Впрочем, на то было не слишком много надежды. Остров давно не знал периодов мира, а в войну первыми плодятся бандиты большой дороги. Монселе потянулся за оружием, будучи не до конца уверенным в дальнейшем развитии событий. А звук становился всё более отчётливым, и на слуховые галлюцинации списать его уже становилось невозможно. Вместе с интенсивностью и громкостью нарастал и фронт источника, словно двигалась нечто многочисленное.
– Мысли: «У меня дурное предчувствие. Шумят, словно…»
– Кавалерия! – Представить сможете, как звучит восклицание шёпотом?
Из снежного заслона вынырнули множество всадников, что оседлали не банальных коней или двуногих птиц, но самых настоящих медведей, проносясь на, – и мимо, – наёмника без остановки. А, может, и не заметили даже его. Где-то впереди начали раздаваться первые признаки выстрелов, когда две противоборствующие стороны столкнулись, ведь одна решила воспользоваться преимуществом внезапной атаки под прикрытием непогоды. Медведи мчались, рискуя раздавить Инквизитора, если бы им, конечно, то удалось, но впечатления, в случае любом, остаются весьма малоприятными. И такого надругательства наёмник стерпеть не мог. Пистолет, что дула не имел, но обладал динамиком, выпрыгнул и направился на центр, как казалось, наседающего строя солдат, выпуская волны сокрушительного звука, что даже снег поддался на уподобленное влияние и предпочёл ретироваться, уносимый новым смертоносным ветром. Броня лопалась, словно была изо льда. Сбруя медведей разрывалась на части, разнося противную металлическую крошку, что доводила зверей до исступления мелкими занозами и ранила всадников. Но больше всех пострадала земля. Под толстым слоем снега было оное незаметно, но вся сцена происходила на толстой глыбе льда, что расширением своим истерзала породу под собой, сформировав глубокую расселину. И лёд напора волн не выдержал. Минуя стадию мелких трещин, ровная поверхность холодного стекла стала раскалываться на части, потеряв точку равновесия и разверзая глубокую пасть, что стала жадно пожирать напирающих всадников группами и пачками. Паника мгновенно захлестнула всё на расстоянии около сотни метров. Строй был разрушен, и что медведи, что наездники не знали, как действовать в сложившейся ситуации. Они были направленны на фланговый удар по позициям врага, что целью ставил опустошительный поход вдоль всей линии тыла. А нынче – то была кучка дезорганизованных бойцов, кои потеряли боеспособность подразделения. Освободившиеся от управления медведи ринулись врассыпную, спасали образом тем и жизнь наездников, и собственные, теряясь в снежной мгле. Герой – не упал. Хоть его место и оказалось в эпицентре разрушительного крещендо, переход в газовую форму позволил остаться на месте, хоть и сдуваемый нещадным ветром, наблюдать газовым зрением происходящий хаос и кавардак.
– Возможно, я немного перестарался, – констатировал наёмник.
Материализовался Инквизитор на краю новообразовавшегося обрыва и глядел в чёрную глубину материального Нифельхейма.
– Мысли: «Да, лишь немного, хотя чему я удивляюсь. Ты же можешь и весь остров расколоть».
– Ты меня изводить нравоучениями задумал? – Отмахнулся наёмник.
Монселе потерял и интерес к лицезрению результатов трудов, взял направление на шум боя. Там точно были люди, и они, – удобно, – немного задолжали.
– Мысли: «Может, хоть так достучусь до тебя».
– Делай что хочешь. Избавиться мне от тебя всё равно не выйдет.
К моменту, когда наёмник вышел к укреплённым рубежам позиций одной из сторон конфликта, звуки боя уже стихли, будучи прерванными чьим-то рёвом, чей автор предпочёл остаться инкогнито.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Фрельйорд.7-ой остров.
Среднее задание [Q].
Метель снежная накрывала маленький, – по меркам просторов Рая, – мир, кой закован в границы был волей куда более сильной и властной – самой природой, и её законами. Словно белое покрывало, она окутывала каждую деталь окружающего пейзажа, и тотчас взрывалась белым всплеском пуховым, как ежели бы волной об утёс разбивалась. Образом схожим вьюга пересчёт тёплой плоти провела и убедилась, что одним больше стало. Не знала оная, что с телом новым делать – куда гнать и чем путь его заканчивать, посему плотной стеной, зрением непробиваемой, держалась пред ликом его. Приостанавливала в просьбе немой подождать, пока думы её вьюжным свистом разносились. Но глух был чужестранец, – слушать её не хотел и рвением собственным был движим с норовом тем, что голыми руками готов был рвать нематериальное. Горячим сердцем выжигать дыры в пространстве. И отличалась сия ретивость от характера подопечных пурги, что годами тешили её курбетами своими, позволяли играть с собой ниточками морозными. И нравилась строптивость эта, и к отвращению взывала. Время показать чужестранцу порядки здешние. Заковать в лёд его и, возможно, обработать фигуру в нечто забавное. А пока, пускай, рабы снежного могущества подготовят сие горячее тело. Засвистела пурга пуще прежнего, и стена зарябила перед лицом, раскидываясь на множество частиц переливчатым фейерверком холодным.
Перемены в порывах ветра герой наш почувствовал и перестал подбородком к груди стремиться, чтобы согреть его, лбом прекратил встречать острые льдинки встречные. Серый взор, покамест буйство снежной метели тихло и открывало окружение, терпеливо дожидался новой картины. Казалось бы, куда там – белым-бело, и что нового узреть можно. Но то обманчиво, пока земля, на куски обетованные поделённая, продолжает терпеть на себе множество ног человеческих. С холодной, – едва ли вьюге уступающей, – оценкой Инквизитор встретил пробуждающиеся из-за снежного заслона мужские образы, кои отреагировали на путника более оперативно, подготовившись. Десяток луков и аркебуз смотрели на наёмника. Не до конца понимали, как им стоит на гостя реагировать. А уж что говорить о бойцах, держащих оружие – оные совсем не понимали, что произошло. С одной стороны, с направления того, откуда седовласый человек прибыл, звучали страшные шумы раскалывающегося льда. С другой стороны, укрепления полевые только что пережили очередную атаку, хоть она, впрочем, была менее настойчивая, чем предыдущая. А визитёр вполне мог быть представителем противоборствующего лагеря.
– Я случайно нарисовал на себе мишень утром? Почему сегодня все хотят меня убить? Сначала всадники на медведях, теперь вы – Мрачную досаду из слов не вычленял логист, пока тон голоса регулировал, дабы звучал он образом тем, чтобы в крик не срываться, но и звукам отдаляющейся вьюги конкуренцию составить – Я город ищу.
И руки Монселе приподнял в жесте, нам знакомом. Словно демонстрировал, что на день, кой ещё крестиком в календаре перечёркнутым не был, план, – вроде как, – он выполнил и больше бесплатно пополнять счётчик убиенных не планировал. Расслабленный, но требовательный голос светловолосого юноши производил определённый эффект. Сомнений стало ещё больше в рядах мужей, что были одеты в грубо обработанные шкуры и имели сравнительно примитивное оружие. Хотя факт того, что они всё ещё держались – говорил о многом. Один из солдат, что был одет чуть, – будто бы, – солидней, имел больше металлических деталей в одеяниях, а на меховой шапке виднелись пара железных рожек, кои словно ромб изображали.
Метель снежная накрывала маленький, – по меркам просторов Рая, – мир, кой закован в границы был волей куда более сильной и властной – самой природой, и её законами. Словно белое покрывало, она окутывала каждую деталь окружающего пейзажа, и тотчас взрывалась белым всплеском пуховым, как ежели бы волной об утёс разбивалась. Образом схожим вьюга пересчёт тёплой плоти провела и убедилась, что одним больше стало. Не знала оная, что с телом новым делать – куда гнать и чем путь его заканчивать, посему плотной стеной, зрением непробиваемой, держалась пред ликом его. Приостанавливала в просьбе немой подождать, пока думы её вьюжным свистом разносились. Но глух был чужестранец, – слушать её не хотел и рвением собственным был движим с норовом тем, что голыми руками готов был рвать нематериальное. Горячим сердцем выжигать дыры в пространстве. И отличалась сия ретивость от характера подопечных пурги, что годами тешили её курбетами своими, позволяли играть с собой ниточками морозными. И нравилась строптивость эта, и к отвращению взывала. Время показать чужестранцу порядки здешние. Заковать в лёд его и, возможно, обработать фигуру в нечто забавное. А пока, пускай, рабы снежного могущества подготовят сие горячее тело. Засвистела пурга пуще прежнего, и стена зарябила перед лицом, раскидываясь на множество частиц переливчатым фейерверком холодным.
Перемены в порывах ветра герой наш почувствовал и перестал подбородком к груди стремиться, чтобы согреть его, лбом прекратил встречать острые льдинки встречные. Серый взор, покамест буйство снежной метели тихло и открывало окружение, терпеливо дожидался новой картины. Казалось бы, куда там – белым-бело, и что нового узреть можно. Но то обманчиво, пока земля, на куски обетованные поделённая, продолжает терпеть на себе множество ног человеческих. С холодной, – едва ли вьюге уступающей, – оценкой Инквизитор встретил пробуждающиеся из-за снежного заслона мужские образы, кои отреагировали на путника более оперативно, подготовившись. Десяток луков и аркебуз смотрели на наёмника. Не до конца понимали, как им стоит на гостя реагировать. А уж что говорить о бойцах, держащих оружие – оные совсем не понимали, что произошло. С одной стороны, с направления того, откуда седовласый человек прибыл, звучали страшные шумы раскалывающегося льда. С другой стороны, укрепления полевые только что пережили очередную атаку, хоть она, впрочем, была менее настойчивая, чем предыдущая. А визитёр вполне мог быть представителем противоборствующего лагеря.
– Я случайно нарисовал на себе мишень утром? Почему сегодня все хотят меня убить? Сначала всадники на медведях, теперь вы – Мрачную досаду из слов не вычленял логист, пока тон голоса регулировал, дабы звучал он образом тем, чтобы в крик не срываться, но и звукам отдаляющейся вьюги конкуренцию составить – Я город ищу.
И руки Монселе приподнял в жесте, нам знакомом. Словно демонстрировал, что на день, кой ещё крестиком в календаре перечёркнутым не был, план, – вроде как, – он выполнил и больше бесплатно пополнять счётчик убиенных не планировал. Расслабленный, но требовательный голос светловолосого юноши производил определённый эффект. Сомнений стало ещё больше в рядах мужей, что были одеты в грубо обработанные шкуры и имели сравнительно примитивное оружие. Хотя факт того, что они всё ещё держались – говорил о многом. Один из солдат, что был одет чуть, – будто бы, – солидней, имел больше металлических деталей в одеяниях, а на меховой шапке виднелись пара железных рожек, кои словно ромб изображали.
– Кто ты такой? И про каких медведей ты говоришь? – Обратился мужчина.
Инквизитор доселе успел выцепить взглядом сего человека, возраст коего нечитаемым оставался под одеждой плотной и тяжёлой, и одна из рук, перед головой приподнятых, приспустилась и обратилась в жесте указательном раскрытой ладони к взявшему слово солдату. И покамест второе плечо вниз уходило, в поклоне, – лёгком, наполовину, – Персиваль приветствие и примирение одномоментно обозначил.
– Так понимаю, пока ты за главного – Заговорил Инквизитор, вытачивая каждую букву, как ежели бы переживал за языковой барьер между диалектами – Я человек, что спас, по всей видимости, ваши жизни от фланговой атаки. А теперь мне нужно найти город, чтобы нанять буксир. Мой корабль сел на льдину у берега, и его нужно оттуда достать.
Броское заявление, согласитесь. И не о зацепившемся за лёд судне речь. И покуда спина после поклона ещё не выпрямилась, серый взор самоуверенно и с нескрываемым анализом человеческой реакции исподлобья был на солдата брошен. Подмороженные тела в рядах задвигались, выдавали окутавшую их души сумятицу, коя с неоднозначностью, себе присущей, зародилась словами визитёра. И человек среагировал на солдат, обвёл взглядом их образом тем, чтобы из внимания не выпускать чужестранца. Оружия в десятках рук, что начали потрясываться явно не из-за мороза, уже похвастаться прежней готовностью не могли.
– Следуй за мной, чужак. Но держи руки так, чтобы я их видел, – сделал выбор мужчина.
Монселе следовал за лейтенантом, прямиком по лагерю. Вьюга стремительно завершалась, буйство прекращала, – что заменяло собой много предупреждений и запугиваний, на пальцах разжёванных, – и взору оголяла большие пространства. Демонстрировала, – с насмешкой, будто хвастаясь пред гостем, – нестройные ряды юрт, сотканных из шкур неизвестных животных. Далеко не каждая тварь Божья может выжить в здешних суровых условиях. Люди сего пристанища занимались обыденными делами лагерными, – разве что все несколько суетились и возились с раненными товарищами. Число последних людей, – одномоментно безымянных и упомянутых, – резко увеличилось после атаки, но избежать разгрома удалось по счастливому стечению обстоятельств. Все солдаты одеты были примерно одинаково, различались лишь в деталях и знаках отличия, или чем могли быть золотые, али позолоченные, – тут кто уж знает, – бляшки в виде голов или дисков с отчеканенными изображениями самого разного толка.
– Мысли: «Это ещё кто такие?» Курганы. Занятно, насколько я помню, они всегда держались в стороне от войны трёх престолов. Значит, кто-то всё же сумел перетянуть их на свою сторону.
Приподнял голову Персиваль, пока глаза пустоватыми казались от беседы, в голове происходящей, и занял взор объекту, с которым они степенно сближались. Наёмника привели к самому большому шатру, что был щедро украшен различными костями и бивнями животных. В глубине лагеря затрубили хоботы, не способные отдёрнуть на себя внимание, неожиданностью преисполненное, Инквизитора. Здесь были и мамонты.
– Входи, но поклонись нашему вождю и вождю королевства Норска, – проинструктировал настойчиво мужчина.
Покамест Монселе перед входом приостановился. Руки, наконец, позволил себе полноценно опустить, дабы образом странным не выглядеть в моменте пребывания внутри шатра. И вдумчивый взгляд бросил на лейтенанта, пока последний доходчиво ответным сверлением отвечал, что всё должно быть, как он сказал, и никак иначе.
– Мысли: Вот оно что. Королевство мореплавателей получили в свои ряды такое пополнение. «Это плохо?» Безразлично, на самом деле. Три королевства на острове – это пришельцы. А курганы – народ, живший здесь задолго до пришествия цивилизации. Если аборигены поддерживают одно из королевств – их численность автоматически множится.
Инквизитор доселе успел выцепить взглядом сего человека, возраст коего нечитаемым оставался под одеждой плотной и тяжёлой, и одна из рук, перед головой приподнятых, приспустилась и обратилась в жесте указательном раскрытой ладони к взявшему слово солдату. И покамест второе плечо вниз уходило, в поклоне, – лёгком, наполовину, – Персиваль приветствие и примирение одномоментно обозначил.
– Так понимаю, пока ты за главного – Заговорил Инквизитор, вытачивая каждую букву, как ежели бы переживал за языковой барьер между диалектами – Я человек, что спас, по всей видимости, ваши жизни от фланговой атаки. А теперь мне нужно найти город, чтобы нанять буксир. Мой корабль сел на льдину у берега, и его нужно оттуда достать.
Броское заявление, согласитесь. И не о зацепившемся за лёд судне речь. И покуда спина после поклона ещё не выпрямилась, серый взор самоуверенно и с нескрываемым анализом человеческой реакции исподлобья был на солдата брошен. Подмороженные тела в рядах задвигались, выдавали окутавшую их души сумятицу, коя с неоднозначностью, себе присущей, зародилась словами визитёра. И человек среагировал на солдат, обвёл взглядом их образом тем, чтобы из внимания не выпускать чужестранца. Оружия в десятках рук, что начали потрясываться явно не из-за мороза, уже похвастаться прежней готовностью не могли.
– Следуй за мной, чужак. Но держи руки так, чтобы я их видел, – сделал выбор мужчина.
Монселе следовал за лейтенантом, прямиком по лагерю. Вьюга стремительно завершалась, буйство прекращала, – что заменяло собой много предупреждений и запугиваний, на пальцах разжёванных, – и взору оголяла большие пространства. Демонстрировала, – с насмешкой, будто хвастаясь пред гостем, – нестройные ряды юрт, сотканных из шкур неизвестных животных. Далеко не каждая тварь Божья может выжить в здешних суровых условиях. Люди сего пристанища занимались обыденными делами лагерными, – разве что все несколько суетились и возились с раненными товарищами. Число последних людей, – одномоментно безымянных и упомянутых, – резко увеличилось после атаки, но избежать разгрома удалось по счастливому стечению обстоятельств. Все солдаты одеты были примерно одинаково, различались лишь в деталях и знаках отличия, или чем могли быть золотые, али позолоченные, – тут кто уж знает, – бляшки в виде голов или дисков с отчеканенными изображениями самого разного толка.
– Мысли: «Это ещё кто такие?» Курганы. Занятно, насколько я помню, они всегда держались в стороне от войны трёх престолов. Значит, кто-то всё же сумел перетянуть их на свою сторону.
Приподнял голову Персиваль, пока глаза пустоватыми казались от беседы, в голове происходящей, и занял взор объекту, с которым они степенно сближались. Наёмника привели к самому большому шатру, что был щедро украшен различными костями и бивнями животных. В глубине лагеря затрубили хоботы, не способные отдёрнуть на себя внимание, неожиданностью преисполненное, Инквизитора. Здесь были и мамонты.
– Входи, но поклонись нашему вождю и вождю королевства Норска, – проинструктировал настойчиво мужчина.
Покамест Монселе перед входом приостановился. Руки, наконец, позволил себе полноценно опустить, дабы образом странным не выглядеть в моменте пребывания внутри шатра. И вдумчивый взгляд бросил на лейтенанта, пока последний доходчиво ответным сверлением отвечал, что всё должно быть, как он сказал, и никак иначе.
– Мысли: Вот оно что. Королевство мореплавателей получили в свои ряды такое пополнение. «Это плохо?» Безразлично, на самом деле. Три королевства на острове – это пришельцы. А курганы – народ, живший здесь задолго до пришествия цивилизации. Если аборигены поддерживают одно из королевств – их численность автоматически множится.
Но то лейтенант слышать не мог, и он начинал уже нервозностью наполняться от невнятного торможения Персиваля. На грани терпения ожидал, когда гость перестанет напоминать шпика. И получил герой не самый доброжелательный тычок в плечо, когда оного вернули из мира размышлений, жестом указывая на шатёр командира. Делать было нечего, – от разговора было не уйти, да и Монселе не собирался. Это всё ещё было в его интересах. Метнул быстрый взор в прорезь между шкурами, и наёмник вошёл.
Забыв поклониться.
Юрта была полна людей, хоть места и оставалось предостаточно, покуда одетые в шкуры мужи что-то обсуждали, находясь в компании белой вороны – мужчины с густой бородой и носившего не шкуры, но тёплую одежду тканую с кольчугой поверх. При появлении нового человека всё внимание было перенесено на него, а разговор – прервался.
– Так, значит, конкретной цели в твоём визите нет, наёмник, – подытоживал командир.
Тёмный и густой напиток, – ещё дымящийся, будучи подогретым на огне очага, – наполнил серебряные чаши, одна из которых предназначалась для гостя.
– Нет, тан Хьяль. Пока что я здесь мимоходом. Но раз уж я, сам того не ожидая, оказался участником местного конфликта, я открыт для предложений. Можете предложить что-то напрямую, а можете запросить контракт в моей организации. В первом случае, дороже будет, – честно ответил Персиваль.
Вождь курганов хранил молчание, покуда сверлил взглядом Монселе, но пока лишь насупил брови и не вмешивался в разговор. Но особенно внимательно глядел, когда Персиваль пригубил терпкое вино, согреваясь изнутри. Чего-то ждал?
– Это любопытное предложение. Учитывая, что ты так легко расправился с медвежьей кавалерией. Пожалуй, что у меня есть для тебя работа. И раз на то пошло, я направлю письмо, чтобы арендовать столь умелого бойца на длительное время. Раз уж так дешевле.
Ухмылка растянулась под густой бородой Хьяля, словно он уколол честь наёмника. Попытался муж взгляд седовласого стрелка выцепить, дабы найти в сей ледяной серости результат словесных трудов. Но ничего в чужестранце не отреагировало на ответ командира, как ежели бы разговор шёл запланированным чередом. Ведь суть дела была в другом моменте, по причине коего Персиваль и упомянул стоимость. И мужчина, насупившийся и посмурневший, в прежнюю позицию сидения вернулся.
– Но, я бы хотел заключить сделку заранее – Лицо тана стало резко серьёзным, когда дело вернулось к обсуждению военного ремесла – Кислевиты были отброшены, а их атака провалилась. Теперь пришла наша очередь делать свой ход, пока они не перегруппировать. А потому я хочу, чтобы ты обезопасил наш фланг во время удара.
Норскиец встал с кресла, теплом отдававшего на метры по стороны, покуда излишне долго согревалось от расположенного на себе тела. Мужчина не стал привлекать гостя никакими жестами, ожидал от оного смекалистое подчинение, и что седовласый человек будет действовать на опережение мысли командира. Впрочем, он так привык. Тан всегда знал, что ожидать от своих людей, а они, в свою очередь, что ожидать от него. Двигался мужчина уверенным шагом, пока не навис над стратегическим столом, и указал на интересующую его точку на карте.
Забыв поклониться.
Юрта была полна людей, хоть места и оставалось предостаточно, покуда одетые в шкуры мужи что-то обсуждали, находясь в компании белой вороны – мужчины с густой бородой и носившего не шкуры, но тёплую одежду тканую с кольчугой поверх. При появлении нового человека всё внимание было перенесено на него, а разговор – прервался.
– Так, значит, конкретной цели в твоём визите нет, наёмник, – подытоживал командир.
Тёмный и густой напиток, – ещё дымящийся, будучи подогретым на огне очага, – наполнил серебряные чаши, одна из которых предназначалась для гостя.
– Нет, тан Хьяль. Пока что я здесь мимоходом. Но раз уж я, сам того не ожидая, оказался участником местного конфликта, я открыт для предложений. Можете предложить что-то напрямую, а можете запросить контракт в моей организации. В первом случае, дороже будет, – честно ответил Персиваль.
Вождь курганов хранил молчание, покуда сверлил взглядом Монселе, но пока лишь насупил брови и не вмешивался в разговор. Но особенно внимательно глядел, когда Персиваль пригубил терпкое вино, согреваясь изнутри. Чего-то ждал?
– Это любопытное предложение. Учитывая, что ты так легко расправился с медвежьей кавалерией. Пожалуй, что у меня есть для тебя работа. И раз на то пошло, я направлю письмо, чтобы арендовать столь умелого бойца на длительное время. Раз уж так дешевле.
Ухмылка растянулась под густой бородой Хьяля, словно он уколол честь наёмника. Попытался муж взгляд седовласого стрелка выцепить, дабы найти в сей ледяной серости результат словесных трудов. Но ничего в чужестранце не отреагировало на ответ командира, как ежели бы разговор шёл запланированным чередом. Ведь суть дела была в другом моменте, по причине коего Персиваль и упомянул стоимость. И мужчина, насупившийся и посмурневший, в прежнюю позицию сидения вернулся.
– Но, я бы хотел заключить сделку заранее – Лицо тана стало резко серьёзным, когда дело вернулось к обсуждению военного ремесла – Кислевиты были отброшены, а их атака провалилась. Теперь пришла наша очередь делать свой ход, пока они не перегруппировать. А потому я хочу, чтобы ты обезопасил наш фланг во время удара.
Норскиец встал с кресла, теплом отдававшего на метры по стороны, покуда излишне долго согревалось от расположенного на себе тела. Мужчина не стал привлекать гостя никакими жестами, ожидал от оного смекалистое подчинение, и что седовласый человек будет действовать на опережение мысли командира. Впрочем, он так привык. Тан всегда знал, что ожидать от своих людей, а они, в свою очередь, что ожидать от него. Двигался мужчина уверенным шагом, пока не навис над стратегическим столом, и указал на интересующую его точку на карте.
– Здесь, как мы знаем, засели стрельцы, что автоматически сильно сковывают наше наступление. Мы или отвлечёмся на них, или оголим фланг. А потому, если их занять, а лучше – устранить, то наши руки окажутся развязанными. Мы пока не хотим пускать в ход наши козыри. Нам они ещё пригодятся для штурма Кислева – По мере улаживания передаваемых сведений тан оборачивался на Инквизитора, приподнимая взгляд из-за нахмуренных бровей на него – Надеюсь, что ты не станешь упорствовать и сомневаться в твёрдости моего слова. Оплата тебя, наёмник, ждёт достойная.
Все действия, совершённые доселе, седого логиста невозможно было сравнить с поспешностью цирковой собачки, которая внимательно наблюдает за ртом и руками хозяина. Персиваль и правда не требовал дополнительных уточнений, следуя за командиром, но оное было – понимание общего дела и этапов его проведения. Инквизитор не отрывал взгляда от карты, когда к нему было обращено то ли предупреждение, то ли напутствие, и слова оказались быстрее, чем вновь ожидаемая таном хоть какая-нибудь эмоция покорности и признания силы.
– Не стану. Как я знаю, слово норскийца – прочнее стали его меча, – с ухмылкой ответил наёмник.
То была правда. Мореходы Фрельйорда славились щепетильным отношением к чести, и они никогда не заключали письменных договоров. В том не было смысла, ведь слово – уже и есть гарантия исполнения сделки. А помнили они свои условия идеально.
– Хорошо. Вождь Тамур выдаст тебе одежду под стать местному климату, – закончил Хьяль.
Право дело, как одно знание в три поворота меняет к себе отношение, стоит вместить оное в уместную для разговора фразу. И Инквизитор почувствовал сменившееся настроение по отношению к гостю тана, когда мужчина, тяжёлой головой кивая, направился обратно к креслу, покамест седой стрелок провожал его спину задумчивым взглядом.
И часами позже герой уже пробирался по заснеженным пустошам, облачённый в грубую, тяжёлую, но тёплую одежду. На спине сопротивлялся порывам ветра плащ из обработанной шкуры белого медведя, что позволяло сохранять относительную скрытность на открытой местности. Но Инквизитор не видел в том большого смысла, – не ощущал он какой-либо угрозы от простых солдат. Если только те не были вооружены кайросеки. Но тот материал был крайне ценным, и морской дозор внимательно следил, чтобы никто лишний не наложил на него руки. Поселение на нейтральной полосе начинали впереди виднеться, демонстрировали неплохо укреплённые дома, что уже были покинуты прежними хозяевами, и нынче стали частью театра боевых действий.
Укрывались от холода, ютились вокруг костра молодые бойцы в длинных кафтанах цвета красного, умеренно украшенных желтыми застёжками, имитирующих золотую нить, и с чёрными меховыми шапками. Хоть и привыкли они к холоду острова с рождения, но всё равно не могли слишком долго оставаться без источников тепла. Четверо дозорных достаточно давно ушли на наблюдательные посты, не иначе как вглядываться в однотипный пейзаж. Этого было более чем достаточно, чтобы заметить издали любое мало-мальски значимое передвижение вражеского войска и оперативно среагировать на него. Цельная рота из ста человек, вооружённых двуручными топорами с приделанными пищалями, была весомым аргументом в надвигающемся споре, а потому сидевшие в месте этом солдаты были столь выгодны на позиции. Их просто не получится игнорировать, чтобы не получать непрекращающийся обстрел с фланга. Но и в ближнем бою стрельцы вполне могли за себя постоять. А кто усомнится же – получит обухом топора по темени.
Все действия, совершённые доселе, седого логиста невозможно было сравнить с поспешностью цирковой собачки, которая внимательно наблюдает за ртом и руками хозяина. Персиваль и правда не требовал дополнительных уточнений, следуя за командиром, но оное было – понимание общего дела и этапов его проведения. Инквизитор не отрывал взгляда от карты, когда к нему было обращено то ли предупреждение, то ли напутствие, и слова оказались быстрее, чем вновь ожидаемая таном хоть какая-нибудь эмоция покорности и признания силы.
– Не стану. Как я знаю, слово норскийца – прочнее стали его меча, – с ухмылкой ответил наёмник.
То была правда. Мореходы Фрельйорда славились щепетильным отношением к чести, и они никогда не заключали письменных договоров. В том не было смысла, ведь слово – уже и есть гарантия исполнения сделки. А помнили они свои условия идеально.
– Хорошо. Вождь Тамур выдаст тебе одежду под стать местному климату, – закончил Хьяль.
Право дело, как одно знание в три поворота меняет к себе отношение, стоит вместить оное в уместную для разговора фразу. И Инквизитор почувствовал сменившееся настроение по отношению к гостю тана, когда мужчина, тяжёлой головой кивая, направился обратно к креслу, покамест седой стрелок провожал его спину задумчивым взглядом.
И часами позже герой уже пробирался по заснеженным пустошам, облачённый в грубую, тяжёлую, но тёплую одежду. На спине сопротивлялся порывам ветра плащ из обработанной шкуры белого медведя, что позволяло сохранять относительную скрытность на открытой местности. Но Инквизитор не видел в том большого смысла, – не ощущал он какой-либо угрозы от простых солдат. Если только те не были вооружены кайросеки. Но тот материал был крайне ценным, и морской дозор внимательно следил, чтобы никто лишний не наложил на него руки. Поселение на нейтральной полосе начинали впереди виднеться, демонстрировали неплохо укреплённые дома, что уже были покинуты прежними хозяевами, и нынче стали частью театра боевых действий.
Укрывались от холода, ютились вокруг костра молодые бойцы в длинных кафтанах цвета красного, умеренно украшенных желтыми застёжками, имитирующих золотую нить, и с чёрными меховыми шапками. Хоть и привыкли они к холоду острова с рождения, но всё равно не могли слишком долго оставаться без источников тепла. Четверо дозорных достаточно давно ушли на наблюдательные посты, не иначе как вглядываться в однотипный пейзаж. Этого было более чем достаточно, чтобы заметить издали любое мало-мальски значимое передвижение вражеского войска и оперативно среагировать на него. Цельная рота из ста человек, вооружённых двуручными топорами с приделанными пищалями, была весомым аргументом в надвигающемся споре, а потому сидевшие в месте этом солдаты были столь выгодны на позиции. Их просто не получится игнорировать, чтобы не получать непрекращающийся обстрел с фланга. Но и в ближнем бою стрельцы вполне могли за себя постоять. А кто усомнится же – получит обухом топора по темени.
Была когда-то небольшая деревушка здесь, кое-как выживающая в суровом климате, но со смещением фронта оказалась она между противоборствующими сторонами, так что хозяева давно покинули дома и освободили место для сотни солдат.
Молодой стрелец, – а потому и чаще всех стоящий в дозоре, – сидел на импровизированном стуле, опирался на рукоять топора и вглядывался в ослепительную белизну. Хотел бы он возмутиться, но задача была слишком ответственной, чтобы в спорах оставлять её без присмотра. Словно видимый морок, заметил юноша одинокую фигуру, что брела по ровной поверхности снега. Но, как назло, то совпало с морганием, а когда веки вновь открылись – пейзаж вновь был прежним, нетронутым. Стрелец принялся растирать уставшие от белизны глаза, что-то невнятно бормоча под нос, но точно там было нечто про усталость и нехватку сна. Отставил топор, юноша отошёл к греющемуся на углях котелку, в котором поддерживалась температура слабоалкогольного напитка с пряностями. Самое то в условиях представших, чтобы выдавить немного тепла из организма. Жестяная кружка нырнула в неспокойную жидкость, а губы – прильнули к нагретой поверхности металла, когда знакомый вкус заполнил рот мелкими равномерными порциями. Образом таким молодой человек и наслаждался бы растекающимся по внутренностям теплу. Ежели бы не шум со стороны окна, что вынудил развернуться, роняя кружку и хватая саблю на поясе. Нервы были ни к чёрту, за что юноша успел себя укорить. Но ровно до момента того, пока не осознал присутствие унгола в маске. Сидел оный в окне и переводил взгляд с упавшего оружия на его владельца. Унгол словно превратился в поток воздуха, покуда выпрыгивал вперёд из оконного проёма и вынимал изогнутую саблю, что нехарактерна была для неотёсанного народа пустошей. Двигался диверсант столь быстро, что сабля стрельца лишь успела подпрыгнуть в ножнах, но рука тут же потеряла крепость хвата, едва сердце разорвалось от негостеприимно добавившейся толстой металлической пластины в мышечной форме.
– Ну что там у него происходит. Уснул что ли – Немолодой боец поднялся с места у костра, покамест глядел на потолок, что полом второго этажа служил – Всё он там роняет, пойду я, посмотрю что ли.
Протискивался между сослуживцев, мужчина направился к лестнице. Люк не закрывали целенаправленно, чтобы не мешать прохождению звуков или срочному покиданию поста, – ежели прыгать не страшно. Но едва лицо стрельца задралось на проём в потолке, как прерванный крик покинул глотку его. Не глухой возглас стал причиной резкого переполоха, но выстрел. Чекист, что был назначен надзирать за собравшимся в той точке на карте контингентом, спешно хватал свой шестопёр и нацеплял на тело чешуйчатый нагрудник, успев закрепить на поясе ряд из шести пистолетов. Шум снаружи и не думал прекращаться, лишь чередуя выстрелы пищалей и крики людей, что оставляли жизни собственные с пугающей периодичностью. Тяжёлый шлем приземлился на темя, приминая плотно сидящую меховую шапку, и офицер выскочил из своей ставки, крепко сжимая палицу. Оценивал окружающую обстановку. Тела стрельцов оказались разбросанными по всей округе, словно ураган пронёсся, – и заполнял оный улицы стремительно стынущими пятнами крови. Кто-то был прострелен, кто-то – зарублен. Но тела противника не было.
Кто это был? Унголы? Норски? Нет, тогда были бы тела и со стороны противников. Сколь бы не был чекист сомнительного мнения о боевых навыков стрельцов-простолюдинов, даже они не смогли бы проиграть, не нанеся потерь вражеской стороне.
Молодой стрелец, – а потому и чаще всех стоящий в дозоре, – сидел на импровизированном стуле, опирался на рукоять топора и вглядывался в ослепительную белизну. Хотел бы он возмутиться, но задача была слишком ответственной, чтобы в спорах оставлять её без присмотра. Словно видимый морок, заметил юноша одинокую фигуру, что брела по ровной поверхности снега. Но, как назло, то совпало с морганием, а когда веки вновь открылись – пейзаж вновь был прежним, нетронутым. Стрелец принялся растирать уставшие от белизны глаза, что-то невнятно бормоча под нос, но точно там было нечто про усталость и нехватку сна. Отставил топор, юноша отошёл к греющемуся на углях котелку, в котором поддерживалась температура слабоалкогольного напитка с пряностями. Самое то в условиях представших, чтобы выдавить немного тепла из организма. Жестяная кружка нырнула в неспокойную жидкость, а губы – прильнули к нагретой поверхности металла, когда знакомый вкус заполнил рот мелкими равномерными порциями. Образом таким молодой человек и наслаждался бы растекающимся по внутренностям теплу. Ежели бы не шум со стороны окна, что вынудил развернуться, роняя кружку и хватая саблю на поясе. Нервы были ни к чёрту, за что юноша успел себя укорить. Но ровно до момента того, пока не осознал присутствие унгола в маске. Сидел оный в окне и переводил взгляд с упавшего оружия на его владельца. Унгол словно превратился в поток воздуха, покуда выпрыгивал вперёд из оконного проёма и вынимал изогнутую саблю, что нехарактерна была для неотёсанного народа пустошей. Двигался диверсант столь быстро, что сабля стрельца лишь успела подпрыгнуть в ножнах, но рука тут же потеряла крепость хвата, едва сердце разорвалось от негостеприимно добавившейся толстой металлической пластины в мышечной форме.
– Ну что там у него происходит. Уснул что ли – Немолодой боец поднялся с места у костра, покамест глядел на потолок, что полом второго этажа служил – Всё он там роняет, пойду я, посмотрю что ли.
Протискивался между сослуживцев, мужчина направился к лестнице. Люк не закрывали целенаправленно, чтобы не мешать прохождению звуков или срочному покиданию поста, – ежели прыгать не страшно. Но едва лицо стрельца задралось на проём в потолке, как прерванный крик покинул глотку его. Не глухой возглас стал причиной резкого переполоха, но выстрел. Чекист, что был назначен надзирать за собравшимся в той точке на карте контингентом, спешно хватал свой шестопёр и нацеплял на тело чешуйчатый нагрудник, успев закрепить на поясе ряд из шести пистолетов. Шум снаружи и не думал прекращаться, лишь чередуя выстрелы пищалей и крики людей, что оставляли жизни собственные с пугающей периодичностью. Тяжёлый шлем приземлился на темя, приминая плотно сидящую меховую шапку, и офицер выскочил из своей ставки, крепко сжимая палицу. Оценивал окружающую обстановку. Тела стрельцов оказались разбросанными по всей округе, словно ураган пронёсся, – и заполнял оный улицы стремительно стынущими пятнами крови. Кто-то был прострелен, кто-то – зарублен. Но тела противника не было.
Кто это был? Унголы? Норски? Нет, тогда были бы тела и со стороны противников. Сколь бы не был чекист сомнительного мнения о боевых навыков стрельцов-простолюдинов, даже они не смогли бы проиграть, не нанеся потерь вражеской стороне.
Шум раздавался из дома, что находился в конце короткой улицы, так что старший, – из собравшихся бойцов, – по званию бегом бросился туда, сминая успевший налететь снег тяжёлыми сапогами. Из окна намеченного дома вылетел один из бойцов, а вдогонку тому летела пуля, пробивая голову стрельца в полёте. Но шум продолжался. Бой и не думал останавливаться. Неужто третья сторона вмешалась в противостояние, решила нарушить временный нейтралитет, в котором уже два года дожидалась, кто в противостоянии Норска и Кислева одержит верх, рассчитывая разделаться с ослабленным победителем. Едва нога офицера ступила на доски пола в доме, как шум прекратился. Стрельцы были разбросаны, словно тряпичные куклы, и только лишь один человек во весь рост стоял, отряхивал застывшую кровь с сабли и защёлкивал короткий дробовик. Фигура в маске повернулась на подготовившегося к бою офицера, блеснув отражённым от снега светом, что упал на стеклянные линзы закрывающего лицо убора, выполненного в форме вороного клюва.
Разговоров быть не могло. Грубые шкуры, – и общий антураж одеяния, – не оставляли сомнений. Это был унгол. Но что за чудовище могло к сему моменту почти полностью вырезать целую роту стрельцов и не получить ответных ранений? Но разве то было важно. Сама царица определяла, кто из слуг получит право носить собачью голову на своём коне, или ином транспортом средстве. Чекист – это была честь, едва ли не выше боярского статуса. Он – глаза и уши царицы. Раздался грохот, когда рванувшего к наёмнику офицера пронзила острая боль от горсти металлических шариков. Мир померк, сжимаемый в комок лизнувшей пяту смертью. Холод немедленно ворвался в тело, когда кровь стала стремительно покидать его. Офицер ещё хотел приблизиться, нанести удар. Но почему-то вместо противника видел лишь доски пола. Тело отказывалось слушаться, – даже пальцы не шевелились. С чудовищным усилием чекист попытался подняться. В последний раз. Хоть на секунду. Но только лишь поднял тёмную завесу, а сквозь пульсацию крови в ушах – доносились лишь очередные шумы боя. Слишком самонадеянный юноша, что совсем недавно получил заветную регалию царского доверия. Увы, но оная означала не опыт, не умение, но лишь лояльность. И последнюю новоиспечённый офицер, – выходец из рода простолюдинов, – продемонстрировал в полной мере.
Нужно было лучше тренироваться.
И та мысль была последней, когда сознание померкло.
Персиваль стоял на улице, оглядываясь и считая тела мысленно. Около сотни, – ежели со счёта не сбился, – и бойцов было даже больше. Почти скучно. Почти слишком просто. Памятуя о начале пути, Инквизитор даже поймал себя на мысли, что с первых дней объёмы работы становилось всё больше, а оплата – оставалась прежней. Но в оном большой разницы не было, пока каждый контракт приближал его к заветной цели. Глаза тронутыми оказались силой и в золото окрасились, когда Монселе осмотрелся повторно, покамест он вглядывался в каждое здание. Лишь одна живая душа ютилась на окраине поселения, отчаянно сжимала пищаль трясущимися руками и рябила всеми тонами страха и отчаяния. Угрозой он не был. Герой смог бы устранить его, даже оставаясь самым обычным человеком. Но жестокое чувство тщеславия подталкивало ряженного в унгола наёмника сложить шпагу и убрать Кредит обратно в карман. Пусть выживший расскажет, кто всё здесь устроил, – и разнесётся эта молва так далече, что вернётся к нему самому. Террор никогда не был неэффективным оружием. Не попрощавшись, Инквизитор направился обратно. Здесь ему более делать было нечего и незачем.
Разговоров быть не могло. Грубые шкуры, – и общий антураж одеяния, – не оставляли сомнений. Это был унгол. Но что за чудовище могло к сему моменту почти полностью вырезать целую роту стрельцов и не получить ответных ранений? Но разве то было важно. Сама царица определяла, кто из слуг получит право носить собачью голову на своём коне, или ином транспортом средстве. Чекист – это была честь, едва ли не выше боярского статуса. Он – глаза и уши царицы. Раздался грохот, когда рванувшего к наёмнику офицера пронзила острая боль от горсти металлических шариков. Мир померк, сжимаемый в комок лизнувшей пяту смертью. Холод немедленно ворвался в тело, когда кровь стала стремительно покидать его. Офицер ещё хотел приблизиться, нанести удар. Но почему-то вместо противника видел лишь доски пола. Тело отказывалось слушаться, – даже пальцы не шевелились. С чудовищным усилием чекист попытался подняться. В последний раз. Хоть на секунду. Но только лишь поднял тёмную завесу, а сквозь пульсацию крови в ушах – доносились лишь очередные шумы боя. Слишком самонадеянный юноша, что совсем недавно получил заветную регалию царского доверия. Увы, но оная означала не опыт, не умение, но лишь лояльность. И последнюю новоиспечённый офицер, – выходец из рода простолюдинов, – продемонстрировал в полной мере.
Нужно было лучше тренироваться.
И та мысль была последней, когда сознание померкло.
Персиваль стоял на улице, оглядываясь и считая тела мысленно. Около сотни, – ежели со счёта не сбился, – и бойцов было даже больше. Почти скучно. Почти слишком просто. Памятуя о начале пути, Инквизитор даже поймал себя на мысли, что с первых дней объёмы работы становилось всё больше, а оплата – оставалась прежней. Но в оном большой разницы не было, пока каждый контракт приближал его к заветной цели. Глаза тронутыми оказались силой и в золото окрасились, когда Монселе осмотрелся повторно, покамест он вглядывался в каждое здание. Лишь одна живая душа ютилась на окраине поселения, отчаянно сжимала пищаль трясущимися руками и рябила всеми тонами страха и отчаяния. Угрозой он не был. Герой смог бы устранить его, даже оставаясь самым обычным человеком. Но жестокое чувство тщеславия подталкивало ряженного в унгола наёмника сложить шпагу и убрать Кредит обратно в карман. Пусть выживший расскажет, кто всё здесь устроил, – и разнесётся эта молва так далече, что вернётся к нему самому. Террор никогда не был неэффективным оружием. Не попрощавшись, Инквизитор направился обратно. Здесь ему более делать было нечего и незачем.
Среднее задание [А++].
Холода – сила, которая способна как разрушать, так и воспитывать живучесть всяк смертного, кто, – зачастую, – с усердием вынужден поддерживать огонь жизни только лишь внутренним топливом, без надежды на благосклонность природы. Морозы умеют подчинять, любят повелевать и пребывают во вьюжном восторге, когда выходит отнимать. Сравнима, – только приближённо, – мощь холодов с армией во время вооружённого конфликта. Неумолимы. Лишены эмоций. Нередко, – и рассудка. Суровы. В этот период выживания закаляются дух и характер. И они пытались смертоносной стуже соответствовать. Бывало, – детьми её звались. Годами своими, завышенным числом в сжатом кулаке находящимися, трясли по воздуху пред теми, кто на уши готов повесить себе всё, что угодно, – лишь бы согреть оные. Да не обморозятся ресницы твои прежде, чем веки навсегда закроются, и трезвость будет гореть ярко, освещать истину – холода могут затмить даже самые мощные армии. Ведь заключено величие зимы, – особенно, ежели она извечная, – в том, что она прокладывает наижесточайший путь через испытания, несмотря на существующее доселе горе людское и никаких чувств не имея, и оставляет за собой лишь редкие свидетельства былых сражений, не позволяя даже упокоиться под землёй.
Лагерь готовился к наступлению. Не стали дожидаться они наёмника с задания. И сие, в большей части, логичным казалось, ведь давать противнику время на высылку нового контингента на старые позиции – значит выпустить деньги на ветер, создавать необходимость посылать наёмника вновь. Будучи одетым, – примерно, – в те же одежды, что и собравшаяся армия, Персиваль не привлекал лишнего внимания. Было это отдельным уколом по гордости. Грубые наряды не вызывали в душе седовласого героя лишнего энтузиазма, но хотя бы создавали устойчивую защиту от кусающего открытую кожу холода. Тело Инквизитора хоть и не состояло, – во всяком случае, полноценно, – из плоти и крови, это от холода, как выяснилось, не спасало в полной мере. Устраняло лишь риски замёрзнуть насмерть. Тан был несказанно рад, что фронт, наконец, может сдвинуться с мёртвой точки, что резко стало возможным всего за день, когда противные армии кислевитов лишились и передового отряда, на кой отвлекаться не хотелось, а игнорировать – рискованно. И медвежьей кавалерии, которая могла катком задавить лёгкие пехотные отряды курганов, – и не заметить их. Персиваль же направился в выделенную ему юрту. Самое королевское и роскошное жильё, от мысли о котором у Инквизитора едва не началась депрессия. Хьяль обещал, что бот наёмника вытащат из хватки льда, когда противников зажмут вплотную к их столице, дабы войска свободные могли остаться, но до тех пор – каждая пара рук, что в состоянии держать оружие, была на счету. Внутренности юрты были именно такими, какими оные наёмник себе и представлял. Тёплое, но неказистое жилище, устеленное шкурами и грубо обработанное мехами. Без кровати, но с накиданными мягкими кожными покровами и тканями. Верх мечты кочевника. Много ниже дна придирчивого жильца.
Но боле всего внимание героя привлекал всего один предмет, что успел появиться в сжатом просторе до того, как вошёл Монселе. Чёрная улитка меланхолично вглядывалась в посетителя. Демонстрировала, что курьеры наёмников есть везде, и вовсе не зря едят свой хлеб. Стоило Инквизитору в поле зрения появиться, как ден ден муши стал недовольно ворчать и показывал тем образом тем, что она успела оповестить работодателя о прибытии исполнителя.
Холода – сила, которая способна как разрушать, так и воспитывать живучесть всяк смертного, кто, – зачастую, – с усердием вынужден поддерживать огонь жизни только лишь внутренним топливом, без надежды на благосклонность природы. Морозы умеют подчинять, любят повелевать и пребывают во вьюжном восторге, когда выходит отнимать. Сравнима, – только приближённо, – мощь холодов с армией во время вооружённого конфликта. Неумолимы. Лишены эмоций. Нередко, – и рассудка. Суровы. В этот период выживания закаляются дух и характер. И они пытались смертоносной стуже соответствовать. Бывало, – детьми её звались. Годами своими, завышенным числом в сжатом кулаке находящимися, трясли по воздуху пред теми, кто на уши готов повесить себе всё, что угодно, – лишь бы согреть оные. Да не обморозятся ресницы твои прежде, чем веки навсегда закроются, и трезвость будет гореть ярко, освещать истину – холода могут затмить даже самые мощные армии. Ведь заключено величие зимы, – особенно, ежели она извечная, – в том, что она прокладывает наижесточайший путь через испытания, несмотря на существующее доселе горе людское и никаких чувств не имея, и оставляет за собой лишь редкие свидетельства былых сражений, не позволяя даже упокоиться под землёй.
Лагерь готовился к наступлению. Не стали дожидаться они наёмника с задания. И сие, в большей части, логичным казалось, ведь давать противнику время на высылку нового контингента на старые позиции – значит выпустить деньги на ветер, создавать необходимость посылать наёмника вновь. Будучи одетым, – примерно, – в те же одежды, что и собравшаяся армия, Персиваль не привлекал лишнего внимания. Было это отдельным уколом по гордости. Грубые наряды не вызывали в душе седовласого героя лишнего энтузиазма, но хотя бы создавали устойчивую защиту от кусающего открытую кожу холода. Тело Инквизитора хоть и не состояло, – во всяком случае, полноценно, – из плоти и крови, это от холода, как выяснилось, не спасало в полной мере. Устраняло лишь риски замёрзнуть насмерть. Тан был несказанно рад, что фронт, наконец, может сдвинуться с мёртвой точки, что резко стало возможным всего за день, когда противные армии кислевитов лишились и передового отряда, на кой отвлекаться не хотелось, а игнорировать – рискованно. И медвежьей кавалерии, которая могла катком задавить лёгкие пехотные отряды курганов, – и не заметить их. Персиваль же направился в выделенную ему юрту. Самое королевское и роскошное жильё, от мысли о котором у Инквизитора едва не началась депрессия. Хьяль обещал, что бот наёмника вытащат из хватки льда, когда противников зажмут вплотную к их столице, дабы войска свободные могли остаться, но до тех пор – каждая пара рук, что в состоянии держать оружие, была на счету. Внутренности юрты были именно такими, какими оные наёмник себе и представлял. Тёплое, но неказистое жилище, устеленное шкурами и грубо обработанное мехами. Без кровати, но с накиданными мягкими кожными покровами и тканями. Верх мечты кочевника. Много ниже дна придирчивого жильца.
Но боле всего внимание героя привлекал всего один предмет, что успел появиться в сжатом просторе до того, как вошёл Монселе. Чёрная улитка меланхолично вглядывалась в посетителя. Демонстрировала, что курьеры наёмников есть везде, и вовсе не зря едят свой хлеб. Стоило Инквизитору в поле зрения появиться, как ден ден муши стал недовольно ворчать и показывал тем образом тем, что она успела оповестить работодателя о прибытии исполнителя.
Ныне любая заминка могла стоить ежели не дорогого, то точно последнего. И если показаться могло, что месяцами ране наёмник проявлять смел лень и медленность, когда переговорное устройство ждало присутствия его, то отныне стрелок проявлял бодрость, будто из четырёх морей забранную. Ни шага промедления, покуда горизонт стал более светел, и цели перестали казаться по-прежнему эфирными. Как никогда, сейчас стало важным действовать ежели не на опережение, то вровень с чужими желаниями, чтобы энергичный шаг не стал по глупости собственной шире, а окоём – дальше. Право дело, вкус никуда не денется, – тот самый, что не на языке остаётся, но выраженно и уникально в голове возникает. Без промедления, – хоть и без лишнего энтузиазма, – Инквизитор взял улитку в руки, снимая переговорное устройство. И всё произошло, как уже имело место до того. Могильный холод коснулся духа наёмника, когда голос, что едва ли принадлежал человеку, заговорил через телепатического моллюска.
– Персив…
– Ты чем там занимаешься? – Голос Ортхакса наполнил помещение и одарил наёмника самым недовольным из тонов, до того слышимых – Тебе было приказано прибыть на Фрельйорд, а не устраивать показные выступления.
Не передать слова, сколь сильно остекленели глаза седовласого героя, пока выискивали в пустоте, начинавшейся за вытянутой рукой, смысл существования собственного. Моментом показалось всё обесцветившимся, – если это не последствие долгого пребывания в снежных далях, – покуда оступ самостоятельно решил, когда ему произойти. Вновь и вновь, помимо людей и прочих равных на пути продолжал стоять сам путь, с присущим ему множеством поворотов и перекрёстков. И, – заявляя со всей ещё ласковостью, – Монселе определённо точно свернул не туда.
– Это произошло спонтанно – Машинально начал оправдываться Персиваль, хотя сразу начал и корить себя мысленно – Они налетели из вьюги. Они не оставили мне выбора.
– Так или иначе, заказчик недоволен, что они наняли специалиста по устранению целей, а другой – оказался в рядах противника. Но это уже предстоит объяснять тебе. Не оправдаешься, и наша сделка закрывается, и повторно из лап смерти я вытаскивать не стану, – говорил Ортхакс.
Взор серый, боле живой и цепкий, устремился на телепатическую улитку, прежде вскользь прошёлся оный по внутренностям в юрте, как ежели бы пытался выцепить любой предмет вспомогательный. Но что есть помощь в ситуации уподобленной. Благо, как попытался втянуться в слова Его личности, – право дело, разве что не господства, – разумом куда более холодным и отрезвившимся, как основное понимание накатило волной самостоятельно, без напряга. На долю секунды Инквизитор дыхание затаил, пытался вопросом не ошибиться и в грязь себя пуще не втоптать, покуда не был уверен уже боле ни в чём. Какая глупость. Какая самонадеянность. Какая безрассудность. И сильнее всего из колеи выбивало – не сказать, что наёмник был недоволен собой. Острое ощущение, последовавшее от противодействия и своеволия, первичной нежностью пьянящего напитка разлилось по путям внутренним, и шептало – почему и нет. Скалься, щенком названный. Натягивай поводок, младой и сильный. Перестань за костью сломя голову бежать, пока столько дичи в мире. Суть твоя от сего не поменяется. Слишком долгое молчание, – могло оно таковым показаться, и Монселе спохватился за скорый ответ, уже не задумываясь о том, что первыми строками повествовалось.
– Значит, именно Кислев является нашим нанимателем? – Предположил Инквизитор.
– Персив…
– Ты чем там занимаешься? – Голос Ортхакса наполнил помещение и одарил наёмника самым недовольным из тонов, до того слышимых – Тебе было приказано прибыть на Фрельйорд, а не устраивать показные выступления.
Не передать слова, сколь сильно остекленели глаза седовласого героя, пока выискивали в пустоте, начинавшейся за вытянутой рукой, смысл существования собственного. Моментом показалось всё обесцветившимся, – если это не последствие долгого пребывания в снежных далях, – покуда оступ самостоятельно решил, когда ему произойти. Вновь и вновь, помимо людей и прочих равных на пути продолжал стоять сам путь, с присущим ему множеством поворотов и перекрёстков. И, – заявляя со всей ещё ласковостью, – Монселе определённо точно свернул не туда.
– Это произошло спонтанно – Машинально начал оправдываться Персиваль, хотя сразу начал и корить себя мысленно – Они налетели из вьюги. Они не оставили мне выбора.
– Так или иначе, заказчик недоволен, что они наняли специалиста по устранению целей, а другой – оказался в рядах противника. Но это уже предстоит объяснять тебе. Не оправдаешься, и наша сделка закрывается, и повторно из лап смерти я вытаскивать не стану, – говорил Ортхакс.
Взор серый, боле живой и цепкий, устремился на телепатическую улитку, прежде вскользь прошёлся оный по внутренностям в юрте, как ежели бы пытался выцепить любой предмет вспомогательный. Но что есть помощь в ситуации уподобленной. Благо, как попытался втянуться в слова Его личности, – право дело, разве что не господства, – разумом куда более холодным и отрезвившимся, как основное понимание накатило волной самостоятельно, без напряга. На долю секунды Инквизитор дыхание затаил, пытался вопросом не ошибиться и в грязь себя пуще не втоптать, покуда не был уверен уже боле ни в чём. Какая глупость. Какая самонадеянность. Какая безрассудность. И сильнее всего из колеи выбивало – не сказать, что наёмник был недоволен собой. Острое ощущение, последовавшее от противодействия и своеволия, первичной нежностью пьянящего напитка разлилось по путям внутренним, и шептало – почему и нет. Скалься, щенком названный. Натягивай поводок, младой и сильный. Перестань за костью сломя голову бежать, пока столько дичи в мире. Суть твоя от сего не поменяется. Слишком долгое молчание, – могло оно таковым показаться, и Монселе спохватился за скорый ответ, уже не задумываясь о том, что первыми строками повествовалось.
– Значит, именно Кислев является нашим нанимателем? – Предположил Инквизитор.
– Ты сама прозорливость, щенок. Может, скоро даже повзрослеешь и станешь человеком. Твоя задача – прибыть в их расположение. Контракт длительный, а потому я буду засчитывать в наш уговор каждое твоё действие, что повлияет на ход военных действий. Но не рассчитывай, что буду давать монеты за каждого убитого.
– В таком случае мы, возможно, даже в более выгодном положении, чем планировали.
– Поясни. – Без веры потребовал Ортхакс.
По унылому мрачному тону ясно было, сколь до тошноты берут его сие потуги оправдаться и прыгнуть выше головы своей. И если толика признания седого наёмника в нём пробудилась, то уверенность и в словах его, и в действиях держалась на одной только лишь душе, крепко пальцами удерживаемой. О, веры у седовласого героя точно хватит на двоих. Навык, отточенный годами, который не позволял озвучивать наёмнику глупостей тех, в коих уверен не был. И, как никогда прежде, Монселе уверовал, что пурга отныне на его стороне. Шаг, ежели посмотреть со всех сторон, обратился прыжком, и непредусмотрительный поворот дал боле краткую дорогу.
– Тан, что выступает руководителем армии Норски, доволен моей работой и доверяет мне, насколько может доверять наёмнику. А потому мы можем склонить чашу весов в обратную сторону.
– Хорошо. Да, это может сработать – Звучало так, будто отмахнулся, за случайность принял, и ощутимый хват ослабил – Не вынуждай меня сожалеть о решении – спасать твою ничтожную душу. Да, чуть не забыл. Раз уж Хьяль оплатил твой контракт, монету за него ты получишь. Но за повторный промах я пересмотрю нашу сделку. А теперь действуй, если не отморозил все зубы. Клыками я их назвать всё равно не могу.
Ден ден муши затихла, демонстрировала тем, что разговор был окончен. Больше всего героя поражал факт, что насмешек со стороны Ортхакса становилось всё меньше. Это было деловым подходом? Или герой действительно переходил из категории худого помёта в помёт весьма перспективный? Но мысли оные к делу не относились. Да и переход по морозным пустошам требовал много сил, вынуждая Персиваля забыть опасения о блохах в его подобии кровати. Тело Монселе упало на сложенные шкуры и шерстяные покровы, и поглядел юноша в вентиляционный колодец в потолке. Защищённое от ветра внутреннее помещение юрты обогревалось небольшой жаровней с углями в центре, тепло от которых не впускало морозный воздух снаружи.
– Мысли: «Ты решил устранить лидера армии и тем самым выторговать у нанимателей прощение за свои действия?»
– Будешь и тут меня обвинять в кровожадности? – Отвечал Персиваль, закрыв глаза и ощущая намёки на усталость в конечностях.
– Мысли: «Мог бы. Но учитывая твой подход – это почти бескровно. Главное, постарайся не учинить бойню в лагере. Не думаю, что здесь много человек, кто способен хотя бы причинить тебе царапину. Простые солдаты не выбирают, идти на войну или нет».
– Ты плохо понимаешь суть положения здесь. Курганы не присоединялись бы к армии Норски, если не хотели воевать. А что ранить не смогут. Во многом, им же хуже. Не моя вина, что среди людей не так много владеющих волей вооружения.
Ночь опускалась на лагерь, что находился в постоянном движении, будто неохотно, – всегда оставалось, что можно было подготовить до решающего момента наступления. Так и сейчас огни загорались, превращали, если смотреть сверху, россыпь быстровозводимых построек в звёздное небо.
– В таком случае мы, возможно, даже в более выгодном положении, чем планировали.
– Поясни. – Без веры потребовал Ортхакс.
По унылому мрачному тону ясно было, сколь до тошноты берут его сие потуги оправдаться и прыгнуть выше головы своей. И если толика признания седого наёмника в нём пробудилась, то уверенность и в словах его, и в действиях держалась на одной только лишь душе, крепко пальцами удерживаемой. О, веры у седовласого героя точно хватит на двоих. Навык, отточенный годами, который не позволял озвучивать наёмнику глупостей тех, в коих уверен не был. И, как никогда прежде, Монселе уверовал, что пурга отныне на его стороне. Шаг, ежели посмотреть со всех сторон, обратился прыжком, и непредусмотрительный поворот дал боле краткую дорогу.
– Тан, что выступает руководителем армии Норски, доволен моей работой и доверяет мне, насколько может доверять наёмнику. А потому мы можем склонить чашу весов в обратную сторону.
– Хорошо. Да, это может сработать – Звучало так, будто отмахнулся, за случайность принял, и ощутимый хват ослабил – Не вынуждай меня сожалеть о решении – спасать твою ничтожную душу. Да, чуть не забыл. Раз уж Хьяль оплатил твой контракт, монету за него ты получишь. Но за повторный промах я пересмотрю нашу сделку. А теперь действуй, если не отморозил все зубы. Клыками я их назвать всё равно не могу.
Ден ден муши затихла, демонстрировала тем, что разговор был окончен. Больше всего героя поражал факт, что насмешек со стороны Ортхакса становилось всё меньше. Это было деловым подходом? Или герой действительно переходил из категории худого помёта в помёт весьма перспективный? Но мысли оные к делу не относились. Да и переход по морозным пустошам требовал много сил, вынуждая Персиваля забыть опасения о блохах в его подобии кровати. Тело Монселе упало на сложенные шкуры и шерстяные покровы, и поглядел юноша в вентиляционный колодец в потолке. Защищённое от ветра внутреннее помещение юрты обогревалось небольшой жаровней с углями в центре, тепло от которых не впускало морозный воздух снаружи.
– Мысли: «Ты решил устранить лидера армии и тем самым выторговать у нанимателей прощение за свои действия?»
– Будешь и тут меня обвинять в кровожадности? – Отвечал Персиваль, закрыв глаза и ощущая намёки на усталость в конечностях.
– Мысли: «Мог бы. Но учитывая твой подход – это почти бескровно. Главное, постарайся не учинить бойню в лагере. Не думаю, что здесь много человек, кто способен хотя бы причинить тебе царапину. Простые солдаты не выбирают, идти на войну или нет».
– Ты плохо понимаешь суть положения здесь. Курганы не присоединялись бы к армии Норски, если не хотели воевать. А что ранить не смогут. Во многом, им же хуже. Не моя вина, что среди людей не так много владеющих волей вооружения.
Ночь опускалась на лагерь, что находился в постоянном движении, будто неохотно, – всегда оставалось, что можно было подготовить до решающего момента наступления. Так и сейчас огни загорались, превращали, если смотреть сверху, россыпь быстровозводимых построек в звёздное небо.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)