свершится в скором времени, так как стоило молодому человеку подумать о пути дальнейшем, как жизнь подкидывала задачку, и, главное, оплачиваемую. Окинул взглядом юноша помещение, где освещение было отрегулировано рабочим путём длиною в несколько месяцев, и расстёгивал рубашку, дабы повесить её на вешалку и приступить к спокойному соседству со столом и необходимым инструментарием. Загодя предупредил он попутчиков своих, что занят будет в ближайшие пары часов, потому был в уверенности абсолютной, что никто и ничто не посмеет его потревожить, будучи осведомлёнными толикой вспыльчивости и ярой сосредоточенностью, кои верх берут над инженером, стоит ему погрузиться в важное дело. И единственное вмешательство, многократно оказывающееся к месту и кладезем неожиданных тонкостей немаловажных, что ожидал седой наёмник – пребывало в голове его непосредственно. И если мыслью он к осколку, впившемуся в мир внутренний, несильно и тянулся, – и тем более ни разу не воззвал к нему, – всё равно внутри хранил терпение и выжидание, подталкивая проявления оного. Пальцами подтянул брюки над коленями, чтобы за столом расположиться и не сковываться ничем, инженер склонился над объектом, поступившим прямо к нему в руки.
Небольшой свёрток, что был передан заказчиком, лежал на столе Персиваля и ожидал часа своего. Давненько уже не приходилось заниматься подобной деятельностью. Если так подумать, то последний раз, когда Монселе занимался опознанием и оценкой артефакта старины – ещё на Медвежьем острове. И чуть позже пришлось сыграть эту роль на Мессе. Уже больше полугода прошло, мог и забыть что-то. Одно можно было сказать с уверенностью – артефакт не был опасен, так как заказчик не боялся держать его в руках. Но и «Лапа минка» тоже включилась не сразу, показывая хирургические навыки. Нож мягко скользил по бечёвке, рассекал волокна ровным срезом, что тут же распушился в подобие кисточки для широких мазков. Холщёвая тряпка была обмотана и прятала под собой действительную форму. Всё же человек постарался, чтобы выглядело как упакованная буханка хлеба, а не как что-то стоящее. Слой за слоем ткань расступалась, сначала намекала, а затем и демонстрировала лежащий на отрезе ткани, достаточно большом для небольшого паруса, металлического жука. При беглом осмотре создавалось впечатление, что жук был выполнен из золота, но пока не был проведён анализ – это было только предположение. Взял аккуратно, лишь парой пальцев, юноша принялся рассматривать вещицу со всех сторон. Жук был размером с ладонь, чуть меньше, последние фаланги выглядывали бы из-под головы или брюшка, или торакса, юноша не был ни доктором, ни хотя бы знатоком инсектологии. Видимых швов на фигурке не было, и сие намекало, что это просто декоративная статуэтка. Но память теплилась, как древние зодчие могли подгонять блоки каменные друг к другу образом тем, что даже щелей не было видно, так что нужно было прощупать все потенциальные места, где можно было спрятать механизм открытия. На то, что такой механизм был, намекал вес конструкции. При своих габаритах, делая скидку на то, что материал – золото, жук бы весил не менее пары килограмм, но оный был слишком лёгким.
– Мысли: «Это не значит, что он открывается, это означает, что изготовивший мог не желать тратить столько золота на бесполезную вещь». Скажи это тому, у кого нашли батон хлеба из золота высшей пробы. «Что?». Долгая история.

По проявившимся морщинам из-за лба потревоженного можно было определить эмоциональный скачок седовласого наёмника, как только голос, возрастом большим отдававший, в глубинах сознания проскочил. Сие громовые разрядки, случавшиеся в моментах, зачастую, глобальной сосредоточенности уже не заставали врасплох и не заставляли волосы н на голове дыбом вставать. В смешанных ощущениях, когда рот в улыбке, ни к чему не обязывающей, тронулся, а рука – поползла тыльной частью ладони испарину с переносицы и висков протереть, наёмник с минуту прислушивался, ежели бы отголоски в самом воздухе витали. Но минутной передышке конец настал. Нужно было, – для начала, – определить достоверность металла. Достал баночку с йодом, Персиваль сделал небольшую царапину на брюшке насекомого, снимая в незаметном месте оксидную плёнку металла и аккуратно капая каплю йода на повреждённое место. Такая реакция груба и не даст понимания о пробе золота, но позволяет быстро определить хотя бы наличие позолоты. Йод оставался тёмным достаточно долго, чтобы наёмник спешно стёр тряпкой каплю с артефакта.
– Так, значит, всё же золото. Теперь мне особенно интересно, что лежит внутри. Надеюсь, не какой-нибудь лёгкий наполнитель, – вслух поделился выводами стрелок.
Началась самая скучная и, вместе с тем, подлинно кропотливая часть изучения. Использовал тонкую металлическую палочку, Персиваль аккуратно давил на каждую относительно обособленную деталь конструкции. Долгое время ответом был лишь звук удара металла о металл, но один глаз слегка подался вглубь, обозначив всё лёгким щелчком.
– Мысли: «Рванёт?». Не должно.
Надежды – столь уверенные и шаткие одномоментно. Взгляд седовласого мечника всё же отскочил в сторону, дабы определить расстояние, на кое может быть способной подлая вещичка, ежели бы она таковой являлась. Прислушался юноша и к тому, не находится ли кто подле двери, ведь пернатый спутник вполне мог дожидаться лысого подопечного своего подле порога. Всегда клюву любопытному не сиделось, если инженер уединялся по профессиональным делам, ведь вероятности быть, что в сие моменты можно перекус выпросить. Но тишина была ответом на беспокойство, изредка проявляющееся, когда седой наёмник уставал от множества увековеченных только в семейной памяти тел. Решил перестраховаться, юноша начал постукивать по поверхности, определяя потенциальные места скрытых ловушек, ведь результат щелчка был виден невооружённым глазом. Место, где полужёсткие крылья сходились и закрывали крылья чешуйчатые. Решил, что ничего взрывоопасного быть не должно, юноша мягко поддел крыло и приподнял, ощущая сопротивление пружинного механизма.
– Проверка на торопливого? Любопытно… – в степени большей промычал стрелок, едва приоткрывал рот.
Перехватил предмет на несущественные, как показаться могло, миллиметры, но очень важные для основательного и досконального исследования. Герой приложил чуть больше усилия, ощущая, как пружина продолжала натягиваться, готовясь запустить механизм.
– Мысли: «Или нож или пуля. На что ставишь?». На пулю.
Шея как-то даже машинально сократилась, и инстинкт самосохранения настойчиво попросил лоб уберечь, увести оный от предполагающегося конструкцией окошка, откуда и может выскочить нечто смертоносное. Размеры не внушали опасений и не вносили перчинку угрозой, но в мире сим подвох желательно ждать отовсюду, балансируя на гранях осознанности и паранойи.
Томительное ожидание, пока пружина натягивалась, вызывало определённый трепет внутри, но раздался щелчок, и оба крыла распахнулись, выпуская две имитации чешуйчатых крыльев из неизвестного тонкого материала. Внутри на бархатном кусочке ткани лежала закреплённая шкатулка.
– И всё? Я почти разочарован, – более отчётливо проговорил стрелок.
В безнадёжности, вызванной несоответствием реальности с ожиданиями, глаза наёмника сощурились, ежели бы пришлось подозрительно смотреть на какого лгуна. Сосредоточенный, юноша и не заметил, как организм стянутыми друг к другу бровями стал реагировать на первые проявления звука стороннего.

Одноразовое явление могло быть прощено, и отвлечься на оное – как раз стало бы худшим вариантом, кое и его отвлечёт, и остальным настроение испортит. Персиваль положил палочку и приготовился осмотреть содержимое дорогой шкатулки. Но шум, кроткий и скоротечный, в грохот перетёк, что отражался на палубе, и сие уже безвозвратно отвлекло героя от дальнейших размышлений.
– Проклятье! Келла! Спрайт! Почему нельзя посидеть спокойно, пока я работаю? – Громко возмутился Монселе.
Пальцы отпрянули от предмета позолоченного, с глухим стуком оставили оный на поверхности стола. Герой наш встал со стула, с резкостью себе присущей, и направился твёрдым шагом узнать, что же за шум был неотъемлемой акцией, кою никак нельзя было предотвратить или остановить ещё на задатках. Снаружи картина была весьма умиротворительной. Спрайт сидел на киле, возле ставшего малым лежбищем, под рёбрами скаптодона, пока Келла занималась своими делами, оборачиваясь на наёмника.
– Что? Я думала, это ты, – спокойно проговорила попутчица.
На лице девушки проступило удивление, покамест вытирала руки в химии о полотенце и изучала настрой не до конца разъярённого, но выведенного из себя наёмника. И в балансе природном её глаза сощуривались следом за расширяющимися разрезами Монселе, коего осознанность настигала откуда-то изнутри.
– Мысли: «Мастерская!».
Скрип обуви, и юноша сорвался с места, бросая в ошеломлении попутчиков. Обратный путь герой преодолел быстрее, чем успел вытащить пистолет из кармана, взводя боёк в боевое положение. Даже не видя происходящего, юноша направил пистолет на гостя, что склонился над артефактом и замер от резко переменившегося положения. Голова только его и успела дёрнуться, дабы глядеть в восемь стволов пеппербокса в замешательстве и испуге.
– Шаг влево, шаг вправо – считаю попыткой убежать, прыжок – попыткой улететь. А теперь, кто ты и что здесь забыл? – Строго проговорил Персиваль.
Наклон небольшой пистолета вместо жестикуляции добавлял требовательности вопросу, пока шаг за шагом без расторопности седовласый наёмник смещался вглубь помещения, навстречу бездвижному человеку.
__________

Источники освещения в количестве половины от имеющегося оказались приглушены, дабы в повседневном ведении жизни глаза не уставали. Если Монселе привык ловить всполохи слева и справа, по знанию уводя взгляд, незнакомец щурился и испытывал дискомфорт. Рад был бы седовласый наёмник продолжить сие издевательство над наглым доходягой, но приличие есть приличие. Оба юноши сидели друг напротив друга, источали напряжение в воздух и ожидали, кто сделает первый резкий шаг, чтобы ситуация начала развиваться стремительно.
– И почему такое задание доверили простой пике? – С вопросов наводящих начинал Монселе.
Дабы показать открыто свою высоту полёта, до коей явившему себя пареньку ещё взлетать и падать, – и так много раз. В пальцах теребил седой стрелок платок и взгляд не уводил от неизвестного человека.
– Ну, задача была лёгкой, найти и вернуть потерянный артефакт, – подобрал ответ парень и плечом одним дёрнул вверх.
– И как ты понимаешь, мой контракт – изучить и дать оценку стоимости этого артефакта. Оба мы выполнить не сможем, так как мой подразумевает возврат заказчику.
– Но это потерянная вещь. Будет справедливо, если мы выполним мой контракт.
– Мой заказчик – добросовестный приобретатель. Он его нашёл, а не украл, так что даже суд бы не встал на сторону твоего заказчика.
– И как мы поступим?
– Я могу тебя просто вышвырнуть, и ты уплатишь неустойку по контракту, – рыкнул Монселе.
Петлёй затягивалось скорое выполнение задания, и сия зубастость, не по силе показываемая собеседником, бесила существованием своим. Но искра агрессии, сорвавшаяся через речь, в достатке быстро угасла, и Персиваль подтвердил уравновешенность понимающим вздохом и качком головы. Их разделял уровень, и соединяла организация.

– Или можешь вернуть артефакт, и сам уплатишь штраф за потерю.
– Тогда у меня другой вариант. Играешь в шахматы? – Озвучил единственный выход Монселе.
Наш герой не дождался ответа от человека и поднялся с места так же бодро, ежели бы подскакивал в реакции на акт агрессии. Быстрее хотелось ему покончить со всем, и потому давил на юного парня отсутствием вариантов к ответу. Достал потёртую доску, – чего только не находилось в закромах «Без якоря», но хорошо, что старого варана пока никто не переплюнул своей неожиданностью. Монселе и второй наёмник, по приглашению руки, расположились за столом, расставляя фигуры в установленном правилах порядке. Кой бы знак это ни был, но пика не проронил ни отрицания, ни одобрения предложенной затеи. Таковым образом поступают люди самоуверенные, но не желающие выдавать себя. Потому в последней оценке глаза Монселе, от очков освобождённые, скользнули по сопернику и утонули в квадратах.
– Кто за белых? – Вопрошал пика.
– Как это принято, решит судьба.
Персиваль взял обоих королей и перемешал между руками за спиной. Недолго думая пика указал на левую руку, в которой оказался белый король.
– Дуракам везёт. – Выдохнул Монселе, и развернул доску.
Герой был уверен в своих силах. На Медвежьем острове ему не было равных, – почти, – так что и сейчас Персиваль был уверен в победе. Но или потеря преимущества первого хода, или настроение было не под шахматы, юноша терял одну фигуру за другой, упуская полученные трудом позиции. Чёрный король уже оказывался в шатком, – если не сказать в опасном, – положении. Лишь рокировка выиграла ещё ход, вынуждая белых смещать направление атаки. Дерзкое нападение ладьёй привело к её потере, поставив шах, но теперь лишь чёрный ферзь и пяток пешек могли хоть как-то оборонять короля. Два белых коня же нависали дамокловым мечом над завершением партии. Наконец, королю не оставалось ходов, кроме как подставляться добровольно под мат. Пика оказался на редкость неплохим игроком в шахматы и нынче довольно наблюдал, как контракт перетекает к нему в руки. Выиграть у Выкованного из стали – это было ценнее, чем сам контракт, ведь для второго наёмника даже такой ранг казался недостижимым.
– Ваш ход. Пожалуйста, – торопил и нагнетал человек.
– Жди, я думаю.
– Это неважно. С двумя пешками Вы всё равно не сможете выиграть.
С тяжёлым вздохом, Персиваль сделал единственный разумный ход, хотя он так же был неразумным и вёл к поражению. А пика ликовал. С упоением он переставил коня, объявляя во всеуслышание:
– Шах и мат! Прошу меня простить, но мне нужно вернуть эту безделушку заказчику.
– Мысли: «Не нужно. Выбрось эту мысль из головы».
Ныне всё в голове было равно намерениям, всё громыхало о горячем плане действий и явно проецировало всплеск. Остановить юношу одними только словами было бы невозможно, – особенно в голове, – что в подтверждение ознаменовало и моргание света, высветляющего лицо резко похолодевшего и внимательно глядящего наёмника ако бы в раздумьях на соперника. Монселе упёр руку в стол, постепенно поднимался с проигрышной позиции по одну сторону доски и протягивал другую ладонь без спешки вперёд, ежели бы кто-то на его месте возжелал согласиться и остаться на досадном условии перемирия. И пика поддался ложному веянию.
Вперёд наклонился, парень не торопился подниматься следом, занимал твёрдую позицию победителя, которому должны руку тянуть до конца, покуда он не ответит на жест. Повлияло ли сие ослабление или парень просто не ожидал таящегося подвоха, как и не знал характера пред ним сидящего выкованного из стали, но лицо Монселе за долю секунды исказилось в недобром отпечатке стремления.

Персиваль изменил скорость и траекторию хода руки, схватил своего соперника за волосы и с силой приложил оного к шахматной доске. Тело пики тут же обмякло, оседая на стол.
– Мат. Ты съел своего же короля, – прорычал Монселе.
Покуда отпускал голову соперника и стряхивал от клоков волос руку. Лицо вновь посмурнело, и тяжело было определить по наёмнику, рассматривал ли он своё действие неуместным или чрезвычайно опрометчивым ныне. Но взгляд седовласого стрелка был трезв и непреклонен. Тело обвалилось под собственным весом на пол, и была видна причина расслабленности пики. Из глаза торчала только пятка фигуры белого короля.
– Нашёлся тут умник. Контракт он у меня воровать собрался, – смешанными звуками возмутился Персиваль.
– Мысли: «Но замечу, он честно выиграл».
– Плевать я хотел на его победу. У меня контракт на свободу, и не собираюсь я играться с теми, кто хочет отодвигать мою спокойную жизнь.
Простоял пару минут над трупом, – если так можно выразиться, – товарища седой стрелок, дабы пылкость и мусорные мысли покинули голову. Немедленно следовало возвращаться к сосредоточенности, коя требовалось в работе с артефактом, покуда время и так было в большом количестве потеряно. Хоть долю ощущений от пережитого развлечения и вкусил Монселе, чувство потерянного зазря времени вгрызалось в голову. Можно было решить проблему куда раньше и уже заканчивать с работой. Персиваль взялся за плечи почившей пики и оттащил тело к капитанскому балкону, взвалил труп на перила, а затем и выбросил того за борт.
– Теперь рыбам шахи и маты будешь ставить. Уверен, с одним королём у тебя тоже получится.
Отряхнул руки, – скорее для образа, чем действительно, – герой повернул обратно к рабочему месту, проворачивая в голове отчёт о работе, функциям артефакта и примерной стоимости фигурной шкатулки. Что было в жуке? Наёмника это не слишком беспокоило. Если заказчик знает о содержимом и не найдёт его, будут проблемы. Не знает – пусть узнаёт сам. Лишь спинтрия имела хоть какую-то непосредственную ценность в глазах беловолосого стрелка. А добавлять себе искушений, положить себе лишний гонорар в карман, несомненно, самый короткий путь к опороченной репутации. Дальнейший осмотр на скрытые механизмы не дал никаких результатов. Всё же это была просто слишком вычурная и претенциозная шкатулка. Вероятно, задумывалась как подарочная упаковка, или что-то смежное. Так что надвигалась самая муторная часть изучения предмета старины, хорошо отполированного, но в сложно доступных местах имелись следы окисления, которым навскидку было около полувека. Не бог весть что, но уже можно считать антиквариатом. По листу бумаги заскрипел стержень ручки, когда герой принялся подробно излагать отчёт о том, что узнал из оценки артефакта. Последний пункт заставил призадуматься.
– Оценочная стоимость…
__________

Народу в трактире было порядочно. Но именно здесь заказчик назначил вторую встречу, дабы забрать своё имущество и получить исчерпывающее знание о находке.
Глаза Персиваля приобрели золотой оттенок, когда решение не приставать ко всем и каждому пришло само собой. Вот он, мужчина выделялся тем, что в его образе не было веселья или хмельных порывов, он ждал и несколько нервничал. Оный не был уверен, что нанятый человек не сбежит с полученной ценностью. Монселе подошёл к барной стойке со свёртком в руках, примерно таким же, какой он получил днём ранее.
– Кажется, это Ваше, – обратился ровным тоном к человеку Монселе.

Постарался проявить своё присутствие раньше, дабы позволить заказчику сделать тот вид, коего он хотел бы придерживаться, и точно уже не привести человека к испугу перед неожиданным проявлением седого собеседника. Герой попытался не привлекать внимания остальных, но бармен бросил на парочку немного уставший взгляд.
– Да, благодарю. Что можете сказать? – Ответил мужчина.
Как и ожидалось, спокойный поворот головы, как будто человек скучал и заметил присутствие нужного посетителя, когда тот ещё оказался на пороге.
– Всё здесь.
Наёмник вытащил свиток из нескольких листов бумаги, передавая заказчику. Вот любят же люди ненужной конспирации напустить. Заказчик принял свиток и свёрток, снял нитку с бумаг и пробежался по строчкам беглым взором, пока не зацепился за последнюю.
– Вы уверены?
По тону было сложно определить, в какую именно сторону были сомнения. Персиваль встал относительно человека на почтительном расстоянии и не стал выдерживать гордую осанку. Склонился немного, дабы выглядеть более покорным и честным перед представшим господином. Взгляд за очками при нынешнем освещении был тяжело уловим, хотя Монселе внимательно наблюдал за изменениями в лице мужчины, чтобы в необходимое время переменить и свой тон ведения переговоров. Риск того, что тебя обведут вокруг пальца – не мал и в обратную сторону.
– Абсолютно. Хоть это и не совсем старина, но возраст определённый есть. Особенностей немного, но работа качественная. Работа всех механизмов изложена в документе, – спокойно ответил Персиваль.
– Отлично, с Вами приятно иметь дело.
– Да, но я бы предпочёл получить своё вознаграждение.
Мужчина не повернулся, но по напряжению было можно уловить некоторое раздражение. В тотчас расправились и плечи Монселе, что прибавило ему несколько сантиметров, коих стало достаточно, чтобы мужчина приподнял голову свою. Напугать, естественно, не вышло, так как у мужчины складывалось однобокое представление места сих мусорных работяг, но возмущение и требовательность он определенно почувствовал.
– Я уже всё оплатил, – строго обозначил он.
– Монету. Вы сказали, что передадите после завершения. Я работу выполнил, прошу отдать спинтрию.
Заказчик, силившийся играть инкогнито, расслабился, словно сжатая пружина. Вероятно, он ожидал иного требования, что могло быть продиктовано выполнившим работу в обход контракта. За этим могло бы последовать и разглашение напущенной тайны, и риски последующего преследования и попыток к краже. Но дело оказалось в простом упущении, недопонятом мужчиной. Для него бронзовая монета была простой безделушкой, и не мог строго оценить ещё значимость для собеседника.
– Да, разумеется, извините.
Бронзовая спинтрия со знаками Реквиема на аверсе и реверсе упала седому в ладонь.
– Вот теперь, мы с Вами закончили. Выпьем? – Обратился к случайному собутыльнику и посмотрел на бармена Персиваль.
– Мысли: «Да, нужно бы».