Это оказалось Асперо на руку. Вернее, конкретно в тот момент - на лапу. Она методично расковыривала и грызла крепкими зубищами места сваривания железных прутьев. Сварены они были непрофессионально, металл брался не самый прочный и от методичных механических воздействий быстро разогревался, значительно теряя в твердости.
Зубы отчаянно ныли от температуры и настойчивости своей хозяйки, но лисица не сдавалась. Сама невозможность из=за тесноты трансформироваться в более привычное обличие выводила ее из себя. Зверь бесился - мрачно, почти бесшумно, лишь иногда поскуливая из-за очередной нестерпимой зубной боли. Но она справилась с решеткой почти за час. Частично трансформировавшись (чем введя окружающих ее зверей-пленников в ступор), зверолюдка выломала руками ослабленную клеть и выбралась на волю.
И хорошо бы оно этим кончилось... Но нет. Она знала, что на выходе из трюма сидит один из охранников. И ее клокочащая, желающая вырваться из груди утробныым рычанием ярость повела ее по тому следу. С выломанным из решетки прутом, у которого еще не остыли обгрызенные и изломанные края, она босая, нагая и безумно злющая, легким быстрым шагом прошла по трюму, выламывая замки. Поток охреневших от счастья лис, белок и прочей пушистой звероты ринулся наверх, мохнатой волной миновав раскрытые от духоты двери трюма. Асперо, тихо рыча и сверкая звериными очами, осталась внутри, в полутьме. Опрометчиво и наивно, но охранник, не знавший, что в ближайшие мгновения он лишится своего прилично оплачиваемого поста, все же забежал с руганью в трюм, прошлепав расхоженными сапогами по ступенькам.
Дверь захлопнулась. Ас было плевать, что на корабле он мог остаться не один и остальные этот стук и скрип дверных петель услышали гарантированно. Она играла.
- Я очень невезуча. - прошелестела она, очень неожиданно и неприятно оказавшись у мужика за спиной. - Но сегодня я поделюсь этим невезением с тобой, ублюдок.
Словам последовал удар. Тяжелый и глухой (вас когда-нибудь были арматуриной? Или просто железным прутом? это больно), он пришелся матросу по плечу. Размах вышел большой, железный прут со свистом вспорол тьму и снес вскрикнувшего от боли и неожиданности с низа лестницы на пол, больно приложив об острый край какой-то клетки. Стоит признать, не о такой смерти мечтал этот мужик, ох не о такой. Сабля, которую он держал в руках, беспомощно искала во тьме врага, но сам факт того, что на борту оказалась женщина уже немного сбивал с толку, как и то, почему она уклонялась от всех его движений, в то время как он, вставший на ноги и до черта напуганный матрос едва ли не волчком свился, размахивая мечом в темноте. На его крик пока никто не пришел и мужик принял очень верное решение - попытался покинуть темный трюм и выйти на свет.
Следующий удар настиг его у лестницы. Почти из полного разворота Асперо ударила его тяжелым, набравшим инерцию прутом по шее, а затем, воззрившись на рухнувшее на пол тело, резко склонилась, вонзая прут ему в шею. Влажный и хрусткий, отвратительно булькающий звук ненадолго залил собой трюм, но красновласка не осталась дослушать, как матрос отчаянно пытается жить. Поведя носом, она обнаружила ящик по лестницей, хранивший все то, что было найдено ловцами вместе с животными.
Так что на палубу она уже вышла мало того, что одетая, так еще и с посохом в одной руке, а все тем же железным прутом в другой. Несомненно, было бы интереснее оставить его в шее почившего, но мучался и дох бы он гораздо дольше, а ведь Асперо совсем не изверг, не так ли?
У закрытых дверей стояли трое. Вооруженные и встревоженные воплями коллеги, они не решились зайти в трюм и, в отличие от Асперо, не знали, что за дверями. Вернее, кто. Когда двери внезапно открылись, да еще и пинком, они резво отскочили в бок, ожидая увидеть что угодно звериное, например все ту же волкообразную лису, но никак не бабу, что без предупреждения размахнулась и огрела их большим дрыном.