[id290154650:bp-36291248_278780|God],
Слушая возмущения и активные жестикуляции блондинки Пипин начинает осознавать насколько тяжелый случай предстал перед ним. Мыслями он уже расспрашивал людей о пострадавших родителях чье чадо оказалась зарешоткой. Наконец, дождавшись когда это блондинистое нечто закончит Пипин вновь посмотрел на неё. Пылающие холодным огнём глаза встретились с янтарными.
-Это всё?-
Раздалось из уст лейтенанта. Плавно он поднимает руку в естественной манере словно хочет смахнуть её, но... Во мгновение он накладывает свою руку на руку блондинки в районе запястья. И пока 4 пальца зафиксировали кисть, большой палец впивается во внутреннюю сторону запястья Ной, небольшое углубление со скоплением нервов. И также резко проворачивает захваченное запястье девушки наружу. Тянет его на себя и вниз, слегка сгибая запястье жертвы в сторону локтя. Какой итог может быть? Боль от давления на нерв заставляет инстинктивно тянуться от боли, раскручивая собственный сустав еще сильнее и теряя равновесие. Пальцы же начинают неметь. Не нужно быть сильнее, чтобы подобная хватка стала "мёртвой", но Пипин был и таким. Годы на флоте, убийство дезертиров и боевые действия на Маринфорте, он знал множество приёмов, что могли обезоруживать. Этот же был создан чтобы собеседник активнее шёл на контакт.
—Во первых, я вывел гражданских с поля боевых действий пока ты няньчилась с огромной летучей мышью. Потом совершил задержание преступника и дождавшись когда кто-то не будет официально найден ответственый на месте теракта покинул территорию ибо подобное было уже не в моей компетенции. Ситуация в баре было частью маскировки, я должен был втереться в доверие местных жителей. Я спас людей, но этого было мало по этому и решил поднять их боевой дух. И да, подобное место не стало борделем пока туда не вошла ты. Там находились женщины, дети, старики, остальные пострадавшие и очевидцы кои и были целью моей песни.-Он говорил тихо, чтобы она не смела орать. Что более важно он усиливал давление на нервы в самые важные моменты своего рассказа чтобы та даже на инстинктивном уровне понимала важность информации что он доносил.
-Зачем мне всё это делать? Какая цель моих исследований? Чтож, я дам шанс тебе не испортить всё окончательно, но знай. Если из за тебя мою маскировку раскроют раньше времени... Я не по стесняюсь отдать тебя под трибунал, и оставить гнить в карцере закованной в кандалы из кайросеки.-
Он наконец отпустил руку Ной, параллельно смахивая с своей ладони её пот.
-Так вот, цель моя: изучить нарушение должностных обязанностей морских дозорных на этом острове. Если ты могла видеть подобные инциденты стали просвечиваться даже в газетах, что не нравится штабу. Я пришёл под прикрытием потому что под подозрением все дозорные на мысе. Меня информировали о подобных нарушениях некоторое количество времени лояльные дозорные, что прибыли сюда раньше меня.
ONE PIECE RP ·
Мыс Гранд-лайн
[id468231554:bp-36291248_278782|Сера],
Нойдиллион не издала ни звука, когда он схватил её за запястье.
Не дёрнулась, не взвизгнула.
Но волнение в её взгляде, мгновенно умерло.
Её глаза стали холодными, как гладь моря перед штормом.
Она терпела давление ровно столько, сколько требовалось, чтобы он договорил.
И пока нерв под его большим пальцем пульсировал болью, она изучала его: как держит корпус, как смещает баланс, как контролирует локоть… Профессионально. Хищно. С ненавистной точностью ветерана, прошедшего огонь, воду и бюрократию Главного штаба.
Когда он наконец отпустил её, Ной медленно, очень медленно, отдёрнула руку, встряхнула запястье, будто отбрасывая липкость его прикосновения, и её грудь вздымалась не от жара танца, а от ярости, тяжёлой и созревающей, как гроза над Гранд Лайн.
Она шагнула ближе.
Стала на носки, чтобы быть почти на уровне его груди.
Пальцем — тем самым, что он пытался «научить дисциплине», упёрлась ему в нагрудник.
И заговорила тихо.
Слишком тихо.
Так, как говорят только те, кто знает, что им не нужно кричать, чтобы убивать.
— Старший Лейтенант Рейнольд Т. Майрон… Вы только что применили болевой захват к офицеру дозора, младшему лейтенанту Нойдиллион, при исполнении.
Дозорная наклонила голову, улыбнулась... почти ласково, почти соблазнительно, но это было выражение кошки, которая позволяет мыши подумать, что та ещё жива.
— Как ты отнесешься к идее, что на тебя будет подан рапорт за причинения вреда дозорному, который даже не в твоем подчинении? И поверь, я бываю очень убедительна, меня послушают. — она щёлкнула пальцами вверх, чтобы тот услышал, — тебя свяжут, как мешок с рисом, и увезут в кутузку. Без права пересдать экзамен по дисциплине.
Осторожно, почти лениво, она вытерла пот со своих пальцев о край своей юбки, отсылая ему его же жест, но как плевок в лицо.
— Теперь слушай меня внимательно, большой мальчик. Ты говоришь о маскировке. А я говорю о том, что спецагент не должен вести себя как идиот, который сам привлекает к себе внимание и ещё уводит угрозу в сторону мирных жителей.
Её улыбка стала чем-то между издёвкой и сладким предупреждением.
— Ты хочешь трибунал? Пожалуйста. Ты применил технику захвата к офицеру дозора. Ты покинул место теракта без передачи командования. Ты подверг опасности гражданских, заманив угрозу в место скопления людей. Ты отказался от координации действий во время ЧС. И, самое вкусное, — она приподняла палец, — отказался представиться до момента, когда тебя прижали к стене.
Девушка шагнула ещё ближе, так, что его собственная тень легла ей на лицо.
— Но я тебе дам шанс, раз уж твои «нарушения» можно списать на то, что у тебя голова слишком высоко от земли, и кислорода тебе, видимо, не хватает, рыжий исполин.
Сделав глубокий вдох, она отстранилась, поправила волосы, и уже нормальным голосом спросила:
— Теперь, лейтенант Майрон. Не хотите ли наконец перестать мериться яйцами и начать координироваться? У нас контрабандисты, теракты и, судя по вашим словам, коррупция. Быть может, стоит решать проблему, а не пихать друг другу устав в глотку... прошу вас, сэр. Я подчиняюсь.
Нойдиллион не издала ни звука, когда он схватил её за запястье.
Не дёрнулась, не взвизгнула.
Но волнение в её взгляде, мгновенно умерло.
Её глаза стали холодными, как гладь моря перед штормом.
Она терпела давление ровно столько, сколько требовалось, чтобы он договорил.
И пока нерв под его большим пальцем пульсировал болью, она изучала его: как держит корпус, как смещает баланс, как контролирует локоть… Профессионально. Хищно. С ненавистной точностью ветерана, прошедшего огонь, воду и бюрократию Главного штаба.
Когда он наконец отпустил её, Ной медленно, очень медленно, отдёрнула руку, встряхнула запястье, будто отбрасывая липкость его прикосновения, и её грудь вздымалась не от жара танца, а от ярости, тяжёлой и созревающей, как гроза над Гранд Лайн.
Она шагнула ближе.
Стала на носки, чтобы быть почти на уровне его груди.
Пальцем — тем самым, что он пытался «научить дисциплине», упёрлась ему в нагрудник.
И заговорила тихо.
Слишком тихо.
Так, как говорят только те, кто знает, что им не нужно кричать, чтобы убивать.
— Старший Лейтенант Рейнольд Т. Майрон… Вы только что применили болевой захват к офицеру дозора, младшему лейтенанту Нойдиллион, при исполнении.
Дозорная наклонила голову, улыбнулась... почти ласково, почти соблазнительно, но это было выражение кошки, которая позволяет мыши подумать, что та ещё жива.
— Как ты отнесешься к идее, что на тебя будет подан рапорт за причинения вреда дозорному, который даже не в твоем подчинении? И поверь, я бываю очень убедительна, меня послушают. — она щёлкнула пальцами вверх, чтобы тот услышал, — тебя свяжут, как мешок с рисом, и увезут в кутузку. Без права пересдать экзамен по дисциплине.
Осторожно, почти лениво, она вытерла пот со своих пальцев о край своей юбки, отсылая ему его же жест, но как плевок в лицо.
— Теперь слушай меня внимательно, большой мальчик. Ты говоришь о маскировке. А я говорю о том, что спецагент не должен вести себя как идиот, который сам привлекает к себе внимание и ещё уводит угрозу в сторону мирных жителей.
Её улыбка стала чем-то между издёвкой и сладким предупреждением.
— Ты хочешь трибунал? Пожалуйста. Ты применил технику захвата к офицеру дозора. Ты покинул место теракта без передачи командования. Ты подверг опасности гражданских, заманив угрозу в место скопления людей. Ты отказался от координации действий во время ЧС. И, самое вкусное, — она приподняла палец, — отказался представиться до момента, когда тебя прижали к стене.
Девушка шагнула ещё ближе, так, что его собственная тень легла ей на лицо.
— Но я тебе дам шанс, раз уж твои «нарушения» можно списать на то, что у тебя голова слишком высоко от земли, и кислорода тебе, видимо, не хватает, рыжий исполин.
Сделав глубокий вдох, она отстранилась, поправила волосы, и уже нормальным голосом спросила:
— Теперь, лейтенант Майрон. Не хотите ли наконец перестать мериться яйцами и начать координироваться? У нас контрабандисты, теракты и, судя по вашим словам, коррупция. Быть может, стоит решать проблему, а не пихать друг другу устав в глотку... прошу вас, сэр. Я подчиняюсь.
[id290154650:bp-36291248_278756|God],
Исаак
Мужчина в броне не двигался, смотря на Капитана, который обращался то к нему, то просто комментировал происходящее. А еще солдаты стояли и тоже комментировали о чем-то своем или имели ввиду конкретно свою командиршу. Но Исаак сохранял гробовое молчание.
—Не вижу причин возвращаться в штаб в данный момент. Людям нужна помощь и поддержка. Какой смысл возвращаться в штаб мне и другим офицерам? Это не поможет решить проблему. Даже если вы так считаете. — проговорил Исаак, не отвечая не на какие вопросы, у него не было никаких ответов на них. А даже предположения не строил. Было мало данных. Если бы это было как-то связано с той организацией, которую они когда-то давно уничтожили с Вице-Адмиралом, тогда он мог бы еще помочь. Но сейчас, это просто походило на какой-то разгул преступности с которым он просто мог помочь. К тому же, некоторая информация не могла выходить дальше окружения Вице-Адмирала и о ней знали именно что единицы и командование. А не просто какие-то ребята с Мыса.
—Я не отвечаю за других и у других есть свои цели и приказы. Извините, но я буду действовать исходя из личного опыта. И он подсказывает мне, что нам не следует уходить отсюда без причины. — эта фраза была сказана уже более резко. Несмотря на то, что Исаак не хотел спорить с ним. С другой стороны, он находится под командованием только одного человека. И только его командир может давать ему прямые приказы. Но после того как они разделились, он четко ему сказал что бы он сам принимал решения на тот или иной счет. В ином случае, они могут связаться с ним напрямую, если кого-то не устраивает поведение Старшего Лейтенанта. Но они не детском саду, что бы звонить по улитке по любой ерунде и тревожить Вице-Адмирала по всяким таким вопросам. Да и сам Исаак не хотел этого коннекта. Ведь считал что сам может справиться с поставленной задачей или хотя бы помочь. Но, еще может быть совершенно обратный эффект. Исаак просто не хотел что бы обычные солдаты попали под удар.
—С вашего позволения, я пойду. — добавил он, развернувшись в сторону параллельной улицы, решив действительно уйти, примерно в ту часть городка, куда убежал ранее Пипин.
Исаак
Мужчина в броне не двигался, смотря на Капитана, который обращался то к нему, то просто комментировал происходящее. А еще солдаты стояли и тоже комментировали о чем-то своем или имели ввиду конкретно свою командиршу. Но Исаак сохранял гробовое молчание.
—Не вижу причин возвращаться в штаб в данный момент. Людям нужна помощь и поддержка. Какой смысл возвращаться в штаб мне и другим офицерам? Это не поможет решить проблему. Даже если вы так считаете. — проговорил Исаак, не отвечая не на какие вопросы, у него не было никаких ответов на них. А даже предположения не строил. Было мало данных. Если бы это было как-то связано с той организацией, которую они когда-то давно уничтожили с Вице-Адмиралом, тогда он мог бы еще помочь. Но сейчас, это просто походило на какой-то разгул преступности с которым он просто мог помочь. К тому же, некоторая информация не могла выходить дальше окружения Вице-Адмирала и о ней знали именно что единицы и командование. А не просто какие-то ребята с Мыса.
—Я не отвечаю за других и у других есть свои цели и приказы. Извините, но я буду действовать исходя из личного опыта. И он подсказывает мне, что нам не следует уходить отсюда без причины. — эта фраза была сказана уже более резко. Несмотря на то, что Исаак не хотел спорить с ним. С другой стороны, он находится под командованием только одного человека. И только его командир может давать ему прямые приказы. Но после того как они разделились, он четко ему сказал что бы он сам принимал решения на тот или иной счет. В ином случае, они могут связаться с ним напрямую, если кого-то не устраивает поведение Старшего Лейтенанта. Но они не детском саду, что бы звонить по улитке по любой ерунде и тревожить Вице-Адмирала по всяким таким вопросам. Да и сам Исаак не хотел этого коннекта. Ведь считал что сам может справиться с поставленной задачей или хотя бы помочь. Но, еще может быть совершенно обратный эффект. Исаак просто не хотел что бы обычные солдаты попали под удар.
—С вашего позволения, я пойду. — добавил он, развернувшись в сторону параллельной улицы, решив действительно уйти, примерно в ту часть городка, куда убежал ранее Пипин.
[id213233084:bp-36291248_278571|Аладей], [id799844790:bp-36291248_278652|Maximilian], [id217725250:bp-36291248_278764|Николай],
— Простые, только на табло написано, что не слишком…
Лёгкий взор: без остроты, хитринки и выдумки, – робко очи, потемневшие до цвета гречишного мёда то ли от освещения, то ли от смутных мыслей, скользили по лицам людей, что на тот момент были заняты своими делами. Но если лицедейка не могла заметить, насколько сильно подтянулись десятки ушей к макушке, вслушиваясь; как чужие глаза впивались в столешницы под собой, концентрируя всё внимание на одном единственном столике; почему большинство голосов внезапно смолкли, – зато Травяная Невеста одной только чуткостью нутра ощущала натягивающееся напряжение. Можно списать на дерзкое поведение явившейся компании, что обыкновенно забывается спустя несколько минут, если не давать о себе знать вновь. Однако…
Больше не из предупреждения, а из собственных опасений пытаясь прочувствовать всё наперёд, Потомок прикусила с внутренней стороны губу и была в разгар размышлений отвлечена комментарием кон Турсин. Отчего-то он показался лицедейке настолько забавным, что она чуть не прыснула легонько со смеху, пока переключилась на товарищей по столу и теперь, видимо, по жизни. Коснувшись «табло» каждого из команды вниманием, девушка всё-таки позволила себе улыбнуться и расслабиться.
– Если так подумать, не хватает только вечно шерстяной морды, чтобы мы были самые обычные, или живого скелета… – лёгкий наклон к боку Однорогой, и иронизирующая поддержка слов соскочит с уст О’Сио. И близко не подозревая, насколько её фантазии могут быть воплощены в реальность, и что переменчивость обликов Асавара и Мерденморы – это не предел нынче заселяющих землю рас, Люциния «в обнимку» с насмешливостью над невозможностью сказанного принялась за аккуратное поедание. Зрительно больше концентрируясь на содержании своей тарелки, девушка вслушивалась теперь исключительно в слова гудзомов. И настолько погрузилась в суть обсуждения, что новые голоса показались влившимися в беседу и не вызвали даже отторжения.
Пока звук опавшей бумаги на деревянный стол не оказался громче любых слов.
Вилка вместе с насаженной на неё едой оказалась задержана во рту и не была раздета, когда взгляд Травяной Невесты перекинулся на несколько листовок, услужливо разложившихся веером на поверхности. Плечи тут же стянулись назад, когда странный, точно не от сквозняка, озноб пробил хребет, и к голове прилила кровь от застрявших в районе груди эмоций, пока Люци зависла взором на наградных листовках за… их головы.
– Там я… – нет, ты что, отражение твоё.
– За что… – сама не понимаю, абсолютно же не за что.
– Так быстро… – ты ещё не видела, какие скорости в мире существуют.
Сарказм сарказмом над невинностью, которая защитным механизмом перекрыла кислород, так необходимый здравому размышлению, но девушка, вне зависимости от проскальзывающего в голове десятка глупых вопросов, сохраняла внешнее предельное спокойствие, будто ей принесли фаберже и она не признала в том качества.
Замешательство, внезапно воплотившееся в изящную и немногим надменную серьёзность, застыло на тёмном лице, которое медленно повернулось на бойкого человека, что расплывался в издёвках перед Теменем. « – Зря... » – адресат был неясен, но девушке внезапно впервые захотелось, чтобы этот мужчина провалился сквозь пол с глаз долой. И тяжёлый взгляд, пока вилка всё же выходила из рта, оставляя кусок чего-то внутри, впился в лицо недобро смеющегося, лишь краем взора касаясь Хестера, по-прежнему спокойного.
« Это Самура резко захлопнул пианино… »
В какофонию звуков должен был вмешаться щелчок передёрнутого затвора, но он прозвучал так одиноко и громко в образовавшейся тишине из-за отвлечения на музыканта, всё то время пребывающего в кабаке.
« Раздался противный писк, ударивший по ушам всем, кто был в таверне… »
– – Посмотрите только, почти голые ежи решили лиса запугать…
— Простые, только на табло написано, что не слишком…
Лёгкий взор: без остроты, хитринки и выдумки, – робко очи, потемневшие до цвета гречишного мёда то ли от освещения, то ли от смутных мыслей, скользили по лицам людей, что на тот момент были заняты своими делами. Но если лицедейка не могла заметить, насколько сильно подтянулись десятки ушей к макушке, вслушиваясь; как чужие глаза впивались в столешницы под собой, концентрируя всё внимание на одном единственном столике; почему большинство голосов внезапно смолкли, – зато Травяная Невеста одной только чуткостью нутра ощущала натягивающееся напряжение. Можно списать на дерзкое поведение явившейся компании, что обыкновенно забывается спустя несколько минут, если не давать о себе знать вновь. Однако…
Больше не из предупреждения, а из собственных опасений пытаясь прочувствовать всё наперёд, Потомок прикусила с внутренней стороны губу и была в разгар размышлений отвлечена комментарием кон Турсин. Отчего-то он показался лицедейке настолько забавным, что она чуть не прыснула легонько со смеху, пока переключилась на товарищей по столу и теперь, видимо, по жизни. Коснувшись «табло» каждого из команды вниманием, девушка всё-таки позволила себе улыбнуться и расслабиться.
– Если так подумать, не хватает только вечно шерстяной морды, чтобы мы были самые обычные, или живого скелета… – лёгкий наклон к боку Однорогой, и иронизирующая поддержка слов соскочит с уст О’Сио. И близко не подозревая, насколько её фантазии могут быть воплощены в реальность, и что переменчивость обликов Асавара и Мерденморы – это не предел нынче заселяющих землю рас, Люциния «в обнимку» с насмешливостью над невозможностью сказанного принялась за аккуратное поедание. Зрительно больше концентрируясь на содержании своей тарелки, девушка вслушивалась теперь исключительно в слова гудзомов. И настолько погрузилась в суть обсуждения, что новые голоса показались влившимися в беседу и не вызвали даже отторжения.
Пока звук опавшей бумаги на деревянный стол не оказался громче любых слов.
Вилка вместе с насаженной на неё едой оказалась задержана во рту и не была раздета, когда взгляд Травяной Невесты перекинулся на несколько листовок, услужливо разложившихся веером на поверхности. Плечи тут же стянулись назад, когда странный, точно не от сквозняка, озноб пробил хребет, и к голове прилила кровь от застрявших в районе груди эмоций, пока Люци зависла взором на наградных листовках за… их головы.
– Там я… – нет, ты что, отражение твоё.
– За что… – сама не понимаю, абсолютно же не за что.
– Так быстро… – ты ещё не видела, какие скорости в мире существуют.
Сарказм сарказмом над невинностью, которая защитным механизмом перекрыла кислород, так необходимый здравому размышлению, но девушка, вне зависимости от проскальзывающего в голове десятка глупых вопросов, сохраняла внешнее предельное спокойствие, будто ей принесли фаберже и она не признала в том качества.
Замешательство, внезапно воплотившееся в изящную и немногим надменную серьёзность, застыло на тёмном лице, которое медленно повернулось на бойкого человека, что расплывался в издёвках перед Теменем. « – Зря... » – адресат был неясен, но девушке внезапно впервые захотелось, чтобы этот мужчина провалился сквозь пол с глаз долой. И тяжёлый взгляд, пока вилка всё же выходила из рта, оставляя кусок чего-то внутри, впился в лицо недобро смеющегося, лишь краем взора касаясь Хестера, по-прежнему спокойного.
« Это Самура резко захлопнул пианино… »
В какофонию звуков должен был вмешаться щелчок передёрнутого затвора, но он прозвучал так одиноко и громко в образовавшейся тишине из-за отвлечения на музыканта, всё то время пребывающего в кабаке.
« Раздался противный писк, ударивший по ушам всем, кто был в таверне… »
– – Посмотрите только, почти голые ежи решили лиса запугать…
Так же гулко, находя прореху в суете известного лишь одному человеку в кабаке музыканта, разнёсся и голос одинокого мужчины за одним из столов неподалёку. Удобным хватом удерживая винтовку, что секундами ранее и издала щелчок, парень, ориентировочно, в тридцати годах возраста откинулся на спинку стула и повис на ножках почти равноценно де Скари, опрокидывая тёмный взгляд на Ненпа гу Дзом, пока свободная рука придерживала опавшие на одну сторону короткие волосы.
– – Когда иголки только из зада растут, и те…
Приковывая к себе внимание условно разделённой между всеми аудитории, стрелок в плаще пересёкся вскользь взглядом почти со всеми гудзомами, пока доползал вниманием до музыканта и прерывался на ожидаемо, для него, поднявшуюся суету со стороны алхимика засевшей в кабаке пиратском команды.
– – И те лезут…. – более глухо дополнил Огата Хякуноске, смирившийся с тем, что его голос перестал разливаться по помещению, заглушаемый начавшейся потасовкой. Тяжело выдохнул и отвернулся и от музыканта, и от стола гудзомов, пересекаясь взором с людьми за столом напротив. Пожалуй, единственными зрителями, оставшимися ему верными.
– – А я мех люблю. – Вслед за строгой, как будто очень серьёзной, констатацией Огаты опрокинутый ногой стол полетел с такой силой, что подивиться можно, если это не намеренный снаряд. А откинувшийся вконец стул под собой должен был привести мужчину на встречу с полом, но Огата стремительно соскользнул с него, оказываясь на коленях за импровизированной защитой из тут же опрокинутого ещё одного стола. И принял упор, чтобы первый же выстрел под мертвенно-холодным прицелом очей пронзил и воздух, и одного из вскочивших людей, решивших ринуться на тех гудзомов, что были на краю их кабакоседства.
– А—аах! – тем же временем, стоило раздаться самому оглушительному, если сравнивать с остальными, выстрелу и разбиться окну под совокуп(ившимся) натиском Даби с неизвестным, что растеряли одинаково в миг всю человеческую сдержанность, Люциния вскинула руки над головой, не иначе как старалась прикрыться от съедающего помещение хаоса.
– Мерденмора! – спустя мгновения окликнет О’Сио рядом располагавшуюся Однорогую, то ли чтобы она не удумала оставить Потомка одну, то ли в немой просьбе вывести её отсюда прочь. Но рискнув своей головой, Темнокожая перестанет «быть в домике» и уцепится за кисть зверолюдки, параллельно выползая со своего места. И казалось бы, неверный шаг мог стоить ей одного жизненно важного органа, когда Травяная Невеста не полезла в укрытие под стол, а открылась пространству и людям в нём. Однако в ту же секунду её, отчасти и кон Турсин, от всего общества закрыли широко раскрытые алые крылья, и очень близко, что даже горячо, за своей спиной Люциния почувствовала, что Илайн вступила в контакт с подбежавшим к девушкам человеком.
В том числе по этой причине О’Сио, воспользовавшись Однорогой как опорой для подъёма, отпустит зверолюдку, здраво предполагая, что такого рода удержание может лишь навредить, но искренне надеясь, что не озвученная просьба была бледнолицей усвоена. Цепляя взглядом последние на этот временной промежуток действия со стороны Хестера и варваров, девушка постарается вычленить в неразберихе самый безопасный путь до выхода, чтобы начать передвижение до него. Другое дело, что ей навряд ли дадут пройти и пару метров.
Как минимум, на то намекало сорванное прилетевшим в голову снарядом тело, что возникло прямо перед Травяной Невестой с целью навредить ей, но нападки его были прерваны вторым выстрелом затаившегося в хаосе стрелка. А таких (члено)вредителей в заведении оказалось…
Люциния в тот миг остановится, складывая ладони на груди, как будто пыталась сдержать собственное тяжёлое дыхание, и окинет взглядом скопление людей в округе, пытаясь как объять всех вниманием, так и вычленить союзников. И только на одной реакции успеет поставить блок перед собой предплечьями, когда на отвлечённую Темнокожую перекинется в лоб очередной заряженный недруг.
– – Когда иголки только из зада растут, и те…
Приковывая к себе внимание условно разделённой между всеми аудитории, стрелок в плаще пересёкся вскользь взглядом почти со всеми гудзомами, пока доползал вниманием до музыканта и прерывался на ожидаемо, для него, поднявшуюся суету со стороны алхимика засевшей в кабаке пиратском команды.
– – И те лезут…. – более глухо дополнил Огата Хякуноске, смирившийся с тем, что его голос перестал разливаться по помещению, заглушаемый начавшейся потасовкой. Тяжело выдохнул и отвернулся и от музыканта, и от стола гудзомов, пересекаясь взором с людьми за столом напротив. Пожалуй, единственными зрителями, оставшимися ему верными.
– – А я мех люблю. – Вслед за строгой, как будто очень серьёзной, констатацией Огаты опрокинутый ногой стол полетел с такой силой, что подивиться можно, если это не намеренный снаряд. А откинувшийся вконец стул под собой должен был привести мужчину на встречу с полом, но Огата стремительно соскользнул с него, оказываясь на коленях за импровизированной защитой из тут же опрокинутого ещё одного стола. И принял упор, чтобы первый же выстрел под мертвенно-холодным прицелом очей пронзил и воздух, и одного из вскочивших людей, решивших ринуться на тех гудзомов, что были на краю их кабакоседства.
– А—аах! – тем же временем, стоило раздаться самому оглушительному, если сравнивать с остальными, выстрелу и разбиться окну под совокуп(ившимся) натиском Даби с неизвестным, что растеряли одинаково в миг всю человеческую сдержанность, Люциния вскинула руки над головой, не иначе как старалась прикрыться от съедающего помещение хаоса.
– Мерденмора! – спустя мгновения окликнет О’Сио рядом располагавшуюся Однорогую, то ли чтобы она не удумала оставить Потомка одну, то ли в немой просьбе вывести её отсюда прочь. Но рискнув своей головой, Темнокожая перестанет «быть в домике» и уцепится за кисть зверолюдки, параллельно выползая со своего места. И казалось бы, неверный шаг мог стоить ей одного жизненно важного органа, когда Травяная Невеста не полезла в укрытие под стол, а открылась пространству и людям в нём. Однако в ту же секунду её, отчасти и кон Турсин, от всего общества закрыли широко раскрытые алые крылья, и очень близко, что даже горячо, за своей спиной Люциния почувствовала, что Илайн вступила в контакт с подбежавшим к девушкам человеком.
В том числе по этой причине О’Сио, воспользовавшись Однорогой как опорой для подъёма, отпустит зверолюдку, здраво предполагая, что такого рода удержание может лишь навредить, но искренне надеясь, что не озвученная просьба была бледнолицей усвоена. Цепляя взглядом последние на этот временной промежуток действия со стороны Хестера и варваров, девушка постарается вычленить в неразберихе самый безопасный путь до выхода, чтобы начать передвижение до него. Другое дело, что ей навряд ли дадут пройти и пару метров.
Как минимум, на то намекало сорванное прилетевшим в голову снарядом тело, что возникло прямо перед Травяной Невестой с целью навредить ей, но нападки его были прерваны вторым выстрелом затаившегося в хаосе стрелка. А таких (члено)вредителей в заведении оказалось…
Люциния в тот миг остановится, складывая ладони на груди, как будто пыталась сдержать собственное тяжёлое дыхание, и окинет взглядом скопление людей в округе, пытаясь как объять всех вниманием, так и вычленить союзников. И только на одной реакции успеет поставить блок перед собой предплечьями, когда на отвлечённую Темнокожую перекинется в лоб очередной заряженный недруг.
[id13305767:bp-36291248_278817|Станислав],
Нойдиллион стояла ещё мгновение, переводя дыхание после перепалки с рыжим гигантом, но в её глазах уже не было ярости, только тугая, собранная решимость. Пипин исчез в переулке, растворился в тенях между домами, а вместе с ним и тот странный коктейль из раздражения, смущения и… чего-то ещё, от чего ей хотелось шлёпнуть себя по щеке.
"Потом разберусь с этим придурком. Сейчас — работа."
Она щёлкнула пальцами, и воздух вокруг её ладони дрогнул, после чего она присвистнула. Золотые искры вспыхнули, собираясь в точку, и из них выросла длинная, тонкая стрела. Полупрозрачная, сияющая, как живая. Она схватила её, и стрела, будто чувствуя руку хозяйки, изгибалась, желая движения.
— Пошли, красавица, — устало пробормотала она.
И издав громкий свист, сорвалась с места.
Стрела рванула вперёд, вытягивая девушку за собой, и Нойдиллион, оказавшись в воздухе, на секунду почувствовала ту самую лёгкость, ради которой некоторые едят дьявольские плоды. Люди внизу ахали, хватались за головы, а часть просто таращилась вверх, как на откровение или очередное чудо.
Кто-то даже присвистнул, и Нойдиллион услышала:
— ДА ЭТО Ж ОНА С ПЛАКАТА!!!
Дозорная сдавленно простонала, но продолжала игриво посвистывать, дабы стрела летела.
Стрела выносила её над крышами, ветер бил в лицо, холодно и отрезвляюще. Но мысли упорно цеплялись за одно: "Кто стоит за всем этим? Террористы? Контрабандисты? Или дерьмо смешалось в один большой котёл?"
Её лицо резко стало серьёзным.
"Если такие, как он, вдруг объявились здесь без предупреждения, значит проблема, гораздо глубже. Вице-адмиралы не разбрасываются спецами этой категории просто так."
Пока стрела несла её, она успела увидеть часть города, перекошенный рынок, дым, людей на носилках, сломанные торговые ряды. Воспоминание о взрыве, о визге девушки-психопатки, о крови и огне, снова подняло в груди злость.
Нойдиллион тяжело выдохнула, почти прорычала. Она снизилась и приземлилась прямо перед своим отрядом. Дозорные, до этого суетящиеся по площадке, сразу притихли, выпрямились, и на их лицах возникли одинаковые дебильные улыбки «боже, наша командирша снова летала».
— Командир! — выкрикнул один.
Другой уставился на её грудь, потом резко отвёл взгляд к небу, будто надеясь провалиться.
Третий просто застыл с отвисшей челюстью, как статуя поражения.
Нойдиллион подняла руку и устало провела ею по лицу.
— …Вы, — она ткнула пальцем в первого, — доклад о раненых.
— Вы, — во второго, — отчёт о разрушениях.
— А ТЫ, — взгляд упал на третьего, — закрой рот. Там мухи летают.
Мужчина захлопнул челюсть так быстро, что стало слышно щелчок. Она оглядела место происшествия. Дьявольская тишина после паники, запах гари, обугленные доски. На земле, та самая девчонка-террористка, связанная и стонущая от боли. И рядом, тот старший лейтенант, Исаак, сохраняющий тот самый мертвый покой, от которого даже бывалым дозорным становилось не по себе.
Нойдиллион тяжело выдохнула.
— …И ведь день только начинался, — пробормотала она.
А затем, собираясь силами, шагнула вперёд, готовая вновь погрузиться в хаос расследования.
Нойдиллион стояла ещё мгновение, переводя дыхание после перепалки с рыжим гигантом, но в её глазах уже не было ярости, только тугая, собранная решимость. Пипин исчез в переулке, растворился в тенях между домами, а вместе с ним и тот странный коктейль из раздражения, смущения и… чего-то ещё, от чего ей хотелось шлёпнуть себя по щеке.
"Потом разберусь с этим придурком. Сейчас — работа."
Она щёлкнула пальцами, и воздух вокруг её ладони дрогнул, после чего она присвистнула. Золотые искры вспыхнули, собираясь в точку, и из них выросла длинная, тонкая стрела. Полупрозрачная, сияющая, как живая. Она схватила её, и стрела, будто чувствуя руку хозяйки, изгибалась, желая движения.
— Пошли, красавица, — устало пробормотала она.
И издав громкий свист, сорвалась с места.
Стрела рванула вперёд, вытягивая девушку за собой, и Нойдиллион, оказавшись в воздухе, на секунду почувствовала ту самую лёгкость, ради которой некоторые едят дьявольские плоды. Люди внизу ахали, хватались за головы, а часть просто таращилась вверх, как на откровение или очередное чудо.
Кто-то даже присвистнул, и Нойдиллион услышала:
— ДА ЭТО Ж ОНА С ПЛАКАТА!!!
Дозорная сдавленно простонала, но продолжала игриво посвистывать, дабы стрела летела.
Стрела выносила её над крышами, ветер бил в лицо, холодно и отрезвляюще. Но мысли упорно цеплялись за одно: "Кто стоит за всем этим? Террористы? Контрабандисты? Или дерьмо смешалось в один большой котёл?"
Её лицо резко стало серьёзным.
"Если такие, как он, вдруг объявились здесь без предупреждения, значит проблема, гораздо глубже. Вице-адмиралы не разбрасываются спецами этой категории просто так."
Пока стрела несла её, она успела увидеть часть города, перекошенный рынок, дым, людей на носилках, сломанные торговые ряды. Воспоминание о взрыве, о визге девушки-психопатки, о крови и огне, снова подняло в груди злость.
Нойдиллион тяжело выдохнула, почти прорычала. Она снизилась и приземлилась прямо перед своим отрядом. Дозорные, до этого суетящиеся по площадке, сразу притихли, выпрямились, и на их лицах возникли одинаковые дебильные улыбки «боже, наша командирша снова летала».
— Командир! — выкрикнул один.
Другой уставился на её грудь, потом резко отвёл взгляд к небу, будто надеясь провалиться.
Третий просто застыл с отвисшей челюстью, как статуя поражения.
Нойдиллион подняла руку и устало провела ею по лицу.
— …Вы, — она ткнула пальцем в первого, — доклад о раненых.
— Вы, — во второго, — отчёт о разрушениях.
— А ТЫ, — взгляд упал на третьего, — закрой рот. Там мухи летают.
Мужчина захлопнул челюсть так быстро, что стало слышно щелчок. Она оглядела место происшествия. Дьявольская тишина после паники, запах гари, обугленные доски. На земле, та самая девчонка-террористка, связанная и стонущая от боли. И рядом, тот старший лейтенант, Исаак, сохраняющий тот самый мертвый покой, от которого даже бывалым дозорным становилось не по себе.
Нойдиллион тяжело выдохнула.
— …И ведь день только начинался, — пробормотала она.
А затем, собираясь силами, шагнула вперёд, готовая вновь погрузиться в хаос расследования.
[id290154650:bp-36291248_278850|God],
Исаак
Похоже что сказать дозорному было нечего. И он спокойно отправился в сторону береговой линии. Его более ничего не задерживало сейчас и никто не задерживал. Исаак пока не стал искать Пипина, ему нужно было дать время что бы собрать материал и доказательства своего небольшого расследования. Пока еще рано было для встречи в таверне. Поэтому Старший Лейтенант решил предаться некому покою. То что произошло на рынке, конечно его очень разозлило. Но в то же время, он будет лишним если будет пытаться что-то сделать или помочь. Другие лучше подготовленны для это задачи, чем он. Однако, он не мог отделаться от мысли что очень изменился. Раньше он был готов помочь всем и вся, сейчас тоже, но все-таки в другом формате. Выполнять действительные значимые миссии. Чем просто спасение жаждущих. Видимо это влияние его непосредственного начальника и еще несколько факторов в придачу. Поэтому теперь он немного сторонился скопления людей и действовал со стороны. Чем напрямую.
Спустившись к берегу, он уселся на один из камней. И стал просто смотреть в сторону горизонта. Молчание тоже своего рода медитация. Поэтому сидел очень тихо, положив оружие себе на колени.
Но он не сидел просто без дела, он погрузился в свои воспоминания, пытаясь вспомнить, не видел он все-таки того символа, который был на одежде той сумасшедшей. Но пока ничего не приходило в голову, видимо это не тот символ. Он довольно сильно зациклился на нем. Но когда пришло осознание что ковыряться в памяти бесполезно, просто отринул мысли и стал сидеть спокойно, просто размеренно дышать.
Исаак
Похоже что сказать дозорному было нечего. И он спокойно отправился в сторону береговой линии. Его более ничего не задерживало сейчас и никто не задерживал. Исаак пока не стал искать Пипина, ему нужно было дать время что бы собрать материал и доказательства своего небольшого расследования. Пока еще рано было для встречи в таверне. Поэтому Старший Лейтенант решил предаться некому покою. То что произошло на рынке, конечно его очень разозлило. Но в то же время, он будет лишним если будет пытаться что-то сделать или помочь. Другие лучше подготовленны для это задачи, чем он. Однако, он не мог отделаться от мысли что очень изменился. Раньше он был готов помочь всем и вся, сейчас тоже, но все-таки в другом формате. Выполнять действительные значимые миссии. Чем просто спасение жаждущих. Видимо это влияние его непосредственного начальника и еще несколько факторов в придачу. Поэтому теперь он немного сторонился скопления людей и действовал со стороны. Чем напрямую.
Спустившись к берегу, он уселся на один из камней. И стал просто смотреть в сторону горизонта. Молчание тоже своего рода медитация. Поэтому сидел очень тихо, положив оружие себе на колени.
Но он не сидел просто без дела, он погрузился в свои воспоминания, пытаясь вспомнить, не видел он все-таки того символа, который был на одежде той сумасшедшей. Но пока ничего не приходило в голову, видимо это не тот символ. Он довольно сильно зациклился на нем. Но когда пришло осознание что ковыряться в памяти бесполезно, просто отринул мысли и стал сидеть спокойно, просто размеренно дышать.
- У нас тут есть одна шерстяная, полный комплект. - Имелся в виду кот, но... Тут, как говорится, смотря какой.
Мерденмора с некоторым сомнением изучила вновь свою миску, словно обнаружила в ней не среднестатистическое удобоваримое нечто, способное в целом напитать и поддержать жизнь в сутулом теле воина или работяги, но лишенное определенной доли изыска.
- Можно попробовать по первой тихо. - Относилось сказанное как к добыче лога, так и к методу этого действа. В мыслях девушки выступил на первый план простой вариант: попробовать тихо и с меньшими затратами, а уже потом, если все пойдет, придти к фазе разгрома. Уж слишком много внимание можно изловить в таком месте, с ноги открывая все двери.
За мыслями этими Мор снова невольно принюхалась. К еде, к людям в стороне, которые пахли сплошь непреднамеренным путешествием, потом, пылью и... Ну да, кровью. Почти все люди так или иначе пахнут кровью или ее компонентами, просто в разных долях. У некоторых даже начинают преобладать некие цветочные ароматы, но от этого добра не жди, тогда как самым на диво приятным свойством оказалось отсутствие яркости.
Чем здесь похватстать могли немногие.
Особенно те, кто подошли, от них пасло не иначе, чем какой-то то ли глиной, то ли грязью из-под ногтей, признак, что частенько давал о себе знать в случае чрезмерной заинтересованности в отнятии жизни. Непременно собственной - почему-то в обращении к другим и даже стремлении к другим девушка таких тонкостей не замечала. По крайней мере, ранее.
Прикусив зачем-то ложку с зычным стуком зубов об дешевый мятый металл, Мор, взгляда не поднимая почти, вперилась внимаем в поведение Теменя. Тот не просто вызывающе гнулся, он словно бы вознамерился стрелять темной энергией, если не из глаз, как могла показаться испепеляемому им потолку, то как минимум из чего чуть ниже, мифология в этих вещах зачастую звучит весьма неоднозначно, охватывая обширные территории от ключиц до нижних бедренных областей. Его гнутое спокойствие заражало, заставляло напомнить напрягшимся мускулам, что всему свое время и из травоядных частенько приходится перейти в состоянии плотоядных, а те зачастую добычу ждут с вязким, пружинным терпением.
Потому, при говоре угрожающем и явственном жесте, обозначающим явление листовок, Бледноголовая сдержала первый же порыв вскочить и выхватить кастет левой рукой, поскольку в правой покоилась все еще ложка. Бей и беги - в конце концов, этот принцип пока действовал безотказно, раз она все еще умудрялась жить на свете.
Их речь вызывала желание исключительно бить, а за настойчивостью скрывалась вонючая самоуверенность, только подзуживающая внутреннее стремление ноги выпрямить и тулово окончательно вертикализировать, совсем не в тон зазвучавшей откуда-то поблизости музыке. Она тоже не столько успокаивала, сколько водила чем против шерсти.
Но тут, к собственному удивлению, она уставилась на листовку с собственной харей, как-то даже прищурившись.
- Ну прям одно лицо...
Красная пелена пожара, однорогая козлиная башка, да, определенно, с этой листовкой блюстители беспорядка пойдут далеко и надолго, даже сгребя бледнокожую вместе со всей их когортой. Однако, имея в виду характер Мор, скверно будет предполагать, что зверолюдка не сочтет возможным сразу это сходство максимально наглядно продемонстрировать.
И все же - выглядело забавно.
- О, а вот ты неплохо получилась, и правда. - Прозвучало с усмешкой в сторону Люци. Конечно, рано или поздно до этого дошло бы. Но как-то уж слишком рано, даже на ее чуть-чуть просвещенный в таких делах взгляд.
Только теперь становилось понятно - и слышно - насколько глубока оказалась кроличья нора, больше всего связанная с кошмарным инструментом незнания. То, что они "попали" становилось ощутимо на урове подрагивания чьих-то пальцев, таких шумных, что хрустящих просто на сгибании у рукояти оружия. От звука извлечения меча неопредилимой природы и вовсе мурашки толпой взбежали к загривку.
Ложка снова нырнула в миску - пока вся таверна невыносимо вежливо ожидала этюда горе-музыканта и комедианта в одном лице -
Мерденмора с некоторым сомнением изучила вновь свою миску, словно обнаружила в ней не среднестатистическое удобоваримое нечто, способное в целом напитать и поддержать жизнь в сутулом теле воина или работяги, но лишенное определенной доли изыска.
- Можно попробовать по первой тихо. - Относилось сказанное как к добыче лога, так и к методу этого действа. В мыслях девушки выступил на первый план простой вариант: попробовать тихо и с меньшими затратами, а уже потом, если все пойдет, придти к фазе разгрома. Уж слишком много внимание можно изловить в таком месте, с ноги открывая все двери.
За мыслями этими Мор снова невольно принюхалась. К еде, к людям в стороне, которые пахли сплошь непреднамеренным путешествием, потом, пылью и... Ну да, кровью. Почти все люди так или иначе пахнут кровью или ее компонентами, просто в разных долях. У некоторых даже начинают преобладать некие цветочные ароматы, но от этого добра не жди, тогда как самым на диво приятным свойством оказалось отсутствие яркости.
Чем здесь похватстать могли немногие.
Особенно те, кто подошли, от них пасло не иначе, чем какой-то то ли глиной, то ли грязью из-под ногтей, признак, что частенько давал о себе знать в случае чрезмерной заинтересованности в отнятии жизни. Непременно собственной - почему-то в обращении к другим и даже стремлении к другим девушка таких тонкостей не замечала. По крайней мере, ранее.
Прикусив зачем-то ложку с зычным стуком зубов об дешевый мятый металл, Мор, взгляда не поднимая почти, вперилась внимаем в поведение Теменя. Тот не просто вызывающе гнулся, он словно бы вознамерился стрелять темной энергией, если не из глаз, как могла показаться испепеляемому им потолку, то как минимум из чего чуть ниже, мифология в этих вещах зачастую звучит весьма неоднозначно, охватывая обширные территории от ключиц до нижних бедренных областей. Его гнутое спокойствие заражало, заставляло напомнить напрягшимся мускулам, что всему свое время и из травоядных частенько приходится перейти в состоянии плотоядных, а те зачастую добычу ждут с вязким, пружинным терпением.
Потому, при говоре угрожающем и явственном жесте, обозначающим явление листовок, Бледноголовая сдержала первый же порыв вскочить и выхватить кастет левой рукой, поскольку в правой покоилась все еще ложка. Бей и беги - в конце концов, этот принцип пока действовал безотказно, раз она все еще умудрялась жить на свете.
Их речь вызывала желание исключительно бить, а за настойчивостью скрывалась вонючая самоуверенность, только подзуживающая внутреннее стремление ноги выпрямить и тулово окончательно вертикализировать, совсем не в тон зазвучавшей откуда-то поблизости музыке. Она тоже не столько успокаивала, сколько водила чем против шерсти.
Но тут, к собственному удивлению, она уставилась на листовку с собственной харей, как-то даже прищурившись.
- Ну прям одно лицо...
Красная пелена пожара, однорогая козлиная башка, да, определенно, с этой листовкой блюстители беспорядка пойдут далеко и надолго, даже сгребя бледнокожую вместе со всей их когортой. Однако, имея в виду характер Мор, скверно будет предполагать, что зверолюдка не сочтет возможным сразу это сходство максимально наглядно продемонстрировать.
И все же - выглядело забавно.
- О, а вот ты неплохо получилась, и правда. - Прозвучало с усмешкой в сторону Люци. Конечно, рано или поздно до этого дошло бы. Но как-то уж слишком рано, даже на ее чуть-чуть просвещенный в таких делах взгляд.
Только теперь становилось понятно - и слышно - насколько глубока оказалась кроличья нора, больше всего связанная с кошмарным инструментом незнания. То, что они "попали" становилось ощутимо на урове подрагивания чьих-то пальцев, таких шумных, что хрустящих просто на сгибании у рукояти оружия. От звука извлечения меча неопредилимой природы и вовсе мурашки толпой взбежали к загривку.
Ложка снова нырнула в миску - пока вся таверна невыносимо вежливо ожидала этюда горе-музыканта и комедианта в одном лице -
- дочерпала остатки рагуподобного месива. На донельзя скорую руку доев все, что причиталось, ренегатка подхватила удобнее тарелку и запустила в первого приглянувшегося противника. Но руку, что уже нырнула за кастетом, схватила рука другая, более тонкая, но не менее сильно. Скосив взгляд на булкопахнущую, да оценив ее положение в современном обществе, как невразумительно шаткое, бледная погань вздохнула.
Тяжко, грустно отпустив свои печали - бандиты, членовредительства лишают - Мор дала девушке отпустить себя, но последовала за ней. Толкающаяся людь, что теперь теряла направление стремительно, все меньше понимая, кто вообще в кого стреляет, разделила их на слишком жирную долю секунды, Люци вынырнула рыбкой вперед, а Мерденмора, не торопясь менять облик, бросила взгляд на Теменя и ухнула меж двух тел за ней. Ухватив девушку за плечо, зверолюдка выдернула ее из-под случайного замаха какой-то левой личности, пытающейся защититься от стрелка.
Кровью запахло все обширнее.
- Позови птицу. Пусть поднимет на крышу. - оружие все же нашло свои руки, да и добычу - почти мгновенно, не веря ни в ушедшего за удалым буйством Даби, ни в сомнительного стрелка, она почти рявкнула это темнокожей, сама же развернулась к ней спиной, встречая первого же противника ударом кастета в лоб. Застрявшие в оном зубья она рывком резким выдернула обратно, вытянув то ли нитки крови, то ли что поинтереснее, так или иначе, но его замах кинжалом прошел пока мимо кассы - не считая, правда, попытки напоследок воткнуть девушке нож в стопу. Между прочим - Люци. Ощутив это на уровне движения где-то в полу, бледноголовая зарядит в предплечье ботинком, не гнушаясь ударить и свести до хруста.
Музыканта тоже хотелось грохнуть - но чисто профилактически, оставалось надеяться, что варварам эта "хотелка" не примерещилась, но за очередным своевременным уворотом от чужого рывка, на сей раз с чем-то острым и длинным, Мор отшатнулась, но скорее за тем, чтобы подхватить... кота. Кода побрел за ними и оказался в ужасающей для мелкого зверя толчие.
Тут же, впрочем, был впихнут в руки рыболюдному отпрыску. Потому что с бледноголовой ему вполне могло оказаться опаснее, чем со всей этой кашей.
Один факт оказался решающим: при всей своей тщедушности, местечко это годно было накормить вдосталь народу, потерпеть местечковые алкогольные споры и поздневечние драки. Но такое массивное и опасное сборище грозило сносом как пианино, так и большего числа голов, чем того стоило дело по своим финансам. Если снаружи еще ввалится несколько очумевших в подмогу, суета превысит мыслимый порог, превратившись в термитник, который проще сжечь, чем разгребать.
А жечь, ну.. гудзомам не впервой.
Главная зажигалочка коллектива, впрочем, вывлился наружу, ну, хоть часть противников на себя забрал, и на том спасибо, вот только Мор ощутила себя связанной по рукам и ногам - с малым радиусом свободного движения, она больше боялась зашибить Люци, чем промахнуться ударом.
Тяжко, грустно отпустив свои печали - бандиты, членовредительства лишают - Мор дала девушке отпустить себя, но последовала за ней. Толкающаяся людь, что теперь теряла направление стремительно, все меньше понимая, кто вообще в кого стреляет, разделила их на слишком жирную долю секунды, Люци вынырнула рыбкой вперед, а Мерденмора, не торопясь менять облик, бросила взгляд на Теменя и ухнула меж двух тел за ней. Ухватив девушку за плечо, зверолюдка выдернула ее из-под случайного замаха какой-то левой личности, пытающейся защититься от стрелка.
Кровью запахло все обширнее.
- Позови птицу. Пусть поднимет на крышу. - оружие все же нашло свои руки, да и добычу - почти мгновенно, не веря ни в ушедшего за удалым буйством Даби, ни в сомнительного стрелка, она почти рявкнула это темнокожей, сама же развернулась к ней спиной, встречая первого же противника ударом кастета в лоб. Застрявшие в оном зубья она рывком резким выдернула обратно, вытянув то ли нитки крови, то ли что поинтереснее, так или иначе, но его замах кинжалом прошел пока мимо кассы - не считая, правда, попытки напоследок воткнуть девушке нож в стопу. Между прочим - Люци. Ощутив это на уровне движения где-то в полу, бледноголовая зарядит в предплечье ботинком, не гнушаясь ударить и свести до хруста.
Музыканта тоже хотелось грохнуть - но чисто профилактически, оставалось надеяться, что варварам эта "хотелка" не примерещилась, но за очередным своевременным уворотом от чужого рывка, на сей раз с чем-то острым и длинным, Мор отшатнулась, но скорее за тем, чтобы подхватить... кота. Кода побрел за ними и оказался в ужасающей для мелкого зверя толчие.
Тут же, впрочем, был впихнут в руки рыболюдному отпрыску. Потому что с бледноголовой ему вполне могло оказаться опаснее, чем со всей этой кашей.
Один факт оказался решающим: при всей своей тщедушности, местечко это годно было накормить вдосталь народу, потерпеть местечковые алкогольные споры и поздневечние драки. Но такое массивное и опасное сборище грозило сносом как пианино, так и большего числа голов, чем того стоило дело по своим финансам. Если снаружи еще ввалится несколько очумевших в подмогу, суета превысит мыслимый порог, превратившись в термитник, который проще сжечь, чем разгребать.
А жечь, ну.. гудзомам не впервой.
Главная зажигалочка коллектива, впрочем, вывлился наружу, ну, хоть часть противников на себя забрал, и на том спасибо, вот только Мор ощутила себя связанной по рукам и ногам - с малым радиусом свободного движения, она больше боялась зашибить Люци, чем промахнуться ударом.
Жизнь их – быть очертанием. Быть форменным следом телодвижений, вечным соседом в век застывших, беззвучным отголоском бездушных процессов. И дрогнуло оного образа мгновение.
Теней званый обед.
Несчастий манённый туш.
Молодой мужчина с бородкой, аккуратно подстриженной, стоял возле барной стойки и всем видом демонстрировал, насколько не беспокоит его окружающая обстановка, если только она не имела к нему непосредственного отношения. И было сложно найти менее подходящее место для кожаной куртки и броской рубашки, когда брюки – почти формальные – лишь завершали тот этюд посторонней одежды. Эдакий человек вошёл немногим поздней новеньких, когда растворился в их присутствии. Посему он больше рассматривал рассаживающихся пиратов, чем они примечали его. Впрочем, присутствие нового посетителя осталось незамеченным многими. На него мало кто смотрел в дни и менее примечательные.
– Кажется, что-то назревает… – протянул тот человек.
Пока потягивал мутный напиток, ведь на большее денег было негусто. А тратить время возле бара и собирать слухи, обыкновенно, не слишком разрешалось. Вот и приходилось отдавать крайние деньги на алкоголь, в котором ни смысла особо не находилось, ни повода.
– Завались уже, допивай своё пойло, и проваливай! Любитель помоек. – Вклинился в размышления бармен, когда начинали на горизонте маячить проблемы.
– Ты оборзел, или мне тебе прямо здесь глаз на зад натянуть? – мужчина тот вспылил.
Даже чуть рванул в сторону слишком старого знакомого и приподнял ногу, как собирался перепрыгивать через препятствие. Однако бармен реагировал на выходки, которые никогда не переходили в активное действие, образом подобающим. Никак.
Раздался звук. В оном прозвучали сочетания, выводящие хорошо знакомое имя. Так всегда у завсегдатаев, – вы можете знать друг друга слишком хорошо, но не иметь представления об имени. Но вот Самуру наш наблюдаемый не мог не запомнить. Знал ли пианист о наблюдателе, – очень не факт. Поводов поздороваться, окромя как кивком, никогда не возникало. Но и то было бы уже верхом вежливости.
– Опять этот алкоголик припёрся.
Скривил губы ниткой человек в броской рубашке, пока новый участник сцены пробирался до своего обыденного места. Фортепьяно.
– И что, так и будешь смотреть, как он «твой» инструмент «портит»? – насмехался бармен.
Да глядел, как музыкант усаживался на стул подле музыкального гроба.
– А, пусть. Потом настрою. Не хочу устраивать погром в баре больше, чем нужно.
Демонстративно выпячивал господин, кой подстриженная бородка, своё безразличие. Однако то вызвало лишь надменную усмешку со стороны бармена.
– Ага, я так и понял. Давай, не задерживайся, кажется, сегодня у мальцов рыбный день, – задорно, но довольно тихо прошипел наливающий горючее по стаканам.
Подмечал оный, что вокруг новоприбывших формируется неприлично жирная точка интереса.
Почти крестик на карте сокровищ.
Броская рубашка чуть повернулась в сторону – туда, где имел обыкновение присутствовать ещё один колокольчик. Информатор не знал, кто именно тот человек, имел кой дурную, или не такую уж, привычку постоянно поправлять волосы. И только это неслабо так будоражило воображение и чувство тревоги. Ведь тот, кто живёт за счёт информации и ловкого, как и малоуспешного, маневрирования на рынке преступном, не может не нервничать, когда не способен узнать о прошлом человека ничего, – кроме того, что он прибыл и был на мысе не всегда.
Временем тем на стол гостей пали несколько листовок с наградами за голову. Ситуация спешно скатывалась в пучину конфликта с поножовщиной. И голос спокойный звучал громче, чем распаляющиеся возгласы из-за сдвинутых столов.
– Мысли: Так вот откуда я их помню. Точно, новые наградные листовки. А ребята смелые, так легко завалиться в бар, что стал местом постоянного присутствия охотников за головами различной степени профессионализма. Жаль храбрецов.
Теней званый обед.
Несчастий манённый туш.
Молодой мужчина с бородкой, аккуратно подстриженной, стоял возле барной стойки и всем видом демонстрировал, насколько не беспокоит его окружающая обстановка, если только она не имела к нему непосредственного отношения. И было сложно найти менее подходящее место для кожаной куртки и броской рубашки, когда брюки – почти формальные – лишь завершали тот этюд посторонней одежды. Эдакий человек вошёл немногим поздней новеньких, когда растворился в их присутствии. Посему он больше рассматривал рассаживающихся пиратов, чем они примечали его. Впрочем, присутствие нового посетителя осталось незамеченным многими. На него мало кто смотрел в дни и менее примечательные.
– Кажется, что-то назревает… – протянул тот человек.
Пока потягивал мутный напиток, ведь на большее денег было негусто. А тратить время возле бара и собирать слухи, обыкновенно, не слишком разрешалось. Вот и приходилось отдавать крайние деньги на алкоголь, в котором ни смысла особо не находилось, ни повода.
– Завались уже, допивай своё пойло, и проваливай! Любитель помоек. – Вклинился в размышления бармен, когда начинали на горизонте маячить проблемы.
– Ты оборзел, или мне тебе прямо здесь глаз на зад натянуть? – мужчина тот вспылил.
Даже чуть рванул в сторону слишком старого знакомого и приподнял ногу, как собирался перепрыгивать через препятствие. Однако бармен реагировал на выходки, которые никогда не переходили в активное действие, образом подобающим. Никак.
Раздался звук. В оном прозвучали сочетания, выводящие хорошо знакомое имя. Так всегда у завсегдатаев, – вы можете знать друг друга слишком хорошо, но не иметь представления об имени. Но вот Самуру наш наблюдаемый не мог не запомнить. Знал ли пианист о наблюдателе, – очень не факт. Поводов поздороваться, окромя как кивком, никогда не возникало. Но и то было бы уже верхом вежливости.
– Опять этот алкоголик припёрся.
Скривил губы ниткой человек в броской рубашке, пока новый участник сцены пробирался до своего обыденного места. Фортепьяно.
– И что, так и будешь смотреть, как он «твой» инструмент «портит»? – насмехался бармен.
Да глядел, как музыкант усаживался на стул подле музыкального гроба.
– А, пусть. Потом настрою. Не хочу устраивать погром в баре больше, чем нужно.
Демонстративно выпячивал господин, кой подстриженная бородка, своё безразличие. Однако то вызвало лишь надменную усмешку со стороны бармена.
– Ага, я так и понял. Давай, не задерживайся, кажется, сегодня у мальцов рыбный день, – задорно, но довольно тихо прошипел наливающий горючее по стаканам.
Подмечал оный, что вокруг новоприбывших формируется неприлично жирная точка интереса.
Почти крестик на карте сокровищ.
Броская рубашка чуть повернулась в сторону – туда, где имел обыкновение присутствовать ещё один колокольчик. Информатор не знал, кто именно тот человек, имел кой дурную, или не такую уж, привычку постоянно поправлять волосы. И только это неслабо так будоражило воображение и чувство тревоги. Ведь тот, кто живёт за счёт информации и ловкого, как и малоуспешного, маневрирования на рынке преступном, не может не нервничать, когда не способен узнать о прошлом человека ничего, – кроме того, что он прибыл и был на мысе не всегда.
Временем тем на стол гостей пали несколько листовок с наградами за голову. Ситуация спешно скатывалась в пучину конфликта с поножовщиной. И голос спокойный звучал громче, чем распаляющиеся возгласы из-за сдвинутых столов.
– Мысли: Так вот откуда я их помню. Точно, новые наградные листовки. А ребята смелые, так легко завалиться в бар, что стал местом постоянного присутствия охотников за головами различной степени профессионализма. Жаль храбрецов.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 3 Гость(ей)