[Саус Блю] Архипелаг Fumer

[id155881200:bp-36291248_286891|Aureus],

Некогда целое помещение теперь выглядело не лучшим образом – хотя, если задуматься, то и до погрома это было местом личностного разложения, замаскированное под простые деревянные доски, теперь разломанные, с отлетевшими в сторону щепками и окрашенные в бордовый цвет, словно предзнаменование расцветающей трагедии. Этой ночью тусклый свет фиолетовых ламп и забитые окна скрыли трупы пятерых молодых преступников, что имели собственные взгляды и амбиции. Избрав неправильный путь, они были обречены кормить червей, ради блага и спокойствия тех, кто этого заслуживает и не могли вызвать жалость своей преданностью друг другу. Словно дикие собаки, они сбились в стаю и кусали окружающих из собственной глупости ли, злобы или обиды, было совсем неважно.
На вопрос Кинга ответить было сложно – вступив в бой, Лумия следила лишь за действиями своей противницы, даже так умудрившись получить урон. Стоило напарнику подойти ближе, Исвардстейн задумчиво оглядела его осунувшееся лицо, покрытое мелкими ранами и ушибами. Она действительно не могла всегда прикрывать его от чужих атак и эта мысль коробила. Её обязанность как мичмана – сделать всё возможное, чтобы Гасар остался цел и невредим, а он стоит перед ней, выглядя так, будто этот день проехался по нему самому и ещё немного и ноги перестанут держать его. Это её вина. Недоглядела. Совсем не старалась.
Лумия думала об этом, наблюдая, как напарник осторожно поднимает пустую оболочку девушки с пола, а та, в свою очередь, с глуповатой улыбкой прижимается ближе, скользя пальцами по загорелой коже. В её глазах не видно и тени мысли и, запутанная в ткани, она не лучше детского трупа. Для Исвардстейн было загадкой как Филиппе не испытывал отвращения от её касаний, припоминая в каком положении группа была найдена изначально.
Профилактики ради, перед уходом дозорная открыла дверь в каждую из комнат, в одной из которых в ядовитом свете темнели разнообразные растения, пахнущие не в пример горько, пробиваясь даже сквозь кровоточащий нос. Благо, Кинг оставил эту хибару на съедение огню.
Как и предсказал Гасар, на улице начался ливень: холодные капли оседали на открытых участках кожи и светлой одежде, пропитывая её, а длинная коса ощутимо потяжелела, болтаясь кончиком где-то у земли. Купленные на замену формы сандалии противно чавкали и скользили по размокшей грязи, от чего в бело-красную цветовую палитру добавился тёмный. Чувствуя себя невообразимой свиньёй, Лумия мысленно перебирала всевозможные проклятья. Впереди идущую дорогу было видно просто отвратительно – не обладая способностью узреть сквозь тьму, дозорная отчаянно щурилась, смаргивая капли с белых ресниц и следила за маячившей впереди спиной Кинга. Мало им было всех событий, так ещё и неожиданно пошёл дождь! Исвардстейн ненавидела жару и ненавидела дождь – чего приятного в том, что ты весь сырой, словно только вылез из озера? Снег совершенно не такой – оседая на одежде и волосах он остаётся лишь белым пухом, пока не растает в тепле.
На протяжении пути дозорная ничего не говорила, слишком увлечённая всеми скопившимся неудобствами и тем, чтобы позорно не поскользнуться на грязи, пока Гасар уверенно тащил за собой некогда Лилию, а ныне – просто лишний вес. Исвардстейн не видела смысла нести её с собой – она вполне могла сгореть вместе с другими трупами и даже бы не заметила, но, наученная опытом, сдержала язык за зубами, продолжая тащиться вперёд.
Потерявшийся повеса был вскоре замечен – видимо, в процессе грандиозного побега Филиппе подвернул ногу. Схватившись за повреждённую конечность, юноша сидел в грязи и страдальчески мычал, кляня окружающих во всех грехах. Лумия усмехнулась бы иронии ситуации, если бы могла, но в неожиданном грозовом свете, сопровождающимся грохотом неба, со стороны лесистой местности вырвалось нечто. В шуме дождя его рычание напоминало звериное, но голос… голос звучат так привычно, человечески. Словно жалкая пародия существо встрепенулось во тьме, поднявшись на дыбы, взвыв так отчаянно, до зубного скрежета.

Стоя всё это время спиной к дозорным, оно медленно начало поворачиваться. С него клочьями свисала ни то кожа, ни то одежда, местами словно проглядывался мех, но так тяжело было различать детали во тьме.

Повторившийся удар молнии вдали осветил на секунды вывалившееся чудовище: имея человеческие черты, искривлённые безумством, он стоял, согнув ноги, будто не мог иначе. Его глаза горели оранжевым огнём, ядовито, неестественно. Лохматые волосы, отросшие до плеч, прикрывали шрамированное лицо, перекосившееся, с тянущейся изо рта вязкой слюной, капающей на землю. Он был выше Лумии не менее чем наполовину и непроходимо широк, под кожей мерцали ядовитым оранжевым вены.

Филиппе смотрел в ужасе. Он ещё не увидел, что за ним попятам следовал Дозор, но это его больше не волновало. Нервно пятясь назад, он выставил руку в защитном жесте.

- С-стой, Ф-фобс, я… я всё сделаю, что хочешь, прошу, я… - его голос звучал так жалко, создавая ощутимый диссонанс тому образу, что был там, в хибаре.

- Какого… - продолжения фразы не наступило, затонув в безумном рёве зверя, что, заприметив людей, ощерился, затрясся и резко рванул вперёд, делая замах когтистой ни то рукой, ни то лапой.

Не успел Филиппе закричать, его лицо буквально сдёрнули, глубже втыкая лезвия и с громким хрустом ломая челюсть, откидывая её в сторону. Лумия помнила – так выглядели медведи, бродившие на их острове. Таких убивали с помощью нескольких бойцов, ведь одному справиться было практически невозможно: зверь разрывал лапами на части, оставляя после себя жалкие ошмётки человека.

Со злобным рычанием создание добралось до кишок Филиппе, вырывая их и, словно показательно, вскидывая рукой вверх, далеко отшвыривая. В этой ситуации дозорные мало что могли, да и имело ли смысл спасать этого молодого глупца? Ради него Исвардстейн бы не пошевелила и пальцем.

Закончив со своим временным развлечением, зверь поднял горящие оранжевым глаза на пару служащих впереди. Они горели всесжигающей яростью.