По логике, подобное утверждение должно было снизить градус напряжения, но на деле, напротив, взвинтило его до максимума: припевалы Филиппе, казалось, забыли, как нужно дышать. А речь Кинга между тем всё текла и текла:
— …Из доказательств у нас только слова, которые предстоит отстаивать перед властью, которая не признаёт Морской Дозор, — пальцы Кинга с силой сжали рукоять меча. — Вот только, понимаешь ли, какое дело… Нам нужен не ты, парень, а Потрошитель — уверен, слышал о нём. И он нужен нам достаточно, чтобы я, будучи служителем закона морей, скорее всего, отправил «Скелета» в могилу…
Рука типа с дредами вновь пришла в движение. Настолько медленно, что лишь самый внимательный бы заметил.
— …И можешь мне поверить, тебе не понравится, если я разозлюсь по-настоящему. А знаешь, что тебе понравится ещё меньше? Отвечать перед Бартом, — крысомордый переглянулся с ирокезом, — а заодно и перед Фьюм’Ером, который не был бы против, окажись я наёмным убийцей. И даже они не столь страшны, как…
Рука обладателя дредов почти скрылась за его талией, как вдруг Кинг совершил лихой пируэт ногой, используя воткнутый в пол меч в качестве опоры. В другой ситуации не обошлось бы без шуток про танцора на шесте, вот только чувство юмора у всех резко пропало, когда с носка южанина сорвался полумесяц спрессованного воздуха. Со свистом преодолев пространство, этот снаряд отсёк почти под корень ирокез одного из «дружков» Филиппе.
— М-мои… — простонал наркоман, шаря рукой по черепу и не находя там желаемого. — Мои волосы!
Увлечённый зрелищем любитель тянуть руки куда не следует среагировал слишком поздно. Вырвав клинок из досок так, что аж щепки брызнули, Кинг в несколько шагов подошёл к нему и схватил за хвост.
— А-а?!..
Чем, по своей сути, является Сору? Рывком на сверхчеловеческой скорости, в рамках которого исполняющий технику срывается с места, преодолевает нужное расстояние, после чего тормозит, достигая его почти с отсутствующей инерцией. Но что будет, если он при этом будет держаться за кого-то ещё?
Ответом на этот вопрос послужил вопль, а затем грохот — с ним тело обладателя дредов впечаталось в стену позади дозорных.
— По-настоящему, Филиппе, — почти выплюнул имя Кинг, разжав пальцы и дав оторванным косицам упасть на пол. — Ты должен бояться её. Мичман Исвардстейн, у вас карт-бланш. Мне нужны сведения, даже если для того, чтобы достать их, тебе придётся подпортить нашему красавчику физиономию.
ONE PIECE RP ·
[Саус Блю] Архипелаг Fumer
[id155881200:bp-36291248_286737|Aureus],
Перемены в Кинге происходили не резко. На протяжении вечера его взгляд становился всё более загруженным и задумчивым, на лице отпечаталась усталость прожитых суток. Глядя на него сейчас можно было подумать, что в горящей лампе приглушили свет. Его яркость привела их сейчас сюда, но путь этот дался нелегко. Все его шаги сейчас отражали нарастающее напряжение, суровое молчание болтливого человека выглядело абсолютно хуже, чем молчание Исвардстейн. Она смотрела на него и в ней просыпалось сочувствие, соизмеримое с желанием взять все тяжести на себя, но Лумия также являлась частью всех проблем Кинга и потому не лезла в чужое болото усталых мыслей, вместо этого сосредоточившись на вопросе Филиппе. Обсуждать с Гасаром детали было некогда, но после пойманного озадаченного взгляда она осознала что не поделилась информацией, что сообщила ей Шарлотта, хотя то было её должностной обязанностью. Она недовольно скривилась, пообещав себе, что по возвращение обязательно запросит наказание за совершенные в течение операции ошибки.
Какие у них основания для задержания? Всё абсолютно очевидно – окружающая обстановка говорит сама за себя и даже если она не имела права пять минут назад, то сейчас они могут разнести здесь всё, выбивая последние мозги у стоящих напротив преступников, и достать из закромов этой отвратительной хибары весомые доказательства незаконной деятельности и связи с Потрошителем. Но тон… этот тон молодого повесы, что смеет говорить ей о законах… она прогнала его на языке, прочувствовав эту уверенность в интонации и склонила по совиному голову ниже. Кончик белой косы упал на пол, растекаясь белой кляксой на фоне окровавленных брошенным «Скелетом» досок и окрашиваясь в розовый.
Упоминание Барта смутило их. В этих переглядываниях Лумия увидела «что-то». Это «что-то» повисло в комнате тишиной знания и будучи человеком, умеющим складывать в голове простенькие паззлы, Исвардстейн понимала, что этим молчаливым знанием являлась танцовщица на полу, что томно опиралась на замызганную подушку дивана, невидящим взглядом упираясь в потолок. Дозорная не видела в этих девушках – что в тех, кого оставила в руинах, что в этой, жаждуще облизывающей губы – абсолютно ничего. Они были для неё равны тем красивым скульптурам в ресторане, только подвижным и выполняющим определённые функции. Что было действительно удивительным для Лумии, так это то, что они могут быть для кого-то не пустым местом. Возможно, для Барта, видящего в них свою ценность.
Ей не были известны сложные и запутанные человеческие взаимоотношения, но, живя по правилам своего распавшегося на лоскутки клана, дозорная видела в этом привлекательном индивидууме лишь грязь, что испачкала каждого на своём пути – Лилию, Шарлотту, Фьюм`Ера и почти наверняка остальных. Как можно? Подумать только, юная наследница искренне верила в непорочность этого лица. Расстроится ли она, если Исвардстейн принесёт ей только голову?
Кинг явно разошёлся, продемонстрировав свою скорость и часть возможностей, поставив на место зазнавшихся преступников короткой речью, но больше всего… О, чёрт, больше всего она нуждалась в последних словах.
Лумия Исвардстейн искренне ненавидела преступников, пиратов, тех, кто не следуют заданным правилам и тех, кто считает себя умнее законов, придуманных людьми. Она ненавидела их до противного хруста в зубах, сдерживая свою ярость день изо дня и вспоминая жуткую ночь разорения дома, годы лишений, что подарили ей беззаконники своей верой в собственное превосходство. И сейчас перед ней стоял не человек – это был молодой монстр, что уже знает как обмануть своих жертв и получить желаемое, считает себя умнее дозорных, пришедших по его душу, он, глупый мальчишка, что не осознаёт наносимого окружающим урона. Но сегодня? Сегодня эта тварь поймёт по какой земле ходит.
Перемены в Кинге происходили не резко. На протяжении вечера его взгляд становился всё более загруженным и задумчивым, на лице отпечаталась усталость прожитых суток. Глядя на него сейчас можно было подумать, что в горящей лампе приглушили свет. Его яркость привела их сейчас сюда, но путь этот дался нелегко. Все его шаги сейчас отражали нарастающее напряжение, суровое молчание болтливого человека выглядело абсолютно хуже, чем молчание Исвардстейн. Она смотрела на него и в ней просыпалось сочувствие, соизмеримое с желанием взять все тяжести на себя, но Лумия также являлась частью всех проблем Кинга и потому не лезла в чужое болото усталых мыслей, вместо этого сосредоточившись на вопросе Филиппе. Обсуждать с Гасаром детали было некогда, но после пойманного озадаченного взгляда она осознала что не поделилась информацией, что сообщила ей Шарлотта, хотя то было её должностной обязанностью. Она недовольно скривилась, пообещав себе, что по возвращение обязательно запросит наказание за совершенные в течение операции ошибки.
Какие у них основания для задержания? Всё абсолютно очевидно – окружающая обстановка говорит сама за себя и даже если она не имела права пять минут назад, то сейчас они могут разнести здесь всё, выбивая последние мозги у стоящих напротив преступников, и достать из закромов этой отвратительной хибары весомые доказательства незаконной деятельности и связи с Потрошителем. Но тон… этот тон молодого повесы, что смеет говорить ей о законах… она прогнала его на языке, прочувствовав эту уверенность в интонации и склонила по совиному голову ниже. Кончик белой косы упал на пол, растекаясь белой кляксой на фоне окровавленных брошенным «Скелетом» досок и окрашиваясь в розовый.
Упоминание Барта смутило их. В этих переглядываниях Лумия увидела «что-то». Это «что-то» повисло в комнате тишиной знания и будучи человеком, умеющим складывать в голове простенькие паззлы, Исвардстейн понимала, что этим молчаливым знанием являлась танцовщица на полу, что томно опиралась на замызганную подушку дивана, невидящим взглядом упираясь в потолок. Дозорная не видела в этих девушках – что в тех, кого оставила в руинах, что в этой, жаждуще облизывающей губы – абсолютно ничего. Они были для неё равны тем красивым скульптурам в ресторане, только подвижным и выполняющим определённые функции. Что было действительно удивительным для Лумии, так это то, что они могут быть для кого-то не пустым местом. Возможно, для Барта, видящего в них свою ценность.
Ей не были известны сложные и запутанные человеческие взаимоотношения, но, живя по правилам своего распавшегося на лоскутки клана, дозорная видела в этом привлекательном индивидууме лишь грязь, что испачкала каждого на своём пути – Лилию, Шарлотту, Фьюм`Ера и почти наверняка остальных. Как можно? Подумать только, юная наследница искренне верила в непорочность этого лица. Расстроится ли она, если Исвардстейн принесёт ей только голову?
Кинг явно разошёлся, продемонстрировав свою скорость и часть возможностей, поставив на место зазнавшихся преступников короткой речью, но больше всего… О, чёрт, больше всего она нуждалась в последних словах.
Лумия Исвардстейн искренне ненавидела преступников, пиратов, тех, кто не следуют заданным правилам и тех, кто считает себя умнее законов, придуманных людьми. Она ненавидела их до противного хруста в зубах, сдерживая свою ярость день изо дня и вспоминая жуткую ночь разорения дома, годы лишений, что подарили ей беззаконники своей верой в собственное превосходство. И сейчас перед ней стоял не человек – это был молодой монстр, что уже знает как обмануть своих жертв и получить желаемое, считает себя умнее дозорных, пришедших по его душу, он, глупый мальчишка, что не осознаёт наносимого окружающим урона. Но сегодня? Сегодня эта тварь поймёт по какой земле ходит.
Ледяные прозрачные глаза горделиво сощурились, осматривая противника и что при нём. Присутствующие в комнате напряглись, вняв словам золотого правителя и сосредоточили внимание на белой фигуре. В фиолетовом свете ламп она была похожа на призрака, явившегося вершить возмездие – такой эффект создавала серая кожа и практически невидимые зрачки. Парень, похожий на крысу, трусливо заозирался, но за ним стоял Кинг, прожигая каждого здесь потемневшим взглядом, а у выхода, обдуваемая ветром, стояла она.
Сидящая до того молча на ручке дивана девушка плавно и хищно поднялась. На её руках красовались чёрные заострённые перчатки из тяжёлого металла, не бросившиеся в глаза в самом начале, до того спрятанные между расставленных ног. Она не улыбалась, сдувая длинную чёлку с глаз и разминая плечи. Филиппе, вернув себе лицо, довольно оскалился.
— Это тебя надо бояться? Бледновата, нездоровится? – Уточнил он ехидно. Исвардстейн вскинула бровь, переводя взгляд обратно на вставшую перед ней преступницу. Та ударила в кулаки и осклабилась, чуть наклоняя профиль.
- Слышь, дозорная, - позвала противница, вставая в боевую закрытую стойку, - меня зовут Беатриче и ты не коснёшься его и пальцем пока я здесь.
Лумия хмыкнула, задрав подбородок. Чуть помедлив, она вытянула руку в металлической перчатке и призывно махнула, недовольно хмурясь и копируя позу напротив. Окружающие зрители не теряли время – пока две девушки были заняты, те переключились на поиск выхода из ситуации, но что с ними было дальше Исвардстейн не уследила, уворачиваясь от первого удара. Филиппе осторожно и медленно отходил к стене.
Беатриче танцевальным движением резко сместилась вбок, профессионально прижав руки к корпусу, наклонилась низко, переместив вес на переднюю ногу. Лумия не стала ждать продолжения спектакля, шагнув вперёд, сокращая мааи до средней дистанции и чётко, коротко, даже быстро ударила в открытую скулу, но удар скользнул мимо – Беатриче ушла уклоном вправо не отрывая глаз и напала в ответ, стоило ей лишь перейти.
Преступница продолжила бой кроссом справа, но Исвардстейн поставила перчаткой блок и, отступив на полшага, разорвала дистанцию. Сделав зигзаг словно обманный манёвр, Лумия поставила хук слева, быстро находя необходимую траекторию.
Беатриче присела, пропуская удар над головой и лоу-киком ударила по опорной ноге, отскакивая в сторону. Дозорная сощурилась, делая выводы.
- Дерешься как уличная, - прокомментировала противница, ухмыляясь. Исвардстейн ничего не ответила.
Почувствовав, что ведёт, Беатриче осмелела и пошла серией ударов: джеб, кросс, хук слева и Лумия приняла первые два удара, но состояние начало подводить – клонящийся в сон мозг не мог уследить за всем. Чужая перчатка ударила в рёбра, выбивая воздух из лёгких. Давясь и откашливаясь, Исвардстейн увидела в этом возможность, входя в клинч, перехватывая запястье противницы и потянув на себя, одновременно с этим делая подсечку.
Беатриче с громким шиком потеряла равновесие, гибко выворачиваясь и ударяя локтём в плечо, скалясь и возвращаясь в стойку, но, предвидев этот ход, Лумия успела развернуться, вкладывая в следующий удар всё своё раздражение. Не успев перегруппироваться, только замедлить, Беатриче приняла удар в живот с громким выдохом.
- Хибики, - произнесла тихо дозорная, разрывая дистанцию.
- Чё сказала? – Откашлялась Беатриче, выпрямляясь, - Ты ни за что не пройдёшь.
Сидящая до того молча на ручке дивана девушка плавно и хищно поднялась. На её руках красовались чёрные заострённые перчатки из тяжёлого металла, не бросившиеся в глаза в самом начале, до того спрятанные между расставленных ног. Она не улыбалась, сдувая длинную чёлку с глаз и разминая плечи. Филиппе, вернув себе лицо, довольно оскалился.
— Это тебя надо бояться? Бледновата, нездоровится? – Уточнил он ехидно. Исвардстейн вскинула бровь, переводя взгляд обратно на вставшую перед ней преступницу. Та ударила в кулаки и осклабилась, чуть наклоняя профиль.
- Слышь, дозорная, - позвала противница, вставая в боевую закрытую стойку, - меня зовут Беатриче и ты не коснёшься его и пальцем пока я здесь.
Лумия хмыкнула, задрав подбородок. Чуть помедлив, она вытянула руку в металлической перчатке и призывно махнула, недовольно хмурясь и копируя позу напротив. Окружающие зрители не теряли время – пока две девушки были заняты, те переключились на поиск выхода из ситуации, но что с ними было дальше Исвардстейн не уследила, уворачиваясь от первого удара. Филиппе осторожно и медленно отходил к стене.
Беатриче танцевальным движением резко сместилась вбок, профессионально прижав руки к корпусу, наклонилась низко, переместив вес на переднюю ногу. Лумия не стала ждать продолжения спектакля, шагнув вперёд, сокращая мааи до средней дистанции и чётко, коротко, даже быстро ударила в открытую скулу, но удар скользнул мимо – Беатриче ушла уклоном вправо не отрывая глаз и напала в ответ, стоило ей лишь перейти.
Преступница продолжила бой кроссом справа, но Исвардстейн поставила перчаткой блок и, отступив на полшага, разорвала дистанцию. Сделав зигзаг словно обманный манёвр, Лумия поставила хук слева, быстро находя необходимую траекторию.
Беатриче присела, пропуская удар над головой и лоу-киком ударила по опорной ноге, отскакивая в сторону. Дозорная сощурилась, делая выводы.
- Дерешься как уличная, - прокомментировала противница, ухмыляясь. Исвардстейн ничего не ответила.
Почувствовав, что ведёт, Беатриче осмелела и пошла серией ударов: джеб, кросс, хук слева и Лумия приняла первые два удара, но состояние начало подводить – клонящийся в сон мозг не мог уследить за всем. Чужая перчатка ударила в рёбра, выбивая воздух из лёгких. Давясь и откашливаясь, Исвардстейн увидела в этом возможность, входя в клинч, перехватывая запястье противницы и потянув на себя, одновременно с этим делая подсечку.
Беатриче с громким шиком потеряла равновесие, гибко выворачиваясь и ударяя локтём в плечо, скалясь и возвращаясь в стойку, но, предвидев этот ход, Лумия успела развернуться, вкладывая в следующий удар всё своё раздражение. Не успев перегруппироваться, только замедлить, Беатриче приняла удар в живот с громким выдохом.
- Хибики, - произнесла тихо дозорная, разрывая дистанцию.
- Чё сказала? – Откашлялась Беатриче, выпрямляясь, - Ты ни за что не пройдёшь.
- Мне не надо, - ответила меланхолично Лумия под сомневающимся взглядом соперницы, вновь решившейся на атаку.
Исвардстейн вновь отступила, а затем, сосредоточившись на Беатриче и выдохнув, всей массой ударила кулаком вниз, круто размахнувшись, словно пол её оскорбил.
- Хёкёкен! – Пол под перчаткой разломился и мелкие щепки отлетели в стороны под невольный вскрик Беатриче, тут же расширившей глаза и сделав шаг назад, стыдливо поджимая губы, чувствуя как на секунду потеряла уважение Филиппе.
- Что это? – Зло спросила она, раздражаясь.
- Посеешь дыню – получишь дыню, посеешь сливу – получишь сливу, - пожала плечами Исвардстейн, вставая обратно в стойку.
Беатриче скрипела зубами, раздумывала, а затем бросилась снова, решив действовать не напрямую – пара обманных ударов и широкий свинг справа. Лумия нырнула под руку, входя вплотную и апперкотом снизу под противный щёлк ударила в челюсть.
- Хёкёкен! – Снова повторила дозорная. Беатриче прослезилась, смаргивая влагу и отпрыгивая на дистанцию, но, не удержавшись, осела на секунду – удар пришёлся одновременно в челюсть и в живот.
- Бесишь, - произнесла она, хмурясь. Дозорная молча воззрилась на противницу, выглядя отчуждённо, словно и не она в этом бою участвует. Исвардстейн выдавало только утяжелившееся дыхание, рваное и шумное. Беатриче ушла вбок и более не приближалась. Лумия поворачивалась вслед за её сменой позиции, но преступница шла по дуге и упорно искала брешь, - я не дам пройти, ясно? Я ему жизнью обязана! К чёрту то, что его никто не понимает, они – моя семья, мои братья! Чёрт возьми, им просто нужно указать правильный путь!
Дозорная слушала исповедальную речь в половину уха, пропуская её мимо себя. Человек напротив – отступник, какая разница что именно к этому привело? Есть ли хоть одна причина, что дозволяет тебе нарушать закон? Защищать тех, из-за кого страдают окружающие? Даже если есть, каждый несёт свой крест, свой выбор, самостоятельно, и Лумия не собирается определять насколько чужой путь был верен в чужом мировоззрении, в её такие поступки – не лучше обмана и предательства. Они кружили впустую минуту, метка слетела с противницы за прошедший период и тогда Беатриче сорвалась – обманный шаг влево, свинг справа и вот она прозорливо отклоняется, чтобы ответный удар Исвардстейн прошёл мимо и бьёт чётко в бледное лицо. Дозорная не успела прикрыть лицо, за что и поплатилась - под сопровождение болезненных ощущений закружилась голова и капли крови окрасили пол. Не теряя секунд Беатриче продолжила серией, но Лумия даже будучи растерянной знала, что сейчас придёт вдогонку, потому поставила перчатками блок, приходя в себя, а затем отступив. Перемещаясь из угла в угол они теснили друг друга с равной степенью, но в конечном итоге Исвардстейн это надоело. Звон в ушах заглушал окружение, привкус железа во рту сильно отвлекал.
Вытерев кровь и безразлично посмотреть на красные разводы на белом металле, Лумия присела, срываясь с места. Она двигалась в сторону противницы, но идя по низу бьёт кулаком в бедро и оказалась за чужой спиной, разворачиваясь и принимая удар на блок.
- Хибики, - Надоело. Исвардстейн крепко перехватила чужое предплечье и, уверенно держа для себя открытой чужую позу, методично вдалбливала кулак в чужие рёбра, - Кёмэй.
Исвардстейн вновь отступила, а затем, сосредоточившись на Беатриче и выдохнув, всей массой ударила кулаком вниз, круто размахнувшись, словно пол её оскорбил.
- Хёкёкен! – Пол под перчаткой разломился и мелкие щепки отлетели в стороны под невольный вскрик Беатриче, тут же расширившей глаза и сделав шаг назад, стыдливо поджимая губы, чувствуя как на секунду потеряла уважение Филиппе.
- Что это? – Зло спросила она, раздражаясь.
- Посеешь дыню – получишь дыню, посеешь сливу – получишь сливу, - пожала плечами Исвардстейн, вставая обратно в стойку.
Беатриче скрипела зубами, раздумывала, а затем бросилась снова, решив действовать не напрямую – пара обманных ударов и широкий свинг справа. Лумия нырнула под руку, входя вплотную и апперкотом снизу под противный щёлк ударила в челюсть.
- Хёкёкен! – Снова повторила дозорная. Беатриче прослезилась, смаргивая влагу и отпрыгивая на дистанцию, но, не удержавшись, осела на секунду – удар пришёлся одновременно в челюсть и в живот.
- Бесишь, - произнесла она, хмурясь. Дозорная молча воззрилась на противницу, выглядя отчуждённо, словно и не она в этом бою участвует. Исвардстейн выдавало только утяжелившееся дыхание, рваное и шумное. Беатриче ушла вбок и более не приближалась. Лумия поворачивалась вслед за её сменой позиции, но преступница шла по дуге и упорно искала брешь, - я не дам пройти, ясно? Я ему жизнью обязана! К чёрту то, что его никто не понимает, они – моя семья, мои братья! Чёрт возьми, им просто нужно указать правильный путь!
Дозорная слушала исповедальную речь в половину уха, пропуская её мимо себя. Человек напротив – отступник, какая разница что именно к этому привело? Есть ли хоть одна причина, что дозволяет тебе нарушать закон? Защищать тех, из-за кого страдают окружающие? Даже если есть, каждый несёт свой крест, свой выбор, самостоятельно, и Лумия не собирается определять насколько чужой путь был верен в чужом мировоззрении, в её такие поступки – не лучше обмана и предательства. Они кружили впустую минуту, метка слетела с противницы за прошедший период и тогда Беатриче сорвалась – обманный шаг влево, свинг справа и вот она прозорливо отклоняется, чтобы ответный удар Исвардстейн прошёл мимо и бьёт чётко в бледное лицо. Дозорная не успела прикрыть лицо, за что и поплатилась - под сопровождение болезненных ощущений закружилась голова и капли крови окрасили пол. Не теряя секунд Беатриче продолжила серией, но Лумия даже будучи растерянной знала, что сейчас придёт вдогонку, потому поставила перчатками блок, приходя в себя, а затем отступив. Перемещаясь из угла в угол они теснили друг друга с равной степенью, но в конечном итоге Исвардстейн это надоело. Звон в ушах заглушал окружение, привкус железа во рту сильно отвлекал.
Вытерев кровь и безразлично посмотреть на красные разводы на белом металле, Лумия присела, срываясь с места. Она двигалась в сторону противницы, но идя по низу бьёт кулаком в бедро и оказалась за чужой спиной, разворачиваясь и принимая удар на блок.
- Хибики, - Надоело. Исвардстейн крепко перехватила чужое предплечье и, уверенно держа для себя открытой чужую позу, методично вдалбливала кулак в чужие рёбра, - Кёмэй.
Поставив сразу две метки – на бедро и грудную клетку, Лумия с маниакальным удовольствием чувствовала, как попытки вырваться из хватки ослабевают под сопровождение болезненных хрипов. Противница, словно птица в клетке, пыталась ударить ногой, свободной рукой, но попытки были так неаккуратны и неловки, что прозрачные глаза даже не сместились в ту сторону, чтобы остановить. Беатриче уже поняла свою ошибку, но так поздно, что исправить её было нельзя. Крепкая фигура девушки осела на пол, но Исвардстейн впечатала её в пол, выжимая ещё болезненные звуки. В уголках карих глаз противницы против воли собралась влага.
- Не… смей… ты - никто… - выдавила она из последних сил, - ненавижу… я тебя… ненх… мои… братья...
Последние звуки в этом теле утонули с тихим хлюпом – по ощущениям в руках осталась тряпка, не имеющая в себе ничего жёсткого – рёбра под кулаками проминались вовнутрь и скорее всего задели лёгкие. Глаза Беатриче ещё не стекленели, что означало, что та пребывает на грани. Выдохнув, Исвардстейн поднялась на ноги, вновь вытирая идущую из носа кровь и осматриваясь.
В этот момент Кинг был занят, но высокой фигуры ехидного Фелиппе нигде не было видно – Лилия одиноко лежала на полу, раскинув руки и пустыми глазами смотрела в окно.
- Не… смей… ты - никто… - выдавила она из последних сил, - ненавижу… я тебя… ненх… мои… братья...
Последние звуки в этом теле утонули с тихим хлюпом – по ощущениям в руках осталась тряпка, не имеющая в себе ничего жёсткого – рёбра под кулаками проминались вовнутрь и скорее всего задели лёгкие. Глаза Беатриче ещё не стекленели, что означало, что та пребывает на грани. Выдохнув, Исвардстейн поднялась на ноги, вновь вытирая идущую из носа кровь и осматриваясь.
В этот момент Кинг был занят, но высокой фигуры ехидного Фелиппе нигде не было видно – Лилия одиноко лежала на полу, раскинув руки и пустыми глазами смотрела в окно.
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
— Тц-тц-тц… — пощёлкал языком Кинг, окинув взглядом поднявшуюся девицу в бронированных рукавицах: нет, ну в самом деле, с каких пор подобное вошло в моду? — Я бы на твоём месте не пытался отыскать облегчения в её бледности: с тем же успехом ты — ничтожество — мог бы посчитать, что айсберг хрупок оттого, что при определённом освещении похож на стекло.
Позади дозорных скрипнули половицы — на это они оба, по очевидным причинам, не обратили внимания: Лумия была слишком увлечена своей потенциальной конкуренткой, а Кинг — да, в общем-то, ею же, что не преминул подтвердить, обратив к назвавшейся Беатриче не столько оценивающий, сколько насмешливый взгляд.
— На твоём месте, «леди», — последнее слово младший произнёс, кривя губы в улыбке, которая встречается на лице у человека, чей ужин оказался пересолен сверх всякой мыслимой меры, а он — вот незадача — не может позволить себе потерять лицо, — я бы не разбрасывался словами. А то ведь она может и…
Что именно там могла Исвардстейн, так и осталось неозвученным: и дело было отнюдь не в том, что две боевитые девицы бросились друг к другу, дабы обменяться ударами. Речь Кинга, дополненная внушительным видом его меча и, конечно же, эффектными техниками, заставила собравшихся позабыть, что они все, за исключением разве что Филиппе, были головорезами — людьми, знающими, как за себя постоять. А брошенный служителем закона в стену детина с дредами, пусть и не был с виду культуристом, таки выделялся внушительным (да что ж такое-то) ростом и немалой шириной плеч.
Ударившись спиной о стену, он на время потерял способность дышать, но ни о каком затяжном нокауте речи не шло: оттого он, потратив полминуты на возвращение ясности зрения и ориентации, бросился на дозорного. И тот — к своему стыду — совершенно никак не смог отреагировать: смуглокожие лапищи сомкнулись, обхватив его тело повыше рёбер, и вот две мужские фигуры устремились в сторону ближайшей стены да так и выломали её, вывалившись наружу, прямо в грязь.
— Тьфу!.. Костюм попортил, — прошипел Кинг, сплёвывая не только грязь, но и кровь — она окрасила его зубы, активно хлестала из носа и ссадин, возникших в дюжине мест на лице служителя закона: таки стену своим лицом снёс именно он. — А ведь они над ним так старались… Уг-х?..
Поднявшись при помощи меча, использованного в качестве дополнительного источника опоры, Кинг едва не свалился обратно: в ногах не было твёрдости, перед глазами — плыло. Исвардстейн по натуре полагалось быть твердолобой и иметь крепкую челюсть — без этого дорога в кулачный бой закрыта. Что до южанина, то он, при всей тренированности своего тела, был мечником. Оружие ранит сильнее любого кулака, а значит, тот, кто держит его в руке, в состоянии завершить бой раньше, не успев наполучать по голове. Вот Кинг и не был готов к тому, что произошло.
— Что, легавый, съел? — отхаркнув кусок размоченного грунта, усмехнулся бандит с дредами. — А я-то уж было решил, ты в самом деле крутой.
«Ты даже не представляешь, насколько», — подумал Кинг, но зубов, сомкнутых, дабы унять звон в ушах, так и не разжал. Они с Лумией не спали уже, считай, сутки; вдобавок бились, а теперь ещё и это. У дозорного просто не оставалось сил, чтобы сражаться, отпуская колкие фразочки и улыбаясь.
Между тем вечеринка пополнялась новыми участниками. Придурок, которому Кинг давеча организовал экспресс-стрижку, выбрался в новый дверной проём, сжимая в каждой руке по короткому топорику, словно в самом деле относился к народам, исконно носящим ирокезы. С другой стороны — аж с самой крыши (когда и как только успел залезть?..) хибары — на землю спрыгнул крысомордый. Кинг чуть склонил голову, начиная испытывать тревогу от неизвестности, но успокоился, как только уродец достал из сапога нож-бабочку. Наконец, в последних лучах заходящей луны блеснул тесак — его сжимал придурок с дредами.
— Тц-тц-тц… — пощёлкал языком Кинг, окинув взглядом поднявшуюся девицу в бронированных рукавицах: нет, ну в самом деле, с каких пор подобное вошло в моду? — Я бы на твоём месте не пытался отыскать облегчения в её бледности: с тем же успехом ты — ничтожество — мог бы посчитать, что айсберг хрупок оттого, что при определённом освещении похож на стекло.
Позади дозорных скрипнули половицы — на это они оба, по очевидным причинам, не обратили внимания: Лумия была слишком увлечена своей потенциальной конкуренткой, а Кинг — да, в общем-то, ею же, что не преминул подтвердить, обратив к назвавшейся Беатриче не столько оценивающий, сколько насмешливый взгляд.
— На твоём месте, «леди», — последнее слово младший произнёс, кривя губы в улыбке, которая встречается на лице у человека, чей ужин оказался пересолен сверх всякой мыслимой меры, а он — вот незадача — не может позволить себе потерять лицо, — я бы не разбрасывался словами. А то ведь она может и…
Что именно там могла Исвардстейн, так и осталось неозвученным: и дело было отнюдь не в том, что две боевитые девицы бросились друг к другу, дабы обменяться ударами. Речь Кинга, дополненная внушительным видом его меча и, конечно же, эффектными техниками, заставила собравшихся позабыть, что они все, за исключением разве что Филиппе, были головорезами — людьми, знающими, как за себя постоять. А брошенный служителем закона в стену детина с дредами, пусть и не был с виду культуристом, таки выделялся внушительным (да что ж такое-то) ростом и немалой шириной плеч.
Ударившись спиной о стену, он на время потерял способность дышать, но ни о каком затяжном нокауте речи не шло: оттого он, потратив полминуты на возвращение ясности зрения и ориентации, бросился на дозорного. И тот — к своему стыду — совершенно никак не смог отреагировать: смуглокожие лапищи сомкнулись, обхватив его тело повыше рёбер, и вот две мужские фигуры устремились в сторону ближайшей стены да так и выломали её, вывалившись наружу, прямо в грязь.
— Тьфу!.. Костюм попортил, — прошипел Кинг, сплёвывая не только грязь, но и кровь — она окрасила его зубы, активно хлестала из носа и ссадин, возникших в дюжине мест на лице служителя закона: таки стену своим лицом снёс именно он. — А ведь они над ним так старались… Уг-х?..
Поднявшись при помощи меча, использованного в качестве дополнительного источника опоры, Кинг едва не свалился обратно: в ногах не было твёрдости, перед глазами — плыло. Исвардстейн по натуре полагалось быть твердолобой и иметь крепкую челюсть — без этого дорога в кулачный бой закрыта. Что до южанина, то он, при всей тренированности своего тела, был мечником. Оружие ранит сильнее любого кулака, а значит, тот, кто держит его в руке, в состоянии завершить бой раньше, не успев наполучать по голове. Вот Кинг и не был готов к тому, что произошло.
— Что, легавый, съел? — отхаркнув кусок размоченного грунта, усмехнулся бандит с дредами. — А я-то уж было решил, ты в самом деле крутой.
«Ты даже не представляешь, насколько», — подумал Кинг, но зубов, сомкнутых, дабы унять звон в ушах, так и не разжал. Они с Лумией не спали уже, считай, сутки; вдобавок бились, а теперь ещё и это. У дозорного просто не оставалось сил, чтобы сражаться, отпуская колкие фразочки и улыбаясь.
Между тем вечеринка пополнялась новыми участниками. Придурок, которому Кинг давеча организовал экспресс-стрижку, выбрался в новый дверной проём, сжимая в каждой руке по короткому топорику, словно в самом деле относился к народам, исконно носящим ирокезы. С другой стороны — аж с самой крыши (когда и как только успел залезть?..) хибары — на землю спрыгнул крысомордый. Кинг чуть склонил голову, начиная испытывать тревогу от неизвестности, но успокоился, как только уродец достал из сапога нож-бабочку. Наконец, в последних лучах заходящей луны блеснул тесак — его сжимал придурок с дредами.
— Ну, право, не стоило, — пожал плечами Кинг, давая себя окружить. Ему не приходилось актёрствовать: он в самом деле ещё не подкопил сил, дабы принять стойку. А его враги пока не оказались в нужном месте… — Я не жадный. Могли бы все вместе подождать, и с вами бы разобралась моя подчинённая…
— Грохнем тебя, займёмся ей! — гаркнул тот, что с дредами, и все трое пришли в движение: он — с низко опущенным корпусом, как гепард во время погони; ирокез-не-ирокез — с воздетыми над головой топорами; а их тщедушный дружок — медленнее, но зато раскачивающейся походкой, призванной сбить противника с ритма.
«Ну, положим, угрожать ей вам не следовало», — оскалившись в улыбке, не столь жизнерадостной, сколь кровожадной, Кинг в очередной раз применил Сору: воздух со свистом занял пустой участок пространства, ещё секунду назад занятый фигурой дозорного.
Собиравшиеся похоронить его под градом атак головорезы вместо этого атаковали друг друга. Размашистый удар тесака — оружия внушительного и, судя по атипичной форме, привезённого откуда-то с Юга (мысль отпечаталась в голове Кинга где-то на самой подкорке), — пришёлся двигавшемуся в противоход крысоморду аккурат под рёберную клетку. Бедолага, которому судьбой не повезло проявить наибольшую расторопность, завизжал, не в силах сдерживать объявшую его муку. Лицо типа с дредами исказилось в гримасе недоумения, за секунду перетёкшей в выражение глубокого отчаяния. И всё — лишь до того, пока ему по плечу не прилетело одним из топоров остриженного ирокеза.
Каким-то немыслимым образом непроизвольный рывок обладателя дредов потянул за собой и того, кто нанёс ему рану, благодаря чему один из топоров оказался выше, и спрессованный серп воздуха угодил в него, вышибив оружие из нетвёрдой руки.
«Зараза, чувство пространства уже ни к чёрту», — с досадой отметил Кинг, продолжая круговое движение бедра, которое секунду спустя завершил ещё одним размашистым ударом, коим послал Ранкяку прямиком в крысомордого. Его рука, отсечённая по локоть, улетела прочь — прямо на ту крышу, с которой он ранее спустился. — «Не жилец».
— Чарли! — возопил тот, что с дредами, не без усилий подхватив товарища единственной подвижной рукой. Вторая повисла плетью и окрасилась в красный — при такой кровопотере ему тоже осталось недолго.
— Значит, хоть у кого-то из вас есть представление о чести… — произнёс Кинг, заломив бровь. Ирокез, лишившись обоих своих орудий, нетвёрдой походкой припустил прочь, намереваясь скрыться среди зарослей табака. Ну, это уж вряд ли; в конце концов, летать он не умел, и Сору в перечень его навыков тоже не входило.
«Король не даёт вторых шансов», — слова короля Рамали, прозвучавшие в ушах его сына как попытка отвлечь отпрыска от праздных мыслей, вновь возникли в памяти. — «Никаких вторых шансов вообще не может быть, что бы там ни рассказывали иноземцы. Есть только первый шанс. Тот, что ты можешь дать вновь, лишь удостоверившись, что просящий — уже не тот, кем был прежде…»
Дозорный несколько раз топнул ногой по земле в неуверенности. Каков шанс, что это ничтожество, получи оно возможность измениться, воспользуется ею?..
«Вспомни её безжизненные глаза. Вспомни, что они все видели их, но никто ничего не сделал», — собственный внутренний голос ещё не отзвучал в голове Кинга, а ирокез, которого и называть так смысла большого не было, свалился как подкошенный, и кровь, хлынувшая из спины, на краткий миг сделала его похожим на искалеченную птицу, тщетно пытавшуюся взлететь.
— Ты скорбишь, — отметил Кинг, закидывая меч на плечо. — Он был твоим другом? А впрочем… Какая теперь разница? Проваливай отсюда. Для тебя ещё не всё кончено.
Но обладатель дредов его не слушал. Прижав крысиное лицо к груди в последний раз, он положил убитого на землю и, пошатываясь, встал. Тесак в его руке лежал нетвёрдо, но отчего-то в тот момент казался во сто крат опаснее, чем когда-либо.
— Его звали Чарли…
— Даю последний шанс.
— А меня — Олла… И я отомщу…
— Грохнем тебя, займёмся ей! — гаркнул тот, что с дредами, и все трое пришли в движение: он — с низко опущенным корпусом, как гепард во время погони; ирокез-не-ирокез — с воздетыми над головой топорами; а их тщедушный дружок — медленнее, но зато раскачивающейся походкой, призванной сбить противника с ритма.
«Ну, положим, угрожать ей вам не следовало», — оскалившись в улыбке, не столь жизнерадостной, сколь кровожадной, Кинг в очередной раз применил Сору: воздух со свистом занял пустой участок пространства, ещё секунду назад занятый фигурой дозорного.
Собиравшиеся похоронить его под градом атак головорезы вместо этого атаковали друг друга. Размашистый удар тесака — оружия внушительного и, судя по атипичной форме, привезённого откуда-то с Юга (мысль отпечаталась в голове Кинга где-то на самой подкорке), — пришёлся двигавшемуся в противоход крысоморду аккурат под рёберную клетку. Бедолага, которому судьбой не повезло проявить наибольшую расторопность, завизжал, не в силах сдерживать объявшую его муку. Лицо типа с дредами исказилось в гримасе недоумения, за секунду перетёкшей в выражение глубокого отчаяния. И всё — лишь до того, пока ему по плечу не прилетело одним из топоров остриженного ирокеза.
Каким-то немыслимым образом непроизвольный рывок обладателя дредов потянул за собой и того, кто нанёс ему рану, благодаря чему один из топоров оказался выше, и спрессованный серп воздуха угодил в него, вышибив оружие из нетвёрдой руки.
«Зараза, чувство пространства уже ни к чёрту», — с досадой отметил Кинг, продолжая круговое движение бедра, которое секунду спустя завершил ещё одним размашистым ударом, коим послал Ранкяку прямиком в крысомордого. Его рука, отсечённая по локоть, улетела прочь — прямо на ту крышу, с которой он ранее спустился. — «Не жилец».
— Чарли! — возопил тот, что с дредами, не без усилий подхватив товарища единственной подвижной рукой. Вторая повисла плетью и окрасилась в красный — при такой кровопотере ему тоже осталось недолго.
— Значит, хоть у кого-то из вас есть представление о чести… — произнёс Кинг, заломив бровь. Ирокез, лишившись обоих своих орудий, нетвёрдой походкой припустил прочь, намереваясь скрыться среди зарослей табака. Ну, это уж вряд ли; в конце концов, летать он не умел, и Сору в перечень его навыков тоже не входило.
«Король не даёт вторых шансов», — слова короля Рамали, прозвучавшие в ушах его сына как попытка отвлечь отпрыска от праздных мыслей, вновь возникли в памяти. — «Никаких вторых шансов вообще не может быть, что бы там ни рассказывали иноземцы. Есть только первый шанс. Тот, что ты можешь дать вновь, лишь удостоверившись, что просящий — уже не тот, кем был прежде…»
Дозорный несколько раз топнул ногой по земле в неуверенности. Каков шанс, что это ничтожество, получи оно возможность измениться, воспользуется ею?..
«Вспомни её безжизненные глаза. Вспомни, что они все видели их, но никто ничего не сделал», — собственный внутренний голос ещё не отзвучал в голове Кинга, а ирокез, которого и называть так смысла большого не было, свалился как подкошенный, и кровь, хлынувшая из спины, на краткий миг сделала его похожим на искалеченную птицу, тщетно пытавшуюся взлететь.
— Ты скорбишь, — отметил Кинг, закидывая меч на плечо. — Он был твоим другом? А впрочем… Какая теперь разница? Проваливай отсюда. Для тебя ещё не всё кончено.
Но обладатель дредов его не слушал. Прижав крысиное лицо к груди в последний раз, он положил убитого на землю и, пошатываясь, встал. Тесак в его руке лежал нетвёрдо, но отчего-то в тот момент казался во сто крат опаснее, чем когда-либо.
— Его звали Чарли…
— Даю последний шанс.
— А меня — Олла… И я отомщу…
Кинг вздохнул.
«Как же я устал», — подумал он, встав в стойку. Противник заслуживал быть убитым лучшим, на что был способен служитель закона. — «Но работа не окончена».
— Меня зовут Гасар. Будем знакомы, Олла. Жаль, что при таких обстоятельствах…
Олла, не ответив, сорвался с места. Рывок, почти такой же стремительный, как Сору, совершённый не из последних сил, но вопреки их малому количеству. Как жаль, что и такой самоотдачи было недостаточно.
— Огари… — прошептал Кинг название своей техники, когда они с Оллой поменялись местами. Головорез простоял ещё несколько секунд, переводя дыхание. Затем что-то «лопнуло»: будто бы кто-то ударил молотком по пакету с жидкостью — с таким звуком кровь фонтаном вырвалась из его перерубленной шеи.
«Теперь мы и в самом деле те, за кого нас принял Фьюм’Ер, — убийцы», — подвёл неутешительный итог Кинг и, волоча меч за собой, двинулся обратно к хибаре. Внутри его уже ждала Исвардстейн, как и он, побитая, но победившая.
— Где он? — вопрос был задан тихо, но и прозвучи он в зале, полном людей, не услышать его было бы невозможно. — Ладно, нагоним. Там дождь собирается, земля размокнет — мы его без проблем отыщем… — окинув подчинённую одним беглым взглядом, призванным оценить степень ущерба, Кинг едва заметно кивнул и подошёл к Лилии.
— Ты этого не заслужила. Многого, но не этого. — Чёрная рубашка слетела с тела служителя закона, оставив его полуобнажённым. На загорелой коже темнели синяки, кое-где виднелись свежие ссадины. Завернув девушку в ткань, как в одеяло, Кинг прижал её к себе и поднял с пола, удерживая единственной рукой, как ребёнка. Вторая поддерживала закинутый на плечо меч.
Южанин уже было собирался выйти, как вдруг остановился. Клинок со свистом рассёк воздух, и одна из ламп, разделённая на две части идеальным срезом, упала на пол. Вспыхнуло пламя.
— Пойдём, Исвардстейн. День ещё только начался. У нас есть работа.
«Как же я устал», — подумал он, встав в стойку. Противник заслуживал быть убитым лучшим, на что был способен служитель закона. — «Но работа не окончена».
— Меня зовут Гасар. Будем знакомы, Олла. Жаль, что при таких обстоятельствах…
Олла, не ответив, сорвался с места. Рывок, почти такой же стремительный, как Сору, совершённый не из последних сил, но вопреки их малому количеству. Как жаль, что и такой самоотдачи было недостаточно.
— Огари… — прошептал Кинг название своей техники, когда они с Оллой поменялись местами. Головорез простоял ещё несколько секунд, переводя дыхание. Затем что-то «лопнуло»: будто бы кто-то ударил молотком по пакету с жидкостью — с таким звуком кровь фонтаном вырвалась из его перерубленной шеи.
«Теперь мы и в самом деле те, за кого нас принял Фьюм’Ер, — убийцы», — подвёл неутешительный итог Кинг и, волоча меч за собой, двинулся обратно к хибаре. Внутри его уже ждала Исвардстейн, как и он, побитая, но победившая.
— Где он? — вопрос был задан тихо, но и прозвучи он в зале, полном людей, не услышать его было бы невозможно. — Ладно, нагоним. Там дождь собирается, земля размокнет — мы его без проблем отыщем… — окинув подчинённую одним беглым взглядом, призванным оценить степень ущерба, Кинг едва заметно кивнул и подошёл к Лилии.
— Ты этого не заслужила. Многого, но не этого. — Чёрная рубашка слетела с тела служителя закона, оставив его полуобнажённым. На загорелой коже темнели синяки, кое-где виднелись свежие ссадины. Завернув девушку в ткань, как в одеяло, Кинг прижал её к себе и поднял с пола, удерживая единственной рукой, как ребёнка. Вторая поддерживала закинутый на плечо меч.
Южанин уже было собирался выйти, как вдруг остановился. Клинок со свистом рассёк воздух, и одна из ламп, разделённая на две части идеальным срезом, упала на пол. Вспыхнуло пламя.
— Пойдём, Исвардстейн. День ещё только начался. У нас есть работа.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)