[id155881200:bp-36291248_286891|Aureus],
Некогда целое помещение теперь выглядело не лучшим образом – хотя, если задуматься, то и до погрома это было местом личностного разложения, замаскированное под простые деревянные доски, теперь разломанные, с отлетевшими в сторону щепками и окрашенные в бордовый цвет, словно предзнаменование расцветающей трагедии. Этой ночью тусклый свет фиолетовых ламп и забитые окна скрыли трупы пятерых молодых преступников, что имели собственные взгляды и амбиции. Избрав неправильный путь, они были обречены кормить червей, ради блага и спокойствия тех, кто этого заслуживает и не могли вызвать жалость своей преданностью друг другу. Словно дикие собаки, они сбились в стаю и кусали окружающих из собственной глупости ли, злобы или обиды, было совсем неважно.
На вопрос Кинга ответить было сложно – вступив в бой, Лумия следила лишь за действиями своей противницы, даже так умудрившись получить урон. Стоило напарнику подойти ближе, Исвардстейн задумчиво оглядела его осунувшееся лицо, покрытое мелкими ранами и ушибами. Она действительно не могла всегда прикрывать его от чужих атак и эта мысль коробила. Её обязанность как мичмана – сделать всё возможное, чтобы Гасар остался цел и невредим, а он стоит перед ней, выглядя так, будто этот день проехался по нему самому и ещё немного и ноги перестанут держать его. Это её вина. Недоглядела. Совсем не старалась.
Лумия думала об этом, наблюдая, как напарник осторожно поднимает пустую оболочку девушки с пола, а та, в свою очередь, с глуповатой улыбкой прижимается ближе, скользя пальцами по загорелой коже. В её глазах не видно и тени мысли и, запутанная в ткани, она не лучше детского трупа. Для Исвардстейн было загадкой как Филиппе не испытывал отвращения от её касаний, припоминая в каком положении группа была найдена изначально.
Профилактики ради, перед уходом дозорная открыла дверь в каждую из комнат, в одной из которых в ядовитом свете темнели разнообразные растения, пахнущие не в пример горько, пробиваясь даже сквозь кровоточащий нос. Благо, Кинг оставил эту хибару на съедение огню.
Как и предсказал Гасар, на улице начался ливень: холодные капли оседали на открытых участках кожи и светлой одежде, пропитывая её, а длинная коса ощутимо потяжелела, болтаясь кончиком где-то у земли. Купленные на замену формы сандалии противно чавкали и скользили по размокшей грязи, от чего в бело-красную цветовую палитру добавился тёмный. Чувствуя себя невообразимой свиньёй, Лумия мысленно перебирала всевозможные проклятья. Впереди идущую дорогу было видно просто отвратительно – не обладая способностью узреть сквозь тьму, дозорная отчаянно щурилась, смаргивая капли с белых ресниц и следила за маячившей впереди спиной Кинга. Мало им было всех событий, так ещё и неожиданно пошёл дождь! Исвардстейн ненавидела жару и ненавидела дождь – чего приятного в том, что ты весь сырой, словно только вылез из озера? Снег совершенно не такой – оседая на одежде и волосах он остаётся лишь белым пухом, пока не растает в тепле.
На протяжении пути дозорная ничего не говорила, слишком увлечённая всеми скопившимся неудобствами и тем, чтобы позорно не поскользнуться на грязи, пока Гасар уверенно тащил за собой некогда Лилию, а ныне – просто лишний вес. Исвардстейн не видела смысла нести её с собой – она вполне могла сгореть вместе с другими трупами и даже бы не заметила, но, наученная опытом, сдержала язык за зубами, продолжая тащиться вперёд.
Потерявшийся повеса был вскоре замечен – видимо, в процессе грандиозного побега Филиппе подвернул ногу. Схватившись за повреждённую конечность, юноша сидел в грязи и страдальчески мычал, кляня окружающих во всех грехах. Лумия усмехнулась бы иронии ситуации, если бы могла, но в неожиданном грозовом свете, сопровождающимся грохотом неба, со стороны лесистой местности вырвалось нечто. В шуме дождя его рычание напоминало звериное, но голос… голос звучат так привычно, человечески. Словно жалкая пародия существо встрепенулось во тьме, поднявшись на дыбы, взвыв так отчаянно, до зубного скрежета.
ONE PIECE RP ·
[Саус Блю] Архипелаг Fumer
Стоя всё это время спиной к дозорным, оно медленно начало поворачиваться. С него клочьями свисала ни то кожа, ни то одежда, местами словно проглядывался мех, но так тяжело было различать детали во тьме.
Повторившийся удар молнии вдали осветил на секунды вывалившееся чудовище: имея человеческие черты, искривлённые безумством, он стоял, согнув ноги, будто не мог иначе. Его глаза горели оранжевым огнём, ядовито, неестественно. Лохматые волосы, отросшие до плеч, прикрывали шрамированное лицо, перекосившееся, с тянущейся изо рта вязкой слюной, капающей на землю. Он был выше Лумии не менее чем наполовину и непроходимо широк, под кожей мерцали ядовитым оранжевым вены.
Филиппе смотрел в ужасе. Он ещё не увидел, что за ним попятам следовал Дозор, но это его больше не волновало. Нервно пятясь назад, он выставил руку в защитном жесте.
- С-стой, Ф-фобс, я… я всё сделаю, что хочешь, прошу, я… - его голос звучал так жалко, создавая ощутимый диссонанс тому образу, что был там, в хибаре.
- Какого… - продолжения фразы не наступило, затонув в безумном рёве зверя, что, заприметив людей, ощерился, затрясся и резко рванул вперёд, делая замах когтистой ни то рукой, ни то лапой.
Не успел Филиппе закричать, его лицо буквально сдёрнули, глубже втыкая лезвия и с громким хрустом ломая челюсть, откидывая её в сторону. Лумия помнила – так выглядели медведи, бродившие на их острове. Таких убивали с помощью нескольких бойцов, ведь одному справиться было практически невозможно: зверь разрывал лапами на части, оставляя после себя жалкие ошмётки человека.
Со злобным рычанием создание добралось до кишок Филиппе, вырывая их и, словно показательно, вскидывая рукой вверх, далеко отшвыривая. В этой ситуации дозорные мало что могли, да и имело ли смысл спасать этого молодого глупца? Ради него Исвардстейн бы не пошевелила и пальцем.
Закончив со своим временным развлечением, зверь поднял горящие оранжевым глаза на пару служащих впереди. Они горели всесжигающей яростью.
Повторившийся удар молнии вдали осветил на секунды вывалившееся чудовище: имея человеческие черты, искривлённые безумством, он стоял, согнув ноги, будто не мог иначе. Его глаза горели оранжевым огнём, ядовито, неестественно. Лохматые волосы, отросшие до плеч, прикрывали шрамированное лицо, перекосившееся, с тянущейся изо рта вязкой слюной, капающей на землю. Он был выше Лумии не менее чем наполовину и непроходимо широк, под кожей мерцали ядовитым оранжевым вены.
Филиппе смотрел в ужасе. Он ещё не увидел, что за ним попятам следовал Дозор, но это его больше не волновало. Нервно пятясь назад, он выставил руку в защитном жесте.
- С-стой, Ф-фобс, я… я всё сделаю, что хочешь, прошу, я… - его голос звучал так жалко, создавая ощутимый диссонанс тому образу, что был там, в хибаре.
- Какого… - продолжения фразы не наступило, затонув в безумном рёве зверя, что, заприметив людей, ощерился, затрясся и резко рванул вперёд, делая замах когтистой ни то рукой, ни то лапой.
Не успел Филиппе закричать, его лицо буквально сдёрнули, глубже втыкая лезвия и с громким хрустом ломая челюсть, откидывая её в сторону. Лумия помнила – так выглядели медведи, бродившие на их острове. Таких убивали с помощью нескольких бойцов, ведь одному справиться было практически невозможно: зверь разрывал лапами на части, оставляя после себя жалкие ошмётки человека.
Со злобным рычанием создание добралось до кишок Филиппе, вырывая их и, словно показательно, вскидывая рукой вверх, далеко отшвыривая. В этой ситуации дозорные мало что могли, да и имело ли смысл спасать этого молодого глупца? Ради него Исвардстейн бы не пошевелила и пальцем.
Закончив со своим временным развлечением, зверь поднял горящие оранжевым глаза на пару служащих впереди. Они горели всесжигающей яростью.
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
Идя по дороге прочь от притона, который — дозорные и десятка шагов ступить не успели — начал заметно отдавать теплом в спину, Кинг целиком погрузился в собственные мысли и, надо признать, отнюдь не радостные. Что они здесь вообще делают? Ах, ну да, точно, ищут Потрошителя — ублюдка, который успел навести достаточно шороха в Саус-Блу, чтобы начальство отпустило двух офицеров заниматься нелегальным самоуправством на острове, на который власть Мирового Правительства не распространялась.
«И вот, за нами уже остаются трупы», — для Кинга не в новинку было убивать. Путь, начатый им с балкона дворца, откуда его швырнуло взмахом вражеского клинка, и закончившийся в рядах Морского Дозора, был и труден, и отнюдь не так ярок, как последующая карьера в рядах защитников правопорядка. — «Я убил каких-то морских грабителей, замысливших напасть на меня, потому что в моём распоряжении была лишь рыбацкая лодка. Их лохань была попросторнее. Затем… Кажется, какие-то кабацкие задиры хотели изнасиловать официантку. Да, точно. А ещё, конечно, пираты. Но они всякий раз нападали первыми».
По всему выходило, что Кинг поднаторел в кровавом деле — и не сказать, чтобы испытывал относительно этого угрызения совести. В годы правления его отца в Рамали царил мир, но никто — ни историки, ни жрецы, ни философы — не делал секрета из того, что своими богатствами страна обязана разорительным экспедициям на ближайшие острова и грабительским налогам, которые мимо проплывавшие торговцы платили, ибо альтернативой была смерть.
«Так отчего же тогда мне так паршиво?» — обуреваемый противоречивыми чувствами, Кинг сильнее сжал руку, которой держал Лилию. Едва различавшая реальность вокруг девушка восприняла это как знак внимания и, выпрастав руку из накрывавшей её рубахи, прикоснулась ладонью к щеке южанина. Её касание отозвалось дрожью. — «Ну, конечно».
«Его звали Чарли…» — эти слова, сказанные Оллой, отозвались в способной принять всякого или почти всякого душе дозорного. Филиппе был пропащим человеком — тому имелось достаточно доказательств. Но что можно сказать о его сподвижниках? Паства идёт туда, куда её направит пастух… Так, может, у них всё-таки имелся шанс? — «По крайней мере, один из них ещё не забыл, что такое дружба и честь воина».
Кинг собирался было обратиться к Исвардстейн — вот до чего он дошёл: всерьёз вознамерился спросить совета относительно своих переживаний у этой ледяной статуи, — как вдруг перед его взором предстал Филиппе. Носок лакированной туфли очертил полумесяц на размокшей земле — так южанин примерялся для взмаха ногой, намереваясь, сугубо душевного умиротворения ради, отсечь недоноску хотя бы кисть — достаточно будет одного применения Ранкяку…
А затем из зарослей вырвался тот, по чью душу два дозорных прибыли на Фумер.
— Какого хрена? — вторил Лумии Кинг, глядя расширившимися глазами на кровавую расправу, что Потрошитель учинил над Филиппе. Слизняк, что довёл до нечеловеческого состояния по меньшей мере одну душу, заслуживал суровой кары. Но такой жестокости дозорный, пожалуй, не подверг бы и самого Жёлтую Бороду.
Лязгнула молния. В её почти ослепительном сиянии блеснули кривые клинки, по трое закреплённые на наручах, казалось, сросшихся не то с лохмотьями, не то с шерстью — волосами эти колтуны язык не поворачивался назвать, — росшей на руках Потрошителя. Грозное оружие в руках умелого бойца. Опаснейшее — когда им орудует безумец. А новый враг служителей закона был хуже. Ибо то был сущий зверь.
— ЛИ-ЛИ-РАА! — надрывный рёв, от которого ныло в ушах, вырвался из глотки пирата, принявшегося молотить кулаками по земле под собой. Кинг понадеялся, что так он повредит своё оружие, но не сложилось: запачканные клинки остались целы, давая понять, что закалили их как следует. Зато у младшего лейтенанта было время подумать над содержанием крика. В момент, когда он прозвучал, Лилия, казалось, сжалась.
Идя по дороге прочь от притона, который — дозорные и десятка шагов ступить не успели — начал заметно отдавать теплом в спину, Кинг целиком погрузился в собственные мысли и, надо признать, отнюдь не радостные. Что они здесь вообще делают? Ах, ну да, точно, ищут Потрошителя — ублюдка, который успел навести достаточно шороха в Саус-Блу, чтобы начальство отпустило двух офицеров заниматься нелегальным самоуправством на острове, на который власть Мирового Правительства не распространялась.
«И вот, за нами уже остаются трупы», — для Кинга не в новинку было убивать. Путь, начатый им с балкона дворца, откуда его швырнуло взмахом вражеского клинка, и закончившийся в рядах Морского Дозора, был и труден, и отнюдь не так ярок, как последующая карьера в рядах защитников правопорядка. — «Я убил каких-то морских грабителей, замысливших напасть на меня, потому что в моём распоряжении была лишь рыбацкая лодка. Их лохань была попросторнее. Затем… Кажется, какие-то кабацкие задиры хотели изнасиловать официантку. Да, точно. А ещё, конечно, пираты. Но они всякий раз нападали первыми».
По всему выходило, что Кинг поднаторел в кровавом деле — и не сказать, чтобы испытывал относительно этого угрызения совести. В годы правления его отца в Рамали царил мир, но никто — ни историки, ни жрецы, ни философы — не делал секрета из того, что своими богатствами страна обязана разорительным экспедициям на ближайшие острова и грабительским налогам, которые мимо проплывавшие торговцы платили, ибо альтернативой была смерть.
«Так отчего же тогда мне так паршиво?» — обуреваемый противоречивыми чувствами, Кинг сильнее сжал руку, которой держал Лилию. Едва различавшая реальность вокруг девушка восприняла это как знак внимания и, выпрастав руку из накрывавшей её рубахи, прикоснулась ладонью к щеке южанина. Её касание отозвалось дрожью. — «Ну, конечно».
«Его звали Чарли…» — эти слова, сказанные Оллой, отозвались в способной принять всякого или почти всякого душе дозорного. Филиппе был пропащим человеком — тому имелось достаточно доказательств. Но что можно сказать о его сподвижниках? Паства идёт туда, куда её направит пастух… Так, может, у них всё-таки имелся шанс? — «По крайней мере, один из них ещё не забыл, что такое дружба и честь воина».
Кинг собирался было обратиться к Исвардстейн — вот до чего он дошёл: всерьёз вознамерился спросить совета относительно своих переживаний у этой ледяной статуи, — как вдруг перед его взором предстал Филиппе. Носок лакированной туфли очертил полумесяц на размокшей земле — так южанин примерялся для взмаха ногой, намереваясь, сугубо душевного умиротворения ради, отсечь недоноску хотя бы кисть — достаточно будет одного применения Ранкяку…
А затем из зарослей вырвался тот, по чью душу два дозорных прибыли на Фумер.
— Какого хрена? — вторил Лумии Кинг, глядя расширившимися глазами на кровавую расправу, что Потрошитель учинил над Филиппе. Слизняк, что довёл до нечеловеческого состояния по меньшей мере одну душу, заслуживал суровой кары. Но такой жестокости дозорный, пожалуй, не подверг бы и самого Жёлтую Бороду.
Лязгнула молния. В её почти ослепительном сиянии блеснули кривые клинки, по трое закреплённые на наручах, казалось, сросшихся не то с лохмотьями, не то с шерстью — волосами эти колтуны язык не поворачивался назвать, — росшей на руках Потрошителя. Грозное оружие в руках умелого бойца. Опаснейшее — когда им орудует безумец. А новый враг служителей закона был хуже. Ибо то был сущий зверь.
— ЛИ-ЛИ-РАА! — надрывный рёв, от которого ныло в ушах, вырвался из глотки пирата, принявшегося молотить кулаками по земле под собой. Кинг понадеялся, что так он повредит своё оружие, но не сложилось: запачканные клинки остались целы, давая понять, что закалили их как следует. Зато у младшего лейтенанта было время подумать над содержанием крика. В момент, когда он прозвучал, Лилия, казалось, сжалась.
«Он что?.. Знает её?» — измученный сутками, проведёнными в расследованиях да битвах, мозг Кинга искал способы обернуть это обстоятельство себе на пользу, как вдруг…
— Исвардстейн! В сторону!
Потрошитель помчался навстречу офицерам и был при этом лишь немногим медленнее Кинга, что при его габаритах уравнивало его с поездом. Комья грязи полетели во все стороны из того места, откуда он стартовал, — под своими ногами безумец оставил настоящий кратер.
Швырнув Лилию — а другого и не оставалось — в заросли табака, Кинг перехватил меч двумя руками и, занеся его над головой, прокричал:
— Огари! — краткое название техники, очевидно, должно было сопроводиться эффектным приёмом, способным — иного Исвардстейн вряд ли бы стала ждать от своего командира — в одночасье снести Потрошителю голову, но… — Г-кх!..
«Проклятье!.. Поторопился!» — Кинг совсем недавно использовал технику, и его тело ещё не успело должным образом восстановиться. Сердце пропустило удар, кровь молотами ударила по вискам; руки свело судорогой. Превозмогая её, дозорный таки занёс клинок для удара, но атака его оказалась куда слабее ожидаемого — встретившись с тройней клинков, закреплённых на правой руке Потрошителя, она даже толком не погасила удар. Кинга сорвало с земли и понесло в воздух. Но, по крайней мере, он остался жив.
Меж тем Потрошитель, закусив губу настолько, что по кустистой бороде хлынула кровь, а плоть начала расходиться, разрезаемая кривым жёлтым клыком, обернулся к Лумии. Для него она в тот миг была приоритетной целью.
— Эй! Я ещё здесь, мать твою! — раздалось из-за широченной спины: это Кинг, кое-как приземлившись в грязь, таки сумел взмахнуть ногой и послать воздушный серп Ранкяку в спину Потрошителя. Недостаточно, чтобы заставить его даже вскрикнуть, но, по крайней мере, он — пусть всего на секунду — отвернулся от вставшей напротив северянки.
«Ну же, Исвардстейн! Задай ему!»
— Исвардстейн! В сторону!
Потрошитель помчался навстречу офицерам и был при этом лишь немногим медленнее Кинга, что при его габаритах уравнивало его с поездом. Комья грязи полетели во все стороны из того места, откуда он стартовал, — под своими ногами безумец оставил настоящий кратер.
Швырнув Лилию — а другого и не оставалось — в заросли табака, Кинг перехватил меч двумя руками и, занеся его над головой, прокричал:
— Огари! — краткое название техники, очевидно, должно было сопроводиться эффектным приёмом, способным — иного Исвардстейн вряд ли бы стала ждать от своего командира — в одночасье снести Потрошителю голову, но… — Г-кх!..
«Проклятье!.. Поторопился!» — Кинг совсем недавно использовал технику, и его тело ещё не успело должным образом восстановиться. Сердце пропустило удар, кровь молотами ударила по вискам; руки свело судорогой. Превозмогая её, дозорный таки занёс клинок для удара, но атака его оказалась куда слабее ожидаемого — встретившись с тройней клинков, закреплённых на правой руке Потрошителя, она даже толком не погасила удар. Кинга сорвало с земли и понесло в воздух. Но, по крайней мере, он остался жив.
Меж тем Потрошитель, закусив губу настолько, что по кустистой бороде хлынула кровь, а плоть начала расходиться, разрезаемая кривым жёлтым клыком, обернулся к Лумии. Для него она в тот миг была приоритетной целью.
— Эй! Я ещё здесь, мать твою! — раздалось из-за широченной спины: это Кинг, кое-как приземлившись в грязь, таки сумел взмахнуть ногой и послать воздушный серп Ранкяку в спину Потрошителя. Недостаточно, чтобы заставить его даже вскрикнуть, но, по крайней мере, он — пусть всего на секунду — отвернулся от вставшей напротив северянки.
«Ну же, Исвардстейн! Задай ему!»
[id155881200:bp-36291248_287095|Aureus],
Пора было признаться в этот чертовски опасный миг, озарённый грозовым светом — она устала. После развернувшийся драки, хотя, скорее избиения, танцовщиц, после тяжёлой дороги из Норт Блю, а затем долгого бега по городу в поисках информации, вечера в ресторане и выматывающей поездки на пароме, а затем очередного сражения с равным соперником — она действительно устала. Сил не прибавляла слякоть, собирающаяся под ногами, и дождь, попадающий в глаза. Тело слушалось неохотно, болезненно тянуло раненую руку и отдавал пульсацией нос. В воздухе пахло озоном и железом. Темнота перед глазами рассеивалась лишь с периодичностью: задачу облегчало лишь то, что Потрошитель, словно ядовитое растение, слабо светился оранжевыми нитями вен.
Он зашёлся в крике, таком странном и жутком, который точно никогда не издавали огромные снежные медведи. Лумия лишь кинула взгляд в сторону напарника, увидев в его руках хрупкую Лилию, до того безмятежно вглядывающуюся в землю, но стоило ей услышать этот рёв — и она вскинулась, сжавшись. Исвардстейн сомневалась, что состояние танцовщицы позволяло ей чувствовать страх, а потому чужая реакция оставляла простор для размышлений. Впрочем, маленькая ноша была вскоре откинута и ненадёжно спрятана в кустах.
Стоило увернуться, как чудовище столкнулось в неравной битве с Кингом, демонстрировавшим невероятную стойкость, но всё же вынужденно отправленным в воздух. Лумия понимала, что лейтенанту сейчас не лучше и в этот бой они вступили совсем неподготовленные — им бы набраться вновь сил, но мир, видимо, считал иначе. Приходилось суматошно размышлять, как же быть дальше. Она не была уверена в том, что её сил тоже хватит, чтобы продолжать, но это была её обязанность как мичмана и как щита будущего короля — защищать его.
Услышав зов Гасара с другой стороны, пустившего Ранкяку в ход, Лумия выпрямилась, ударив кулаками друг об друга. Ладно. Стоит оставить размышления на потом, а сейчас действовать.
Она приблизится зигзагом, словно танцуя, поставив перед собой блок и в случае атаки, не выдержав натиска, Лумия отпрыгнет назад, тяжело выдохнув, встряхнётся, холодно сощурившись и двинется полукругом, наблюдая за противником, хотя тот не оставлял шансов на передышку. Уйдя в сторону, она ударит его кулаком под дых и в случае удачной атаки поставит метку.
— Хибики, — невозмутимо произнесёт она, отпрыгнув к Гасару, касаясь земли, а затем обратится к нему, — он не в себе. Что мы будем делать?
Тем временем дождь всё шёл, видимость лучше не становилась. Было холодно, сыро и жутко — стоять напротив этого монстра, сильнее сейчас их обоих и выше в два раза. Лумия впервые ощущала такую растерянность, хотя знала, что Умбра не даст им теперь уйти.
Пора было признаться в этот чертовски опасный миг, озарённый грозовым светом — она устала. После развернувшийся драки, хотя, скорее избиения, танцовщиц, после тяжёлой дороги из Норт Блю, а затем долгого бега по городу в поисках информации, вечера в ресторане и выматывающей поездки на пароме, а затем очередного сражения с равным соперником — она действительно устала. Сил не прибавляла слякоть, собирающаяся под ногами, и дождь, попадающий в глаза. Тело слушалось неохотно, болезненно тянуло раненую руку и отдавал пульсацией нос. В воздухе пахло озоном и железом. Темнота перед глазами рассеивалась лишь с периодичностью: задачу облегчало лишь то, что Потрошитель, словно ядовитое растение, слабо светился оранжевыми нитями вен.
Он зашёлся в крике, таком странном и жутком, который точно никогда не издавали огромные снежные медведи. Лумия лишь кинула взгляд в сторону напарника, увидев в его руках хрупкую Лилию, до того безмятежно вглядывающуюся в землю, но стоило ей услышать этот рёв — и она вскинулась, сжавшись. Исвардстейн сомневалась, что состояние танцовщицы позволяло ей чувствовать страх, а потому чужая реакция оставляла простор для размышлений. Впрочем, маленькая ноша была вскоре откинута и ненадёжно спрятана в кустах.
Стоило увернуться, как чудовище столкнулось в неравной битве с Кингом, демонстрировавшим невероятную стойкость, но всё же вынужденно отправленным в воздух. Лумия понимала, что лейтенанту сейчас не лучше и в этот бой они вступили совсем неподготовленные — им бы набраться вновь сил, но мир, видимо, считал иначе. Приходилось суматошно размышлять, как же быть дальше. Она не была уверена в том, что её сил тоже хватит, чтобы продолжать, но это была её обязанность как мичмана и как щита будущего короля — защищать его.
Услышав зов Гасара с другой стороны, пустившего Ранкяку в ход, Лумия выпрямилась, ударив кулаками друг об друга. Ладно. Стоит оставить размышления на потом, а сейчас действовать.
Она приблизится зигзагом, словно танцуя, поставив перед собой блок и в случае атаки, не выдержав натиска, Лумия отпрыгнет назад, тяжело выдохнув, встряхнётся, холодно сощурившись и двинется полукругом, наблюдая за противником, хотя тот не оставлял шансов на передышку. Уйдя в сторону, она ударит его кулаком под дых и в случае удачной атаки поставит метку.
— Хибики, — невозмутимо произнесёт она, отпрыгнув к Гасару, касаясь земли, а затем обратится к нему, — он не в себе. Что мы будем делать?
Тем временем дождь всё шёл, видимость лучше не становилась. Было холодно, сыро и жутко — стоять напротив этого монстра, сильнее сейчас их обоих и выше в два раза. Лумия впервые ощущала такую растерянность, хотя знала, что Умбра не даст им теперь уйти.
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
«Во имя богов. Во имя отца… Как же я устал!..» — Кингу тяжело было признать, что собственное тело его вот-вот подведёт, и всё же реальность диктовала свой взгляд на происходящее: негнущиеся колени, сводимые судорогой бёдра, тяжёлый булыжник, засевший где-то в грудной клетке. Преждевременное использование Огари напоминало о себе на протяжении нескольких — особенно важных в тот момент — секунд, вынуждая младшего лейтенанта быть безучастным наблюдателем. И уже не просто огорчало. О, во имя царского рода Рамали, нет. От такого южанин приходил в настоящее бешенство.
«Дождись меня, Исвардстейн! Только дождись», — рычал про себя Кинг, опираясь на меч, вонзённый в землю, как на костыль, и взглядом прожигая спину Потрошителя. По ней, пропитывая собой не то лохмотья, не то волосы — если у человека они вообще бывают такой длины и плотности, — текла кровь из свеженанесённой раны. Увы, воздушный серп, пущенный с носка дозорного при помощи Ранкяку, не нанёс достаточно ущерба. Но кое-чего Кинг с его помощью всё-таки добился!
Раздался глухой удар и звон — так северянка возвестила и товарища, и соперника о своей готовности принять схватку. Меньшего командир от неё и не ждал. Отзываясь на призыв к рукопашной, Потрошитель так резко, что аж хрустнуло, повернул голову от южанина обратно, но там, куда он смотрел, его противницы уже не было: смещаясь по зигзагообразной траектории, она шла на сближение. Добытая совокупным трудом дозорных заминка сослужит Исвардстейн добрую службу: три кривых клинка блеснут на старте атаки слишком поздно — северянка вполне успеет перехватить инициативу.
«Ну же!» — рявкнул сквозь стиснутые зубы Кинг. Большего позволить себе он не мог, ибо понимал, что, вмешавшись, сможет пошатнуть хрупкий баланс схватки, пока кренившийся в сторону Лумии, пусть даже она не воспользовалась дарованным шансом на внезапную атаку. — «Да бей же!»
Оба мешкают — и Потрошитель, чей залитый дурманом мозг, наполовину разжижившийся в отраве, оказался запутан действиями северянки, и она сама, решившая выставить блок наперекор атаке противника, которой можно было просто не допустить, — а та в итоге так и не случилась, — и оба остаются целы. Точнее, не более ранены, чем до вступления в бой.
— Исвардстейн! — не сдержавшись, выпалил Кинг, и, словно предвосхитив его слова, Лумия, до той секунды обходившая маньяка полукругом, что, по мнению южанина, было излишне самонадеянно, наконец-то пришла в движение. Скорость не была сильной стороной Потрошителя, пусть даже в ней он и превосходил большинство врагов, с которыми дозорным приходилось сталкиваться прежде. Оттого атака северянки настигла свою цель: через металлическую обшивку рукавицы она, по характерной вибрации, могла ощутить, как смялась чужая кость.
Но что есть пара сломанных рёбер — да пусть даже вся грудина — для того, кто уже забыл, как испытывать боль? Обдав подступившую к нему Исвардстейн дождём из окровавленной слюны, Потрошитель оглушительно завопил и ударил рукой наотмашь — теперь без задержки. Его противнице сыграла на руку дистанция. Оказавшись вплотную, она не получила по телу кулаком или, чего хуже, клинками-когтями. Но и удар предплечьем в бок оказался чудовищно силён: как если бы по Лумии со всего маху дали железной битой.
Ушибы, гематомы, возможно, даже трещина в кости плеча — вот чем она расплатилась, а ведь часть удара пропала втуне, ибо в момент его нанесения дозорная уже отскакивала к Кингу.
— Диву даюсь твоей проницательности, — усмехнулся тот, наконец находя в себе силы встать прямо, но по-прежнему с опорой на меч. — Хотелось бы мне знать, Исвардстейн, в чём твой фокус. Но, боюсь, нам сейчас не до разговоров. Чтобы сражаться с ним вплотную, мой меч, пожалуй, великоват. На средней дистанции у него преимущество, и как следует ударить он мне не даст…
«Во имя богов. Во имя отца… Как же я устал!..» — Кингу тяжело было признать, что собственное тело его вот-вот подведёт, и всё же реальность диктовала свой взгляд на происходящее: негнущиеся колени, сводимые судорогой бёдра, тяжёлый булыжник, засевший где-то в грудной клетке. Преждевременное использование Огари напоминало о себе на протяжении нескольких — особенно важных в тот момент — секунд, вынуждая младшего лейтенанта быть безучастным наблюдателем. И уже не просто огорчало. О, во имя царского рода Рамали, нет. От такого южанин приходил в настоящее бешенство.
«Дождись меня, Исвардстейн! Только дождись», — рычал про себя Кинг, опираясь на меч, вонзённый в землю, как на костыль, и взглядом прожигая спину Потрошителя. По ней, пропитывая собой не то лохмотья, не то волосы — если у человека они вообще бывают такой длины и плотности, — текла кровь из свеженанесённой раны. Увы, воздушный серп, пущенный с носка дозорного при помощи Ранкяку, не нанёс достаточно ущерба. Но кое-чего Кинг с его помощью всё-таки добился!
Раздался глухой удар и звон — так северянка возвестила и товарища, и соперника о своей готовности принять схватку. Меньшего командир от неё и не ждал. Отзываясь на призыв к рукопашной, Потрошитель так резко, что аж хрустнуло, повернул голову от южанина обратно, но там, куда он смотрел, его противницы уже не было: смещаясь по зигзагообразной траектории, она шла на сближение. Добытая совокупным трудом дозорных заминка сослужит Исвардстейн добрую службу: три кривых клинка блеснут на старте атаки слишком поздно — северянка вполне успеет перехватить инициативу.
«Ну же!» — рявкнул сквозь стиснутые зубы Кинг. Большего позволить себе он не мог, ибо понимал, что, вмешавшись, сможет пошатнуть хрупкий баланс схватки, пока кренившийся в сторону Лумии, пусть даже она не воспользовалась дарованным шансом на внезапную атаку. — «Да бей же!»
Оба мешкают — и Потрошитель, чей залитый дурманом мозг, наполовину разжижившийся в отраве, оказался запутан действиями северянки, и она сама, решившая выставить блок наперекор атаке противника, которой можно было просто не допустить, — а та в итоге так и не случилась, — и оба остаются целы. Точнее, не более ранены, чем до вступления в бой.
— Исвардстейн! — не сдержавшись, выпалил Кинг, и, словно предвосхитив его слова, Лумия, до той секунды обходившая маньяка полукругом, что, по мнению южанина, было излишне самонадеянно, наконец-то пришла в движение. Скорость не была сильной стороной Потрошителя, пусть даже в ней он и превосходил большинство врагов, с которыми дозорным приходилось сталкиваться прежде. Оттого атака северянки настигла свою цель: через металлическую обшивку рукавицы она, по характерной вибрации, могла ощутить, как смялась чужая кость.
Но что есть пара сломанных рёбер — да пусть даже вся грудина — для того, кто уже забыл, как испытывать боль? Обдав подступившую к нему Исвардстейн дождём из окровавленной слюны, Потрошитель оглушительно завопил и ударил рукой наотмашь — теперь без задержки. Его противнице сыграла на руку дистанция. Оказавшись вплотную, она не получила по телу кулаком или, чего хуже, клинками-когтями. Но и удар предплечьем в бок оказался чудовищно силён: как если бы по Лумии со всего маху дали железной битой.
Ушибы, гематомы, возможно, даже трещина в кости плеча — вот чем она расплатилась, а ведь часть удара пропала втуне, ибо в момент его нанесения дозорная уже отскакивала к Кингу.
— Диву даюсь твоей проницательности, — усмехнулся тот, наконец находя в себе силы встать прямо, но по-прежнему с опорой на меч. — Хотелось бы мне знать, Исвардстейн, в чём твой фокус. Но, боюсь, нам сейчас не до разговоров. Чтобы сражаться с ним вплотную, мой меч, пожалуй, великоват. На средней дистанции у него преимущество, и как следует ударить он мне не даст…
Кинг старался говорить быстро, пользуясь тем, что Потрошитель, недовольный тем, что никто из его врагов пока не стал фаршем, принялся молотить руками по земле. Ну точно пёс, копящий в себе ярость до неостановимого рывка.
— Я буду держаться на дистанции, отвлекать его. Замешкается — атакуй и… В стороны!
Последняя часть фразы была не приказом, но предупреждением: оперевшись на все четыре конечности, Потрошитель, утративший последние остатки человечности, рванул вперёд, на середине пути широко расставив руки. Ими он, очевидно, намеревался сгрести дозорных в медвежьи объятия и переломить пополам либо просто разрубить напополам.
Кинг не дал этого сделать, своевременно пригнувшись: золотистые пряди, срезанные одним из лезвий, взвились в воздух, когда «когти» Потрошителя пронеслись над его головой. Вместе с тем младший лейтенант выставил лезвие горизонтально — в противоход рывку маньяка, и его остриё оставило в плоти глубокую борозду. Откликаясь на боль, тот принялся разворачиваться вслед за южанином, на ходу атакуя вновь.
«Проклятье!» — пронеслось в голове Кинга, пока из-за сжатых зубов вырывался крик боли: клинки оставили на обнажённой груди три карминовые линии, из которых миг спустя прыснула кровь. — «Сору!»
Повинуясь мысленной команде, тело служителя закона минуло десяток метров за один удар сердца, и как раз вовремя: едва он отскочил, как по месту его прежнего местонахождения будто выстрелили из артиллерийской пушки — это Потрошитель вдарил сцепленными в замок руками по земле.
«Давай!» — мысленно обратился Кинг к Лумии, для которой спина маньяка была открыта на протяжении тех пяти секунд, что её товарищ удерживал его внимание на себе.
— Я буду держаться на дистанции, отвлекать его. Замешкается — атакуй и… В стороны!
Последняя часть фразы была не приказом, но предупреждением: оперевшись на все четыре конечности, Потрошитель, утративший последние остатки человечности, рванул вперёд, на середине пути широко расставив руки. Ими он, очевидно, намеревался сгрести дозорных в медвежьи объятия и переломить пополам либо просто разрубить напополам.
Кинг не дал этого сделать, своевременно пригнувшись: золотистые пряди, срезанные одним из лезвий, взвились в воздух, когда «когти» Потрошителя пронеслись над его головой. Вместе с тем младший лейтенант выставил лезвие горизонтально — в противоход рывку маньяка, и его остриё оставило в плоти глубокую борозду. Откликаясь на боль, тот принялся разворачиваться вслед за южанином, на ходу атакуя вновь.
«Проклятье!» — пронеслось в голове Кинга, пока из-за сжатых зубов вырывался крик боли: клинки оставили на обнажённой груди три карминовые линии, из которых миг спустя прыснула кровь. — «Сору!»
Повинуясь мысленной команде, тело служителя закона минуло десяток метров за один удар сердца, и как раз вовремя: едва он отскочил, как по месту его прежнего местонахождения будто выстрелили из артиллерийской пушки — это Потрошитель вдарил сцепленными в замок руками по земле.
«Давай!» — мысленно обратился Кинг к Лумии, для которой спина маньяка была открыта на протяжении тех пяти секунд, что её товарищ удерживал его внимание на себе.
Aureus Angel,
При ударе Потрошитель окропил Исвардстейн каплями кровавой слюны, уродливо исказив её призрачные черты в гримасе отвращения. Отвлекаясь на омерзительный фактор, та не успела поставить защиту, ощутив как потемнело в глазах от боли в плече с глухим треском. Отпрыгнув подальше, в сторону напарника, дозорная криво и устало обхватывает больную часть, наблюдая, как Умбра бьёт, словно бешеный медведь, по земле, и слушает что говорит Гасар, слегка наклонившись в его сторону.
— О чём ты? — Протягивает она, скривившись, — Ему будто бы всё равно. Хотелось бы мне иметь такую же невозмутимость.
Едва ли Исвардстейн ошибается в своей ироничной шутке — зверь явно не осознаёт кто он и где находится, не чувствует боли и ведом какими-то лишь внутренними порывами.
Лумия не даёт себе времени на вдох, прижимая повреждённую руку и сосредоточив взгляд на картине происходящего, переносит вес на здоровую ногу и уходит в сторону, во фланг — к широкой открытой спине.
Про себя она делает несколько выводов. Первоначально ставит как галочкой факт, что подвижность одной руки снижена, а выносливость на пределе. Потом осознаёт, что с таким противником не стоит идти напролом, как и затягивать бой. Потрошитель не устаёт и не чувствует боли.
В прямой борьбе эта махина с лёгкостью переломает кости им обоим, навряд ли даже разберёт кто из них кто, а значит надо пойти в обход и бить в те места, что ломают его движение, по возможности даже обездвижить.
Было просто необходимо работать с Кингом сообща в этой неоднозначной ситуации. Где-то среди этих кустов лежит на холодной и сырой земле, не осознавая себя, Лилия. Исвардстейн помнит о ней и думает о том, что в любой момент в обезумевшую дамскую голову может придти дикая идея и лучше бы она не оказалась посреди этого поля боя.
Под ногами противно хлюпает, холодные капли хлещут по глазам, закрывая обзор, но Лумия видит эти горящие линии вен, ориентируясь по ним, словно по точке на карте. На последних шагах уходит в полуприсяд, выкладываясь в удар корпусом и плечом той оставшейся здоровой стороны. Бьёт коротко — в поясницу и в основание лопатки, каждый раз используя метку для резонанса, даже если сила этого удара проходит мимо чудовища перед ней, а после, поставив вторую метку, уходит вбок и назад, к Кингу, осторожно разминая плечи с тяжёлым вздохом.
— Нужен ещё заход, — коротко произносит она и снова приходит в движение, зная, что опасно стоять на месте и в этой ситуации очень легко оказаться на прицеле.
При ударе Потрошитель окропил Исвардстейн каплями кровавой слюны, уродливо исказив её призрачные черты в гримасе отвращения. Отвлекаясь на омерзительный фактор, та не успела поставить защиту, ощутив как потемнело в глазах от боли в плече с глухим треском. Отпрыгнув подальше, в сторону напарника, дозорная криво и устало обхватывает больную часть, наблюдая, как Умбра бьёт, словно бешеный медведь, по земле, и слушает что говорит Гасар, слегка наклонившись в его сторону.
— О чём ты? — Протягивает она, скривившись, — Ему будто бы всё равно. Хотелось бы мне иметь такую же невозмутимость.
Едва ли Исвардстейн ошибается в своей ироничной шутке — зверь явно не осознаёт кто он и где находится, не чувствует боли и ведом какими-то лишь внутренними порывами.
Лумия не даёт себе времени на вдох, прижимая повреждённую руку и сосредоточив взгляд на картине происходящего, переносит вес на здоровую ногу и уходит в сторону, во фланг — к широкой открытой спине.
Про себя она делает несколько выводов. Первоначально ставит как галочкой факт, что подвижность одной руки снижена, а выносливость на пределе. Потом осознаёт, что с таким противником не стоит идти напролом, как и затягивать бой. Потрошитель не устаёт и не чувствует боли.
В прямой борьбе эта махина с лёгкостью переломает кости им обоим, навряд ли даже разберёт кто из них кто, а значит надо пойти в обход и бить в те места, что ломают его движение, по возможности даже обездвижить.
Было просто необходимо работать с Кингом сообща в этой неоднозначной ситуации. Где-то среди этих кустов лежит на холодной и сырой земле, не осознавая себя, Лилия. Исвардстейн помнит о ней и думает о том, что в любой момент в обезумевшую дамскую голову может придти дикая идея и лучше бы она не оказалась посреди этого поля боя.
Под ногами противно хлюпает, холодные капли хлещут по глазам, закрывая обзор, но Лумия видит эти горящие линии вен, ориентируясь по ним, словно по точке на карте. На последних шагах уходит в полуприсяд, выкладываясь в удар корпусом и плечом той оставшейся здоровой стороны. Бьёт коротко — в поясницу и в основание лопатки, каждый раз используя метку для резонанса, даже если сила этого удара проходит мимо чудовища перед ней, а после, поставив вторую метку, уходит вбок и назад, к Кингу, осторожно разминая плечи с тяжёлым вздохом.
— Нужен ещё заход, — коротко произносит она и снова приходит в движение, зная, что опасно стоять на месте и в этой ситуации очень легко оказаться на прицеле.
Сообщений игроков на странице: 8
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)