Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
Брови Кинга приподнялись, когда голос Исвардстейн вклинился в ритмичный шум волн и скрип паромных досок, вот-вот готовых разорвать объятия друг с другом, дав кораблю развалиться к печали моря, вынужденного впоследствии его проглотить. К счастью для всех — и Пита в особенности — увечная лодка выдержала натиск очередной волны. А значит, у южанина была возможность послушать мысли своей подчинённой.
— Они не столь различны, как ты думаешь, Исвардстейн, — отметил он, позволив лунному свету поиграть на поверхности перстня. — Север кажется тебе чище, поскольку он суров и не прощает ни праздности, ни слабости. Тощие, поражённые болезнью ростки не смогут укорениться в промёрзлой почве, и им будет трудно пережить холода. На Юге ситуация обстоит иначе: солнце, воздух, даже вода здесь наполнены небывалой жизнью и потому позволяют расти всему. В том числе сорнякам, паразитам и плесени. Но задумайся вот о чём, мичман. Множественность — есть суть конкуренции, а именно она отбраковывает слабых. Целебные свойства лотоса потому так велики, что для выживания в грязи ему нужно быть сильным.
Завершив свою продолжительную, даже по его меркам, речь, Кинг позволил себе вновь сфокусироваться на видах бескрайней воды, а Исвардстейн — обдумать его слова. Ну или насладиться видом старшего по званию, что тоже было достойным методом коротать время. Озвученный северянкой вопрос заставил его улыбнуться.
— А может, это вы, северяне, излишне закрыты в себе? Человека, скрывающего свои намерения, ты назовёшь ненадёжным; того, кто скрывает лицо, входя в чужое жилище, — вором; а того, кто боится сознаться в том, что им движет, — трусом. — Черты лица дозорного едва заметно разгладились, чтобы секунду спустя вновь ожесточиться до той степени, что об них почти можно было порезаться. Голос его обрёл глубину, подходящую для декламации. — «Король — воплощение желаний своего народа», — так говорил мой отец, и я с ним согласен. Чтобы люди за тобой шли, они должны этого хотеть, а ты сам — делать, говорить и мыслить то, на что они никогда не отважатся. Тогда, следуя за тобой, они воплотят в жизнь свои собственные мечты…
Вздохнув, Кинг сложил руки на груди. Плечи его едва заметно поникли: не от печали, но от усталости. Задумывалась ли когда-либо Лумия о том, сколь утомительна может быть та жизнь, которую вёл её командир? Быть открытым ко всему, будь то чужая радость или чужое горе. Всегда улыбаться, ничего не скрывать ни от друзей, ни от врагов. Жить в вечной роскоши даже в те моменты, когда хочется простой тишины и покоя.
Посвятила ли Исвардстейн тот малый промежуток времени, отделявший двух дозорных от схождения с «судна» — если это вообще можно так назвать — Пита на берег Барлея, или же нет, но работа не ждала. Да и когда было иначе?
Остаток пути Кинг провёл в несвойственной ему молчаливой задумчивости, свидетельствовавшей о том, что собственные слова затронули тонкие золочёные (очевидно) струны его души. Из размышлений стража правопорядка вытянул требовательный окрик. Золотые глаза, казалось, искрящиеся в лунном свете, уставились на вопрошающего. И — если Лумия решила проявить заинтересованность — от неё бы не укрылось, что, погружённый в мысли, младший лейтенант не успел дать своему взгляду перейти в «радушный» режим. Иначе говоря, по меньшей мере несколько секунд с момента, как вопрос прозвучал, то был взгляд готового убивать льва.
ONE PIECE RP ·
[Саус Блю] Архипелаг Fumer
— И разве так стоит проявлять учтивость? — спросил южанин и, словно только опомнившись, улыбнулся, задорно вскинув брови. — Да и потом, ты в самом деле уверен, что тебе так уж поможет это копьё? — вопрос заставил охранника задуматься. Кинг внешним видом напоминал завсегдатая званых ужинов и дорогих кабаков, Лумия — мечту модельного агентства и живое воплощение изящества. Но было в спокойной уверенности обоих, в их полном пренебрежении видом направленного на них наконечника нечто тревожное. Ну и уж никак нельзя было не обратить внимания на металлические рукавицы — такие и надеть-то, наверняка, непросто, — и тот кошмар кузнеца, что взвалил себе на плечо Кинг.
— Ну, э-э-э… — протянул страж плантации, к которому с обеих сторон подтянулось несколько соратников. — Так! — самообладание к мужчине вернулось. — Ты вообще кто таков будешь?
— Имя мне Гасар, а вот это — Лумия Исвардстейн, о чьём прекрасном танце будут говорить по всему Табаго ещё не один месяц, — отчеканил Кинг, напустив даже для него излишнего пафоса. — Мы — гости достопочтенного господина Фьюм’Ера и получили от него лично дозволение осмотреть плантацию и её окрестности. В особенности нас с моей спутницей интересуют владения некоего… А, ну да, Смокера Младшего, некоторое время назад приобретённые вашим нанимателем и нашим дорогим другом.
Повелительный тон и природная харизма Кинга, умноженные на дорогущий наряд, совершенно неуместное в руках подобных господ оружие и сам факт ночного визита — что же возьмёт верх: безумность происходящего или здравый смысл? Какой бы ответ ни возник в голове охранника в естественных условиях, вид перстня на пальце Кинга, сверкнувшего в свете фонаря — его держал другой воин, — расставил все точки над «и».
— Г-господин! — гаркнул охранник и, тут же спохватившись, добавил: — Госпожа! — двойной поклон. — Имя мне Джостон, Джостон Грей. Я, значится, старшой над ночным караулом. Уж не знаю, дело, конечно, ваше, не мне за дорогих господ думать… Но время-то позднее, и потом… Стариковская ферма…
— Эй, а это не та, где начали толкать ту дрянь?.. — как бы невзначай спросил другой охранник, очень долговязый и с топором на плече, но тут же осёкся, получив локтем Джостона по рёбрам. Тот явно не хотел, чтобы репутацию его начальства подпортили, а потому сразу же принялся исправлять положение:
— Видите ли, уважаемые гости! Время сейчас позднее: на плантации хоть глаза выколи, а работники все спят и товар представить не смогут. Что же до земель Смокера… Видите ли, они были приобретены недавно, распределить людей по всей площади ещё не успели, и хоть у вас меч…
— О, спасибо, что напомнил! — усмехнулся Кинг и дал клинку вонзиться в землю под ногами. — Тяжеленная штука, уж поверьте. И я настоятельно прошу вас, мастер Джостон, — даже в полумраке было заметно, как покраснел охранник, — мы с моей спутницей измучены дорогой. Хотели добраться сюда затемно, но не повезло с перевозчиком… Слушайте, нам бы просто насладиться духом этого места, вдохнуть чарующий аромат табака — и после этого мы сразу же удалимся в зарезервированное для нас обиталище. И на ферму этого вашего Смокера даже… разве что малость!..
— Но ваша безопасность… — попытался схватиться за последнюю соломинку Джостон. — Если с гостями хозяина что-то случится, я…
— Я совершенно уверен, что вы справитесь с любой возникшей ситуацией. Разве что кроме той, какая непременно случится, как только господин Фьюм’Ер получит от меня известие о том, что вы не только не пошли нам навстречу, но и отправили восвояси посреди ночи.
Более доброжелательного тона из уст Кинга Лумия ещё никогда не слышала. Его доброжелательность была такой же убедительной, как и удавка, стянутая на шее.
— Ну… Ладно! — сдался наконец Джостон и пристукнул копьём оземь. — Макс, Титл! Обеспечить эскорт благородным господам. Вы тут всё про всё знаете: уж неспроста по полгода отшагали вдоль территории. И чтоб без нытья о том, что у вас и так третья смена подряд. Шаго-о-о-ом, марш!
— Ну, э-э-э… — протянул страж плантации, к которому с обеих сторон подтянулось несколько соратников. — Так! — самообладание к мужчине вернулось. — Ты вообще кто таков будешь?
— Имя мне Гасар, а вот это — Лумия Исвардстейн, о чьём прекрасном танце будут говорить по всему Табаго ещё не один месяц, — отчеканил Кинг, напустив даже для него излишнего пафоса. — Мы — гости достопочтенного господина Фьюм’Ера и получили от него лично дозволение осмотреть плантацию и её окрестности. В особенности нас с моей спутницей интересуют владения некоего… А, ну да, Смокера Младшего, некоторое время назад приобретённые вашим нанимателем и нашим дорогим другом.
Повелительный тон и природная харизма Кинга, умноженные на дорогущий наряд, совершенно неуместное в руках подобных господ оружие и сам факт ночного визита — что же возьмёт верх: безумность происходящего или здравый смысл? Какой бы ответ ни возник в голове охранника в естественных условиях, вид перстня на пальце Кинга, сверкнувшего в свете фонаря — его держал другой воин, — расставил все точки над «и».
— Г-господин! — гаркнул охранник и, тут же спохватившись, добавил: — Госпожа! — двойной поклон. — Имя мне Джостон, Джостон Грей. Я, значится, старшой над ночным караулом. Уж не знаю, дело, конечно, ваше, не мне за дорогих господ думать… Но время-то позднее, и потом… Стариковская ферма…
— Эй, а это не та, где начали толкать ту дрянь?.. — как бы невзначай спросил другой охранник, очень долговязый и с топором на плече, но тут же осёкся, получив локтем Джостона по рёбрам. Тот явно не хотел, чтобы репутацию его начальства подпортили, а потому сразу же принялся исправлять положение:
— Видите ли, уважаемые гости! Время сейчас позднее: на плантации хоть глаза выколи, а работники все спят и товар представить не смогут. Что же до земель Смокера… Видите ли, они были приобретены недавно, распределить людей по всей площади ещё не успели, и хоть у вас меч…
— О, спасибо, что напомнил! — усмехнулся Кинг и дал клинку вонзиться в землю под ногами. — Тяжеленная штука, уж поверьте. И я настоятельно прошу вас, мастер Джостон, — даже в полумраке было заметно, как покраснел охранник, — мы с моей спутницей измучены дорогой. Хотели добраться сюда затемно, но не повезло с перевозчиком… Слушайте, нам бы просто насладиться духом этого места, вдохнуть чарующий аромат табака — и после этого мы сразу же удалимся в зарезервированное для нас обиталище. И на ферму этого вашего Смокера даже… разве что малость!..
— Но ваша безопасность… — попытался схватиться за последнюю соломинку Джостон. — Если с гостями хозяина что-то случится, я…
— Я совершенно уверен, что вы справитесь с любой возникшей ситуацией. Разве что кроме той, какая непременно случится, как только господин Фьюм’Ер получит от меня известие о том, что вы не только не пошли нам навстречу, но и отправили восвояси посреди ночи.
Более доброжелательного тона из уст Кинга Лумия ещё никогда не слышала. Его доброжелательность была такой же убедительной, как и удавка, стянутая на шее.
— Ну… Ладно! — сдался наконец Джостон и пристукнул копьём оземь. — Макс, Титл! Обеспечить эскорт благородным господам. Вы тут всё про всё знаете: уж неспроста по полгода отшагали вдоль территории. И чтоб без нытья о том, что у вас и так третья смена подряд. Шаго-о-о-ом, марш!
Кто из этих двоих Макс, а кто Титл — ранее замеченный владелец топора или другой воин, явно комплексовавший, что меч у Кинга побольше, чем у него, — так и не было обозначено. Что, впрочем, не интересовало ни южанина, ни провожатых. Те лишь устало вздохнули и, переглянувшись, зашагали по тропинке вглубь плантации, периодически делая вялые, путаные комментарии о том или ином кусте.
— Да эти двое того гляди заснут прямо на ходу, — шепнул Кинг, оглянувшись на Лумию. — Как только дойдём до бывших владений старика — скроемся в зарослях и двинемся прямиком туда.
— Да эти двое того гляди заснут прямо на ходу, — шепнул Кинг, оглянувшись на Лумию. — Как только дойдём до бывших владений старика — скроемся в зарослях и двинемся прямиком туда.
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Исвардстейн слушала своего компаньона внимательно, о её холодный образ разбивались волны и скалы, а безразличное фарфоровое лицо не выдавало никаких эмоций и задумчиво уставившись вдаль она, словно бриллианты в руках, рассматривала чужие мысли. До них слабо доносился свист паромщика, нестройный и глупый, перемежающийся с прокуренным покашливанием, он полностью отражал своего владельца.
Считала ли она излишнюю закрытость недостатком? Стоило начать с того, считала ли она свой народ закрытым? Вспоминая тёплые отцовские объятия, то, как отфыркивалась от его длинных густых и белых волос и как грел в страшные холода камин, нет, она не могла сказать, что люди вокруг неё были холоднее стали. Они просто не распылялись на всех вокруг, даря своё внимание и любовь тем, кого считали достойными, а ложь не могла коснуться северных уст – их мир не признавал её, ровно как и лень. Тяжесть ноши, которую носили северяне, могли нести только они сами, выживая в самых тяжёлых условиях, добывая еду и счищая с крыш снег продрогшими руками, ведя хозяйство и пребывая в работе большую часть своей жизни. У них не было времени на то, чтобы предаваться мирским страстям, оставляя одну лишь возможность презирать все низменные пороки человечества, возведя в абсолют собственную верность.
Лумия думала о мировоззрении Кинга, отношении к власти, взглядов на своих подданных и не могла сойтись с ним в этом мнении или, правильнее сказать, не могла понять полностью. Желания народа никогда не равны его защите и то, что они хотят, может разниться с тем, что даёт им спасение и безопасность. В идеальном мире твой народ любит своего покровителя, чтит его заветы, уважает свой дом и находится под защитой, но люди полны противоречий и когда получают желаемое вечно хотят большего.
Она помнила сильнейшего воина их острова, вызывавшего уважение у каждого из клана и безвозвратно ушедшего за месяц до трагедии, потерявший жизнь в рукопашном бою с медведем, защищая попавший в бурю отряд. Он являлся примером прошлого Исвардстейнов, когда наличие воли могло решить многие вопросы и когда желание превосходило цели. Желание доказать собственные силы было так велико, что тот, кто требовал к себе больше всего внимания в конечном итоге обрёл его в очередных сказаниях. Желания не должны управлять тобой, особенно при принятии важных решений, и более того, не стоит учитывать желания чужие, когда решаешь судьбу каждого в одиночку. Твои предки строили этот мир веками, прежде чем передать его тебе в руки, они учились на своих ошибках и вверили тебе дальнейшую судьбу. Оглядываясь на их опыт, не совершай тех ошибок, будь мудр, честен и смел.
Но всё это осталось лишь в голове. Все выводы, сделанные на корабле, маленькой каплей растворились в океане безмолвных шагов, стирающих грани причин и следствий, оставляя лишь их двоих, да угрюмых стражников, недоверчиво разглядывающих их, словно на торгах. Исвардстейн заметила, что напарник был ровно также сосредоточен на произошедшем диалоге, как и она, не успевая вовремя вернуться в общую реальность и посылая собеседнику крайне непривычный недружелюбный взгляд, впрочем, тут же осветившийся привычной дежурной улыбкой. На секунду Лумия испытала облегчение от того, что ей не придётся прикрывать состояние Кинга и вести переговоры самостоятельно, но, одёрнув себя, сжала зло зубы, презирая эту попытку спрятаться за чужой спиной. Ей стоило больше приобщаться к местным разговорчивым обитателям, коим всё обязательно надо обсудить и вынюхать. Послав неприятный холодный взгляд стражникам девушка сосредоточилась на разговоре, темнея лицом при напоминании о роли официантки, чем заставила поёжится от жуткого ощущения стражу напротив.
Раскланявшийся в учтивости Джостон Грей не ответил абсолютно ни на какие вопросы, лишь создавая новые, ведя их сомнительными дорожками слов в темнейшие тупики и вызывая недоверие со стороны Исвардстейн. Её безразличное лицо так и оставалось глухим ко всему окружающему, но в голове строились связи, что постепенно давали увидеть картину целиком.
Исвардстейн слушала своего компаньона внимательно, о её холодный образ разбивались волны и скалы, а безразличное фарфоровое лицо не выдавало никаких эмоций и задумчиво уставившись вдаль она, словно бриллианты в руках, рассматривала чужие мысли. До них слабо доносился свист паромщика, нестройный и глупый, перемежающийся с прокуренным покашливанием, он полностью отражал своего владельца.
Считала ли она излишнюю закрытость недостатком? Стоило начать с того, считала ли она свой народ закрытым? Вспоминая тёплые отцовские объятия, то, как отфыркивалась от его длинных густых и белых волос и как грел в страшные холода камин, нет, она не могла сказать, что люди вокруг неё были холоднее стали. Они просто не распылялись на всех вокруг, даря своё внимание и любовь тем, кого считали достойными, а ложь не могла коснуться северных уст – их мир не признавал её, ровно как и лень. Тяжесть ноши, которую носили северяне, могли нести только они сами, выживая в самых тяжёлых условиях, добывая еду и счищая с крыш снег продрогшими руками, ведя хозяйство и пребывая в работе большую часть своей жизни. У них не было времени на то, чтобы предаваться мирским страстям, оставляя одну лишь возможность презирать все низменные пороки человечества, возведя в абсолют собственную верность.
Лумия думала о мировоззрении Кинга, отношении к власти, взглядов на своих подданных и не могла сойтись с ним в этом мнении или, правильнее сказать, не могла понять полностью. Желания народа никогда не равны его защите и то, что они хотят, может разниться с тем, что даёт им спасение и безопасность. В идеальном мире твой народ любит своего покровителя, чтит его заветы, уважает свой дом и находится под защитой, но люди полны противоречий и когда получают желаемое вечно хотят большего.
Она помнила сильнейшего воина их острова, вызывавшего уважение у каждого из клана и безвозвратно ушедшего за месяц до трагедии, потерявший жизнь в рукопашном бою с медведем, защищая попавший в бурю отряд. Он являлся примером прошлого Исвардстейнов, когда наличие воли могло решить многие вопросы и когда желание превосходило цели. Желание доказать собственные силы было так велико, что тот, кто требовал к себе больше всего внимания в конечном итоге обрёл его в очередных сказаниях. Желания не должны управлять тобой, особенно при принятии важных решений, и более того, не стоит учитывать желания чужие, когда решаешь судьбу каждого в одиночку. Твои предки строили этот мир веками, прежде чем передать его тебе в руки, они учились на своих ошибках и вверили тебе дальнейшую судьбу. Оглядываясь на их опыт, не совершай тех ошибок, будь мудр, честен и смел.
Но всё это осталось лишь в голове. Все выводы, сделанные на корабле, маленькой каплей растворились в океане безмолвных шагов, стирающих грани причин и следствий, оставляя лишь их двоих, да угрюмых стражников, недоверчиво разглядывающих их, словно на торгах. Исвардстейн заметила, что напарник был ровно также сосредоточен на произошедшем диалоге, как и она, не успевая вовремя вернуться в общую реальность и посылая собеседнику крайне непривычный недружелюбный взгляд, впрочем, тут же осветившийся привычной дежурной улыбкой. На секунду Лумия испытала облегчение от того, что ей не придётся прикрывать состояние Кинга и вести переговоры самостоятельно, но, одёрнув себя, сжала зло зубы, презирая эту попытку спрятаться за чужой спиной. Ей стоило больше приобщаться к местным разговорчивым обитателям, коим всё обязательно надо обсудить и вынюхать. Послав неприятный холодный взгляд стражникам девушка сосредоточилась на разговоре, темнея лицом при напоминании о роли официантки, чем заставила поёжится от жуткого ощущения стражу напротив.
Раскланявшийся в учтивости Джостон Грей не ответил абсолютно ни на какие вопросы, лишь создавая новые, ведя их сомнительными дорожками слов в темнейшие тупики и вызывая недоверие со стороны Исвардстейн. Её безразличное лицо так и оставалось глухим ко всему окружающему, но в голове строились связи, что постепенно давали увидеть картину целиком.
В доле ли стражники? Почему они так активно отговаривают их от посещения? Как связаны между собой Филиппе, Фьюм`Ер и названная Шарлоттой Аделаида ла Суеньос? Что, чёрт возьми, происходит на этом острове?
Исвардстейн шла за Кингом и рассуждала, собирая информацию по крупицам. Начиная с самого начала — Фьюм`Ер работал с Аделаидой, что выращивает табак, но сама она уже как два года не выходила с Вирджинии. Фьюм`Ер ведёт дела с некими посредниками Аделаиды, среди которых присутствует Филиппе и чьё начальство отличается излишней злопамятностью и агрессией. Возвращаясь к Потрошителю — у него есть собственная банда, что с некоторых пор не отсвечивает в знакомых кругах и, как оговорился один из стражи, компания здесь с некоторых пор толкает тот самый низкосортный вид табака, мешая с некой дрянью. Являются ли те и те одной и той же группой? Если являются, то, как ощущала Лумия, клубок начинает постепенно распутываться, приводя их к ответам.
Тем временем два стражника брели вперёд очень сонно и неохотно, подталкивая друг друга в бока.
— Ты не помнишь, это же там… — говорил один.
— Не, не, не там Лео свалился, а дальше, — отвечал другой.
— Уверен? — Уточнял первый, — Ну, стоит обойти.
— Ммм…— Мычал второй— Не, не уверен, возможно это было дальше.
—Блин, а как понять? — Вопрошал правый
— Ваще не пон-м-ю, — пробубнил левый, просто бредя.
Лумия вопросительно вскинула бровь. С таким успехом они под своим носом Потрошителя не увидят. С одной стороны, дозорную раздражала такая халатность по отношению к отданному приказу и она едва сдерживала тягу задать этим двоим взбучку, а с другой стороны такое отношение было им с Кингом на руку, о чём последний и сообщил, прошептав идею одними губами. Исвардстейн задумку смекнула быстро, едва глядя на неохотно шедших Макса и Титла и осматривая окрестности. Смотреть было особо не на что – тьма вокруг сжирала душистые поля табака за разномастными кустами, но как такого описания местности не давала. Их группа обитала в маленьком кругу света, исходящем от фонаря одного из стражников. Где-то вдали, в небе, пролетела птица, на секунду закрыв собой звёзды, но вот небосвод уже снова стал ярок и чист. В какой-то момент Лумии стало ясно, что картина не меняется даже спустя десять минут ходьбы, разве что приближаются маленькие домики фермеров, некогда бывшие лишь маленькой точкой. Из этой кучи домиков стоило найти необходимый и найти до того, как двоих дозорных спохватятся и побегут искать. Но проблема была в том, что Макс и Титл забьют тревогу сразу же, стоит товарищам свернуть с намеченного пути.
Исварстейн задумчиво посмотрела на их сгорбленные спины, оценила ситуацию и, недолго думая, тихо покралась ближе.
— Слш, а котр час? — Спрашивал один.
— Вщ бз пнятия,— отвечал второй.
Почувствовав что что-то не так, они оба посмотрели друг на друга, но заметив тень позади намеревались обернуться, но Лумия была быстрее, тяжело треснув одновременно по обоим затылкам металлическими перчатками, издавая глухой стук. Макс и Титл успели лишь открыть рты как их глаза закатились и безвольные туши упали прямиком в сместившиеся вниз руки дозорной, без тени сомнения кинувшей их в кусты. Обернувшись к Кингу она невозмутимо пояснила:
— Они мешали, — считая, что этого достаточно для пояснения, Исвардстейн двинулась в сторону домов.
Исвардстейн шла за Кингом и рассуждала, собирая информацию по крупицам. Начиная с самого начала — Фьюм`Ер работал с Аделаидой, что выращивает табак, но сама она уже как два года не выходила с Вирджинии. Фьюм`Ер ведёт дела с некими посредниками Аделаиды, среди которых присутствует Филиппе и чьё начальство отличается излишней злопамятностью и агрессией. Возвращаясь к Потрошителю — у него есть собственная банда, что с некоторых пор не отсвечивает в знакомых кругах и, как оговорился один из стражи, компания здесь с некоторых пор толкает тот самый низкосортный вид табака, мешая с некой дрянью. Являются ли те и те одной и той же группой? Если являются, то, как ощущала Лумия, клубок начинает постепенно распутываться, приводя их к ответам.
Тем временем два стражника брели вперёд очень сонно и неохотно, подталкивая друг друга в бока.
— Ты не помнишь, это же там… — говорил один.
— Не, не, не там Лео свалился, а дальше, — отвечал другой.
— Уверен? — Уточнял первый, — Ну, стоит обойти.
— Ммм…— Мычал второй— Не, не уверен, возможно это было дальше.
—Блин, а как понять? — Вопрошал правый
— Ваще не пон-м-ю, — пробубнил левый, просто бредя.
Лумия вопросительно вскинула бровь. С таким успехом они под своим носом Потрошителя не увидят. С одной стороны, дозорную раздражала такая халатность по отношению к отданному приказу и она едва сдерживала тягу задать этим двоим взбучку, а с другой стороны такое отношение было им с Кингом на руку, о чём последний и сообщил, прошептав идею одними губами. Исвардстейн задумку смекнула быстро, едва глядя на неохотно шедших Макса и Титла и осматривая окрестности. Смотреть было особо не на что – тьма вокруг сжирала душистые поля табака за разномастными кустами, но как такого описания местности не давала. Их группа обитала в маленьком кругу света, исходящем от фонаря одного из стражников. Где-то вдали, в небе, пролетела птица, на секунду закрыв собой звёзды, но вот небосвод уже снова стал ярок и чист. В какой-то момент Лумии стало ясно, что картина не меняется даже спустя десять минут ходьбы, разве что приближаются маленькие домики фермеров, некогда бывшие лишь маленькой точкой. Из этой кучи домиков стоило найти необходимый и найти до того, как двоих дозорных спохватятся и побегут искать. Но проблема была в том, что Макс и Титл забьют тревогу сразу же, стоит товарищам свернуть с намеченного пути.
Исварстейн задумчиво посмотрела на их сгорбленные спины, оценила ситуацию и, недолго думая, тихо покралась ближе.
— Слш, а котр час? — Спрашивал один.
— Вщ бз пнятия,— отвечал второй.
Почувствовав что что-то не так, они оба посмотрели друг на друга, но заметив тень позади намеревались обернуться, но Лумия была быстрее, тяжело треснув одновременно по обоим затылкам металлическими перчатками, издавая глухой стук. Макс и Титл успели лишь открыть рты как их глаза закатились и безвольные туши упали прямиком в сместившиеся вниз руки дозорной, без тени сомнения кинувшей их в кусты. Обернувшись к Кингу она невозмутимо пояснила:
— Они мешали, — считая, что этого достаточно для пояснения, Исвардстейн двинулась в сторону домов.
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
Мысли Кинга блуждали впотьмах собственных дум, которые — сей факт, к слову, ничуть не огорчал дозорного — не отличались изощрённостью, присущей процессам, происходившим в голове Лумии. От младшего лейтенанта не укрылось, что она умна, и он на собственном опыте, ещё в родной Рамали, удостоверился в том, что молчаливые подчас отличаются исключительной прозорливостью и остротой мысли. Значило ли это, что южанин поднял умозрительные руки в позе покорности и полностью доверил осмысление ситуации Исвардстейн? Отнюдь! Просто размышления его имели несколько иной характер.
Кем, в сущности, был Потрошитель? Ответ прост: безумцем, и притом отъявленным. Проявляемый им уровень жестокости выходил за рамки того, что можно счесть просто любовью к насилию и чужим страданиям. До такого можно дойти, пережив внутренний слом — от тягот жизни иль в связи с потерями, — но немногим доводится в принципе подняться на ноги после такого, не говоря уже о том, чтобы стать успешным маньяком. Так как же у него это вышло? И при чём здесь какой-то второсортный табак, которым пытаются потеснить продукцию Фьюм’Ера, и клубная танцовщица, не сумевшая справиться с пагубным пристрастием?
«Безумец… Ничтожества… Зависимая…» — перечислил Кинг, загнув заведомо оттопыренные пальцы, прежде державшие рукоять меча. — «Яд. Дело в нём. Чем бы ни была эта отрава, она может гулять по всем слоям социальной лестницы: поднимать настроение детишкам богатеев, рушить жизни тем, у кого они стоят немного, и, наконец, превращать негодяев в монстров. Это дело обещает быть интереснее, чем я предполагал…»
Из размышлений, надо признать, зашедших весьма далеко, Кинга вырвали удвоенный звук тупого удара и звон металла о землю. Обратив свой взор на уровень туфель, у самых носов которых распластались два тела, дозорный — такое Исвардстейн видела впервые — удивлённо захлопал глазами, а затем столь же резко вздёрнул подбородок, чтобы иметь возможность прожечь подчинённую невидимыми лучами, выстрелившими из золотых зрачков.
— Мичман Лумия Исвардстейн… — проскрипел, вздув вены на шее, Кинг. — Ты что, из ума выжила? — конец огромного клинка уткнулся в протоптанный грунт, давая владельцу возможность опереться локтем на широченную гарду. С видимым усилием поборов желание, судя по скрипу кожи ладони, стискивавшей рукоять, пустить оружие в ход хотя бы с целью укорочения близрастущих табачных кустов, дозорный устало протёр переносицу и, проведя пальцами по волосам, заговорил.
Теперь от его голоса веяло холодом, какой пришлось бы постараться выжать из себя и самой Исвардстейн.
— Они «нам» мешали? Чтобы ты знала, мне они не мешали ничуть. Более того, эти два идиота были совершенно необходимы, — Кинг обвёл свободной рукой лежавших стражников. — Похоже, мне стоило быть более ясным в отношении того, как мы вообще сюда вошли. Видишь? — перстень описал круг перед взором Лумии. — Мы — под прикрытием, Исвардстейн, может, ты позабыла. Для Табаго мы — артисты; для Фьюм’Ера — наёмные убийцы, нанятые его союзниками, чтобы разобраться с фактором снижения прибыли; для этих ничтожеств — важные гости!.. Роли, Исвардстейн! Роли! Вот почему так важна открытость. Лишь будучи открытым миру и людям, его населяющим, ты можешь понять, что они от тебя ждут!..
Описав лихую дугу в воздухе — аж свистнуло, — меч перекочевал обратно на плечо Кинга, а он сам сделал несколько шагов вперёд и, переступив сваленных стражников, оказался к Лумии почти вплотную. Если бы не разница в росте, ей бы даже не пришлось опускать голову, чтобы встретить его золотые глаза своими.
Мысли Кинга блуждали впотьмах собственных дум, которые — сей факт, к слову, ничуть не огорчал дозорного — не отличались изощрённостью, присущей процессам, происходившим в голове Лумии. От младшего лейтенанта не укрылось, что она умна, и он на собственном опыте, ещё в родной Рамали, удостоверился в том, что молчаливые подчас отличаются исключительной прозорливостью и остротой мысли. Значило ли это, что южанин поднял умозрительные руки в позе покорности и полностью доверил осмысление ситуации Исвардстейн? Отнюдь! Просто размышления его имели несколько иной характер.
Кем, в сущности, был Потрошитель? Ответ прост: безумцем, и притом отъявленным. Проявляемый им уровень жестокости выходил за рамки того, что можно счесть просто любовью к насилию и чужим страданиям. До такого можно дойти, пережив внутренний слом — от тягот жизни иль в связи с потерями, — но немногим доводится в принципе подняться на ноги после такого, не говоря уже о том, чтобы стать успешным маньяком. Так как же у него это вышло? И при чём здесь какой-то второсортный табак, которым пытаются потеснить продукцию Фьюм’Ера, и клубная танцовщица, не сумевшая справиться с пагубным пристрастием?
«Безумец… Ничтожества… Зависимая…» — перечислил Кинг, загнув заведомо оттопыренные пальцы, прежде державшие рукоять меча. — «Яд. Дело в нём. Чем бы ни была эта отрава, она может гулять по всем слоям социальной лестницы: поднимать настроение детишкам богатеев, рушить жизни тем, у кого они стоят немного, и, наконец, превращать негодяев в монстров. Это дело обещает быть интереснее, чем я предполагал…»
Из размышлений, надо признать, зашедших весьма далеко, Кинга вырвали удвоенный звук тупого удара и звон металла о землю. Обратив свой взор на уровень туфель, у самых носов которых распластались два тела, дозорный — такое Исвардстейн видела впервые — удивлённо захлопал глазами, а затем столь же резко вздёрнул подбородок, чтобы иметь возможность прожечь подчинённую невидимыми лучами, выстрелившими из золотых зрачков.
— Мичман Лумия Исвардстейн… — проскрипел, вздув вены на шее, Кинг. — Ты что, из ума выжила? — конец огромного клинка уткнулся в протоптанный грунт, давая владельцу возможность опереться локтем на широченную гарду. С видимым усилием поборов желание, судя по скрипу кожи ладони, стискивавшей рукоять, пустить оружие в ход хотя бы с целью укорочения близрастущих табачных кустов, дозорный устало протёр переносицу и, проведя пальцами по волосам, заговорил.
Теперь от его голоса веяло холодом, какой пришлось бы постараться выжать из себя и самой Исвардстейн.
— Они «нам» мешали? Чтобы ты знала, мне они не мешали ничуть. Более того, эти два идиота были совершенно необходимы, — Кинг обвёл свободной рукой лежавших стражников. — Похоже, мне стоило быть более ясным в отношении того, как мы вообще сюда вошли. Видишь? — перстень описал круг перед взором Лумии. — Мы — под прикрытием, Исвардстейн, может, ты позабыла. Для Табаго мы — артисты; для Фьюм’Ера — наёмные убийцы, нанятые его союзниками, чтобы разобраться с фактором снижения прибыли; для этих ничтожеств — важные гости!.. Роли, Исвардстейн! Роли! Вот почему так важна открытость. Лишь будучи открытым миру и людям, его населяющим, ты можешь понять, что они от тебя ждут!..
Описав лихую дугу в воздухе — аж свистнуло, — меч перекочевал обратно на плечо Кинга, а он сам сделал несколько шагов вперёд и, переступив сваленных стражников, оказался к Лумии почти вплотную. Если бы не разница в росте, ей бы даже не пришлось опускать голову, чтобы встретить его золотые глаза своими.
— …Эти двое — мелкие сошки. Всё, что от них требовалось, — удостовериться, что мы не окажемся там, где не следует. Им бы не хватило духу признаться Грею, что они нас — дорогих гостей своего благодетеля — упустили, а может, они бы и вовсе обрадовались: если потеряли нас они, знающие эти заросли как свои пять пальцев, то уж мы заблудимся и подавно. Но что сделала ты? Ты сделала из них улику!.. Очнувшись, они уже не смогут проигнорировать наше отсутствие, ведь на них было совершено нападение. Связать их и оставить здесь мы тоже уже не сможем — не пройдёт и получаса, как Джостон поднимет на уши весь караул, чтобы отыскать и их, и нас!..
Ещё шаг. Тут уж впору заключить друг друга в объятия или попытаться прикончить.
— Я — не тиран, Исвардстейн, и мои приказы подлежат обсуждению, но лишь до тех пор, пока не нарушаются. А теперь — и я уточню для ясности: это приказ — мы мчим со всех ног в направлении тех хибар и обследуем каждую, пока не найдём этот гадюшник. Дальше — действуем лишь после моего решения, как именно. Не отставай.
Воздух вокруг Лумии загустился, устремившись в освободившееся пространство напротив, которое ещё секунду назад занимал её начальник. Его ступни хлопнули о землю в десятке метров позади северянки — далее раздавался только звук быстрых шагов. По первости Кинг думал использовать Сору на всём протяжении пути, чтобы заставить Исвардстейн безнадёжно отстать и впоследствии искать его, но это показалось уже излишним, учитывая важность их задания.
Потому южанин ограничился лишь тремя прыжками — шестьдесят метров в сумме, преодолённые за четыре секунды: достаточная фора, чтобы у Лумии было время подумать над своим поведением, глядя в спину начальника, но не настолько, чтобы можно было решить, что он её бросил. Да и когда у двух дозорных вообще найдётся время, чтобы выяснять отношения? Тут работу делать надо.
Гонимый этой мыслью, Кинг таки вновь прибег к Сору — и уже к третьему дому на своём пути осознал, насколько в действительности устал: их с Исвардстейн дозор длился без малого почти сутки — ещё несколько часов, и солнце вновь поднимется из-за горизонта, а ведь их встреча как раз состоялась ранним утром. Учитывая, что за это время стражи правопорядка успели принять участие в битве, а после — ни много ни мало — настоящей кулинарной феерии, даже удивительно, как у них ещё оставалось столько сил.
«А этот…» — подумал было Кинг, но тут, ощутив внезапно накатившую слабость в одеревеневших ногах, запнулся на излёте очередного рывка и, чтобы не упасть, вонзил клинок в землю, используя его для торможения.
— А ты ещё кто, мать твою?.. — прохрипел привалившийся к стене дома ублюдок — иного слова и не подобрать: весьма высокий (даже повыше Кинга, ну что ж такое-то), притом исключительно тощий, он отторгал своей бледностью и осунувшимся, костистым лицом, начисто лишённым волос. Его бы вполне можно было принять за тяжело больного, если бы не покрытые шрамами руки и дли-и-и-иный такой абордажный тесак, которого никак не может быть у простого собирателя табака.
«А этот, кажется, тот…» — улыбнулся дозорный и повернулся, прислушиваясь к тому, насколько далеко от него находится Исвардстейн. — «Должна подойти через считанные секунды. Дождаться?»
— Эй! Я с тобой говорю!.. Г-кх?!
Грубость пирата не оставила ему ни малейшего шанса остаться целым: со скоростью, почти противоестественной для оружия таких размеров, меч Кинга аки гильотина опустился, разрубив воздух и грудную клетку нападавшего заодно, вместе с тем отправив его в полёт до хлипкой двери, которую тот благополучно и вышиб.
— Возвращаемся к работе, — смахнув со лба капли пота, усмехнулся дозорный.
Ещё шаг. Тут уж впору заключить друг друга в объятия или попытаться прикончить.
— Я — не тиран, Исвардстейн, и мои приказы подлежат обсуждению, но лишь до тех пор, пока не нарушаются. А теперь — и я уточню для ясности: это приказ — мы мчим со всех ног в направлении тех хибар и обследуем каждую, пока не найдём этот гадюшник. Дальше — действуем лишь после моего решения, как именно. Не отставай.
Воздух вокруг Лумии загустился, устремившись в освободившееся пространство напротив, которое ещё секунду назад занимал её начальник. Его ступни хлопнули о землю в десятке метров позади северянки — далее раздавался только звук быстрых шагов. По первости Кинг думал использовать Сору на всём протяжении пути, чтобы заставить Исвардстейн безнадёжно отстать и впоследствии искать его, но это показалось уже излишним, учитывая важность их задания.
Потому южанин ограничился лишь тремя прыжками — шестьдесят метров в сумме, преодолённые за четыре секунды: достаточная фора, чтобы у Лумии было время подумать над своим поведением, глядя в спину начальника, но не настолько, чтобы можно было решить, что он её бросил. Да и когда у двух дозорных вообще найдётся время, чтобы выяснять отношения? Тут работу делать надо.
Гонимый этой мыслью, Кинг таки вновь прибег к Сору — и уже к третьему дому на своём пути осознал, насколько в действительности устал: их с Исвардстейн дозор длился без малого почти сутки — ещё несколько часов, и солнце вновь поднимется из-за горизонта, а ведь их встреча как раз состоялась ранним утром. Учитывая, что за это время стражи правопорядка успели принять участие в битве, а после — ни много ни мало — настоящей кулинарной феерии, даже удивительно, как у них ещё оставалось столько сил.
«А этот…» — подумал было Кинг, но тут, ощутив внезапно накатившую слабость в одеревеневших ногах, запнулся на излёте очередного рывка и, чтобы не упасть, вонзил клинок в землю, используя его для торможения.
— А ты ещё кто, мать твою?.. — прохрипел привалившийся к стене дома ублюдок — иного слова и не подобрать: весьма высокий (даже повыше Кинга, ну что ж такое-то), притом исключительно тощий, он отторгал своей бледностью и осунувшимся, костистым лицом, начисто лишённым волос. Его бы вполне можно было принять за тяжело больного, если бы не покрытые шрамами руки и дли-и-и-иный такой абордажный тесак, которого никак не может быть у простого собирателя табака.
«А этот, кажется, тот…» — улыбнулся дозорный и повернулся, прислушиваясь к тому, насколько далеко от него находится Исвардстейн. — «Должна подойти через считанные секунды. Дождаться?»
— Эй! Я с тобой говорю!.. Г-кх?!
Грубость пирата не оставила ему ни малейшего шанса остаться целым: со скоростью, почти противоестественной для оружия таких размеров, меч Кинга аки гильотина опустился, разрубив воздух и грудную клетку нападавшего заодно, вместе с тем отправив его в полёт до хлипкой двери, которую тот благополучно и вышиб.
— Возвращаемся к работе, — смахнув со лба капли пота, усмехнулся дозорный.
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Младший лейтенант среагировал на поваленных стражников весьма ярко – зависело ли это от того, что только недавно он пребывал в глубоких раздумьях или от того, что сказывалось неважное состояние, всё же, они весь день носятся в поисках зацепок, попеременно сражаясь с различными бизнесменами, напрямик и косвенно, пытаясь уважить каждого встречного. Слыша его интонацию, Лумия даже бровью не повела, стоя ровно и уверенно и глядя на него сверху вниз, а выслушав всю тираду до конца по-совиному склонила голову набок.
Размышляя над его словами, да, Кинг действительно прав, но прав в субординации – Исвардстейн считала, что проще их вырубить на час, чем они потеряют их из виду через несколько минут и поднимут тревогу. Стоит ли рассчитывать на их скрытность? Нет, несмотря на усталость – это те же солдаты, чётко знающие свои обязанности и в них входит донести о потере. Вместо увёрток она предпочитала прямой шаг. Лумия смотрела на Гасара ледяным взглядом прозрачных глаз и не видела в своих действиях ошибки, но уступчиво склонила голову.
— Так точно, младший лейтенант, — ответила она, прикладывая руку к груди, — данной ситуации более не повторится.
Всё то, что товарищ утверждал о ролях, прошло совершенно мимо неё – Лумия не видела смысла играть роль там, где может сделать всё напролом, а потому, не проронив лишних слов, плавно последовала за начальством, бросая последний взгляд на мирно отдыхающих в траве Макса и Титла, совершенно не разделяя чужой паники. Гасар отдалился достаточно быстро, за считанные секунды и Лумия недовольно поджала губы. Это что за вспышка ярого недовольства? Хотелось вскинуть бровь. Сложить руки на груди, глядя Кингу вслед. Развернуться и пойти иной дорогой. Но в голове, на самой кромке подсознания, уже отпечатался последний отданный приказ и дозорная, никак не выказав взаимной злобы, не задерживалась, побежав следом. Проверяет? Издевается? Просто показывает характер?
В этот момент, стараясь поспевать и отставая на несколько секунд, Исвардстейн задумалась кто она в действительности. Её клятва – быть верным стражем, служить мечом и щитом – она действует, действовала и будет действительной всегда, но только ли она та, кто склоняет голову и безоговорочно принимает чужую точку зрения? За её плечами весь клан. Лумия не могла себе позволить быть той, кто легко отдаст бразды собственного мнения – это не поведение лидера, не поступок будущего главы. Несмотря на преданность Кингу, она понимала, что у неё должен быть свой путь, но пока видела только его намётки, хоть и верила, что, идя рядом с ним, дозорная поймёт что именно ищет.
Исвардстейн видела в Гасаре такого же потерянного короля, что пока не знал точно кто он есть, что именно от себя хочет и действовал лишь на рефлексах и памяти прошлого – все его поступки отражали ностальгическую замутнённость, не позволяющую взглянуть дальше законов своей территории. Львёнок, что только пытается понять, где же она — граница алого солнца, что освещает его мир. В этом они были похожи с ним, но в этом же и кардинально отличались. Там, где Лумия выбирала контроль - Кинг выбирал свободу, где она практичность - он мораль.
Очень хотелось отдохнуть, особенно при воспоминании, что нормальной еды так и не удалось испробовать — лишь ту малую долю закусок в ресторане. Всё ещё немного болела рука от полученной благодаря танцовщицам раны. Глаза постепенно начинали слипаться, а бегать хоть и не было тяжело, но не очень хотелось.
Стоило Исвардстейн настичь цель в летней полутьме, освещённой слабым фонарём над хибарой, дозорная увидела лишь мёртвое тело незнакомого пирата в дверном проёме, осмотрев его и медленно моргнув. Широкая смертельная рана рассекала его грудь и жизнь постепенно угасала в серых глазах бунтаря.
Под сопровождающую фразу Кинга о работе, Лумия перешагнула неудачливый труп вслед за товарищем, оказавшись внутри своеобразного помещения. Окна хибары были занавешены тёмными тряпками изнутри, потому нельзя было понять сразу что внутри.
Младший лейтенант среагировал на поваленных стражников весьма ярко – зависело ли это от того, что только недавно он пребывал в глубоких раздумьях или от того, что сказывалось неважное состояние, всё же, они весь день носятся в поисках зацепок, попеременно сражаясь с различными бизнесменами, напрямик и косвенно, пытаясь уважить каждого встречного. Слыша его интонацию, Лумия даже бровью не повела, стоя ровно и уверенно и глядя на него сверху вниз, а выслушав всю тираду до конца по-совиному склонила голову набок.
Размышляя над его словами, да, Кинг действительно прав, но прав в субординации – Исвардстейн считала, что проще их вырубить на час, чем они потеряют их из виду через несколько минут и поднимут тревогу. Стоит ли рассчитывать на их скрытность? Нет, несмотря на усталость – это те же солдаты, чётко знающие свои обязанности и в них входит донести о потере. Вместо увёрток она предпочитала прямой шаг. Лумия смотрела на Гасара ледяным взглядом прозрачных глаз и не видела в своих действиях ошибки, но уступчиво склонила голову.
— Так точно, младший лейтенант, — ответила она, прикладывая руку к груди, — данной ситуации более не повторится.
Всё то, что товарищ утверждал о ролях, прошло совершенно мимо неё – Лумия не видела смысла играть роль там, где может сделать всё напролом, а потому, не проронив лишних слов, плавно последовала за начальством, бросая последний взгляд на мирно отдыхающих в траве Макса и Титла, совершенно не разделяя чужой паники. Гасар отдалился достаточно быстро, за считанные секунды и Лумия недовольно поджала губы. Это что за вспышка ярого недовольства? Хотелось вскинуть бровь. Сложить руки на груди, глядя Кингу вслед. Развернуться и пойти иной дорогой. Но в голове, на самой кромке подсознания, уже отпечатался последний отданный приказ и дозорная, никак не выказав взаимной злобы, не задерживалась, побежав следом. Проверяет? Издевается? Просто показывает характер?
В этот момент, стараясь поспевать и отставая на несколько секунд, Исвардстейн задумалась кто она в действительности. Её клятва – быть верным стражем, служить мечом и щитом – она действует, действовала и будет действительной всегда, но только ли она та, кто склоняет голову и безоговорочно принимает чужую точку зрения? За её плечами весь клан. Лумия не могла себе позволить быть той, кто легко отдаст бразды собственного мнения – это не поведение лидера, не поступок будущего главы. Несмотря на преданность Кингу, она понимала, что у неё должен быть свой путь, но пока видела только его намётки, хоть и верила, что, идя рядом с ним, дозорная поймёт что именно ищет.
Исвардстейн видела в Гасаре такого же потерянного короля, что пока не знал точно кто он есть, что именно от себя хочет и действовал лишь на рефлексах и памяти прошлого – все его поступки отражали ностальгическую замутнённость, не позволяющую взглянуть дальше законов своей территории. Львёнок, что только пытается понять, где же она — граница алого солнца, что освещает его мир. В этом они были похожи с ним, но в этом же и кардинально отличались. Там, где Лумия выбирала контроль - Кинг выбирал свободу, где она практичность - он мораль.
Очень хотелось отдохнуть, особенно при воспоминании, что нормальной еды так и не удалось испробовать — лишь ту малую долю закусок в ресторане. Всё ещё немного болела рука от полученной благодаря танцовщицам раны. Глаза постепенно начинали слипаться, а бегать хоть и не было тяжело, но не очень хотелось.
Стоило Исвардстейн настичь цель в летней полутьме, освещённой слабым фонарём над хибарой, дозорная увидела лишь мёртвое тело незнакомого пирата в дверном проёме, осмотрев его и медленно моргнув. Широкая смертельная рана рассекала его грудь и жизнь постепенно угасала в серых глазах бунтаря.
Под сопровождающую фразу Кинга о работе, Лумия перешагнула неудачливый труп вслед за товарищем, оказавшись внутри своеобразного помещения. Окна хибары были занавешены тёмными тряпками изнутри, потому нельзя было понять сразу что внутри.
Несмотря на то, что освещение здесь присутствовало, преобладали особые лампы фиолетового цвета — они протягивались по всей комнате, достаточно просторной и не единственной. Другие двери оказались закрыты и рассмотреть что за ними пока не виделось возможным, потому что прямо посреди всего этого авангарда расположилась компания искомых подлецов, что разработали свой нелегальный план и претворили его в жизнь.
Стоило упомянуть, что всего жителей было шесть, каждый из которых обладал чертами, что выделяли его среди других: один носил ядовитого цвета ирокез с металлическими пластинами на лице, у второго имелись короткие дреды, собранные в высокий хвост, третий походил на крысу с дурацкими усиками и тощим телосложением, а четвертый из них являлся самым примечательным, выглядя слишком невинно и не к месту. Исвардстейн подумала, что это и есть Филиппе, просто имелось одно «но».
Оставшиеся двое были девушками и если одна из них обладала хамоватыми чертами и дерзким образом, то вторая являлась истинно изящной танцовщицей, правда, стоило упомянуть здесь «некогда» — ныне её истончившаяся и посеревшая кожа и волосы, напоминающие солому, мало кого могли привлечь. Пустые глаза медленно и неохотно поднялись от пола, стоило дозорным войти, и в них не отражалось ни единой мысли — только лишь меланхоличное ничего. Девушка и являлась тем самым «но», восседая у миловидного паренька на коленях и прижимаясь к широкой груди, томно выдыхая тому в шею и плавно изгибаясь. Сомнений быть не могло — Лилия.
В это мгновение все размышления об их с Гасаром взаимоотношениях отошли на второй план. Бегущей строкой в голове крутилось одно единственное слово «какого», словно закоротив. Лумия не могла ошибиться, она была абсолютно уверена после рассказов Шарлотты, что её жених представляет собой образ не дерзкий, скорее романтичный и забитый.
Определённо, в горделиво восседающем на зелёном (при таком свете трудно понять) диване парне было что-то миловидное — короткие кудри, ямочки на щеках, тёмные глаза с изящным разрезом, но в момент, когда дозорные вошли, можно было заметить как отвратительно перекосило его приятное лицо, выдавая натуру. Он опустил руку, которой оттягивал назад волосы танцовщицы и непонимающе-настороженно воззрился на вошедших.
— Вы кто такие? — Возмущённо выдал нелегал.
— Филиппе? — Недоверчиво вскинула бровь Лумия. Ну может всё таки повезёт?
— Он самый, — вздёрнул нос парень. Не повезло.
Исвардстейн тяжело вздохнула, совершенно не зная что ей делать с нарисовавшейся правдой. Обстановка лишь накалялась и дозорная взглянула на девушку в руках у торгаша.
— Что с ней? — Спросила она, пока была возможность.
— Кто спрашивает? — Насмешливо уточнил Филиппе, отклоняя голову и отшвыривая танцовщицу с колен под её тихий вздох, — Вы ворвались в мой дом, вырубили Скелета, сломали дверь... Вам не кажется, что это как-то... некрасиво?
— Согласно статье 129 и 134 Кодекса Мирового Правительства, вы обвиняетесь в незаконном обороте запрещённых веществ и организации преступного сообщества. Именем закона вы предстанете перед судом, — отчеканила Исвардстейн, выпрямляясь во весь рост, но на секунду скосила взгляд на Кинга. Сейчас же не нужно было играть какую-то роль, правда?
— Дозор? — Шокированно выдал парень с Ирокезом прокуренным голосом.
— Надо уматывать, пацаны, — прошипел крысёныш, плавно поднимаясь.
— Тшш, — вскинул ладонь Филиппе, нахмурившись и держа всех на месте. Он уставился на Гасара, рассматривая его облачение и эффектное оружие, отягощавшее руки, а после на Лумию, приметив перчатки — на каком основании выдвинуты обвинения? У вас есть доказательства?
Стоило упомянуть, что всего жителей было шесть, каждый из которых обладал чертами, что выделяли его среди других: один носил ядовитого цвета ирокез с металлическими пластинами на лице, у второго имелись короткие дреды, собранные в высокий хвост, третий походил на крысу с дурацкими усиками и тощим телосложением, а четвертый из них являлся самым примечательным, выглядя слишком невинно и не к месту. Исвардстейн подумала, что это и есть Филиппе, просто имелось одно «но».
Оставшиеся двое были девушками и если одна из них обладала хамоватыми чертами и дерзким образом, то вторая являлась истинно изящной танцовщицей, правда, стоило упомянуть здесь «некогда» — ныне её истончившаяся и посеревшая кожа и волосы, напоминающие солому, мало кого могли привлечь. Пустые глаза медленно и неохотно поднялись от пола, стоило дозорным войти, и в них не отражалось ни единой мысли — только лишь меланхоличное ничего. Девушка и являлась тем самым «но», восседая у миловидного паренька на коленях и прижимаясь к широкой груди, томно выдыхая тому в шею и плавно изгибаясь. Сомнений быть не могло — Лилия.
В это мгновение все размышления об их с Гасаром взаимоотношениях отошли на второй план. Бегущей строкой в голове крутилось одно единственное слово «какого», словно закоротив. Лумия не могла ошибиться, она была абсолютно уверена после рассказов Шарлотты, что её жених представляет собой образ не дерзкий, скорее романтичный и забитый.
Определённо, в горделиво восседающем на зелёном (при таком свете трудно понять) диване парне было что-то миловидное — короткие кудри, ямочки на щеках, тёмные глаза с изящным разрезом, но в момент, когда дозорные вошли, можно было заметить как отвратительно перекосило его приятное лицо, выдавая натуру. Он опустил руку, которой оттягивал назад волосы танцовщицы и непонимающе-настороженно воззрился на вошедших.
— Вы кто такие? — Возмущённо выдал нелегал.
— Филиппе? — Недоверчиво вскинула бровь Лумия. Ну может всё таки повезёт?
— Он самый, — вздёрнул нос парень. Не повезло.
Исвардстейн тяжело вздохнула, совершенно не зная что ей делать с нарисовавшейся правдой. Обстановка лишь накалялась и дозорная взглянула на девушку в руках у торгаша.
— Что с ней? — Спросила она, пока была возможность.
— Кто спрашивает? — Насмешливо уточнил Филиппе, отклоняя голову и отшвыривая танцовщицу с колен под её тихий вздох, — Вы ворвались в мой дом, вырубили Скелета, сломали дверь... Вам не кажется, что это как-то... некрасиво?
— Согласно статье 129 и 134 Кодекса Мирового Правительства, вы обвиняетесь в незаконном обороте запрещённых веществ и организации преступного сообщества. Именем закона вы предстанете перед судом, — отчеканила Исвардстейн, выпрямляясь во весь рост, но на секунду скосила взгляд на Кинга. Сейчас же не нужно было играть какую-то роль, правда?
— Дозор? — Шокированно выдал парень с Ирокезом прокуренным голосом.
— Надо уматывать, пацаны, — прошипел крысёныш, плавно поднимаясь.
— Тшш, — вскинул ладонь Филиппе, нахмурившись и держа всех на месте. Он уставился на Гасара, рассматривая его облачение и эффектное оружие, отягощавшее руки, а после на Лумию, приметив перчатки — на каком основании выдвинуты обвинения? У вас есть доказательства?
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
Кинг выждал некоторое время, оказавшись внутри. Это было необходимо. Во-первых, следовало дать Исвардстейн возможность зайти и присоединиться к упомянутой её начальником «работе» — профессиональную солидарность и дух товарищества истинного дозорного не в силах поколебать никакая оплошность. Во-вторых, южанин нуждался в поддержке: и дело было отнюдь не в усталости, хотя и в ней, в сущности, тоже. Просто у Кинга — после целого дня, проведённого в законнических трудах, пары схваток и вдобавок перепалки с Лумией — начали сдавать нервы.
Будучи человеком широких нравов, росшим с убеждённостью в том, что монаршая особа обязана воспринимать и, более того, принимать на свой счёт все проявления человеческой натуры, присущие её подданным, окромя разве что преступных, Кинг испытывал глубочайшее отвращение к окружающей обстановке. Человек менее прозорливый мог бы подивиться: в притоне Барта дозорный был как рыба в воде, а здесь вдруг стал брезгливым?
«Там людям было хорошо. Здесь им — так плохо, что они уже не в состоянии осознавать», — заключил про себя Кинг, окинув собравшуюся шваль взглядом, преисполненным презрения. Даже улыбка в тот миг сошла с его лица, что для Лумии, знавшей младшего лейтенанта меньше суток, должно было быть сравнимо с заходом солнца в полдень. — «Отвратительная расточительность. Сгубленные мечты. Испоганенные надежды. Сгнившие жизни».
Кингу требовалось некоторое время, чтобы возвратить себе самообладание, и потому он лишь вонзил остриё меча в пол под ногами. В тусклом свете блеснуло огромное лезвие, по кромке которого стекали алые ручьи. От такого зрелища у крысомордого подступил к горлу ком, а обладатель дредов как бы невзначай потянулся за пояс. Одного взгляда золотых глаз было достаточно, чтобы его рука, сведённая внезапной судорогой, застыла на полпути к припрятанному оружию.
К окончанию сей небольшой сцены Лумия уже зачитывала наименование и состав статьи, согласно которой она и Кинг должны были скрутить всех собравшихся по рукам и ногам. И в особенности Филиппе, которого северянка по какой-то неведомой Кингу причине вообще знала. Обращённые к нему белые глаза были встречены усталым и — редкость чуть ли не большая, чем отсутствие улыбки, — растерянным взглядом.
«Мы совершенно беспомощны. Как дозорные», — худшие опасения южанина подтвердились, когда Филиппе начал задавать вопросы, на которые у них не было и не могло быть ответа. Более того, им вообще не следовало его давать. Фумер не подчиняется власти Морского Дозора, а Кинг и Исвардстейн здесь — под прикрытием, в статусе следователей и оперативников, чья юрисдикция даже не удосужилась сойти на берега архипелага.
Это не было значимой проблемой в случае с Потрошителем: полоумный ублюдок успел попортить жизнь стражам порядка по всему Саус Блю. Но что же Филиппе? Сделал ли он хоть что-нибудь достаточно весомое, чтобы начальство в принципе стало разбираться, заслуживает ли он быть помещённым под стражу? А даже если и так, то, учитывая, что совершённые преступления имели место на архипелаге и только лишь, решать его судьбу должна местная власть, а не Мировая.
По всему выходило, что здесь и сейчас Кинг и Исвардстейн — такие же преступники, как и Филиппе, если не хуже: засранец, в худшем случае, мог быть повинен в сбыте непонятной дряни, вредоносность которой — при всей очевидности — ещё предстояло установить. А что же эта парочка? Разворотили целое здание, напав на местных жителей, пусть те и были замешаны в тёмных делишках. Затем выдавали себя непойми за кого, чтобы в конечном счёте заняться самосудом: упомянутый Филиппе «Скелет», скорее всего, не доживёт до рассвета — Кинг его, почитай, всё равно что располовинил тем своим ударом.
— Знаешь… — внезапное прозрение настигло Кинга аки молния, и вот, пока нейроны пропускали через себя возникший разряд, улыбка южанина ширилась и ширилась. То была крайне кровожадная и злая улыбка. — А ведь ты, по сути своей, прав. Нас здесь и быть по-хорошему не должно…
Кинг выждал некоторое время, оказавшись внутри. Это было необходимо. Во-первых, следовало дать Исвардстейн возможность зайти и присоединиться к упомянутой её начальником «работе» — профессиональную солидарность и дух товарищества истинного дозорного не в силах поколебать никакая оплошность. Во-вторых, южанин нуждался в поддержке: и дело было отнюдь не в усталости, хотя и в ней, в сущности, тоже. Просто у Кинга — после целого дня, проведённого в законнических трудах, пары схваток и вдобавок перепалки с Лумией — начали сдавать нервы.
Будучи человеком широких нравов, росшим с убеждённостью в том, что монаршая особа обязана воспринимать и, более того, принимать на свой счёт все проявления человеческой натуры, присущие её подданным, окромя разве что преступных, Кинг испытывал глубочайшее отвращение к окружающей обстановке. Человек менее прозорливый мог бы подивиться: в притоне Барта дозорный был как рыба в воде, а здесь вдруг стал брезгливым?
«Там людям было хорошо. Здесь им — так плохо, что они уже не в состоянии осознавать», — заключил про себя Кинг, окинув собравшуюся шваль взглядом, преисполненным презрения. Даже улыбка в тот миг сошла с его лица, что для Лумии, знавшей младшего лейтенанта меньше суток, должно было быть сравнимо с заходом солнца в полдень. — «Отвратительная расточительность. Сгубленные мечты. Испоганенные надежды. Сгнившие жизни».
Кингу требовалось некоторое время, чтобы возвратить себе самообладание, и потому он лишь вонзил остриё меча в пол под ногами. В тусклом свете блеснуло огромное лезвие, по кромке которого стекали алые ручьи. От такого зрелища у крысомордого подступил к горлу ком, а обладатель дредов как бы невзначай потянулся за пояс. Одного взгляда золотых глаз было достаточно, чтобы его рука, сведённая внезапной судорогой, застыла на полпути к припрятанному оружию.
К окончанию сей небольшой сцены Лумия уже зачитывала наименование и состав статьи, согласно которой она и Кинг должны были скрутить всех собравшихся по рукам и ногам. И в особенности Филиппе, которого северянка по какой-то неведомой Кингу причине вообще знала. Обращённые к нему белые глаза были встречены усталым и — редкость чуть ли не большая, чем отсутствие улыбки, — растерянным взглядом.
«Мы совершенно беспомощны. Как дозорные», — худшие опасения южанина подтвердились, когда Филиппе начал задавать вопросы, на которые у них не было и не могло быть ответа. Более того, им вообще не следовало его давать. Фумер не подчиняется власти Морского Дозора, а Кинг и Исвардстейн здесь — под прикрытием, в статусе следователей и оперативников, чья юрисдикция даже не удосужилась сойти на берега архипелага.
Это не было значимой проблемой в случае с Потрошителем: полоумный ублюдок успел попортить жизнь стражам порядка по всему Саус Блю. Но что же Филиппе? Сделал ли он хоть что-нибудь достаточно весомое, чтобы начальство в принципе стало разбираться, заслуживает ли он быть помещённым под стражу? А даже если и так, то, учитывая, что совершённые преступления имели место на архипелаге и только лишь, решать его судьбу должна местная власть, а не Мировая.
По всему выходило, что здесь и сейчас Кинг и Исвардстейн — такие же преступники, как и Филиппе, если не хуже: засранец, в худшем случае, мог быть повинен в сбыте непонятной дряни, вредоносность которой — при всей очевидности — ещё предстояло установить. А что же эта парочка? Разворотили целое здание, напав на местных жителей, пусть те и были замешаны в тёмных делишках. Затем выдавали себя непойми за кого, чтобы в конечном счёте заняться самосудом: упомянутый Филиппе «Скелет», скорее всего, не доживёт до рассвета — Кинг его, почитай, всё равно что располовинил тем своим ударом.
— Знаешь… — внезапное прозрение настигло Кинга аки молния, и вот, пока нейроны пропускали через себя возникший разряд, улыбка южанина ширилась и ширилась. То была крайне кровожадная и злая улыбка. — А ведь ты, по сути своей, прав. Нас здесь и быть по-хорошему не должно…
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)