— Ой, вы не так резко, зачем? Это ж для расслабления! — Поясняла она, жестикулируя, — Новейшая разработка на нашем острове! Суеньос разрекламировал и все увлеклись!
— Суеньос? — Хрипло переспросила Лумия, откашливаясь, а после повторив попытку, уже пародируя саму Шарлотту — плавно и медленно затянувшись.
— Ага. Это мы так зовём "Каса де лос Суеньос" — никотиновая мастерская леди Аделаиды ла Суеньос. Они с моим отцом давние знакомые, но в последнее время их отношения ухудшились — леди Суеньос уже как два года не выходит с Вирджинии, даже письма не напишет.
Увлекшись информацией, Лумия не заметила, как держала трубку уже одной рукой, смотря в пол и вокруг, пуская серый дым и вдыхая сладкий запах.
— Если не выходит, тогда кто же всё это поставляет и продвигает? — Задалась вопросом дозорная, разглядывая опускающиеся за окном сумерки. Шарлотта удивлённо на неё посмотрела, а после несколько смутилась, искоса поглядывая на отца.
— Хм... Ну, в нашем районе это Фелиппе, — заметив непонимание в глазах собеседницы, юная наследница серьёзно нахмурила брови, а затем доверительно произнесла – обещайте, что не расскажете отцу.
Исвардстейн ранее с подростками, а также их особенностями поведения, дел не имела, а потому сейчас строила суровое выражение лица и пыталась понять как связан поставщик с Фьюм`Ером, но Шарлотта усмотрела в этом нечто своё, потому сложила руки на груди.
— Не пообещаете – значит я ничего не скажу, - Лумия удивлённо вскинула брови на эту фразу, медленно кивнула, краем глаза следя за расстоянием между ними и её отцом. Оно было приличным, Кинг явно увлёк мужчину диалогом, - словами.
— Обещаю, — подтвердила дозорная и Шарлотта, ухватив её за предплечье, оттащила к столу, заставив чуть наклониться, сравнявшись с её ростом и прислушаться.
— Филиппе мой парень! Мы встречаемся уже год, он мне эту трубку подарил, — юная наследница указала на вещь пальцем, — но от него нет вестей уже неделю. Я переживаю. Он никогда не игнорировал меня, понимаете? И всегда следил из-за угла, чтобы отец не видел, что я дошла до дома. Он правда милый! Но у него начальство… в общем, дело это не совсем чистое, говорила я ему бросай, он же по юности связался с этим, мать у него болела… а теперь он вылезти не может. Начальство страшное! Мстительное! Он говорил это очень опасный мужчина, бывший пират. Я так волнуюсь.
Под конец рассказа Шарлотта активно дёргала подол платья и жевала губу, сдерживая слёзы, потому Лумия не придумала ничего лучше, чем поддерживающе положить тяжёлую руку ей на плечо.
— Мы с моим товарищем обязательно найдем его, — произнесла она уверенно. Леди хитро вскинулась.
— Не актёры, да? – Переспросила Шарлотта, сузив глаза, держа ровно спину, - Я увидела и сразу поняла, что вы служащие. Мой Филиппе правда не злодей! Ему очень нужна помощь! Даже если… даже если его посадят… главное, чтобы он был жив, понимаете? Мне очень нужна ваша сила.
Лумия серьёзно кивнула, давая понять, что всё будет в порядке, и девушка расслабилась, выдыхая. Выдержав тихую минуту, она хмыкнула.
— Я рассчитываю на вас!
— Далеко пойдёте, юная леди, — усмехнулась в ответ Исвардстейн, а Шарлотта довольно оскалилась.
— Я буду лучше и сильнее. Я обязательно получу собственную силу, чтобы защитить Филиппе в дальнейшем! – Она важно сложила руки на груди, следя за реакцией Лумии – Мужчины без женщин совсем ничего не могут!
Дозорная провела рукой по затылку, ещё раз затянулась, хмурясь, и посмотрела в сторону Кинга, задумчиво выпуская дым. Наверное, эта мысль в чём-то верна.
ONE PIECE RP ·
[Саус Блю] Архипелаг Fumer
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
Кинг не смог сдержать улыбку — не ту, которой он словно дышал, нося на лице всегда, кроме случаев, когда внешние обстоятельства оказывались слишком тяжёлыми, и не вторую, излишне радушную, предназначенную для «подданных» (то бишь всех, кого покорила южная харизма). Нет, это была лёгкая, даже не слишком заметная, но оттого ещё более значимая улыбка, выражавшая искреннюю радость в ответ на выражение лица Исвардстейн.
«Приятнее чувства, возникающего от хорошо проделанной работы, может быть только ощущение, пробуждаемое видом человека, который эту самую работу проделал и доволен этим», — подумал служитель закона и, вырвавшись из омута собственных мыслей, с головой окунулся в беседу с представителем табаговской олигархии. Кто-то на его месте мог бы хотя бы из чувства профессионального долга оглянуться, дабы удостовериться, что у Лумии и дочери Фьюм’Ера диалог складывается нормально, но — и в этом состояла ещё одна черта наследного принца — Кинг никогда не сомневался в своих людях. Иначе бы они не были его людьми.
— Да отпустите же вы меня! — рявкнул табачный магнат, вот-вот готовый взорваться, и предпринял ещё одну отчаянную попытку освободиться. Оба понимали, что он это делает больше из принципа: Фьюм’Ер чувствовал, что обнимавшая его рука могла бы удержать и дикого льва, а Кинг, в свою очередь, — крайне слабое, почти незаметное сопротивление. Но разве упорство — не черта, достойная уважения?
— Всё непременно, господин Фьюм’Ер! — отозвался дозорный и наконец разжал хватку, позволив своему «товарищу» привалиться к ближайшей колонне. — Право слово, не стоит так. Люди же смотрят… — кое-как отдышавшийся Фьюм’Ер обернулся и, судя по покрасневшим щекам, к собственному стыду понял, что всё это время не падал лишь потому, что держался за грудь одной из мраморных красавиц.
— Что ты себе позволяешь, актёришка?!.. — прошипел он, подавшись вперёд и положив дрожащую от гнева кисть на плечо Кинга. Со стороны могло показаться, будто богач рассказывает южанину какой-то секрет. — Да ты хоть понимаешь…
— Я понимаю, что вы сейчас назвали «актёришкой» человека, который мечом посёк несколько тонн мышц Морского короля и, честно сказать, лишь самую малость запыхался. — На виске стража правопорядка отчётливо вздулась жила. Лумия — реши она взглянуть на начальство пристальнее — наверняка заметила бы, как «раскрылась» его спина в попытке хоть как-то сбросить напряжение. — Ещё раз назовёшь меня «актёришкой» или, скажем, «артистом», и у нас с тобой появятся проблемы, господин Фьюм’Ер.
Глаза богача начали шириться, пока его брови улетали куда-то вверх, к подножию растрепавшейся чёлки.
— Кто ты?.. — промямлил Фьюм’Ер так, будто перед ним заместо южного красавца вдруг предстал всамделишний лев, всем своим видом выражающий готовность потрапезничать.
— Кто я? — спросил Кинг и, пустив ноздрями облако вязкого дыма, отсалютовал дюжине гостей, чьи взгляды были прикованы к ним с магнатом. — Это неважно. Куда важнее то, что люди, меня сюда приславшие, заинтересованы в том, чтобы слава Фумера как места, где дым хорош, как столетнее вино, не развеялась из-за паров какой-то отравы.
Фьюм’Ер заглотил наживку сразу. И неудивительно. Кем, в конце концов, мог быть этот загорелый блондин, проявляющий чудеса воинского искусства, но при этом настолько наглый и самоуверенный, будто вращение в кругах богачей для него — обычное дело? Конечно же, наёмным убийцей!
— Так тебя… Сигарэтте нанял?.. — спросил богач, к которому вернулось самообладание, а вместе с ним — и деловая хватка. — Я-то думал, этот моложавый ханжа только и горазд, что трепаться о будущем молодёжи, хах! Надо будет перед ним извиниться…
— Прошу вас, господин Фьюм’Ер, имена здесь ни к чему.
— Да, да, конечно, — кивнул магнат, сложив руки на груди, и вдумчивым взором окинул зал. — Зачем было так рисковать? Вы многое «рассказали» о себе своим кулинарным шоу.
Кинг не смог сдержать улыбку — не ту, которой он словно дышал, нося на лице всегда, кроме случаев, когда внешние обстоятельства оказывались слишком тяжёлыми, и не вторую, излишне радушную, предназначенную для «подданных» (то бишь всех, кого покорила южная харизма). Нет, это была лёгкая, даже не слишком заметная, но оттого ещё более значимая улыбка, выражавшая искреннюю радость в ответ на выражение лица Исвардстейн.
«Приятнее чувства, возникающего от хорошо проделанной работы, может быть только ощущение, пробуждаемое видом человека, который эту самую работу проделал и доволен этим», — подумал служитель закона и, вырвавшись из омута собственных мыслей, с головой окунулся в беседу с представителем табаговской олигархии. Кто-то на его месте мог бы хотя бы из чувства профессионального долга оглянуться, дабы удостовериться, что у Лумии и дочери Фьюм’Ера диалог складывается нормально, но — и в этом состояла ещё одна черта наследного принца — Кинг никогда не сомневался в своих людях. Иначе бы они не были его людьми.
— Да отпустите же вы меня! — рявкнул табачный магнат, вот-вот готовый взорваться, и предпринял ещё одну отчаянную попытку освободиться. Оба понимали, что он это делает больше из принципа: Фьюм’Ер чувствовал, что обнимавшая его рука могла бы удержать и дикого льва, а Кинг, в свою очередь, — крайне слабое, почти незаметное сопротивление. Но разве упорство — не черта, достойная уважения?
— Всё непременно, господин Фьюм’Ер! — отозвался дозорный и наконец разжал хватку, позволив своему «товарищу» привалиться к ближайшей колонне. — Право слово, не стоит так. Люди же смотрят… — кое-как отдышавшийся Фьюм’Ер обернулся и, судя по покрасневшим щекам, к собственному стыду понял, что всё это время не падал лишь потому, что держался за грудь одной из мраморных красавиц.
— Что ты себе позволяешь, актёришка?!.. — прошипел он, подавшись вперёд и положив дрожащую от гнева кисть на плечо Кинга. Со стороны могло показаться, будто богач рассказывает южанину какой-то секрет. — Да ты хоть понимаешь…
— Я понимаю, что вы сейчас назвали «актёришкой» человека, который мечом посёк несколько тонн мышц Морского короля и, честно сказать, лишь самую малость запыхался. — На виске стража правопорядка отчётливо вздулась жила. Лумия — реши она взглянуть на начальство пристальнее — наверняка заметила бы, как «раскрылась» его спина в попытке хоть как-то сбросить напряжение. — Ещё раз назовёшь меня «актёришкой» или, скажем, «артистом», и у нас с тобой появятся проблемы, господин Фьюм’Ер.
Глаза богача начали шириться, пока его брови улетали куда-то вверх, к подножию растрепавшейся чёлки.
— Кто ты?.. — промямлил Фьюм’Ер так, будто перед ним заместо южного красавца вдруг предстал всамделишний лев, всем своим видом выражающий готовность потрапезничать.
— Кто я? — спросил Кинг и, пустив ноздрями облако вязкого дыма, отсалютовал дюжине гостей, чьи взгляды были прикованы к ним с магнатом. — Это неважно. Куда важнее то, что люди, меня сюда приславшие, заинтересованы в том, чтобы слава Фумера как места, где дым хорош, как столетнее вино, не развеялась из-за паров какой-то отравы.
Фьюм’Ер заглотил наживку сразу. И неудивительно. Кем, в конце концов, мог быть этот загорелый блондин, проявляющий чудеса воинского искусства, но при этом настолько наглый и самоуверенный, будто вращение в кругах богачей для него — обычное дело? Конечно же, наёмным убийцей!
— Так тебя… Сигарэтте нанял?.. — спросил богач, к которому вернулось самообладание, а вместе с ним — и деловая хватка. — Я-то думал, этот моложавый ханжа только и горазд, что трепаться о будущем молодёжи, хах! Надо будет перед ним извиниться…
— Прошу вас, господин Фьюм’Ер, имена здесь ни к чему.
— Да, да, конечно, — кивнул магнат, сложив руки на груди, и вдумчивым взором окинул зал. — Зачем было так рисковать? Вы многое «рассказали» о себе своим кулинарным шоу.
— Тот, кто меня нанял, — не отсюда, — ответил Кинг, ничуть не слукавив, и, заметив приподнявшуюся в недоумении бровь Фьюм’Ера, пояснил: — До него дошли слухи, что на Барлее, откуда происходит его лучший товар, начали производить совсем не то, что стоит курить достойному человеку. Нанявший меня человек очень щепетилен, когда дело касается репутации… И ему бы не хотелось терпеть убытки из-за того, что на ваших островах появилась «опухоль».
— Да, — кивнул Фьюм’Ер. — Это я понимаю. Я всё начал с нуля. Сам, без посторонней помощи. Я достойный человек, Гасар — если это, конечно, твоё настоящее имя, — и жить хочу в достойном месте. А эта гадость… Она просочилась даже сюда. — Широким взмахом руки мужчина обвёл зал, задерживая кисть на небольших группках особенно молодых гостей. — Взгляните на этих олухов. Они курят эту дрянь, потому что она — в моде. И им невдомёк, что со временем они уже не смогут с неё слезть. А как она им навредит?! Да сам Морской Дьявол не знает!..
Фьюм’Ер понизил голос, обратив внимание на обращённые к нему взгляды.
— …Моя дочь — это самое дорогое, что у меня есть. Я видел тех, кто злоупотребляет этим… «зельем», добавляя в табак слишком много: иссохшиеся, больные; готовые мать родную продать ради добавки. Эту дрянь нужно выжечь дотла… Изничтожить самое сердце…
— Конечно, конечно, — похлопав Фьюм’Ера по плечу, отозвался Кинг. — За этим я здесь. Но мне бы не помешало узнать…
— Ферма Смокера Младшего. Когда-то у старика дела шли хорошо, но он намудрил с табачными сортами и в итоге прогорел. Едва сводил концы с концами, продавал по мелочёвке — я порой даже давал ему работу, опыт всё же. — Мозг магната выдавал информацию не хуже иного гроссбуха. Кинг даже присвистнул. В Дозоре бы такой человек пошёл далеко. — Найти нетрудно, но только если знать, где искать. Сейчас почти вся его земля выкуплена, в том числе мной. Так я обо всём и узнал…
Взгляд Фьюм’Ера помрачнел.
— …Кто-то — какие-то ублюдки, иного слова нет, — поселились у старика Смокера и начали готовить там какой-то новый сорт… чего-то. Они продавали его моим рабочим, смешивая с дешёвой стружкой, которую я и табаком-то не назову. Результат ты знаешь. Пропуска у меня под рукой нет, но вот.
Массивный перстень перекочевал с пальца магната на палец, соответственно, Кинга. Сидел как влитой.
— С этим ни у кого не возникнет вопросов. Если всё уладите — с меня причитается.
На том они, пожав друг другу руки уже отнюдь не только для вида, разошлись. Как раз к тому моменту Лумия завершила свой разговор с Шарлоттой. От Кинга не укрылось, что именно она курила.
— На твоём месте я бы выкинул это при первой же возможности, — прокомментировал он, нахмурившись, и тут же добавил: — Эту новомодную дрянь, про которую рассказывал Барт, малыми дозами распространяют, добавляя в некоторые сорта табака — в те, что подешевле и из-за нехватки качества не могут конкурировать с монополией. Вреда тебе, Исвардстейн, не будет, но всё же не стоит. Только, уставом тебя заклинаю, выбрось, когда мы отсюда уйдём. Не хватало ещё, чтобы Фьюм’Ер решил обвинить нас в неуважении.
Тут свет от ещё горящего костра блеснул на золочёной поверхности перстня. Предвосхитив возможные вопросы, Кинг обворожительно улыбнулся и, подавшись вперёд, сказал так, чтобы было слышно одной только Лумии:
— Представь себе, нас записали в наёмные головорезы. Увлекательнейшее задание, не правда ли, Исвардстейн?
— Да, — кивнул Фьюм’Ер. — Это я понимаю. Я всё начал с нуля. Сам, без посторонней помощи. Я достойный человек, Гасар — если это, конечно, твоё настоящее имя, — и жить хочу в достойном месте. А эта гадость… Она просочилась даже сюда. — Широким взмахом руки мужчина обвёл зал, задерживая кисть на небольших группках особенно молодых гостей. — Взгляните на этих олухов. Они курят эту дрянь, потому что она — в моде. И им невдомёк, что со временем они уже не смогут с неё слезть. А как она им навредит?! Да сам Морской Дьявол не знает!..
Фьюм’Ер понизил голос, обратив внимание на обращённые к нему взгляды.
— …Моя дочь — это самое дорогое, что у меня есть. Я видел тех, кто злоупотребляет этим… «зельем», добавляя в табак слишком много: иссохшиеся, больные; готовые мать родную продать ради добавки. Эту дрянь нужно выжечь дотла… Изничтожить самое сердце…
— Конечно, конечно, — похлопав Фьюм’Ера по плечу, отозвался Кинг. — За этим я здесь. Но мне бы не помешало узнать…
— Ферма Смокера Младшего. Когда-то у старика дела шли хорошо, но он намудрил с табачными сортами и в итоге прогорел. Едва сводил концы с концами, продавал по мелочёвке — я порой даже давал ему работу, опыт всё же. — Мозг магната выдавал информацию не хуже иного гроссбуха. Кинг даже присвистнул. В Дозоре бы такой человек пошёл далеко. — Найти нетрудно, но только если знать, где искать. Сейчас почти вся его земля выкуплена, в том числе мной. Так я обо всём и узнал…
Взгляд Фьюм’Ера помрачнел.
— …Кто-то — какие-то ублюдки, иного слова нет, — поселились у старика Смокера и начали готовить там какой-то новый сорт… чего-то. Они продавали его моим рабочим, смешивая с дешёвой стружкой, которую я и табаком-то не назову. Результат ты знаешь. Пропуска у меня под рукой нет, но вот.
Массивный перстень перекочевал с пальца магната на палец, соответственно, Кинга. Сидел как влитой.
— С этим ни у кого не возникнет вопросов. Если всё уладите — с меня причитается.
На том они, пожав друг другу руки уже отнюдь не только для вида, разошлись. Как раз к тому моменту Лумия завершила свой разговор с Шарлоттой. От Кинга не укрылось, что именно она курила.
— На твоём месте я бы выкинул это при первой же возможности, — прокомментировал он, нахмурившись, и тут же добавил: — Эту новомодную дрянь, про которую рассказывал Барт, малыми дозами распространяют, добавляя в некоторые сорта табака — в те, что подешевле и из-за нехватки качества не могут конкурировать с монополией. Вреда тебе, Исвардстейн, не будет, но всё же не стоит. Только, уставом тебя заклинаю, выбрось, когда мы отсюда уйдём. Не хватало ещё, чтобы Фьюм’Ер решил обвинить нас в неуважении.
Тут свет от ещё горящего костра блеснул на золочёной поверхности перстня. Предвосхитив возможные вопросы, Кинг обворожительно улыбнулся и, подавшись вперёд, сказал так, чтобы было слышно одной только Лумии:
— Представь себе, нас записали в наёмные головорезы. Увлекательнейшее задание, не правда ли, Исвардстейн?
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Кидая с частой периодичностью косые взгляды в сторону отошедших мужчин, Лумия заметила вполне чётко как менялась динамика общения от ярких и эмоциональных выкриков до тихих, почти секретных, переговоров, где стало не совсем ясно о чём ведётся диалог. Когда общее обсуждение подошло к концу и круг сомкнулся, Лумия, опомнившись, протянула Шарлотте курительную трубку обратно, осознавая, что всё это время держала её.
- О, нет, можете оставить себе, - скромно улыбнулась наследница, смотря через плечо, - это будет моим вам подарком за спасение.
Фьюм`Ер на радостях совершенно забыл о каком соглашении речь, с самим собой празднуя столь заметную потерю, которая раздражала его взгляд на протяжении месяца, жадно запоминая глазами как выглядит ненавистная вещь в чужих руках, пока медленно собирался с дочерью домой.
- Было приятно пообщаться, - машет рукой Шарлотта, вставая подле отца и осматриваясь. Ресторан готовился к закрытию - грандиозный вечер подходил к очевидному концу, официанты под руководством приходящего в себя Реджинальда убирали столы и стулья.
- Взаимно, - холодно кивнула в ответ Исвардстейн, ища взглядом определённого человека и находя его в дальнем углу зала, задвигающим стулья. Пересекаясь с ней глазами, Кай, без слов поняв просьбу, оставив всё, подошёл к барной стойке, доставая из-за неё привычные металлические перчатки. Для него они были ощутимо тяжеловаты и не походили на простой аксессуар, но парень не задавал лишних вопросов, лишь наклонился в лёгком поклоне, осторожно, удивительно по-лисьи улыбаясь.
- Прошу вас, - сказал он, протягивая вещь. Лумия удовлетворённо кивнула, беря их по очереди и затягивая ремешки, чувствуя привычный, практически родной вес собственного оружия, и облегчённо выдыхая навстречу разлившейся уверенности - будем ждать вас снова в нашем ресторане.
Она замерла на секунду, не успев надеть левую перчатку до конца, вскинула на него голову, задумчиво рассматривая некоторое время.
- Я сомневаюсь, - всё же честно ответила Исвардстейн и в глазах напротив замечая проблеск разочарования. Неужели успел привязаться за такой короткий период времени? Но парень ничего не сказал, вежливо кивая и отходя вслед за Шарлоттой и Фьюм`Ером. Лумия, смотря ему вслед, закончила разбираться с ремешками и вновь затянулась, размышляя о том, точно ли правильно она отвечала на все сказанные ей фразы.
Подошедший Гасар очень точно прокомментировал новую зависимость. Дозорная мысленно согласилась с тем, что стоило выбросить данную вещь, но мысль о том, что это был подарок, не давала так поступить. Она решила, что избавится от табака внутри, а после наполнит данную трубку чем-нибудь иным, всё же, остров к этому располагал. Пока она думала об этом, краем глаза заметила блестящую обновку на смуглой руке товарища, коим оказался странный перстень, переданный никем иным как Фьюм`Ером во время переговоров. Уловив слегка заинтересованный взгляд Лумии, Гасар ехидно ухмыльнулся, наклоняясь ближе и обдавая тёплым дыханием, смешанным с лёгким запахом пота, южных специй и кедра. Пока напарник посвящал её в тайны их новой деятельности, Исвардстейн слегка отстранилась назад, невольно смутившись и держа ровнее спину, а выражение лица сделав более строгим и внимательным. Выслушав его, Лумия припомнила слова Шарлотты, хмыкнув.
- Яблочко от яблони, - многозначительно произнесла она, выходя вслед за напарником на тёмную улицу. Постепенно здесь собирался народ: зажигались окружающие фонари и работающие ночные лавки и кафе, закрывались дневные продавцы, убирая внутрь своих помещений вазы с изящными цветами и плетённые столы с необычными - как узнала сегодня Лумия - кальянами, выходили обычные работяги, заполняя улицу поздними вечерними переговорами и танцовщицы в блестящих на свету одеждах плавно изгибались в медленных танцах, увлекая за собой народ на соседние дорожки.
Кидая с частой периодичностью косые взгляды в сторону отошедших мужчин, Лумия заметила вполне чётко как менялась динамика общения от ярких и эмоциональных выкриков до тихих, почти секретных, переговоров, где стало не совсем ясно о чём ведётся диалог. Когда общее обсуждение подошло к концу и круг сомкнулся, Лумия, опомнившись, протянула Шарлотте курительную трубку обратно, осознавая, что всё это время держала её.
- О, нет, можете оставить себе, - скромно улыбнулась наследница, смотря через плечо, - это будет моим вам подарком за спасение.
Фьюм`Ер на радостях совершенно забыл о каком соглашении речь, с самим собой празднуя столь заметную потерю, которая раздражала его взгляд на протяжении месяца, жадно запоминая глазами как выглядит ненавистная вещь в чужих руках, пока медленно собирался с дочерью домой.
- Было приятно пообщаться, - машет рукой Шарлотта, вставая подле отца и осматриваясь. Ресторан готовился к закрытию - грандиозный вечер подходил к очевидному концу, официанты под руководством приходящего в себя Реджинальда убирали столы и стулья.
- Взаимно, - холодно кивнула в ответ Исвардстейн, ища взглядом определённого человека и находя его в дальнем углу зала, задвигающим стулья. Пересекаясь с ней глазами, Кай, без слов поняв просьбу, оставив всё, подошёл к барной стойке, доставая из-за неё привычные металлические перчатки. Для него они были ощутимо тяжеловаты и не походили на простой аксессуар, но парень не задавал лишних вопросов, лишь наклонился в лёгком поклоне, осторожно, удивительно по-лисьи улыбаясь.
- Прошу вас, - сказал он, протягивая вещь. Лумия удовлетворённо кивнула, беря их по очереди и затягивая ремешки, чувствуя привычный, практически родной вес собственного оружия, и облегчённо выдыхая навстречу разлившейся уверенности - будем ждать вас снова в нашем ресторане.
Она замерла на секунду, не успев надеть левую перчатку до конца, вскинула на него голову, задумчиво рассматривая некоторое время.
- Я сомневаюсь, - всё же честно ответила Исвардстейн и в глазах напротив замечая проблеск разочарования. Неужели успел привязаться за такой короткий период времени? Но парень ничего не сказал, вежливо кивая и отходя вслед за Шарлоттой и Фьюм`Ером. Лумия, смотря ему вслед, закончила разбираться с ремешками и вновь затянулась, размышляя о том, точно ли правильно она отвечала на все сказанные ей фразы.
Подошедший Гасар очень точно прокомментировал новую зависимость. Дозорная мысленно согласилась с тем, что стоило выбросить данную вещь, но мысль о том, что это был подарок, не давала так поступить. Она решила, что избавится от табака внутри, а после наполнит данную трубку чем-нибудь иным, всё же, остров к этому располагал. Пока она думала об этом, краем глаза заметила блестящую обновку на смуглой руке товарища, коим оказался странный перстень, переданный никем иным как Фьюм`Ером во время переговоров. Уловив слегка заинтересованный взгляд Лумии, Гасар ехидно ухмыльнулся, наклоняясь ближе и обдавая тёплым дыханием, смешанным с лёгким запахом пота, южных специй и кедра. Пока напарник посвящал её в тайны их новой деятельности, Исвардстейн слегка отстранилась назад, невольно смутившись и держа ровнее спину, а выражение лица сделав более строгим и внимательным. Выслушав его, Лумия припомнила слова Шарлотты, хмыкнув.
- Яблочко от яблони, - многозначительно произнесла она, выходя вслед за напарником на тёмную улицу. Постепенно здесь собирался народ: зажигались окружающие фонари и работающие ночные лавки и кафе, закрывались дневные продавцы, убирая внутрь своих помещений вазы с изящными цветами и плетённые столы с необычными - как узнала сегодня Лумия - кальянами, выходили обычные работяги, заполняя улицу поздними вечерними переговорами и танцовщицы в блестящих на свету одеждах плавно изгибались в медленных танцах, увлекая за собой народ на соседние дорожки.
Запах и атмосфера совершенно изменились по сравнению с палящим днём. Сладкий дым потянулся от ночных табачных лавок, зазывалы радостно описывали программу их кафе и клубов, называя малопонятные для Лумии прозвища других людей. Ночь юга пахла особенно – неясным облегчением и свободой, ягодными духами молодых девушек и легким бризом. Дозорная с молчаливым интересом рассматривала окружающих людей, чьи лица выражали расположение и удовольствие – от конца жаркого дня, от диалогов, от приятно ласкающего разгорячённую кожу ветра, усиливающегося ближе к порту.
У воды Исвардстейн вдохнула полной грудью солёный воздух, подставляя лицо ночному звёздному небу и в полной мере осознавая тяжесть прошедших часов. Она только нашла этого лохматого золотистого львёнка и с самого начала без сомнения ступила вслед за ним на территорию цветущих оазисов, скрывающих в себе опасные приключения и всё это – только начало чего-то грандиозного, чего её строгий и педантичный склад ума не мог охватить полностью, скрывая в туманной дымке дальнейшие планы. Свежесть ночи помогала очистить голову, с лёгкостью принять дальнейший груз и без сомнения подойти к сопящему низенькому мужчине, едва различимого сквозь его чёрную седоватую бороду. Лумия припоминала, что раздражающий её Барт говорил что-то Кингу о знакомом паромщике. Кинув на него холодный взгляд, не выражающий мыслей, она кивнула на видящего третий сон человека, а после без доли сомнений перехватила его плечо и тяжело встряхнула. Ошалевший от неожиданности мужичок задёргался.
- А-а-а, нет, нету у меня нишего, шпосите у Шарпса! – Пробормотал он, вырывая свою конечность и продирая глаза, но заметив двоих простых людей, выдохнул, - Вы шо, дикие?! Кто ш так будит, я шуть не обделался! Великий Родшер! Фух…
Исвардстейн перекосило в отвращении и она обернулась в поиске салфеток или тряпки, изначально зная, что ничего под рукой у них нет, а потому почти разочарованно уставилась на перчатку, которой дёрнула этого… незнакомца, чувствуя как грязь от неё распространяется по всему предплечью. Брр. Она потемнела лицом.
У воды Исвардстейн вдохнула полной грудью солёный воздух, подставляя лицо ночному звёздному небу и в полной мере осознавая тяжесть прошедших часов. Она только нашла этого лохматого золотистого львёнка и с самого начала без сомнения ступила вслед за ним на территорию цветущих оазисов, скрывающих в себе опасные приключения и всё это – только начало чего-то грандиозного, чего её строгий и педантичный склад ума не мог охватить полностью, скрывая в туманной дымке дальнейшие планы. Свежесть ночи помогала очистить голову, с лёгкостью принять дальнейший груз и без сомнения подойти к сопящему низенькому мужчине, едва различимого сквозь его чёрную седоватую бороду. Лумия припоминала, что раздражающий её Барт говорил что-то Кингу о знакомом паромщике. Кинув на него холодный взгляд, не выражающий мыслей, она кивнула на видящего третий сон человека, а после без доли сомнений перехватила его плечо и тяжело встряхнула. Ошалевший от неожиданности мужичок задёргался.
- А-а-а, нет, нету у меня нишего, шпосите у Шарпса! – Пробормотал он, вырывая свою конечность и продирая глаза, но заметив двоих простых людей, выдохнул, - Вы шо, дикие?! Кто ш так будит, я шуть не обделался! Великий Родшер! Фух…
Исвардстейн перекосило в отвращении и она обернулась в поиске салфеток или тряпки, изначально зная, что ничего под рукой у них нет, а потому почти разочарованно уставилась на перчатку, которой дёрнула этого… незнакомца, чувствуя как грязь от неё распространяется по всему предплечью. Брр. Она потемнела лицом.
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
«Солнце не светит ночью, а стоило бы» — такие слова напрашивались сами собой при взгляде на то, как Кинг шествовал сквозь вечерние улицы. Иссиня-чёрная шёлковая ткань его одеяния, концентрирующая мрак при свете дня, в закатных лучах и тенях, отбрасываемых домами, начинала как-то по-своему сиять, чему способствовала золотая вышивка. Аналогичный эффект производили и волосы дозорного, что, принимая уходящий, но оттого прибавляющий в концентрации свет, придавали густоты оттенкам его кожи.
Мечу Кинга тоже досталась своя толика вечернего «лоска»: будучи редким педантом — эту черту своего старшего товарища Исвардстейн давно могла вычленить среди прочих, — южанин, находясь в ресторане, пользовался каждой свободной минутой, которую не тратил на разделку, дабы утереть телесные жидкости Морского короля с лезвия. С остатками крови и ядом это получалось — благо Розенферн со своими людьми оставили достаточно подсобного инвентаря, включавшего в том числе и проспиртованные салфетки. А вот жир, ничуть не умалявший режущих свойств клинка и в то же время возводивший его светоотражающие свойства в абсолют, оттереть таким образом не удалось. Оттого свет играл на каждом изгибе меча, порой заставляя прохожих даже прикрывать глаза.
Это, впрочем, Кинга ничуть не смущало: буквально источая свет, он шествовал сквозь толпу, как галеон, и окружающие останавливались, чтобы на него посмотреть. Значило ли это, что Лумия наконец сможет вздохнуть спокойно? Да не в жизни!
— Господи, что за девушка!.. — воскликнул один из проходивших мимо стражников.
— Я никогда не встречал подобной красоты… — задыхаясь от восхищения, которое невозможно было подделать, прошептал какой-то франтоватый юноша, схватившись за сердце.
— Вот же сучка, ну видно же, что крашеная!.. — прошипела девица, чей наряд, на девяносто процентов состоявший из прозрачной ткани и ещё на десять — из стрингов и мини-бикини, украшенных явно поддельной позолотой, перестал быть предметом всеобщего внимания.
Подобных реакций было ещё много — и это неудивительно: если Кинг привлекал к себе внимание как чёрная дыра, то Лумия была белой сияющей звездой, которая поражала своим светом всякого, чей барьер восприятия оказался сметён её напарником, шедшим чуть впереди.
— Хах… — усмехнулся Кинг своим неозвученным (вот так редкость!) мыслям. А дело было в том, что где-то на задворках его сознания звучал отчаянный, преисполненный негодования вопль офицера Фолсона: «К-И-И-И-И-И-И-И-И-НГ!» — Ну разве не лучше спрятаться на виду, чем рисковать, пробуя свои силы в мастерстве сокрытия? — едва слышно пробормотал дозорный и поудобнее расположил широченное лезвие меча на своём плече.
К тому времени парочка самых незаметных служителей закона под прикрытием на свете дошла до доков, где вовсю шла работа: грузчики и носильщики принимали товар с паромов и небольших барж — заниматься тяжёлым физическим трудом на дневной жаре было подобно пытке. А так, поддавшись холодным объятиям подступающей ночи, работать становилось даже в удовольствие. Как минимум, это не давало замёрзнуть тем из работяг, кто решил обнажить могучий волосатый торс выше пояса, дабы привлечь внимание Лумии. Кинг, подмигнув ей, усмехнулся — впервые отсутствие внимания окружающих воспринималось им лучше, чем его наличие.
Встряхнутый Исвардстейн заспанный мужичок принялся озираться по сторонам, видимо привычный к тому, что за столь немилосердным пробуждением, как правило, следует профилактический «массаж». Иногда — сапогами. Но вокруг не было никого, кроме северной красавицы, взглядом которой можно было раскалывать айсберги, и улыбающегося от уха до уха южанина с мечом таких размеров, что хоть прямо тут падай.
— Ш-што?.. — прошелестел паромщик, таращась то на Кинга, то на его оружие. Глядеть на лицо Лумии, потемневшее от ощущения прикосновения к низшей ступени социальной пищевой цепи, он, очевидно, не решался. — Што вам надо-то?..
«Солнце не светит ночью, а стоило бы» — такие слова напрашивались сами собой при взгляде на то, как Кинг шествовал сквозь вечерние улицы. Иссиня-чёрная шёлковая ткань его одеяния, концентрирующая мрак при свете дня, в закатных лучах и тенях, отбрасываемых домами, начинала как-то по-своему сиять, чему способствовала золотая вышивка. Аналогичный эффект производили и волосы дозорного, что, принимая уходящий, но оттого прибавляющий в концентрации свет, придавали густоты оттенкам его кожи.
Мечу Кинга тоже досталась своя толика вечернего «лоска»: будучи редким педантом — эту черту своего старшего товарища Исвардстейн давно могла вычленить среди прочих, — южанин, находясь в ресторане, пользовался каждой свободной минутой, которую не тратил на разделку, дабы утереть телесные жидкости Морского короля с лезвия. С остатками крови и ядом это получалось — благо Розенферн со своими людьми оставили достаточно подсобного инвентаря, включавшего в том числе и проспиртованные салфетки. А вот жир, ничуть не умалявший режущих свойств клинка и в то же время возводивший его светоотражающие свойства в абсолют, оттереть таким образом не удалось. Оттого свет играл на каждом изгибе меча, порой заставляя прохожих даже прикрывать глаза.
Это, впрочем, Кинга ничуть не смущало: буквально источая свет, он шествовал сквозь толпу, как галеон, и окружающие останавливались, чтобы на него посмотреть. Значило ли это, что Лумия наконец сможет вздохнуть спокойно? Да не в жизни!
— Господи, что за девушка!.. — воскликнул один из проходивших мимо стражников.
— Я никогда не встречал подобной красоты… — задыхаясь от восхищения, которое невозможно было подделать, прошептал какой-то франтоватый юноша, схватившись за сердце.
— Вот же сучка, ну видно же, что крашеная!.. — прошипела девица, чей наряд, на девяносто процентов состоявший из прозрачной ткани и ещё на десять — из стрингов и мини-бикини, украшенных явно поддельной позолотой, перестал быть предметом всеобщего внимания.
Подобных реакций было ещё много — и это неудивительно: если Кинг привлекал к себе внимание как чёрная дыра, то Лумия была белой сияющей звездой, которая поражала своим светом всякого, чей барьер восприятия оказался сметён её напарником, шедшим чуть впереди.
— Хах… — усмехнулся Кинг своим неозвученным (вот так редкость!) мыслям. А дело было в том, что где-то на задворках его сознания звучал отчаянный, преисполненный негодования вопль офицера Фолсона: «К-И-И-И-И-И-И-И-И-НГ!» — Ну разве не лучше спрятаться на виду, чем рисковать, пробуя свои силы в мастерстве сокрытия? — едва слышно пробормотал дозорный и поудобнее расположил широченное лезвие меча на своём плече.
К тому времени парочка самых незаметных служителей закона под прикрытием на свете дошла до доков, где вовсю шла работа: грузчики и носильщики принимали товар с паромов и небольших барж — заниматься тяжёлым физическим трудом на дневной жаре было подобно пытке. А так, поддавшись холодным объятиям подступающей ночи, работать становилось даже в удовольствие. Как минимум, это не давало замёрзнуть тем из работяг, кто решил обнажить могучий волосатый торс выше пояса, дабы привлечь внимание Лумии. Кинг, подмигнув ей, усмехнулся — впервые отсутствие внимания окружающих воспринималось им лучше, чем его наличие.
Встряхнутый Исвардстейн заспанный мужичок принялся озираться по сторонам, видимо привычный к тому, что за столь немилосердным пробуждением, как правило, следует профилактический «массаж». Иногда — сапогами. Но вокруг не было никого, кроме северной красавицы, взглядом которой можно было раскалывать айсберги, и улыбающегося от уха до уха южанина с мечом таких размеров, что хоть прямо тут падай.
— Ш-што?.. — прошелестел паромщик, таращась то на Кинга, то на его оружие. Глядеть на лицо Лумии, потемневшее от ощущения прикосновения к низшей ступени социальной пищевой цепи, он, очевидно, не решался. — Што вам надо-то?..
— Ничего сверх того, что вы можете, дорогой господин паромщик… — складывалось впечатление, что вежливое обращение пугало мужичка даже больше, чем аура отвращения, исходящая от дозорной, и в целом боевитый вид её начальника. Бедолагу уже натурально била дрожь. — Пит Усач, верно?
— Шерно… — прошепелявил названный и, решив подтвердить своё прозвище, достал из засаленного кармана две толстенных сигары, которые, не мудрствуя лукаво, вставил себе в ноздри, чтобы, подпалив концы невесть откуда взятой спичкой, как следует затянуться. — И раз шы шнаете, вашеблагорошие…
— Да, господин паромщик, — кивнул Кинг и указал клинком — тот аж загудел, просвистев в воздухе, — на видавшее виды судно за спиной Пита. — Видишь ли, нам бы очень хотелось перебраться на Барлей этой же ночью. Барт сказал, что ты не откажешь в услуге, особенно если «сладенькая тебе подсластит»…
— Не вышавайте меня ей! Прошу! — возопил, пыхтя обеими ноздрями, мужичок и бросился к Кингу, по-видимому, чтобы схватить за грудки в мольбе. Это ему, однако, не удалось: дозорный исчез в воздухе, материализовавшись в нескольких метрах позади паромщика, и притом сидя на фальшборте его кораблика. — Што?..
— Не «што», а «что», господин паромщик, — передразнил южанин и упёр меч в доски причала, вонзив в них кончик острия. — Завязывайте проверять моё терпение на прочность своей коверкающей нормальный человеческий язык речью и давайте-ка за работу. Мы же не хотим, чтобы «сладенькая» осталась недовольна, верно?..
— Шенепременно! — отозвался Пит и побежал к парому, после чего лихо перемахнул через фальшборт на палубу — особенно лихо для его комплекции.
— Ну что, Исвардстейн? — улыбнулся Кинг. — Званый ужин у нас уже был, ты станцевала. Теперь, я полагаю, круиз?
Назвать плавание «круизом» было бы верхом остроумия, если бы действительность не оказалась ещё хуже, чем предполагал южанин. Лумия испытала отвращение — заметить его товарищу труда не составило — просто коснувшись Пита, а на его судне поплохеть должно было уже обоим служителям закона. Носовой куряга явно здесь жил, спал, а заодно — судя по некоторым крайне нелицеприятным находкам — готовил и, что самое страшное, явно периодически приводил женщин. Всё в совокупности, дополненное подсгнивающими досками, крысами и общим ощущением запустения, создавало ощущение, что двум дозорным пришлось пересекать водное пространство между островами на плавучем притоне.
И всё же один способ спастись имелся. Носовая часть палубы была относительно чиста, а ещё там в лицо бил свежий морской воздух, дополняемый приятными холодными брызгами солёной воды. Оттого-то именно там, балансируя на прогнувшемся под его весом — то есть едва не разваливающемся — фальшборте, и расположился Кинг.
— Клянусь именем моего отца, — учитывая, насколько болезненными, что было заметно любому, для Кинга оказывались воспоминания об утерянной родине, упоминание правителя Рамали свидетельствовало об искренности и исключительной серьёзности высказанной мысли, — при первой же возможности, Исвардстейн, мы разживёмся собственным кораблём.
А между тем днище парома уткнулось в каменисто-песчаный берег Барлея.
— Вашблагорошие!.. Мы прибыли!.. — протянул Пит, но тот, к кому он обращался, отсалютовав куряге, исчез, чтобы через секунду стукнуть каблуками о землю.
— Спасибо тебе, господин паромщик! — крикнул дозорный и махнул рукой, поманивая Лумию к себе. — Пошли, Исвардстейн. Быстрее начнём — быстрее закончим.
Настроение Кинга, судя по заметно расслабившемуся языку тела и вернувшейся на лицо лёгкой улыбке, ощутимо поднялось. Оно и неудивительно. После помойки, которую и назвать «паромом» будет тяжело, Барлей ощущался настоящим раем: служителей закона встретили бескрайние просторы табачных плантаций, аромат которых буквально сшибал с ног — и отнюдь не в плохом смысле.
Пройдя несколько шагов навстречу этой растительной вакханалии, Кинг остановился, будто только сейчас вспомнил о чём-то важном.
— Шерно… — прошепелявил названный и, решив подтвердить своё прозвище, достал из засаленного кармана две толстенных сигары, которые, не мудрствуя лукаво, вставил себе в ноздри, чтобы, подпалив концы невесть откуда взятой спичкой, как следует затянуться. — И раз шы шнаете, вашеблагорошие…
— Да, господин паромщик, — кивнул Кинг и указал клинком — тот аж загудел, просвистев в воздухе, — на видавшее виды судно за спиной Пита. — Видишь ли, нам бы очень хотелось перебраться на Барлей этой же ночью. Барт сказал, что ты не откажешь в услуге, особенно если «сладенькая тебе подсластит»…
— Не вышавайте меня ей! Прошу! — возопил, пыхтя обеими ноздрями, мужичок и бросился к Кингу, по-видимому, чтобы схватить за грудки в мольбе. Это ему, однако, не удалось: дозорный исчез в воздухе, материализовавшись в нескольких метрах позади паромщика, и притом сидя на фальшборте его кораблика. — Што?..
— Не «што», а «что», господин паромщик, — передразнил южанин и упёр меч в доски причала, вонзив в них кончик острия. — Завязывайте проверять моё терпение на прочность своей коверкающей нормальный человеческий язык речью и давайте-ка за работу. Мы же не хотим, чтобы «сладенькая» осталась недовольна, верно?..
— Шенепременно! — отозвался Пит и побежал к парому, после чего лихо перемахнул через фальшборт на палубу — особенно лихо для его комплекции.
— Ну что, Исвардстейн? — улыбнулся Кинг. — Званый ужин у нас уже был, ты станцевала. Теперь, я полагаю, круиз?
Назвать плавание «круизом» было бы верхом остроумия, если бы действительность не оказалась ещё хуже, чем предполагал южанин. Лумия испытала отвращение — заметить его товарищу труда не составило — просто коснувшись Пита, а на его судне поплохеть должно было уже обоим служителям закона. Носовой куряга явно здесь жил, спал, а заодно — судя по некоторым крайне нелицеприятным находкам — готовил и, что самое страшное, явно периодически приводил женщин. Всё в совокупности, дополненное подсгнивающими досками, крысами и общим ощущением запустения, создавало ощущение, что двум дозорным пришлось пересекать водное пространство между островами на плавучем притоне.
И всё же один способ спастись имелся. Носовая часть палубы была относительно чиста, а ещё там в лицо бил свежий морской воздух, дополняемый приятными холодными брызгами солёной воды. Оттого-то именно там, балансируя на прогнувшемся под его весом — то есть едва не разваливающемся — фальшборте, и расположился Кинг.
— Клянусь именем моего отца, — учитывая, насколько болезненными, что было заметно любому, для Кинга оказывались воспоминания об утерянной родине, упоминание правителя Рамали свидетельствовало об искренности и исключительной серьёзности высказанной мысли, — при первой же возможности, Исвардстейн, мы разживёмся собственным кораблём.
А между тем днище парома уткнулось в каменисто-песчаный берег Барлея.
— Вашблагорошие!.. Мы прибыли!.. — протянул Пит, но тот, к кому он обращался, отсалютовав куряге, исчез, чтобы через секунду стукнуть каблуками о землю.
— Спасибо тебе, господин паромщик! — крикнул дозорный и махнул рукой, поманивая Лумию к себе. — Пошли, Исвардстейн. Быстрее начнём — быстрее закончим.
Настроение Кинга, судя по заметно расслабившемуся языку тела и вернувшейся на лицо лёгкой улыбке, ощутимо поднялось. Оно и неудивительно. После помойки, которую и назвать «паромом» будет тяжело, Барлей ощущался настоящим раем: служителей закона встретили бескрайние просторы табачных плантаций, аромат которых буквально сшибал с ног — и отнюдь не в плохом смысле.
Пройдя несколько шагов навстречу этой растительной вакханалии, Кинг остановился, будто только сейчас вспомнил о чём-то важном.
— Значит, нужно просто будет показать охранникам его плантации перстень и всё… — произнёс Кинг, оглядев массивное кольцо на своём пальце.
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Стоило Кингу, проявляя удивительные навыки вежливости, уточнить у маленького лохматого мужичка кем же тот является, как последний вытащил из карманов грязной, пропахшей рыбой одежды две сигары, тут же уверенно вставленные в нос. Если при первоначальном прикосновении лицо Лумии выражало отвращение, то в этот момент оно потеряло и без того немногочисленные краски. Разведя драму из одного лишь упоминания «Сладкой» паромщик бросился с объятиями к Гасару, от которых тот ловко увернулся, напоминая всем присутствующим о необходимости вернуться к делу.
Что ж… Если на моменте с сигарами казалось, что Исвардстейн перекосить сильнее не могло, то взойдя на судно оказалось что вполне себе могло. Встав посреди погибели высокоблагородной души, дозорная мысленно обливалась горькими слезами, находя в неожиданных углах неожиданные вещи: грязные вонючие носки, недоеденную коробку лапши, вилку с остатками еды на ней, где-то в глубине одежд прошуршал, перебегая при свете луны маленькими лапками, таракан, вновь прячась в завалах одежд, поверх горы которой лежал, словно священный меч, кружевной розовый бюстгальтер. Лумию затошнило, закружилась голова и неимоверно зачесались открытые участки кожи, глядя на творящийся перед глазами беспредел. Дозорная крайне неохотно подошла к носовой части, замечая, что рядом с Кингом… меньше хлама и пятен, чем на остальной половине корабля, но девушка всё равно старалась не трогать ничего вокруг, да ещё и мечтала чтобы ноги, уверенно стоявшие на подгнивающих от сырости досках, научились делать тоже самое на воздухе, но вселенная была глуха к ней и её желаниям. Стало легче только от заверения Кинга, что они точно обзаведутся собственным судном, но пока что Лумия с завистью вспоминала фрегат лейтенанта Дзаймона, чей светлый образ уже давно сидел в Вест-Блю и пил глинтвейн.
Ночь была лунной и тихой. Стоило Питу едва ли расшевелить своё судно и повеяло морским бризом, освежающим этой сумбурной ночью. Исвардстейн подумала о сказанных словах Кинга о круизе и жалела, что сейчас стоит на этой отвратительной грязной рухляди. Глядя вдаль она видела величавые холодные фьорды и усыпанное звёздами северное небо, вдыхая достигающий её запах тухлой еды и нестиранных носков и слыша далёкий голос прошлого, переливающийся детским смехом и снежным хрустом, опаляющий теплом печи и свежего супа. В эту минуту так невыносимо хотелось домой, в родной леденящий холод и опаляющие огнём воспоминания.
В мирном молчании Лумия подала голос, прикрывая на секунду глаза.
— Юг совершенно отличается от севера, — произнесла она меланхолично, — острова... люди... даже воздух. Здесь так много... грязи. Она словно в каждом здесь, их развращает этот простой образ жизни в тепле и богатстве.
Она задумалась, выдерживая паузу, а затем посмотрела на Кинга, наблюдая как ветер колышет светлые волосы и внимательно следят за ней золотые чуткие глаза. В темноте, освещаемой лишь скудным фонарём у будки паромщика, его костюм сливался с мраком воды, создавая образ, схожий с сиренами из морских легенд.
— Ты такой же? — Спросила она, склонив голову набок, словно сова, и тяжёлая коса упала вслед за ней, — Ты наслаждаешься этим. Доступностью. Богатством. Излишним откровением. Не всё, что несёт в себе душа, должно быть выставлено напоказ. Почему же южане не видят, что их мораль размылась?
Стоило им достичь Барлея диалог был окончен. Корабль, говоря честно, выплюнул их на берег, и скрылся в скором порядке, возможно даже быстрее, чем подбирал пассажиров в начале пути.
Опустившаяся ночь не давала рассмотреть поля в необходимой мере — вокруг было темно и лишь далёкие огни маленьких фермерских домов помогали опознать дорогу. К собственному неудовольствию, Исвардстейн подметила, что не брала с собой ничего, что могло бы помочь им осветить путь, а Кинг, к огромному сожалению, не обладал никакими силами огня, чтобы проблему решить.
Стоило Кингу, проявляя удивительные навыки вежливости, уточнить у маленького лохматого мужичка кем же тот является, как последний вытащил из карманов грязной, пропахшей рыбой одежды две сигары, тут же уверенно вставленные в нос. Если при первоначальном прикосновении лицо Лумии выражало отвращение, то в этот момент оно потеряло и без того немногочисленные краски. Разведя драму из одного лишь упоминания «Сладкой» паромщик бросился с объятиями к Гасару, от которых тот ловко увернулся, напоминая всем присутствующим о необходимости вернуться к делу.
Что ж… Если на моменте с сигарами казалось, что Исвардстейн перекосить сильнее не могло, то взойдя на судно оказалось что вполне себе могло. Встав посреди погибели высокоблагородной души, дозорная мысленно обливалась горькими слезами, находя в неожиданных углах неожиданные вещи: грязные вонючие носки, недоеденную коробку лапши, вилку с остатками еды на ней, где-то в глубине одежд прошуршал, перебегая при свете луны маленькими лапками, таракан, вновь прячась в завалах одежд, поверх горы которой лежал, словно священный меч, кружевной розовый бюстгальтер. Лумию затошнило, закружилась голова и неимоверно зачесались открытые участки кожи, глядя на творящийся перед глазами беспредел. Дозорная крайне неохотно подошла к носовой части, замечая, что рядом с Кингом… меньше хлама и пятен, чем на остальной половине корабля, но девушка всё равно старалась не трогать ничего вокруг, да ещё и мечтала чтобы ноги, уверенно стоявшие на подгнивающих от сырости досках, научились делать тоже самое на воздухе, но вселенная была глуха к ней и её желаниям. Стало легче только от заверения Кинга, что они точно обзаведутся собственным судном, но пока что Лумия с завистью вспоминала фрегат лейтенанта Дзаймона, чей светлый образ уже давно сидел в Вест-Блю и пил глинтвейн.
Ночь была лунной и тихой. Стоило Питу едва ли расшевелить своё судно и повеяло морским бризом, освежающим этой сумбурной ночью. Исвардстейн подумала о сказанных словах Кинга о круизе и жалела, что сейчас стоит на этой отвратительной грязной рухляди. Глядя вдаль она видела величавые холодные фьорды и усыпанное звёздами северное небо, вдыхая достигающий её запах тухлой еды и нестиранных носков и слыша далёкий голос прошлого, переливающийся детским смехом и снежным хрустом, опаляющий теплом печи и свежего супа. В эту минуту так невыносимо хотелось домой, в родной леденящий холод и опаляющие огнём воспоминания.
В мирном молчании Лумия подала голос, прикрывая на секунду глаза.
— Юг совершенно отличается от севера, — произнесла она меланхолично, — острова... люди... даже воздух. Здесь так много... грязи. Она словно в каждом здесь, их развращает этот простой образ жизни в тепле и богатстве.
Она задумалась, выдерживая паузу, а затем посмотрела на Кинга, наблюдая как ветер колышет светлые волосы и внимательно следят за ней золотые чуткие глаза. В темноте, освещаемой лишь скудным фонарём у будки паромщика, его костюм сливался с мраком воды, создавая образ, схожий с сиренами из морских легенд.
— Ты такой же? — Спросила она, склонив голову набок, словно сова, и тяжёлая коса упала вслед за ней, — Ты наслаждаешься этим. Доступностью. Богатством. Излишним откровением. Не всё, что несёт в себе душа, должно быть выставлено напоказ. Почему же южане не видят, что их мораль размылась?
Стоило им достичь Барлея диалог был окончен. Корабль, говоря честно, выплюнул их на берег, и скрылся в скором порядке, возможно даже быстрее, чем подбирал пассажиров в начале пути.
Опустившаяся ночь не давала рассмотреть поля в необходимой мере — вокруг было темно и лишь далёкие огни маленьких фермерских домов помогали опознать дорогу. К собственному неудовольствию, Исвардстейн подметила, что не брала с собой ничего, что могло бы помочь им осветить путь, а Кинг, к огромному сожалению, не обладал никакими силами огня, чтобы проблему решить.
Лумия печально осудила себя за то, что не поискала необходимое на грязном судне, но тот факт, что оно было грязное, быстро облегчил тяжёлую ношу вины, так что ничего не оставалось, как смотреть на ночное табачное поле, от которого приятно веяло терпким запахом. Звёзды и луна едва освещали им путь. Исвардстейн остановилась ровно тогда, когда увидела остановку товарища, внимательно смотрящего на перстень. Она окинула его взглядом, встав рядом и переведя взгляд вперёд, в темноту, где виднелись тёплые фонари.
— Пойдём, младший лейтенант, мы почти пришли, — произнесла она, первой делая шаг.
Ориентироваться лишь на собственные ощущения были тяжело. Раз, а может два, нога в светлом сланце соскользнула в грядку, закапываясь в грязь и камни, так что ноги по исходу непроглядного пути были полностью запачканы в земле к непроизвольному раздражению Исвардстейн.
Дойдя до света, напарники могли увидеть высокий деревянный забор и расставленную по периметру охрану, клюющую носом — видимо, здесь редко бывали гости в такое время — но стоило дозорным подойти ближе, встрепенулись, переглядываясь меж собой, подталкиваемые и сгоняющие с товарищей сон. Да, Лумия тоже была бы непрочь поспать.
— Кто такие? — Воинственно спросил один из мужчин в форме, наставив на подошедших копьё. Он был средней комплекции, явно уступал по силе им обоим, но старался выглядеть угрожающе, держа ровно спину в тёмной охрового цвета форме, запрятанной под кольчугой, слабо подсвеченной висевшим фонарём.
Девушка выжидающе уставилась на Кинга, помня о том, что тот имеет при себе их потенциальный пропуск. Охранники, видимо, также поняв намёк, глянули на Гасара, нахмурив брови.
— Пойдём, младший лейтенант, мы почти пришли, — произнесла она, первой делая шаг.
Ориентироваться лишь на собственные ощущения были тяжело. Раз, а может два, нога в светлом сланце соскользнула в грядку, закапываясь в грязь и камни, так что ноги по исходу непроглядного пути были полностью запачканы в земле к непроизвольному раздражению Исвардстейн.
Дойдя до света, напарники могли увидеть высокий деревянный забор и расставленную по периметру охрану, клюющую носом — видимо, здесь редко бывали гости в такое время — но стоило дозорным подойти ближе, встрепенулись, переглядываясь меж собой, подталкиваемые и сгоняющие с товарищей сон. Да, Лумия тоже была бы непрочь поспать.
— Кто такие? — Воинственно спросил один из мужчин в форме, наставив на подошедших копьё. Он был средней комплекции, явно уступал по силе им обоим, но старался выглядеть угрожающе, держа ровно спину в тёмной охрового цвета форме, запрятанной под кольчугой, слабо подсвеченной висевшим фонарём.
Девушка выжидающе уставилась на Кинга, помня о том, что тот имеет при себе их потенциальный пропуск. Охранники, видимо, также поняв намёк, глянули на Гасара, нахмурив брови.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)