[Гранд Лайн, 6 путь] Фрельйорд.7-ой остров.

Чувство тревоги не отпускало наёмника, но могла на оное сказываться усталость последних временных отрезков, что успели подвымотать стрелка. Посему Монселе устало отвернулся и исполнение замысла продолжил, когда земля недобрым образом задрожала. За считанные секунды лёгкая вибрация переросла в небольшое землетрясение, а затем – и вовсе земля заходила ходуном, пока ледяные выступы стали подниматься, дорогу преграждая.
– Это ещё что за шутки?
Словно лёд обладал собственным сознанием, формирующиеся стенки, – а двигались они тем быстрее, чем выше поднимались, – запирали Инквизитора в замкнутом пространстве. Не будь у героя тяжёлой ноши, он бы без особых сложностей выбрался из закрывающейся клетки. Но груз, как обычно, всё портил. Собрался с мыслями, седой стрелок не мог полностью довериться силе собственной, что могла унести его над преградой. Придётся пробиваться сквозь оную. Но и физического контакта терять с телом обузы не хотелось, – мало ли кто-то снова решит утащить вождя. Вспоминал юноша, как управлял тарелками на плато, заставляя воздух повиноваться командам, но получалось как-то не слишком. Мысли метались в голове и мешали концентрации, покуда Персиваль не стал осознавать. Нет, сие не было сродни прозрению. Но представьте, что долго забивали вы гвозди, прежде чем поняли, что всё время молоток был в руках, и держали вы его неправильно. Ощутил логист, что контролирует не столько сами газы в воздухе, сколько при попытках – он рассыпал из тела широкую сферу собственного газа. Мизерное число оного, что глаз был не способен уцепиться за мельчайшие чёрные частички в толще воздуха. Не были они даже частью его тела, как не являются его частью отслоившиеся частички кожи, али чешуйки оной. Такая же наполовину омертвевшая частица. Но капелька, всё ещё памятующая о своём происхождении. Герой вновь сконцентрировался, ухватывал связь эту, что была разрушена сама собой, смешивая её с окружающим воздухом, позволяя работать с ним и придать необходимую форму. Воздух, смешанный с отслоившимся газом наёмника, стал густеть и формировать что-то, сходное с кулаком или отбойником кувалды, врезаясь со всей силы в ледяную стену, коя оказалась, благо, не столь крепкой. Её задача была, в большей степени, задержать наёмника, а не остановить его в полной мере. Газовая смесь пробилась сквозь препятствие, обрушивая ледяную массу и обращая оную в осколки и крошку, что разлетелась по округе. Газ же временем тем заполнял освободившееся пространство с резко возросшей разреженностью, выравнивая и нормализуя давление. Удерживая тело нынче не сопротивляющегося вождя, Персиваль нырнул в образовавшийся проход, изворачиваясь от падающих глыб льда и выбираясь на безопасную поверхность.
Шум из обрушенной конструкции заполонил всё пространство, создавая шумовую завесу для наёмника, скрывая от него следующий шаг недоброжелателя. Едва седая голова успела повернуться, сопровождая то поворотом корпуса, покуда тело на плечах иначе загораживало весь обзор, чтобы в последний момент узреть, как из глубин ледяного щита под ногами вырвалась новая балка. Но нынче мчалась она, без видимых причин, прямиком в наёмника, намереваясь то ли сбить, то ли пробить героя, али ношу его. Им было настолько важнее устранить лидера, чем спасать его? Или чтобы он живым не достался врагам? Не имел возможности работать руками, мысленно Инквизитор попытался создать препятствие, что, – пневматическому молоту подобно, – обрушилось на ледяную балку, вызывая обильные трещины по всей поверхности.

А вслед за тем и россыпь ледяных кристалликов в воздухе, покуда газ рассасывался из плотного состояния в положение более привычное для него. Подобная ситуация не имела ничего общего с тем, что Персиваль устраивал себе на Плато. Не было здесь ни времени на обдумывания, ни моментов на подготовку. Всё или ничего, – третьего исхода не было. Хорошо, формально он был. Но не для того наёмник скакал по военному лагерю, чтобы в момент сей позволить какому-то умнику размазать того о лёд. Даже если седовласый и не до конца понимал, кто конкретно – этот умник. Толщи прозрачного материала продолжали трещать под ногами, сигнализировали, что нападавший и не думал сдаваться, но толстый слой снега укрывал его замыслы, мешая их прогнозированию. Больше из перебора вариантов, чем осмысленно планируя следующий шаг, глаза наёмника окрасились в золото, не питая особых надежд, чтобы уловить хоть что-то живое.
Но оно было.
В глубине льда находилось нечто странное. Деформированное и вытянутое, но всё ещё обладающее антропоморфными чертами. Оно проводило манипуляции со льдом, готовило шаг следующий. Слишком глубоко, чтобы добить из имеющегося оружия. Для звукового пистолета – слишком много рисков. А значит, действовать придётся грубо. Вынудил газовую смесь вновь сформировать форму по требованию человека, и оная образовала собой невидимый, но до боли плотный стержень. Почти что копьё. И оно выровнялось в пространстве, впитывая всё больше толщи воздуха. Те незаметные газа частички выступали словно транспортные средства, доносили новые и новые порции лёгкого, но вездесущего материала, где в форме оружия их удерживало только лишь сравнительно небольшое число собратьев-близнецов. Когда масса орудия походила на необходимую, герой вынудил с силой оную вонзиться в лёд, но ни в коем случае – не рассыпаться и не останавливаться. Воздушное копьё вгрызалось в сантиметры и метры ледяной толщи, шилом пробивая себе дорогу, пока не достигло, наконец, необходимой глубины, удивляя недоброжелателя не менее, чем самого героя. Противник был прочно связан со льдом. Или с морозом вообще. Но какая жалость, что Персиваль едва удерживал силу, с какой газ желал высвободиться. С последним рывком он сжал всё копьё в сферу, размерами около иголочной булавки, ощутив всё нежелание вещества складываться воедино. От усилия испарина замёрзла на лбу, покамест остывала до льда ввиду морозного воздуха, что потерял баланс плотности.
И отпустил.
Сложно сказать, сколько атмосфер силы сейчас находилось в том маленьком кусочке пространства, когда то получило свободу и высвободило всю накопленную энергию наружу. Почему газ не пошёл самым простым путём, как то бывает в обыденности – всё те же черные частички мешали, отталкивая расширяющуюся сферу в лёд. Эффект был как от разорвавшейся гранаты, когда давление воздуха расталкивало лёд и вызывало его дробление вторгшейся массой. Дальше каскадный эффект не заставлял себя ждать, когда более прочные и плотные слои замёрзшей воды стали проседать, занимая и формируя на поверхности доселе ровной кратер. Наёмник лениво взирал, как сущность, ввиду разрушенной структуры, потеряла связь и была будто втянута обратно к носителю, в направлении лагеря. Времени есть совсем немного, если оный решит возобновить атаку. А значит, нужно разорвать дистанцию и попробовать выйти за радиус поражения. Со знанием дела, Персиваль припустил по снегу, утопая по половину голени с каждым шагом. Но мотивация его была крайне проста и понятна, а потому – действовала очень даже неплохо.

Среднее задание [G].

Сверкающий под светом лунным снег скрывал под собой неровности и ловушки, кои могли быть, как выяснилось, воплощением инициатив не только лишь бессмертной сестры-зимы. Ветер холодный проникал вплоть до места, от души освобождённого, и заполнял оное жжением, что с кожи начиналось и гипотермией угрожало. Прогулка, этой уподобленная, стала бы билетом в один конец, – до коего и добраться было бы не предписано, – для человека неподготовленного. Визуальная ориентация теряется, в тусклом свете фонаря всё сливается воедино, и мир становится вокруг запутанным лабиринтом, где необязательны такие излишества, как стены и обозначенные повороты для выбора. Окажись герой наш в сих молочных пустошах месяцами ранее, не имел бы он таких же гарантированных возможностей, которыми обладал благодаря приобретённым дарам, – хотя, бесспорно, кому как угодно навыки эти нарекать. Почти всю ночь брёл герой до пункта назначения без передышек, что было обусловлено и тяжестью одиночного перехода по глубокому снегу, и периодически просыпающемуся человеку на плечах, что вовсе не собирался, как казалось, терять пыл брыканий и попыток то ли выбраться, то ли вынудить наёмника убить его. Но все пробы те были тщетны для любого из этих исхода. Когда солнце горизонт лизнуло, заливая белоснежную поверхность ярким светом зимним, пред наёмником на отдалении показались укрепления противоположной армии. Являлись теми баррикады не такие, как возводили курганы. Вовсе нет. Были это полноценные укрепления, – почти передвижная крепость. Основу всего составляли телеги с высоким бортом, где имелись прорези-бойницы. За этими подвижными укреплениями виднелись признаки лагерной застройки. Не те юрты, что герой имел уже удовольствие видеть, но небольшие домики-землянки, а особо ценные строения – представляли собой постройки полноценные, сложенные из ровных обработанных досок. Едва дальность видимости со стороны лагеря превысила дальность освещения фонаря, – плюс несколько метров, – послышались громкие выкрики, когда дозорные заприметили гостя и торопились сообщить о странном нападении вышестоящему составу. Впрочем, не поменяло направления пищалей факт тот, что Персиваль был один, насколько хватало глаз. По мере приближения, фигуры стрельцов в красных, хоть и несколько запачканных, кафтанах становились всё отчётливей. Никто не торопился делать выстрел, и выжидали они, куда повернётся утренняя встреча. Когда до изгороди из пристроенных друг к другу телег оставалось не более чем десяток, – может, дюжина, – метров, командирский голос приказал остановиться. Дабы обстановку не нагнетать, герой так и поступил. Тотчас тело, жизнь наполовину прозрачными струйками пара обозначая, оказалось на плечах подкинуто в попытке той, коя могла бы приуменьшить вес груза от исправления позы его возлежания. Но и это совершить наёмник постарался образом мягким, чтобы резкость движения его не стала провокационным для тех, кому внимательными и незамедлительными в решениях своих быть пристало.
– Стой, курган! Ты кто таков, и кто это на твоей спине? – Вещал человек.
Чувствовал, как уставшее тело воле человеческой сопротивлялось и местами в газ проседало в попытке подстегнуть однозначно недоразвитое умишко позаботиться о себе, наконец. Ежели бы вынужден стрелок проделать равный путь вдобавок, был бы вынужден действовать радикально с этими людьми – и мысль сия, недовольной формой обрастающая поверх извилин как один из возможных исходов, не двусмысленный подзатыльник получала со стороны сущности, не дремлющей внутри. С каждым разом всё более настырно взывал он к терпимости Инквизитора, словно не подозревала, что это лишь сильнее нервирует и злит.

Но седой стрелок, – в раз, наверняка, последний, – смерил оскал усталости и вздёрнул подбородок, призывая к послушности голосовые связки.
– Моё имя Персиваль Монселе. И я не курган, – хрипло прокричал начало наёмник.
Замялся от собственного же утверждения, которое было, на первый взгляд, наглядной ложью оплетено. Взором золотым окинул Инквизитор одежду свою, что он так и не успел поменять, да и возможности не было, – дублёнка Джеймса осталась в лагере норскийцев. Скривил губы от мысли, сколь неправдоподобен он, но не позволил себе медлить боле, чем то позволяла одна секунда.
– Хоть в это и не просто поверить. А это… Считайте это моими извинениями за доставленные неудобства, – договорил громко Инквизитор.
Самое время внимание сих мужей перевести на объект, для них боле любопытный. Боком на месте повернулся, герой для наглядности тело головой к взглядам расположил. Многие вопросы сами по себе отпасть у них могли, если последние потуги размышлений не преобразовывали в лёд тотчас, как только выходили из головы людей в фиксирующую всё и вся реальность. Повисла короткая пауза, которую не прервал ни один из беседующих на повышенных тонах. Не из эмоциональной окраски, но дабы мысль донести ясно и без ошибок от расстояния слышимости. Монселе, временем тем, постарался на форме собственной сконцентрироваться, чтобы в случае провала иметь последний рывок для дальнейшей предприимчивости, покамест в голове воссоздавался недовольный тон Ортхакса. Вот оно – действительная проблема, если эта открытость обернётся во вражеский настрой.
– Отодвигай телегу. Он один и на вид не планирует нападать! – Голос был глубокий и тяжёлый, словно снежная шапка на горах.
Человек этот уж точно не привык повторять дважды команды. Одна из частей укреплений заскрипела, когда лыжи под колёсами довернулись и позволили оттащить телегу из общего построения передвижной стены. Проход медленно, но уверенно открывался, давая дорогу командиру местного контингента. Тучный мужчина, что своими габаритами мог бы поспорить и с медведем, тяжело ступал по снегу, держа руку на рукояти сабли. Верхней одеждой ему выступала массивная шуба с пышным мехом, по бортам волочилась оная подолом по снегу, добавляя веса к властности фигуры. Толстые и длинные усы ниспадали вокруг рта, развеваясь на воздухе по мере того, как предводитель приближался к гостю. Высокая меховая шапка же прочно сидела на голове, добавляя визуального роста.
– Я – боярин Ральча. А ты? С чем пожаловал к нашему лагерю? И почему, если ты не враг, на тебе одежды курганов. Ты не похож ни на господара, ни на уногла. Ты перебежчик? С предателями у нас разговор короткий, – мерно слова испускал мужчина по мере приближения.
– Как я и сказал. Моё имя – Персиваль Монселе. И я не являюсь ни курганом, ни унголом. Я наёмник, что прибыл на остров по поручению распорядителя. Но в силу обстоятельств, изначально оказался не с той стороны баррикад.
– Объяснись, – остановившись, боярин вонзил строгий взгляд в чужестранца.
– Во время вьюги на меня налетели всадники на медведях. И я вышел к расположению норскийцев, что наняли меня. Лишь после я узнал, что должен был прибыть к вам.
– Так, значит, это ты та причина, что сорвала наше наступление. И всего один человек. Но тогда твоя явка стала твоей ошибкой. Тебя будут судить и, вероятно, казнят именем царицы Катерины.

– В таком случае, возможно, мои доводы в защиту будут учтены во время суда, – спокойно, больше от выматывающих звоночков организма, ответил наёмник.
Персиваль сбросил с плеч Тамура, поваливая того в снег. А на грудь вождя курганов приземлилась голова Хьяля. Взгляд Ральчи стал куда как более заинтересованным.
– Голова генерала королевства Норска. И вождь курганов в их подчинении. Сейчас армия курганов обезглавлена. А если вы будете достаточно убедительны, то Тамур прикажет им покинуть свои позиции и вернуться на пустоши, влачить нейтральное существование, – расширил объяснение Монселе.
Глаза боярина перебегали неторопливо то с раскрытых мёртвых глаз тана, то с лица бессознательного, – но пока ещё живого, хоть и промёрзшего, – вождя снежных кочевников.
– Что же. В таком случае, пока что я могу тебе обещать закрытый боярский суд. Пойдём, проведём его в моей избе, нечего на холоде жопы морозить.

Горячий чай наполнил две небольшие чашки, выливаясь из крана большого медного чайника, что даже поднять было бы отдельной задачей, но держать над огнём его было не нужно. Дрова сгорали в самом чайнике, нагревая воду. Любопытная то была конструкция, как ни глянь.
– Немало ты нервов нам потрепал, наёмник, своими выходками. Но хоть я и готов простить тебе проявленное невежество. Но могу сказать сразу, что голова генерала и живой язык – слабоватый аргумент, чтобы царица сохранила тебе жизнь. Я бы на твоём месте ещё чего подкинул на чашу весов.
– Двух полководцев противника слишком мало, чтобы выкупить свою жизнь? Неужто мне придётся разгромить в одиночку всю норскийскую армию? – Мягко съязвил Инквизитор.
Боярин призадумался, комично упирая рот в сжатый кулак, от чего усы приобрели форму забавного водопада.
– Было бы, конечно, неплохо. Но боюсь, что слишком неплохо. Но я не о том. В медвежьих всадниках ходит преимущественно младая дружина, боярские отпрыски то бишь. Но ты ещё и умудрился чекиста убить. А их лично царевна назначает. Это не лучший посыл для твоей рекомендации, – спокойно пояснил мужчина.
– Хорошо. Предположим, я разделался с двумя высокими офицерами. И тем, предположим, загладил вину за смерть чекиста. А как бы мне расплатиться за потерю медвежьей роты?
– Да не. Не потерю. Многие из них выбрались живыми и даже вернулись в наш гуляй-город. Вот честь их запятнана была, а значит нужно показать, что тебе и проиграть не стыдно.
– Аз есьм внимание, – ответил наёмник характерным для кислевитов пассажем, отпивая из чашки горячий напиток.
– Видел на севере высокую гору? – Уточнил боярин.
– Их тут полно, так что не стану утверждать.
– Я покажу. Дело в том, что основной проблемой для нас выступают не столько курганы или норскийцы. Мы смогли почти разгромить их на поле боя, когда те выбросили из рукава главный козырь. Ледяного змия.
– Драконид? Они ещё существуют? – Хмыкнул Монселе.
– Мы тоже не ожидали. Но один точно ещё жив и вполне бодро плюётся своим морозным дыханием, что люди в статуи обращаются. И вот его курганы как-то заарканили. Нынче он над нами как меч зависший, вынуждает держать уши востро и постоянно оглядываться, когда же этот уж отмороженный решит опять подморозить нам настроение. Я уверен, что с его головой у тебя будут более чем неплохие шансы вернуть расположение и царицы и всего Ледяного двора.
Монселе в очередной раз пригубил парующий напиток, аккуратно втягивал тот губами и размышлял, насколько человек пред ним хитрит и пытается переложить на наёмника свои проблемы.

Впрочем, раз Ортхакс обещал монету за каждое значимое деяние, то к чему вообще отказываться. Убийство драконида – уж точно стоит хотя бы бронзовой монеты.

Сигарета тлела, пока Монселе втягивал едковатый дымок в лёгкие и ощущал некоторую долю опьянения после перерыва длиною больше ночи. Голова немного кружилась, но расслабление, принесённое табачным дымом, того стоило. Наёмник стоял, опершись спиной о крупный булыжник, и лицезрел долину у подножья неровности ландшафта. Отсюда пересечённая за ночь территория отнюдь не выглядела внушительно, а нейтральная полоса – даже как-то узковатой. Но не то было целью наёмника. На вершине этой скалы видели ледяного змея в последний раз, а значит – здесь и стоило начинать поиски. Эти дракониды имели довольно ленивый характер и любили впадать в спячку на несколько дней, пока голод не толкнёт их на охоту. Или что-то не потревожит их сон.
– Ну ладно. Пора двигаться дальше.
Монселе щелчком послал окурок в воздух, и оный, описав дугу, упал в снег, оплавляя утрамбованные снежинки. Впрочем, ненадолго, – вода мгновенно замёрзла, погасила последний тлеющий уголёк.
– Что-то ты притих сегодня. Неужто без нравоучений на радостях?
Голос в голове продолжал хранить молчание, что одновременно и радовало героя, но и роняло в сознание толику беспокойства. Персиваль привык к постоянному соседству и сомнительному уединению, даже если осколок сознания Бенна имел достаточно такта, чтобы создавать видимость отсутствия, когда то было необходимо. Но мало ли чего этот осколок мог замыслить, дабы подтолкнуть носителя к каким-то поступкам.
– Ну же, нельзя вечно дуться. Постареешь рано, – пытался достучаться до вторичной личности герой.
Покамест на валун подлетал и продолжал восхождение на гору. По мере того, как те или иные части Инквизитора превращались в дым, красный кафтан, что подходил, по мнению боярина Ральчи, культурному человеку куда лучше, чем грубая одежда снежных кочевников. Дорога устремлялась всё дальше, ежели это вообще можно считать дорогой – узкую тропку из сравнительно пологих склонов, кои имели природное происхождение только с натяжкой очень большой.
– Я всё-таки не понимаю, почему ты так держишься за жизни людей, которых мы даже не знаем. Но раз от разу ты читаешь мне нотации, что убивать – это не хорошо, и мои порывы порицаешь в какой-то, может, и немного излишней, образности.
Наёмник остановился возле снежной насыпи. Решил лишний раз окинуть взглядом живописный снежный пейзаж. До вершины горы оставалось не так много расстояния, а змей – пока даже не вырисовывался. Ключевое слово – пока.
– Мысли: «И что ты рассчитываешь от меня услышать? Хорошо, устраивай из каждого контракта кровавую баню?»
Снежный сугроб за спиной наёмника пришёл в движение едва заметное. Больше всего у основания, когда открытие чешуйчатого века сбросило припорошенную снежную шапку, являя жёлто-красный, словно сердолик, глаз.
– Но я и не настолько жестокий. Я просто не пытаюсь играть в святого, когда основная часть моей работы – это убийство людей.
Длинная шея ледяного змея вытянулась, покуда наёмник совершенно не обращал на происходящее за спиной внимания. Но, впрочем, змей и сам был довольно тихим, пока стряхивал снежное одеяло с длинного тела и кожистых крыльев.
– А то, что будет пара случайных жертв… Ну, кто уж тот попишет. Мирных людей, если то не оговорено в контракте, я не трогаю. В том нет необходимости.

Змей выгнул шею, а внутри тела его нарастал заряд ледяного выдоха, словно чистейшее дыхание самой зимы. Между чешуйками стал проступать ледяной свет, покуда газ выдавливался из внутреннего мешка к пасти.
– Мысли: «Это не оправдание. Ты не можешь судить людей. Многие из них не выбирали свой путь осознанно. Практически все, даже криминальные элементы, такие же жертвы обстоятельств, как и ты».
Змей выбросил голову вперёд, выпуская смертельный поток ледяного ветра, намереваясь превратить жертву в изваяние, дабы потом употребить в качестве закуски. Но Акт покинул ножны прежде. Вбирало в себя разрушительную мощь Бьёде, и обретало неуступчивость горной породы под ногами, лезвие врезалось в прочную чешую драконида, оставляя на белоснежной поверхности омерзительную борозду и отбрасывая массивную голову в сторону, от чего смертоносная струя ударила в сторону и в воздух, минуя исходную жертву.
– Да, я так и понял, что все они так же заключили договор на свои души с безумным маньяком, который может в любой момент оборвать их жизни. Это не вопрос превратностей судьбы. Никто не заставляет оставаться в криминальном районе. Пока ты уличный сорванец – это одно. Но здоровенный лоб уже должен понимать, что за каждое событие следует расплата.
Кредит вынырнул из импровизированной кобуры, направляя оба жерла в длинную шею и выпуская противоположную по вектору своей жертвы стихию огня, изрыгая две навески свинцовых шаров, что с усилием вгрызлись в прочную чешую и оставляли на память болезненные вмятины. От подобного удара змей выгнулся, не ожидал оный от мелочи подобной наглости и потерял уверенность в том, кто конкретно здесь хищник.
– Мысли: «Далеко не у всех хватит силы воли, чтобы остановиться и выбрать правильный путь. Ты как наёмник можешь сам определять степень своей ответственности за жизни окружающих. Что если такой же исполнитель явится к тебе на порог и убьёт человека, кто тебе дорог?»
– Вот только не нужно давить на жалость. И как ты и сказал, не у всех хватит силы воли остановиться и стать законопослушными.
Драконид с опаской поглядел на потенциальную добычу, что неторопливо вкладывала новые картриджи в диковинное оружие. Решив перепроверить, всё ещё ли грозный хищник остаётся таковым, ледяной змей расправил крылья, готовясь взмыть в воздух. Широкие перепонки с силой ударили о воздух, поднимая белую тушу в несвободный управляемый полёт.
– Так что я считаю всё-таки состояние человека осознанным выбор.
Герой перенаправил Кредит, выстреливая крюк в направлении клыкастой пасти и цепляясь клешнёй за челюсть, покуда лебёдка утягивала стрелка к ухвату. Драконид взмыл в воздух, поднимаясь над поверхностью, пока Персиваль стремительно подлетал на звенящей цепи, разжимая клешню лишь в момент тот, когда расчётная траектория метила прямиком на спину снежного ящера.
– Мысли: «Но они его не сделали. Возможно, они и несут долю вины за молчаливое согласие, но, к примеру, тех же курганов. Они не выбирали становиться частью армии норскийцев. То было решение вождя, остальные пошли за лидером, так как их культура на то обязывает».
– Эдак я могу и каннибалов оправдать. Это же их культура.
Кредит выпустил очередной сноп искр и металла, разорвал сравнительно тонкую перепонку крыла и образовал несколько весьма крупных проплешин, от чего крыло потеряло существенную долю полезности, и ледяной змей стал заваливаться набок. Впрочем, наёмник того будто не замечал, продолжая вальяжный ход по спине ревущего животного, словно торопиться ему было некуда.

– А про себя я могу сказать однозначно. Я не испытываю особого удовольствия от смерти других людей. Ну, может, только если действительно на взводе.
Монселе подошёл вплотную к плечам ящера, воздевая клинок Акта, прежде чем вонзить тот в тонкую щель сустава.
– Но раз уж я заключил сделку с Ортхаксом, то я буду бороться за свою душу. И у тебя есть выбор, продолжать ставить мне палки в колёса. Или хоть сколько-нибудь помогать в поисках себя же.
Лезвие сабли вонзилось, подпитанное потоком разрушения, что концентрировался на острие елмани, выталкивая массивный сустав и превращая крыло в бесполезный отросток. С торчащим клинком много им змей не помашет.
– Так что я предлагаю мир. Пока мы не разругались окончательно и не убили это тело в гражданской войне. У меня на него ещё немалые планы.
Ледяной змей стал стремительно терять скорость, с одним разорванным и вторым неработающим крылом. Оглашал оный округу яростным воем боли, и сия белая комета полетела к земле.
– Мысли: «Гмм, допустим. У тебя есть свои аргументы в защиту позиции по бесконтрольным убийствам. И я принимаю, что у тебя свой собственный стиль выполнения контрактов. Но, может, хотя бы условимся, что не будем демонстрировать подобную жестокость, как ты проявил к поражённому противнику на Ионии?»
Увесистая туша драконида с усилием рухнула на снежное полотно, недалеко от позиций кислевитов. Кажется, где-то в глубине даже хрустнули кости.
– Хорошо. Тогда устанавливаем наши взаимоотношения так.
Герой перехватил рукоять Акта, вырывая тот из сустава, что повлекло брызги крови, и направился дальше к шее.
– Я выполняю контракты, дабы выторговать мою душу. И я буду сильно сожалеть, если от того пострадают невиновные. Но цель всегда должна быть исполнена.
Подошёл к раскачивающейся из стороны в сторону голове, чьим движениям шея вторила. Или шея командовала головой. Но то было не столь важно. Сконцентрировал силу Бьёде в режущей кромке лезвия, Инквизитор рубанул широкой дугой раскалённого лезвия, перерубая позвонки подранка, от чего оставшееся тело расслабилось, потеряв нервные команды от центрального отдела управления. Даже если в черепной коробке он занимал массу не более яблока.
– Мысли: «Ладно, предположим, это будет справедливо относительно твоего тела и сделки с Ортхаксом. Но если жертвы будут необязательны, то ты обещаешь не поступать опрометчиво и прислушиваться к моим советам».
– Но исполнять я их не обязан.
Герой спрыгнул со спины драконида, приближаясь к голове, не потерявшей ещё остатки жизни. Ледяной змей всё ещё дышал.
– Мысли: «Ты юлишь. Давай условимся, что ты не станешь поступать наперекор, не имея твёрдого на то обоснования».
– Хорошо, это вполне справедливо, относительно твоего внутреннего мира и душевного покоя.
Кредит уткнулся относительно в мягкое нёбо, пока освободившаяся от сабли рука, – и вдобавок нога, – удерживали челюсти в открытом положении. В мышцах уже не было сил, чтобы сомкнуться через противление жертвы. Оба ствола огрызнулись картечным облаком, проходя через мягкие ткани и превращая мозг в мешанину из жировой ткани с кровью.
– Ну, так что, мир?
– Мысли: «Хорошо, мир».
– А теперь давай оттащим голову этого ужа к боярину. Уверен, ему понравилось представление, – перевёл тему Инквизитор.
И с самодовольной ухмылкой навис над ближайшим участком тела драконида, с лёгким, – но будто бы безучастным, – интересом оглядел результат столкновения.

ДКНС ДФ [2].

– Мысли: «Постой, мы только недавно обсуждали, что ты будешь прислушиваться к моим советам».
Ногами шаркал герой по глубокому снегу, покуда подбирался всё ближе к хижине, указанной ему. Там и находилась цель на ближайший, – в худшем случае, – час.
– Я же пообещал, что не стану его убивать. Даже синяков не оставлю. Мне всего-то нужно быть достаточно убедительным, чтобы он согласился на наши условия. И при том не вздумал чудить, – пробовал объяснить Монселе.
– Мысли: «Это не означает, что ты должен его пытать почём зря».
– Сказал же, я прекращу, как только он будет готов идти на контакт. Идёт?
К двери подошёл Инквизитор и приковал к себе, говорящему сам с собой, внимание охраняющих стрельцов в карауле.
– Всё в порядке, Ральча приказал разговорить гостя и добиться его сотрудничества, – отчитался седой наёмник.
Двое юношей нервно переглянулись, но бердыши, однако, убрали и позволили наёмнику войти. Деревянная дверь со скрипом открылась, когда Персиваль толкнул оную без видимых усилий. Вошёл юноша в помещение почти пустое. Лишь у стены стоял стул с привязанным вождём курганов, который степенно приходил в себя. Был он уже в сознании, но количество ударов по голове сильно превышало здоровую норму для человека, – даже столь крепкого.
– И снова приветствую, Тамур. Как спалось? Надеюсь, не слишком замёрз тут? – Без сарказма говорил Монселе.
Вождь снежных кочевников поднял свесившуюся голову и поглядел на похитителя, что закрывал дверь за собой.
– Что бы ты со мной ни сделал, я ничего тебе не скажу. Ты лишь зря тащил меня сюда. Никакой информации о Норска или армии ты от меня не узнаешь. Как бы ты ни пытал меня, – промычал мужчина.
Губы Монселе изогнулись в ухмылке, когда взгляд сквозь стёкла очков упал на озлобленное лицо.
– А мне ничего от тебя знать и не нужно. Напротив, я пришёл сделать тебе предложение. А про пытки – Наёмник наигранно задумался, покуда подходил всё ближе – Знаешь, в чём отличие пыток обычного человека, от пыток крепкого и обученного боль терпеть?
Опёр ступню в чёрном сапоге Инквизитор о сиденье стула и над вождём склонился.
– Время. Любого можно сломать. Зависит лишь потраченное время на убеждения, – довершил утверждение, али предположение, Монселе.
Тамур только лишь громко фыркнул и лицо отвёл от героя, демонстрируя пренебрежение к сказанному:
– Пустые угрозы.
– Может быть. Но как я и сказал. Мне ничего узнавать и не нужно – Ногу убрал герой седой, выравниваясь и нависая над пленником – Мы лишь предлагаем тебе, чтобы ты вернулся к своему племени и приказал им возвращаться в морозные пустоши, оставив королевства разбираться между собой.
Тело кочевника стало сотрясаться от смеха, – надрывного почти, – и сложно было сказать, была ли то бравада, иль действительное отношение.
– Вот как. Какое щедрое предложение. Курганы страдают от этой войны не меньше прочих, когда королевства выжигают скудные поросли трав, не замечая урон, что причиняют своей грызнёй. Норска пообещали нам свою землю, где мы сможем жить, так как привыкли. Так что просто убей меня, – опосля смешка прокомментировал мужчина.
Персиваль склонил голову набок. Разглядывать пленника продолжил и о чём-то размышлял.
– Признаться, я рассчитывал на подобный ответ. Я уже имел давний опыт в убеждении. Но сейчас хотел бы попробовать кое-что новое. Усаживайся поудобнее, впереди нас ждёт увлекательная поездка.

Вождь на речь бросил лишь презрительный взгляд, словно подмечал, что у Персиваля не было при себе никаких пыточных инструментов. А удары кулаками он как-нибудь да пересилит. Тамур не вчера родился, чтобы его можно было запугать парой ссадин и синяков.
– Сомневаешься в моих способностях… Бросаешь мне вызов – Буднично среагировал Монселе, покуда его одежда становилась куда более невесомой, чем должна быть – Ты никогда не задумывался, чем мы дышим?
Инквизитор протянул руку в сторону, словно касаясь пальцем пустого пространства, но чего-то всё же достиг. Сначала рука стала более бледной, за ней и одежда стала терять в цвете, словно становилась прозрачной, но всё ещё достаточно плотной, чтобы за героем нельзя было рассмотреть что-либо, – будто через очень мутное стекло. На лице появился прозрачный, но уловимый краем глаза, силуэт маски с клювом.
– Я уже усвоил, что воздух сам по себе это богатая смесь всевозможных газов. Но вот что из этого месива и чем является… Просто так не понять. Вот как этот. Такой невесомый и стабильный. Словно перо в руках держишь.
Рука наёмника метнулась к волосам связанного мужчины, обвивая пальцами клок покрова головы и оттягивая ту назад.
– Что будет, если ты вдохнёшь его чистый?
Тонкая струйка газа, которую явственно мог видеть наёмник, устремилась к ноздрям и рту подопытного, проталкиваясь глубже по дыхательным путям и достигая лёгких. В обычных обстоятельствах процесс усвоения занимает куда больше времени, но вся газовая смесь была насильно вытолкнута усилием Персиваля, вынуждая альвеолы в грудных мешках жадно впитывать новое поступление. И потому эффект наступил незамедлительно. Его не было. Вообще. Будь Монселе медиком, он бы мог краем сознания уловить даже улучшившееся кровообращение, и ясность в голове испытуемого. Но никаких критических последствий не наступило, и не могло.
– Хм… Значит, этот газ для наших целей не годится.
Контроль над пузырём изолированного газа ослаб, и диафрагма кочевника смогла, наконец, избавиться от вторженца, обновляя содержимое лёгких.
– И это всё, на что ты способен? – Огрызнулся вождь, когда стабильность воздуха в горле перестала мешать выговаривать слова.
– Ты делаешь вывод после первой неудачи? У меня ещё много вариантов и каракка времени.
Монселе коснулся нового образца газа, и его образ стал претерпевать изменения. Едва заметные и почти неуловимые. Наблюдатель бы не смог с уверенностью указать, что именно изменилось. Но образ словно стал чуть тяжелее.
– Попробуем это. Он чувствуется более тяжёлым.
Процесс эксперимента повторился вновь, но уже с новым образцом газа. Курган кривился и пытался сопротивляться, вплоть до того момента, пока истязатель, хоть ничего существенного и не произошло для такого титула, отпустил контроль.
– Иди ты к морозным духам! – Голос был громким, требовательным и, до жути, писклявым.
Когда гелий заполнил лёгкие, самый первый признак не заставил себя ждать. Голосовые связки вытянулись, меняя тембр на писклявый фальцет.
– А это небольшой, но прогресс – Для наёмника не было секретом, какой газ вызывает подобные изменения – Значит, это гелий. Хорошо. Идём дальше, или позволишь мне ещё поиздеваться над твоими лёгкими?
Когда остатки газа покинули лёгкие пленника, сипение того вновь стало обыденным. А оскал – более злобным.
– Значит, ты согласен и дальше помогать в моих исследованиях. Ценю подобное рвение. Попробуем вот этот. Его уже больше в воздухе. Но как он повлияет при чистой концентрации?
Новая порция газа устремилась к цели замысла Инквизитора, повторяя весь процесс уже в третий раз. Но нынче герой становился куда менее терпеливым, случайно закачивая большие дозы, чем прежде.
Лёгкие вождя раздулись, раздвигая грудную клетку. А эффект оказался прямо противоположен ожиданиям исследователя.