[Гранд Лайн, 6 путь] Фрельйорд.7-ой остров.

Только лишь фигура, что старалась не привлекать слишком пристальное внимание, сновала от шатра к шатру, избегала множеств любопытных глаз. Не сказать, что то было слишком просто, но человеку, кой может пересекать открытые пространства, смешиваясь с дымом от огня, али просто переползая в образе тонкой струйки газа, оное являлось невозможным. С каждым рывком наёмник всё ближе подбирался к шатру предводителя, словно хищник, загоняющий добычу. Золотые глаза уже явили, что тан находился в походном жилище один, – все его помощники были со своими подразделениями и наводили последние штрихи марафета перед решающим сражением. Всё складывалось вполне удачно. Даже лучше, чем поначалу Персиваль рассчитывал, ожидая боя как с полководцем, так и с его сворой. Вероятно, что второй вариант был бы предпочтительней с точки зрения военной науки, но кто знает – насколько бы тогда затянулось боестолкновение, и сколько лишней головной боли герой нашёл бы на голову, в лице-то постоянно стягивающихся людей из лагеря.
Хьяль стоял, нависая над картой территории и осматривая распланированные перемещения его бойцов. Сколь бы бесхитростным ни был план нападения, он всё ещё выдвигал множественные требования к логистике и муштре. Каждый отдельный винтик армии должен был вступать в бой в соответствии с сигналами и условиями на поле битвы. Возможно, армия Норска и была многочисленней, даже без войск регулярных в своём составе, а подкреплений ждать было некогда, но худшей ошибкой, которую мог бы допустить лидер – недооценить кислевитов. Вражеская армия делала ставку на сокрушительные удары и обилие стрелков в составе, а значит – без потерь не выйдет навязать ближний бой. Пускать мамонтов вперёд – слишком рискованно, их могут свалить, и они не успеют причинить существенного урона. Козырь – слишком ценен, чтобы делать опору на его силу. И следует из этого, что курганам предстоит пролить немало крови, прежде чем тан отправит самые сильные единицы в бой. Нужно быть готовым всегда. За спиной размышляющего полководца стала собираться чёрная дымка, что принимала форму, а затем – и являть себя полностью начал образ наёмника, одетого в одежду курганов и в чёрную маску со стеклянными глазницами, что были на деле сложной конструкцией линз. Бесшумно Акт стал выскальзывать из ножен, отражая свет от расставленных факелов, дым из которых чадящий устремлялся к потолку и выбирался наружу через отдушину.
Всё складывалось идеально.
Ступал тихо, Персиваль приближался к жертве и заносил клинок сабли для удара. В тот момент, когда лезвие устремилось к добыче, скрипнула иная сталь, покуда короткий клинок морехода прошёл через две пластинки точильного камня, встроенные в ножны, и не принял удар на сильную сторону, одаривая наёмника, – напоследок, – болезненным ударом по лицу. При встрече два клинка высекли сноп искр, но того герой рассмотреть не успел, будучи поваленным тяжёлым кулаком, что был облачён в кожаную перчатку с металлическими набойками.
– Признаться, я ожидал чего-то подобного. Но ты так рьяно помог нам, что уже успел засомневаться в словах кургана, – прокомментировал Хьяль.
Малое расстояние разъединило на кроткое время две стороны. Сие не было мимолётным моментом, дабы оценить друг друга, ведь оба человека имели достаточно сведений, чтобы оперировать ими в ходе столкновения и не нуждаться окромя как в тех, что проявятся непосредственно в сражении. Дистанция только и помогла разве что с тем, дабы ощутить сполна эмоциональный отклик друг друга.

Кому-то – самоутвердиться. Другому – рассердиться. Слегка корпусом вперёд склонился Монселе, чтобы не препятствовать телу в рывке скором, ежели он понадобится, и пронзил нескрываемым холодным взглядом намеченную часом ранее следующую цель на пути. И некое умопомешательство, разразившееся в голове всполохами огня, поджигало всё новые и новые планы, – как пресечь растяжимость боестолкновения и освободить себя быстрее, чем появится дополнительная работа. В секунду мог явить себя не завершённый рывок, когда Инквизитор готов был действовать на инстинктах, слепо и безумно. Лишь бы оправдать свои слова, ему сказанные. Лишь бы не оступиться в самом деле. Лишь бы… горизонт, до коего дотянуться можно было, от пальцев не ускользнул по такой мелочи. И только его собственная кровь, коя будто являлась куда горячее, чем человеческая, обжигающим ощущением привела наёмника в чувства прежде, чем он припал к бесчинствам, коих ситуация, так таковая, не заслуживала. Слишком много энергии мог бы потратить стрелок седовласый, ежели бы всё же сорвался прямо сейчас, и вряд ли предстоящее бегство, коего вряд ли избежать можно, представилось бы столь же лёгким, как может быть. Не время срывать всю досаду и тревогу на одном жалком человеке, в достатке безликом и безымянном для наёмника. Взгляд, что приобрёл здоровый золотистый оттенок, прояснился. И Персиваль смахнул каплю крови с уголка рта, что появилась там от разбитой губы. То не была воля вооружения, иначе удар бы оказался много сильнее. Монселе был вполне в состоянии выдержать подобный тычок в иных обстоятельствах, но удар был резким и неожиданным, так что имеем что имеем. Сорванная маска лежала поодаль.
– А я уж думал, что курган бредит, когда утверждал, что ты наёмник противника. Но, видимо, кислевиты настолько отчаялись, что готовы приносить в жертву собственных солдат, – закончил мужчина.
Инквизитор не собирался размениваться на любезности, обернулся газовой формой и поднялся, минуя стадию опоры. Подхватил логист по пути маску и насадил оную обратно на лицо. А свободная рука вынимала Кредит, как эффективное подспорье. Обе стороны бросились навстречу друг другу, обрушивая мощные удары на противника. Хьяль был крупнее и сильнее Персиваля, что позволяло тану выдерживать с гордо поднятой головой тяжеленые удары, будто сама земля обернулась против морехода. Звон стали о сталь наполнил внутреннее помещение шатра, покуда обе стороны подгадывали момент для решительного хода. Стволы дробовика то и дело пытались вклиниться в узкие окна между ударами, но, не желая рисковать и тратить заряд двух картриджей впустую, Инквизитор несколько медлил, добиться старался гарантированного результата. Норскиец же, в очередь свою, не собирался давать возможность противнику поставить жирную точку раньше времени, используя волю вооружения, дабы иметь физический контакт с убийцей. Он мог бы рискнуть и вложить в один удар всю имеющуюся силу, но никто не гарантировал, что это оставит наёмника бездыханным. Привлечённые шумом изнутри окружающие солдаты стали собираться, дабы внести свои лепты в противостояние, неуверенные, кто умудрился пробраться в глубину лагеря, чтобы учинить подобный переполох в шатре генерала. Оба клинка вошли в клинч, и ни одна сторона не желала уступать, дробовик оказался сцеплен железной хваткой руки норскийца.
– Это было весело, но боюсь, что я оставлю тебя на моих людей, – отвесил и слово Хьяль.
Наградил Персиваля ударом головы, бородатый мужчина ретировался, исчезая за пределами жилья.

От силы удара колени стрелка седого подогнулись, но в этот раз Инквизитор устоял. Впрочем, цель ушла, – едва ли можно сказать, что попрощавшись. Курганам не требовалось много времени, чтобы осознать невысказанный приказ руководителя. Вождь ведь приказал, чтобы этого железного человека слушались, как его. Так племенные воители и собирались поступить. Курганы толпились возле входа, словно рассчитывали, что тех, кто уже вошёл, всё же убьют и им будет дана возможность проявить себя и снискать больше ратной славы. Но каких масштабов удивление их было, когда вместо положенного шанса протиснуться к противнику чёрная дымка сама вытолкнула людей обратно наружу. Или то была даже не дымка, но образ человека, кой был вооружён саблей, рассекал каждого встречного, словно он и не состоял из плоти и костей, а на теле не было прочных шкур, но всё то было лишь маслом против раскалённого клинка. Подобная мелочь не интересовала героя, – только лишь одна цель стояла перед золотыми глазами. Ярость клекотала внутри, как от неудавшегося покушения, так и от того, что цель столь легко смогла избежать смерти. От той жгучей эмоции словно вскипала кровь, а сердце – охватывал огонь. Но не его одного, ибо клинок Акта побагровел, откликаясь на энергию жара внутри владельца. Разогретая до полутысячи градусов сталь обжигала, и от жара её зажигалась шерсть на одежде курганов. Скоро здесь начнётся пожар, если с небольшими очагами ничего не успеют сделать и тлеющие всполохи раскормятся от всего, до чего смогут дотянуться, становясь полноценным огнём. А может и не станут. То не слишком занимало облачённого в чёрные клубы газа наёмника, что скакал от препятствия к препятствию, разя клинком направо и налево, приближаясь к отступающему норскийцу.
Всё ближе и ближе, с каждой секундой. Численность армии уже стала играть против своего полководца. Рокировка была произведена, и ныне король мог лишь укрыться от удара пешками, но сам же оказался заперт в окружении подчинённых, загнанный в угол доски. Персиваль в очередной раз рассыпался, подлетел рывком всё ближе и вновь материализовался почти вплотную, наставляя Кредит. Оба ствола оказались захвачены массивной рукой, что стала медленно сжимать те, намереваясь смять волей вооружения. Но сноп огня был быстрее результата, а полсотни грамм свинца пробили себе путь сквозь тонкое препятствие, хоть и замедляясь о неестественную прочность оного, пробивая дорогу к телу моряка, вгрызаясь в кольчугу и проникая в тело. Не намеренный останавливаться на достигнутом, герой размахнулся Актом, нанося удар по шее наотмашь. Разогретое лезвие вошло в мягкую плоть, разгрызло острием прочные кости позвоночника, разделило глотку надвое, прижигая места, где проходило, и не позволяя крови покинуть тело владельца. Голова с резко укороченной бородой отделилась от тела, подлетая в воздух и падая среди разгорячённых боем курган. Бой и не думал заканчиваться, – покуда противник был в лагере уж точно, – так что наёмнику ничего не оставалось делать, кроме как подхватить отсечённую голову и искать хоть сколько спокойное место. Впрочем, та мысль промелькнула где-то на границе сознания, но раз уж Инквизитор уже находился в самом сердце вражеского стана, то он может прихватить с собой ещё кое-чего ценного для заказчика. Ведь так сказал Ортхакс, что он будет давать моменты за каждый значимый вклад в ход войны. Смерть генерала, безусловно, была ценным подарком, но, конечно же, можно добавить себе в копилку пару бонусов к запланированному гонорару.

Среднее задание [I].

Лагерь курганов гудел, словно осиное гнездо. И ежели вновь обратиться к взгляду свыше, – подобно моменту тому, когда ещё живой Хьяль и благожелательный Персиваль над картой склонялись, – пред нами окажется схема, подсвеченная запросто неисчислимым скопищем огней, в мере полной которая отобразит трудности и хрупкость природы человеческой жизни. Место сосредоточения сил и ресурсов, где царила дисциплина хотя бы на уровне, в сравнении упомянутом, позволяющая выживать в сложных условиях. Но осиное гнездо оказалось хрупче, чем может показаться на первый взгляд. И что есть мощная символика единства, когда явился исполнитель дезинсекции. Ещё час назад бойцы готовились выступать на позиции противника, но нынче в местах этих творился сущий переполох. Помощники тана, будь они норскийцами или курганами, пытались привести войско в порядок. И ежели бы была это регулярная армия, – может, так бы оно и вышло. А когда у тебя в подчинении полуцивилизованный народ, который ты уговорил, или принудил, выступить в авангарде наступления, оставляя подготовленные войска в резерве, сложно винить бойцов в дисциплине не самой лучшей. Но самые громкие действа происходили вокруг несущегося на всех порах и петляющего, то ли хвост оный сбросить пытался, то ли урона поболе причинить. Представится то взгляду только лишь стороннему, ведь оба утверждения ложными остаются. На деле же наёмник намеревался обзавестись ещё одним подарком, чем смог бы выторговать нормализацию отношений с заказчиком, который наверняка уже был готов снять с наёмника голову за сорванный фланговый обход и устранение передовой роты на нейтральной полосе. Но кто же знать мог, что заказчик окажется одной из противоборствующих сторон, – и даже при шансе в пятьдесят процентов монета упала не той стороной.
Проходил наёмник всё глубже в лагерь, кой, как могло показаться, был бесконечным от размеров войска, что, разумеется, было лишь видимостью. Мчался в самое перспективное место, где мог бы найти второго по старшинству офицера. Но первого для собравшихся бойцов. Петлял между юртами, что были расставлены как придётся, а не по военному ранжиру, Инквизитор разил каждого встречного и ожидал, когда же курганы, наконец, дрогнут и прекратят тщетные попытки насесть на разбушевавшийся газ. Но те всё не унимались. Похоже, с ростом жертв, что оставалось, однако, каплей в море общей численности, кочевники снежных пустошей только лишь раззадоривались, покамест видели в нападающем всё более ценную добычу для воинской удали. Но Персиваля было не остановить, – только не рядовым бойцам, кои могли что-то стоить против подобного же строя, ежели бы были при значительном численном перевесе, но только не против единичной цели, что имела строгое намерение и действовала решительно. Если не сказать – нагло. Шаг за шагом, герой выбрался к месту тому, где и можно было, по его мнению, найти вождя курганов. В самой глубокой части военного лагеря, где большую часть занимали загоны, в которых держали военных животных. Обычно их бы пустили в бой первыми, чтобы людьми не рисковать. Но в имеющихся обстоятельствах они были важны именно как оружие контрольного удара, дабы не быть сбитыми шквальным огнём, и не стать проблемой на пути бойцов. Золотые глаза стали высматривать цель, что было отдельной зубной болью в пляшущем море прочих душ людей, кои делали поиск тем ещё занятием на любителя.

Но раз Персиваль не мог так просто отыскать цель свою, он может хотя бы подтолкнуть её к более активным действиям, вынуждая разбираться с целым ворохом проблем, где требуется личное присутствие. Раскалённый бомбсидиум клинка в очередной раз вгрызался в тело рядового, прижигая параллельно удару металлом затронутые плоть и кровь, оставляя человека без должного медицинского ухода. Право слово, ему в том состоянии он уже помочь не успел бы.
Рванул Инквизитор в направлении высокого забора, сооружённого из плотно приставленных друг к другу брёвен, за которыми солнце демонстрировало что-то большое. И оное впечатлить действительно могло, – даже если сталкиваться вам с подобным зрелищем, али контактом, пришлось не впервые. Мамонты – величественные создания древности, издавна ставшие символом ледниковой эпохи. И нет нужды строить альтернативные реальности, где уподобленные гиганты не только выжили, но стали быть использованы в сражениях, – ведь эта реальность располагается прямиком на землях Фрельйорда. И вовсе не мудрено, что островитяне охотились когда-то на тварей сих и не самой поздней потугой до мысли дошли, – вдохновлены были и мощью, и вместимостью зверей на создание уникальной боевой стратегии. Существа, кои обладали невероятными размерами и силой, стали живыми танками в бою. Воспользоваться преимуществом тем, когда враг теряет волю к борьбе при наблюдении, как стремительно к нему приближаются три метра в плечах мясистой плоти, – то ли не благодать. Массивные слоны, густым мехом покрытые и длинные массивные бивни имеющие, привязаны были к колам, что сотворены из целого ствола дерева. Нервничали они и пытались, то и дело, освободиться из хвата верёвок толстых, но оставались на местах своих, покуда не видели хаоса, что снаружи происходил. Погонщики изо всех сил пытались успокаивать животных, и им, – пока, – то даже удавалось.
Подсобим сим недругам в доле их тревожной и тяжёлой, поторопим события и освободим от занятия. Перелетел чрез преграду, герой изъял из кармана пеппербокс и стволы направил на ближайшего человека. Слишком худого и хилого для целей тех, дабы крепко держать оружие в строю, но способного ухаживать за опасным животным. Выстрел добавился к общему шуму, что лился снаружи со всех сторон, а просвистевшая в воздухе пуля – протаранила тщедушное тело и разбросала брызги жидкости карминовой, жизни дающей. А капли оной в сию же минуту стали застывать на холодном воздухе, покуда оседали на истоптанный снег в виде кристалликов льда, наполовину таковыми сформировавшихся. От резкого звука и опавшего погонщика мамонт значительно больше забеспокоился, прикладывая всё большие усилия к получению свободы. Толстая и прочная верёвка могла удержать животное, вынуждая его оставаться на месте, пока крепкий ствол и промёрзший грунт выполняли свои функции. Но и канат жалостливо трещал, предупреждал будто, что долго отведённую ему роль выполнять не сможет. А пеппербокс и не думал замолкать. Медленно идущий Монселе одаривал всех присутствующих редким дождём свинцовых шариков, что раз за разом собирали кровавую жатву, доводя тем самым настрой волосатых слонов до исступления. Добрался, наконец, до ближайшего столба, Инквизитор вложил чуть больше силы в клинок, напитывая оный энергией Бьёде, дабы нанести тот же удар, коим срезал мачту на пиратском корабле в прошлом не самом далёком. Вышло даже легче, чем в прошлый раз. Клинок словно и не заметил сопротивления, рассекал промёрзшую древесину, как будто была она из папье-маше.

И эффект не заставил себя ждать. Разнервничавшийся слон, получив свободу, принялся носиться по округе и дороги не разбирал.
– Вот теперь потанцуем, – раздалось азартное утверждение тихое из-под маски.

Разбившиеся на группы курганы пытались разобраться с воротами загона. В суете мешали больше друг другу, чем помогали. Сложно было сказать, к чему они стремились больше – добраться до Персиваля, или уберечь мамонтов от неизвестной участи. Но ответ свалился на их головы образом не самым ожидаемым. Раскалённое лезвие сначала взлетело вверх по одной стороне от ворот, лишь чтобы ударить по нисходящей с другой. Остальную работу сделали животные, покамест обрушивали деревянные створки, что так и остались закрытыми на узел из канатов. Четыре массивных животных стремились уйти как можно дальше от ставшего опасным загона, рассчитывали найти место поспокойней, где могли бы вернуться к любимому занятию – щипать траву и прочую редкую растительность среди снежных сугробов, а не здесь, где шумно и людей стреляют. Гигантские слоны стремились вперёд, давили всё на своём пути и не ощущали от того каких-либо сложностей в преодолении некапитальной застройки походным жильём. Монселе же стоял на одном из мамонтов, позволяя тому нести незапланированного всадника, куда душе животной будет угодно. У него не было какого-то конкретного назначения, но сверху видно было много лучше, – особенно, золотыми глазами. Лагерь раскинулся парой метров ниже, как на ладони, и демонстрировал всю сумятицу, кою всего один человек смог организовать, лишь поднеся зажжённый факел к этой сухой соломе. И даром что холодной.
– Мысли: «Мне будет позволено высказать мнение насчёт твоего гениального плана?»
Сколь отчётливым голос в голове представиться может, когда со всех сторон шум обволакивал и укутывал. Ежели бы некто кричал на ухо героя, всё равно он бы не совладал с громкостью донесения в сравнении с чистой беседой внутри себя. Сие незначительно даже дезориентировало, когда концентрация среагировала на чужеродное возникновение слишком остро, покуда все нервы были, – и в прямом смысле, – накалены. Но никак оно темпа не сбило, – на первый месяц при таком раскладе живём, уже иной отклик у тела. И седовласый наёмник даже оценить смог эмоциональность, с коей слова Бенна насытили мысли героя нашего. Ту долю язвительности, на кою только способен паразитарный разум в голове, и было не скрыть её даже за отсутствием мимики. Улыбка невзрачная проступила на лице Инквизитора, когда оный пропускал чрез себя наблюдение, как приходится мужчине адаптироваться под наёмника и чем именно находить с ним «общий язык». Едва ли стал снайпер язвить иному человеку. Право дело, других людей в окружении оный сейчас и не имеет. Кончики губ Монселе вновь передали крайнюю сосредоточенность на динамике событий.
– Конечно. Какова экспертная оценка действий по обстоятельствам? – Ответил вслух Персиваль.
И глас его сбивчивый был, как никогда прежде, серьёзен. Без насмешки под поверхностью и без одолжений из сочувствия. Выпустить определенный пара объём успел Инквизитор, и от того эмоции утихомирились в достатке, дабы человеку не досаждать натуральной персоной собственной. И в момент сей давление на плечи почувствовал Монселе, как ежели бы одежда верхняя в весе прибавила. Сторона правая потянула за собой, принудила внимание обратить в направлении, не полноценно им выбранном.
– Мысли: «Ты же не думаешь, что курганы не умеют справляться с собственными животными?»

Язвительность, низким тоном исполненная, перекочевала в доброе замечание с лёгким всплеском, как ежели бы мужчина забавлялся юношеской наивностью. И стоило плечу в полное владение вернуться, как далёкими окончаниями нервными Персиваль пропустил чрез себя чувство чужое, не менее азартом пропитанное. Хоть оный и отличался от его родимого – был боле охотничьим, с вызовом каким-то нейтральным, обращённым больше к их достижениям в гонке, а не к людям, их окружавших. Взгляд героя устремился к одному из мамонтов, что ушёл дальше всех, и момент уловил, когда несколько человек взбирались по густой шерсти животного, сжимая толстые гарпуны. Недолго твари господней жить оставалось.
– Признаюсь, план был, действительно, самую малость непродуманный. Но и ты признай, свою лепту они внесли, – проговорил Монселе.
И главное – он сработал. Сказать вернее, часть та, коя не имелась в виду при краткой беседе. Золотые глаза уцепились за набор мыслеформ, что был куда ярче и отчётливей, чем у окружающего моря людей. Бывает уподобленный набор у лидеров, что людей ведут за собой. По яркости очевидным становилось, что не прятался он всё то время, но созывал решающий аргумент в споре с неопределённостью. Тело героя рассыпалось, чёрной дымкой обращаясь, подлетело и устремилось на самой высокой, на какую только герой был сейчас способен, скорости к намеченной цели. За секунду до прямого столкновения дымка вновь стала формировать человеческий образ в маске, когда наёмник наносил нисходящий удар раскалённой саблей, намереваясь обрушить всю силу, что только имел, на жертву. Но лишь нашёл ответный удар широкого лезвия скимитара. Оба противника навалились на рукояти оружия, расталкивая сцепку в разные стороны, разрывая дистанцию и оставляя наёмника в недоумении. Почему сила не сработала в полной мере? Не было контакта с землёй? Но прежде, кажется, то не было обязательным условием, дабы подражать сокрушительной силе перкуссигантов. Нет, нынче было что-то глубже. Пробуждённое иотическое масло, что жаром своим кровь разгоняло, и клинок тем самым питало, было проявлением совершенно другого аспекта мистических сил. Мощь сердечного ритма Грозовой Шкуры, чья сила и была источником существования сотрясателей, просто не могла ужиться с жаром кузни, и оказалась вытолкнутой, – ведь места ей не было.
– Я предупреждал, что с наёмниками лишь проблемы. Но тан не желал слушать, а теперь его голова болтается у тебя на поясе. Со мной такой трюк не пройдёт! – Громыхал мужчина.
Вождь недовольно оскалился, покамест удерживал свой скимитар одной рукой, а второй – с плеч стряхивал тяжёлую медвежью шкуру, дабы не мешала оная движению. Наёмник лишь сейчас позволил глазам отцепиться от одной единственной фигуры и заприметить двух закованных в тяжёлые латы бойцов. Разумеется. Ни одна армия не полагается на силы плохо обученной массы. Она выступала лишь как молот, что должен связать строй противника. Но скальпель – это гвардия и лучшие обученные воители. Два клановых война стояли по обе стороны от вождя, всем своим видом показывая, что повторно они ошибки не допустят. Вся троица устремилась на наёмника, наседала и не позволяла двигаться, занимая максимальное пространство и блокируя пути к отступлению или маневрированию. Внезапно для себя Инквизитор обнаружил диспозицию сходной с мышеловкой, что уже сработала и вот-вот захлопнется. Он решил откусить кусок, что был неспособен прожевать? Каждый последующий удар обрушивался на Персиваля, сминая защиту и выбивая из лезвия сабли обильные искры.

Каждый из врагов на голову превосходил Монселе в физическом развитии, а раскалённый клинок был не в состоянии оказать хоть сколько помощи.
Герой пытался дышать ровно. Успокоить пылающее сердце. Втолкнуть масло в крови во вновь неактивное состояние, дабы кузни жар не мешался единению с вибрацией земли и сердца. Пара коротких вдохов, – что тянулись в две вечности каждый, – золотые глаза, и крепкая хватка душой за ручей силы разрушения. Без каждого из тех элементов, наёмник бы уже давно лишился головы или иных частей тела. Схватку проиграл бы, едва начав оную. Но жар в пальцах, где ощущался лучше прочего, постепенно стал спадать, ослабляя хватку с каждым принятым ударом, а в ответ – и бомбсидиум клинка терял в красноте, возвращаясь к обыденному состоянию металла. Сделал усиленный замах навстречу удара кланового чемпиона, и оба лезвия встретились. От силы удара герой даже оказался вмят в грунт, оставляя под ногами глубокие борозды, но лезвие и не думало дрогнуть под натиском. Короткая толика почти ликования была немедленно омрачена периферийным зрением, где мелькнули образ вождя и второго телохранителя, тотчас наносящие рассекающий удар по удачно замешкавшемуся противнику. Инквизитор спешно перестраивал положение своё, перенаправляя силы Бьёде из лезвия клинка в тело. Напитывал каждое мышечное волокно и клетку кожи энергией чистого разрушения. Неприятное покалывание стало свидетельством, что тело уже наполнилось, – а то и переполнилось, – от избытка тлетворного влияния, грозя начать омерзительные процессы иссушения тела самого носителя. Но оба лезвия рассекли одежды героя и с силой ударились о брюшину, выталкивая наёмника назад, словно снаряд из баллисты. Как и ожидалось, эти умели наносить удары не по физическому телу героя, но прорываться сквозь защиту дьявольского фрукта, разя саму плоть. Две отметины вида неприятного остались на теле наёмника, и начинала из них медленно сочиться кровь нерешительными ручейками.
– Уроды, вы мне одежду испортили! – Прорычал Инквизитор.
Лицо Персиваля исказилось в яростном оскале, когда наёмник перешёл во встречный натиск. Ныне силы его подходили для боя с тяжеловесами куда как лучше. Отпустил контроль над своей формой газовой, и из спины выросли четыре похожих на щупальца отростка, что были переполнены, как и всё тело, постоянно поступающей силой разрушения из иного пространства. Обрушивал на врагов шквал из тупых ударов, наёмник спешно создавал себе пространство для удара, – в момент тот выглядел, словно настоящий перкусигант, сотрясая поверхность земли увесистыми ударами плотного газа, что, как могло показаться, не должен обладать подобной массой. Но как щупальца отвлекали внимание на себя, так и клинок героя рассёк воздух, вбиваясь клином в кованую поверхность нагрудника одного из чемпионов, не столько разрезая, сколь раскалывая металл, и врубаясь в мягкое тело человека. Рёбра ломал и лёгкие разрезал. Обе ноги героя упёрлись в нагрудник, наваливаясь со всей силой и переводя импульс в следующий удар, словно падающий камень с обрыва, несущийся в пучине лавины, сминая металл шлема и превращая череп, внутри содержащийся, в месиво из дроблёной кости и содержимого черепной коробки. Последнее даже соизволило брызнуть из прорезей в неподвижной маске защитного устройства, падая на землю и замерзая уже там. Персиваль тяжело дышал, после того как выложился на пределе возможностей в одном стремительном натиске, не замечая, как окружающие солдаты неуверенно попятились назад. Одно дело – когда он сражался с такими же людьми, как и они.

Другое – когда в пару секунд оборвались жизни непобедимых чемпионов в латах. Ну, хорошо, непобедимых бойцов в адском месиве строевой, – или нестроевой, – рубке. Но вполне себе людей, и таких же смертных, как и все. Отростки словно потеряли былой пыл, втягиваясь обратно в тело носителя силы, как будто в пылу сражения оные управлялись интуитивно. Но когда боевой пыл сошёл до приемлемых значений, наёмник просто не совсем понимал, как ими управлять. Словно дыхание или прямохождение, что совершаете неосознанно, но стоит задуматься – и вот, это уже оказывается не так-то просто. В глазах, – да и в мыслеформе, – вождя стало читаться смятение, но решительности в нём не поубавилось. Ещё крепче сжимал скимитар, он готовился к продолжению поединка, не желая демонстрировать момент слабости своим людям. Ведь если он дрогнет пред лицом противника, не далёким станет день тот, когда кто-то решит оспорить его предводительство.
В яростном натиске Инквизитор и курган сошлись во втором раунде, и осыпали друг друга тяжёлыми ударами. От каждого встреченного выпада Тамура ноги героя погружались в грунт, но и вождь едва мог сдерживать нечеловеческую силу наёмника, – особенно, когда удары его клинка совпадали с биением сердца. Искры летели словно фейерверк, создавали собой завораживающее шоу для всех собравшихся зрителей, что будто и не моргали. Курганы смотрели на дуэль вождя, словно Бандар-Логи на танец тигрового питона. Никто не смел даже случайным образом, чрез тот же выдох, звук создать. Биение сердца собственного скрывали за сгорбившейся фигурой в старании утопить всё нутро поглубже. Звон стали о сталь постепенно превращался в непрерывную песнь, в коей оба лезвия высекали лишь пару нот, что была им знакома, по мере того, как оба дуэлянта наращивали темп неостановимого штурма друг на друга. Звон начинал закладывать уши, но герой строго вознамерился оформить эту посылку в самом целом виде, на какой только был шанс. Развернулся вокруг своей оси, Инквизитор нанёс нисходящий рубящий удар строго в лезвие противника. Канал энергии Бьёде расширился, обращаясь в небольшой, но бурный поток разрушения, что концентрировался на режущей кромке Акта, – ноги стояли на земле, словно приросли к ним, а Персиваль стал и вовсе похож больше на ожившую статую, чем на человека. Две воли столкнулись, когда оба лезвия встретились в очередной раз, но скимитар подвёл своего владельца раньше, чем то же сделало лезвие Акта. Тонкая трещина стремительно прокатилась по стали лезвия, немедленно сменившись разломом, и режущая часть загнутого меча отправилась в полёт. Тело вождя так же не выдержало удара, когда его ноги подкосились, и он упал на колени, не способный успеть сделать ещё хоть что-то, будто уже и смиряясь со своей участью. Лезвие Акта замерло в паре миллиметров от ключицы, касаясь только лишь толстой одежды поражённого, покуда обе фигуры тяжело дышали и случившееся осознавали. Глаза Тамура будто остекленели в ожидании неминуемой смерти, но вместе с тем и боролись с осознанием продолжающейся жизни. Он был не уверен, что произойдёт дальше, и почему противник остановил руку в последний момент. Не расшаркиваясь в объяснениях, Инквизитор стал источать клубы чёрного газа, обращаясь в форму наполовину стихийную и оборачиваясь вокруг жертвы, срываясь с места и улетая на всей скорости за пределы лагеря. С таким подарком кислевиты его хотя бы выслушают, – это уж точно.

ДКНС ДФ [1].

Глядел, как Персиваль отдалялся по ночному небу, и свидетельством тому был лишь чуть более тёмный сгусток на фоне тёмно-синего неба, а также фигура вождя, хоть та и едва различима была. Глядел на тёмное небо, пожилой шаман племени брови хмурил, словно не замечал творящегося хаоса вокруг. Всего менее чем за час племя лишилось слишком многого, дабы отпускать вот так нарушителя порядка.
– Подготовьте мою юрту, братья. Этот шут не должен уйти живым, – молвил он.
С каждым словом или движением гóловы костяшки, что привязаны были к головному убору в форме свисающих гирлянд, нетерпеливо постукивали друг о друга. Когда Монселе скрылся в мгновение из виду, морщинистое лицо отвернулось от лицезрения отныне пустого неба, и возвратился мужчина в походное жилище, совмещённое с рабочим местом. Давненько не прибегал он к силам, что были ему подчинены. Но раз дело приняло такой оборот.

Монселе едва мог удержать брыкающегося Тамура, что руками и ногами, то и дело, газ разгонял, помешать норовил транспортировке живого груза. Хоть поначалу всё и неплохо было, Персиваль осознавал, как теряет постепенно лётные качества, и вскорости выбирать придётся – или продолжать нести недовольный груз, или приземлиться, дабы утихомирить тот для начала. Лагеря огни остались далеко позади, посему Инквизитор видел второй вариант всё более предпочтительным. Хоть снижение и выдалось не столь грациозным, как на то рассчитывал наёмник. Перед самой землёй, или снегом, – тут не столь важно, а что под тем и вовсе не известно, – вождь сумел активировать волю вооружения, и схватил он Монселе за одежду, оттаскивал на себя с силой, от чего юноша потерял равновесие, отправляя и себя и Тамура кубарем по снежной подушке.
– Да почему нельзя вести себя спокойно? Я победил тебя и теперь…
Монселе не договорил, так как его лицо было пробито снежком навылет, вынуждая голову собираться вновь. Глаза в устали закатились, пока привкус унижения от действия сего слабой искрой сердце тронуло.
– Ты играешь с огнём! – Рыкнул Инквизитор.
– Просто убей меня! Что ещё тебе от меня нужно? – Вещал Тамур.
– Ты мне живым ценнее.
Будучи отныне сконцентрированным, стрелку не составило труда увернуться от двух снарядов дополнительных, кои не были нацелены на причинение вреда, но на выведение Инквизитора из себя. И то бы получилось, имей ситуация место на Плато, но не в момент сей, когда герой приноровился контролировать куда как более бурные эмоции, чем имел привычку прежде. Добрался до обезоруженного вождя, Монселе с силой ударил мужчину в висок. Впрочем, Тамур не слишком-то и сопротивлялся, так что покорно соизволил потерять сознание, оставляя наёмника единственным, кто пребывал в сознании из ближайшего окружения.
– Ну вот. Теперь тебя ещё и на руках тащить. Почему ты не можешь поступить как неодушевлённый предмет и рассыпаться на газ? – Сокрушался наёмник.
Покамест маску стягивал с лица и убирал её на пояс, присоединяя к висящей там голове. Ухватился за руку, Инквизитор взвалил тело бессознательного мужчины на плечи, пытаясь уместить его образом тем, чтобы не слишком мешался. Шаркая ногами по глубокому снегу, герой начинал набирать разгон, готовясь продолжить полёт, когда ощутил, что двигаться становилось сложнее, а ноша – тянула больше не вниз, но назад. Чуя что-то неладное, Персиваль обернулся, но ловил только лишь освещённую отражённым от снега светом луны пустоту ровного, относительно, пространства.
– Странно…