[id799844790:bp-36291248_277878|Maximilian], [id217725250:bp-36291248_277952|Николай], [id564078609:bp-36291248_278002|Φιλία],
Издав болезненное, но весьма емкое "кхе", Мерденмора молча возблагодарила одной ей знакомых чертей, что привели Асавара по ее душу. Летать туда-сюда не слишком летучей от природы козе улыбалось не слишком, тем более - в тщедушных алхимиков, из которых подушка выходила так себе.
Хруст его костей тоже сомнительным по качеству представлялся аккомпанементом: все же, не враг он, а значит и хрустеть будет не столько вкусно, сколько в качестве предречения сомнительных пожеланий и бурчаний со стороны союзнической.
На замечание Асавара девушка не стала реагировать вербально - только сразу развернулась, еще неловко пару раз качнувшись в пути, да направилась в нужную сторону.
И до Хестера она дойдет с короткой репликой:
- Наш зеброобразный страдает.
Она предпочла пронаблюдать за процессом возвращения малохольного клатча к жизни, но несколько со стороны, в процессе не участвуя, но будто бы надеясь что-то из него почерпнуть. По виду, да помня нюансы ее профессии - этим чем-то вполне могли оказаться прикидки размеров грядущего гроба, если Даби не соизволит качественно придти в себя.
Остаток пути после воскрешения тщедушного снабдителя Мерденмора провела, вцепившись в какую-то перилу и взирая в глубины вечности с какой-то взъерошенной мыслью "чтоб это ваше море осушили". То ли подъем так подействовал, то ли остаточные бултыхания в организме, то ли еще какие факторы подъема - например, меняющийся туда-сюда состав воздуха и несколько иначе пахнущий Гранд Лайн, но на момент высадки Мерденмора при всей занятной приличности образа выглядела не сильно взъерошенной, но вот ощущалась на инстинктивном уровне как бредущая с диких востоков туча с вихрями злющими и неконтролируемыми.
Этим же образом она наблюдала и за аккуратно выдворяющим их капитаном контрабандистов. Судя по взгляду, задумайся Хестер окончательно придержать дооплату поездки, ему достаточно оказалось бы косо посмотреть на человеческого извозчика, чтобы эта пружина разжалась со всей присущей ей скоростью и силой.
Но не случилось - и, думается, к счастью, не хватало еще новую явку в проклятые воды ознаменовать такой вопиющей яркостью.
Вместо этого она последовала молча за Теменем, когда тот решил осчастливить своих подопечных поиском пропитания. Оставалось лишь надеяться, что у отца тьмы и раздолья оставались еще на то какие-никакие финансы.
Отследив взглядом косым неоднозначное отпочковывание Даби - и с трудом удержавшись от того, чтобы отправиться проследить за болезным - Мор брела за Хестером, сунув руки в карманы и нащупывая свое едва поместившееся в них оружие.
Да, она таскала его с собой прямо так.
На всякий, как говорится, очень приятный случай.
Отметив ярое незнание - или отображение его - в вопросе Люци, Мерденмора, не задумавшись о том, кому на самом деле предназначался вопрос, машинально ответствовала:
- Замена компасу. В Раю навигация... особенная. От острова к острову. - девушка на какое-то мгновение даже замедлила шаг, как если бы споткнулась, а в и без того сумрачном взгляде отобразился проблеск чего-то глубинного и недоброго.
Но он стерся быстро, стоило лишь учуять запах еды и обнаружить, как дорога приводит их к заветному месту. Нырнув за Хестером в здание, питанием сомнительным пропахшее насквозь, зверолюдка быстро взглядом пастушьим прошлась по всем присутствующим и нашла себе место, уже прикидывая, что же в таком месте будет безопасно заказать. Для Люци она машинально оставила место, которое было в более мягкой относительно мира позиции: через Мор от сидящих рядом моряков, да ближе к стене.
Когда же явился наконец и Даби, девушка шумно носом воздух втянула и недовольно сморщилась.
- Провонял чем-то. Где бродил то?
ONE PIECE RP ·
Мыс Гранд-лайн
[Финальный пост за Божа Горацио, конец путешествия]
Ветер, налитый солью и усталостью, сдувал мягкие волны по песку мыса. Небо багровело, словно кто-то вывернул наизнанку само сердце заходящего солнца, и этот цвет, густой и тяжёлый, прилипал к коже, как кровь. Божа Горацио стоял, расправив плечи, широкие, крепкие, несломленные телом, но изломанные по-другому. Душа у него была давно трещинами пошла. Руки слабо дрожали, как у человека, который много лет держал кулак не хуже перьев мудрецов, а теперь не знал, куда его деть.
Он всегда был громким, дерзким, счастливым... или, по крайней мере, делал вид. Ухоженные волосы и духи; яркий смех, готовый раскатиться в глаза тем, кто шептал за спиной; поцелуи, подаренные так, будто мир заслуживает нежность, а не ножи.
Божа уезжал со своего острова как охотник за головами — победоносный и сказочный, праздничный, как сама надежда. Он верил, что зло носит шляпу с черепом и золото в карманах; что пираты лишь звери, которых надо загнать обратно в темноту путем объятий, или же силой хорошего тумака.
Но милые пираты… они оказались милыми. Не все, конечно... нет-нет. Былие звери, самые настоящие, чьи смехи пахли гарью и смертью. Но были и другие: какие-то сломанные мальчишки с мечтой, девчонки с болью сердца внутри, грязные, усталые, но живые. Они смеялись, как он, на зло миру. Они пили, как он, чтобы забыть. Они мечтали, как он, чтобы выжить. Они хотели просто плыть и быть свободными.
И он пытался убивать их. Каждый раз, с каждым ударом, казалось, будто его собственное сердце висит на клинке, который он поднимает. Он хотел наказать зло — а в итоге карал жизнь, которая всего лишь дерзнула быть громче, ярче, свободнее.
Когда он устал от слёз, которые не имел права проливать, когда мир плюнул на его любовь, его веру, его пенье и перья, он решил, что дозор — это последнее спасение. Там, думал он, будет порядок. Там люди знают, что такое честь. Там никто не назовёт его мечтой, а потом швырнёт в грязь.
Никто его не швырнул. Они просто высушили его. Тихо. Как солнце высасывает жизнь из трупа на шхуне, что дрейфует меж штормов. Они научили его смотреть вниз. Молча. Они научили его выбирать, чья жизнь "достойна закона", а чья просто очередной крик в море, что утонет, никого не задев. Они научили его улыбаться при виде сломанных тел и говорить "Так надо".
Он видел, как "правда" топит людей хуже цепей.
Видел капитанов, чья кровь чёрная от амбиций.
Слышал, как шепчут "ради мира", когда пинают колени ребёнка, потому что его отец — пират.
Горацио служил не морю, а тени, прикрытой мундиром. И однажды понял, что тень эта бескрайняя.
И вот теперь, в последний вечер своей службы, Горацио стоял на пустом берегу. Он снял перчатки. Снял китель. Оставил его на песке, аккуратно, как умирающий садовник кладёт последний цветок.
— Я ведь любил вас, — прошептал он надломленным голосом.
То ли миру.
То ли людям.
То ли тем пиратам, что давно легли на дно, и тем морским офицерам, что шагнули по их спинам к карьерной мачте.
Слёзы упрямо не выходили.
После тот долго шёл по берегу, медленно, будто каждый шаг был шагом через годы. Солнце догорело на его плечах, оставляя только последнюю линию света на воде.
. . .
Ветер, налитый солью и усталостью, сдувал мягкие волны по песку мыса. Небо багровело, словно кто-то вывернул наизнанку само сердце заходящего солнца, и этот цвет, густой и тяжёлый, прилипал к коже, как кровь. Божа Горацио стоял, расправив плечи, широкие, крепкие, несломленные телом, но изломанные по-другому. Душа у него была давно трещинами пошла. Руки слабо дрожали, как у человека, который много лет держал кулак не хуже перьев мудрецов, а теперь не знал, куда его деть.
Он всегда был громким, дерзким, счастливым... или, по крайней мере, делал вид. Ухоженные волосы и духи; яркий смех, готовый раскатиться в глаза тем, кто шептал за спиной; поцелуи, подаренные так, будто мир заслуживает нежность, а не ножи.
Божа уезжал со своего острова как охотник за головами — победоносный и сказочный, праздничный, как сама надежда. Он верил, что зло носит шляпу с черепом и золото в карманах; что пираты лишь звери, которых надо загнать обратно в темноту путем объятий, или же силой хорошего тумака.
Но милые пираты… они оказались милыми. Не все, конечно... нет-нет. Былие звери, самые настоящие, чьи смехи пахли гарью и смертью. Но были и другие: какие-то сломанные мальчишки с мечтой, девчонки с болью сердца внутри, грязные, усталые, но живые. Они смеялись, как он, на зло миру. Они пили, как он, чтобы забыть. Они мечтали, как он, чтобы выжить. Они хотели просто плыть и быть свободными.
И он пытался убивать их. Каждый раз, с каждым ударом, казалось, будто его собственное сердце висит на клинке, который он поднимает. Он хотел наказать зло — а в итоге карал жизнь, которая всего лишь дерзнула быть громче, ярче, свободнее.
Когда он устал от слёз, которые не имел права проливать, когда мир плюнул на его любовь, его веру, его пенье и перья, он решил, что дозор — это последнее спасение. Там, думал он, будет порядок. Там люди знают, что такое честь. Там никто не назовёт его мечтой, а потом швырнёт в грязь.
Никто его не швырнул. Они просто высушили его. Тихо. Как солнце высасывает жизнь из трупа на шхуне, что дрейфует меж штормов. Они научили его смотреть вниз. Молча. Они научили его выбирать, чья жизнь "достойна закона", а чья просто очередной крик в море, что утонет, никого не задев. Они научили его улыбаться при виде сломанных тел и говорить "Так надо".
Он видел, как "правда" топит людей хуже цепей.
Видел капитанов, чья кровь чёрная от амбиций.
Слышал, как шепчут "ради мира", когда пинают колени ребёнка, потому что его отец — пират.
Горацио служил не морю, а тени, прикрытой мундиром. И однажды понял, что тень эта бескрайняя.
И вот теперь, в последний вечер своей службы, Горацио стоял на пустом берегу. Он снял перчатки. Снял китель. Оставил его на песке, аккуратно, как умирающий садовник кладёт последний цветок.
— Я ведь любил вас, — прошептал он надломленным голосом.
То ли миру.
То ли людям.
То ли тем пиратам, что давно легли на дно, и тем морским офицерам, что шагнули по их спинам к карьерной мачте.
Слёзы упрямо не выходили.
После тот долго шёл по берегу, медленно, будто каждый шаг был шагом через годы. Солнце догорело на его плечах, оставляя только последнюю линию света на воде.
. . .
Месяцы прошли на мысе, как вода, тихо, лениво, без памяти.
Божа Горацио научился дремать под солнцем так, словно никогда и не сражался.
Горацио лежал на деревянном лежаке, раскинув руки, позволив ветру гладить себя, как мать гладит голову ребёнку, которого давно не ждёт война. Лёгкая ткань прикрывала бёдра, грудь сверкала потом, кожа чуть позолотела, наконец-то счастье не выглядело как иллюзия.
Треск шагов по песку он услышал, но не придал значения.. туристы, рыбаки, мечтатели, потерявшиеся сердца. Он давно перестал оборонять себя. Он просто жил.
— Простите… — голос был как ветерок, едва касающийся кожи. — Вы… вы ведь Божа Горацио?
Он приоткрыл глаза.
И увидел её.
Девушка-дозорная стояла чуть поодаль, словно боялась нарушить его покой. Но её присутствие было слишком ярким, чтобы не потревожить. Солнце будто выбрало её волосы своим зеркалом: длинные пшеничные косы блестели, как свежий янтарь, сплетённый морской водой. Янтарные глаза — мягкие, глубокие, как мёд в хрустальной чаше, и такие чистые, что у него в груди что-то дрогнуло.
Она была созданием, которое мир должен был беречь, а не вооружать.
Форма дозора едва сдерживала её тело: тонкая талия, мягкие бёдра, грудь полная, тяжёлая, вздымающая ткань кителя так, что пуговицы, казалось, терпели лишь из уважения к присяге. Губы — тёплые, пышные, как зрелая вишня, будто созданные для смеха и поцелуев, а не для приказа "огонь".
Юная дева была, словно сама жизнь решила явиться в образе девушки, нежной, свежей, обещающей всё, чего он не получил.
И всё же в руках — перчатки морского дозора.
А на сердце — долг, который ломает души.
Божа улыбнулся с лёгкой усталостью.
— Да, это я, милая. Когда-то был. Теперь просто... Божа.
Она опустила взгляд, ресницы дрожали, как крылья подраненной птицы.
— Мне… очень жаль.
Некогда славный охотник на пиратов не успел даже вдохнуть.
Не успел вспомнить, кем был, кем стал и зачем всё это было.
Воздух вспоролся беззвучно.
Что-то холодное, невидимое, словно само предательство, коснулось его груди.. и пронзило сердце.
Тонкий, как шёпот.
Беспощадный.
Призрачное лезвие мелькнуло в воздухе на миг, и исчезло, будто их никогда не было. Девушка смотрела на него глазами, полными отречения.
— Простите… — тихо, почти молча.
И столько было боли в этом "простите", что хуже его могло быть только молчание.
Ноги его ослабли, мир накренился.
Лежак, песок, море.. всё смешалось, будто закат решил втянуть его в себя.
Тот упал, и песок принял его, как друга, который знает, что утешить уже нечем. Соль моря пахла детством, где он ещё верил, смеялся, целовал, мечтал.
Чмотрел на линию горизонта.
Где море синее, небо золотое, и всё возможно.
Последний выдох был лёгким. Почти счастливым.
Как будто, уходя, он всё-таки победил свою боль.
И море тихо колыхнулось, будто приняло его обратно.
Божa Горацио умер не героем.
И не предателем.
Он умер человеком, который хотел любить этот мир, но мир оказался грубее, чем его сердце.
[конец истории Божи Горацио, но начало новой]
Божа Горацио научился дремать под солнцем так, словно никогда и не сражался.
Горацио лежал на деревянном лежаке, раскинув руки, позволив ветру гладить себя, как мать гладит голову ребёнку, которого давно не ждёт война. Лёгкая ткань прикрывала бёдра, грудь сверкала потом, кожа чуть позолотела, наконец-то счастье не выглядело как иллюзия.
Треск шагов по песку он услышал, но не придал значения.. туристы, рыбаки, мечтатели, потерявшиеся сердца. Он давно перестал оборонять себя. Он просто жил.
— Простите… — голос был как ветерок, едва касающийся кожи. — Вы… вы ведь Божа Горацио?
Он приоткрыл глаза.
И увидел её.
Девушка-дозорная стояла чуть поодаль, словно боялась нарушить его покой. Но её присутствие было слишком ярким, чтобы не потревожить. Солнце будто выбрало её волосы своим зеркалом: длинные пшеничные косы блестели, как свежий янтарь, сплетённый морской водой. Янтарные глаза — мягкие, глубокие, как мёд в хрустальной чаше, и такие чистые, что у него в груди что-то дрогнуло.
Она была созданием, которое мир должен был беречь, а не вооружать.
Форма дозора едва сдерживала её тело: тонкая талия, мягкие бёдра, грудь полная, тяжёлая, вздымающая ткань кителя так, что пуговицы, казалось, терпели лишь из уважения к присяге. Губы — тёплые, пышные, как зрелая вишня, будто созданные для смеха и поцелуев, а не для приказа "огонь".
Юная дева была, словно сама жизнь решила явиться в образе девушки, нежной, свежей, обещающей всё, чего он не получил.
И всё же в руках — перчатки морского дозора.
А на сердце — долг, который ломает души.
Божа улыбнулся с лёгкой усталостью.
— Да, это я, милая. Когда-то был. Теперь просто... Божа.
Она опустила взгляд, ресницы дрожали, как крылья подраненной птицы.
— Мне… очень жаль.
Некогда славный охотник на пиратов не успел даже вдохнуть.
Не успел вспомнить, кем был, кем стал и зачем всё это было.
Воздух вспоролся беззвучно.
Что-то холодное, невидимое, словно само предательство, коснулось его груди.. и пронзило сердце.
Тонкий, как шёпот.
Беспощадный.
Призрачное лезвие мелькнуло в воздухе на миг, и исчезло, будто их никогда не было. Девушка смотрела на него глазами, полными отречения.
— Простите… — тихо, почти молча.
И столько было боли в этом "простите", что хуже его могло быть только молчание.
Ноги его ослабли, мир накренился.
Лежак, песок, море.. всё смешалось, будто закат решил втянуть его в себя.
Тот упал, и песок принял его, как друга, который знает, что утешить уже нечем. Соль моря пахла детством, где он ещё верил, смеялся, целовал, мечтал.
Чмотрел на линию горизонта.
Где море синее, небо золотое, и всё возможно.
Последний выдох был лёгким. Почти счастливым.
Как будто, уходя, он всё-таки победил свою боль.
И море тихо колыхнулось, будто приняло его обратно.
Божa Горацио умер не героем.
И не предателем.
Он умер человеком, который хотел любить этот мир, но мир оказался грубее, чем его сердце.
[конец истории Божи Горацио, но начало новой]
Утреннее напряжение не могло не передаться от команды к капитану. Если хун и сохраняли относительно приподнятое расположение духа, того же о [id217725250:bp-36291248_277952|Даби] и [id213233084:bp-36291248_278095|Мерденморе] сказать бы не удалось. Едва ноги увлекли команду на первые метры острова, как мечник изволил поддаться потаённому зову и отделиться от основной группы в направлении лишь ему известном.
Внутренний голос требовал, чтобы не оставлять опалённого юношу наедине и, что важней, без присмотра. Но рациональная часть мозга уводила в противоположную сторону, покуда находила множественные аргументы – довериться сшитому. И его склонностям к продолжению физического существования вопреки логике и обстоятельствам.
– Он указывает направление до ближайшей крупной земли. Магнитное поле здесь работает не совсем так, как должно, – подтвердил слова зверолюдки для Люцинии Хестер.
Когда отвернулся он от Даби и встал на путь избранный. Линии сами приведут его туда, где алхимик должен быть. Если мы всё ещё, разумеется, следуем по линиям. Мысль тяжёлая и очень спутанная подавляла любые прочие в голове пирата. Однако, сейчас не время для сомнений. В прошлый раз тяжёлая рефлексия привела к потере команды и слабости в важный момент. Больше такой оплошности молодой Алдори не допустит.
Шли долго ли, коротко ли, шли близко ли, далёко ли, но вот, наконец, группа людей, что с законом не в ладах, распахнула характерные салунные двери, когда оказались разведёнными оные в обе стороны изящными ладонями капитана, а за спиной тотчас выросла целое объединение мордоворотов, лица коих прямо кирпича требовали. Кроме [id564078609:bp-36291248_278002|О’Сио], естественно.
Характерные разговоры в помещении незамедлительно смолкли. Небольшая и уютная зала трапезного заведения приветствовала гостей в достатке чистым убранством и запахом еды из кухни. Что-то варилось и жарилось – по запаху, кажется, курица. Действительно, что же ещё выращивать на мелком клочке земли как не птицу, коя плодится, пока есть еда, и место в этом уравнении не числится вообще.
Команда одним присутствием заполняла всё допустимое пространство, пока Хестер вышел вперёд чуть боле, слово беря.
– Меня интересует столик для моих людей. – Отрезал окультуренный хун, пока проводил пальцем по скатерти на длинном столе заведующего. – Есть один?
– Д-да, есть. А вы, если не секрет, кем будете? Не припомню таких выразительных господ и дам в наших краях, чтобы скоро фиксировать счёт…
– Не секрет. Будьте добры, по тарелке чего-то горячего на восемь персон. И запить, чем есть, – последние слова бос Скари бросал уже через спину.
Да глядел, как в манере не самой тихой хун определяли самый приглянувшийся столик возле окна. Разумеется, места были слишком скромными, чтобы вместить всю шайку за одним столом, так что пришлось попросить местных поделиться своим столом. Не вербально. Просто поставить перед фактом. Вокруг новых гостей царила странная обстановка недоверия и напряжённости. Несложно было определить, что именно новоявленная команда стала центром притяжения внимания всех присутствующих. Все уж как-то шибко резко забыли о своих делах.
Два сдвинутых вместе обеденных предмета мебели сформировали единую поверхность достаточных размеров, и лёгким указанием руки бос распорядился всем рассаживаться, пока сам он следовать приказу не торопился. Примерно до момента, когда в помещении покажется фигура мечника, в новой куртке и капюшоне на голове.
– Где пропадал? Что-то случилось? Выглядишь скверно, – припорошил вопросами Хестер.
Характерно покуда глядел куда-то над плечом Даби. Едва обожжённый приблизился, как рука бос Скари, смене положений алхимика следуя без задержки, ляжет на шею недавнего пациента, дабы прощупать сонную артерию и определить силу пульса.
– Голова не кружится? Звон в ушах? – переспросил Алдори, и взгляд его сконцентрировался внезапно, ненадолго и словно-то вовсе нечаянно на лице бледного, даже в том состоянии, Даби. – Сколько человек было в экипаже судна с фиолетовыми парусами?
Внутренний голос требовал, чтобы не оставлять опалённого юношу наедине и, что важней, без присмотра. Но рациональная часть мозга уводила в противоположную сторону, покуда находила множественные аргументы – довериться сшитому. И его склонностям к продолжению физического существования вопреки логике и обстоятельствам.
– Он указывает направление до ближайшей крупной земли. Магнитное поле здесь работает не совсем так, как должно, – подтвердил слова зверолюдки для Люцинии Хестер.
Когда отвернулся он от Даби и встал на путь избранный. Линии сами приведут его туда, где алхимик должен быть. Если мы всё ещё, разумеется, следуем по линиям. Мысль тяжёлая и очень спутанная подавляла любые прочие в голове пирата. Однако, сейчас не время для сомнений. В прошлый раз тяжёлая рефлексия привела к потере команды и слабости в важный момент. Больше такой оплошности молодой Алдори не допустит.
Шли долго ли, коротко ли, шли близко ли, далёко ли, но вот, наконец, группа людей, что с законом не в ладах, распахнула характерные салунные двери, когда оказались разведёнными оные в обе стороны изящными ладонями капитана, а за спиной тотчас выросла целое объединение мордоворотов, лица коих прямо кирпича требовали. Кроме [id564078609:bp-36291248_278002|О’Сио], естественно.
Характерные разговоры в помещении незамедлительно смолкли. Небольшая и уютная зала трапезного заведения приветствовала гостей в достатке чистым убранством и запахом еды из кухни. Что-то варилось и жарилось – по запаху, кажется, курица. Действительно, что же ещё выращивать на мелком клочке земли как не птицу, коя плодится, пока есть еда, и место в этом уравнении не числится вообще.
Команда одним присутствием заполняла всё допустимое пространство, пока Хестер вышел вперёд чуть боле, слово беря.
– Меня интересует столик для моих людей. – Отрезал окультуренный хун, пока проводил пальцем по скатерти на длинном столе заведующего. – Есть один?
– Д-да, есть. А вы, если не секрет, кем будете? Не припомню таких выразительных господ и дам в наших краях, чтобы скоро фиксировать счёт…
– Не секрет. Будьте добры, по тарелке чего-то горячего на восемь персон. И запить, чем есть, – последние слова бос Скари бросал уже через спину.
Да глядел, как в манере не самой тихой хун определяли самый приглянувшийся столик возле окна. Разумеется, места были слишком скромными, чтобы вместить всю шайку за одним столом, так что пришлось попросить местных поделиться своим столом. Не вербально. Просто поставить перед фактом. Вокруг новых гостей царила странная обстановка недоверия и напряжённости. Несложно было определить, что именно новоявленная команда стала центром притяжения внимания всех присутствующих. Все уж как-то шибко резко забыли о своих делах.
Два сдвинутых вместе обеденных предмета мебели сформировали единую поверхность достаточных размеров, и лёгким указанием руки бос распорядился всем рассаживаться, пока сам он следовать приказу не торопился. Примерно до момента, когда в помещении покажется фигура мечника, в новой куртке и капюшоне на голове.
– Где пропадал? Что-то случилось? Выглядишь скверно, – припорошил вопросами Хестер.
Характерно покуда глядел куда-то над плечом Даби. Едва обожжённый приблизился, как рука бос Скари, смене положений алхимика следуя без задержки, ляжет на шею недавнего пациента, дабы прощупать сонную артерию и определить силу пульса.
– Голова не кружится? Звон в ушах? – переспросил Алдори, и взгляд его сконцентрировался внезапно, ненадолго и словно-то вовсе нечаянно на лице бледного, даже в том состоянии, Даби. – Сколько человек было в экипаже судна с фиолетовыми парусами?
[id564078609:bp-36291248_278002|Φιλία], [id213233084:bp-36291248_278095|Аладей], [id799844790:bp-36291248_278116|Maximilian],
Как только Даби зашел в помещение бара или таверны, хотя лучше вообще назвать это забегаловкой, то в нос ударил смесь запахов, от чего непроизвольно захотелось даже чихнуть, но парень удержал себя от этого. Сначала он осмотрелся стоя внутри помещения. Найти команду было самым легким из заданий, ведь где еще встретишь такую ораву, которая не усядется за одним столом. А значит либо будут сидеть рядом, либо … да, тупо сдвинут два стола, устраивая семейное праздничное застолье. Сначала брюнет прошел к столу, а лишь потом снял с головы капюшон и растягивая саму куртку. И конечно же по пути забрав один из стульев, который просто стоял возле одного из столов. Возможно, его хозяин отошел в туалет, а может компания, сидящая за ней и так собралась. Кто знает, но это было не так уж и важно, ведь пропажу стула не заметили.
– Уже заказали поесть? – только и спросил Даби, как от Мор и капитана посыпались вопросы. Логично, что поведение ранее не останутся без внимания у “мамы” и “отца” команды. – Всё нормально, Мор. Просто показалось, что встретил знакомое лицо из прошлого.
Но тут в капитане проснулись врачебные потребности проверит ьсвоего пациента. Даби с самого детства не любил врачей, ведь именно они не придумали ничего лучше, чем просто пришить обгоревшую кожу с еще целый, а скобы уже он лично нахреначил для крутого вида.
– Нет. Нет. – коротко ответил на первые два вопроса о самочувствии Даби, после чего третий вопрос уже был слегка необычен. Как будто Хестер умел читать мысли или сканировать людей, как рентген или что там из медицинского оборудования способно узнать что именно не так с мозгом человека. – Да кто их ёпт считает? У меня в тот момент в голове и так пусто было, а мне оказывается еще и считать нужно было. Может лучше уже поедим?
Да, Даби скрыл, что всё сейчас в глазах состоит только из серого и чёрного цвета, но парень считал, что всё со временем пройдет. Ведь если он видел того ребенка с чисто белыми волосами, то значит это всё временно. Зачем лишний раз беспокоить команду ради такого пустяка? В бою это не помешает, а значит он сможет дальше драться.
– Значит получаем путевку отсюда и валим нахрен? Тут слишком дохрена дозорных. – последнее Даби сказал тише, чтобы слышала лишь команда, а его лицо снова стало совершенно серьезное, от чего у неопытных знатоков этой команды пошли бы мурашки. – Улицы с большим промежутком, но патрулирует группа дозорных. Иногда их по пять или шесть человек, иногда в паре ходят. Оснащение стандартное, ружьё и на поясе мечи. Без плана отхода в виде корабля даже маленькая кучка дозорных может оказаться нам не по зубам, ведь подкрепление знает территорию лучше, чем мы.
Своим словами даже Даби слегка удивился. А когда он сам стал таким внимательным к деталям и начал параноить о том, что будет дальше. Ранее он даже не беспокоился аз свою жизнь, а стоило подняться на Гранд Лайн, так тут даже воздух как будто ощущался иначе. Казалось, что только что его жизнь поднялась на ступеньку по лестнице, а падать назад в ту бездну, из которой шла эта лестница уже не очень даже хотелось. Неужели вот он адреналин от жизни? И желание посмотреть, что будет дальше? Мда уж.
Как только принесли еду, то Даби начал спокойно есть, но на мгновение после первого куска еды как будто задумался. Это выглядело так для других, ведь на деле же Даби понял, что вообще не ощущает вкус еды. Он ни соленый, ни пресный, ни вкусный. Это было что-то новое, но желудок всё равно нужно было забить, даже если еда была без вкуса. Еда – есть еда, а голод может мешать предстоящим битвам и забирать силы, поэтому спустя мимолетное промедление Даби продолжил есть, но сделав вид, что невероятно вкусно, тем что ускорился слегка.
Как только Даби зашел в помещение бара или таверны, хотя лучше вообще назвать это забегаловкой, то в нос ударил смесь запахов, от чего непроизвольно захотелось даже чихнуть, но парень удержал себя от этого. Сначала он осмотрелся стоя внутри помещения. Найти команду было самым легким из заданий, ведь где еще встретишь такую ораву, которая не усядется за одним столом. А значит либо будут сидеть рядом, либо … да, тупо сдвинут два стола, устраивая семейное праздничное застолье. Сначала брюнет прошел к столу, а лишь потом снял с головы капюшон и растягивая саму куртку. И конечно же по пути забрав один из стульев, который просто стоял возле одного из столов. Возможно, его хозяин отошел в туалет, а может компания, сидящая за ней и так собралась. Кто знает, но это было не так уж и важно, ведь пропажу стула не заметили.
– Уже заказали поесть? – только и спросил Даби, как от Мор и капитана посыпались вопросы. Логично, что поведение ранее не останутся без внимания у “мамы” и “отца” команды. – Всё нормально, Мор. Просто показалось, что встретил знакомое лицо из прошлого.
Но тут в капитане проснулись врачебные потребности проверит ьсвоего пациента. Даби с самого детства не любил врачей, ведь именно они не придумали ничего лучше, чем просто пришить обгоревшую кожу с еще целый, а скобы уже он лично нахреначил для крутого вида.
– Нет. Нет. – коротко ответил на первые два вопроса о самочувствии Даби, после чего третий вопрос уже был слегка необычен. Как будто Хестер умел читать мысли или сканировать людей, как рентген или что там из медицинского оборудования способно узнать что именно не так с мозгом человека. – Да кто их ёпт считает? У меня в тот момент в голове и так пусто было, а мне оказывается еще и считать нужно было. Может лучше уже поедим?
Да, Даби скрыл, что всё сейчас в глазах состоит только из серого и чёрного цвета, но парень считал, что всё со временем пройдет. Ведь если он видел того ребенка с чисто белыми волосами, то значит это всё временно. Зачем лишний раз беспокоить команду ради такого пустяка? В бою это не помешает, а значит он сможет дальше драться.
– Значит получаем путевку отсюда и валим нахрен? Тут слишком дохрена дозорных. – последнее Даби сказал тише, чтобы слышала лишь команда, а его лицо снова стало совершенно серьезное, от чего у неопытных знатоков этой команды пошли бы мурашки. – Улицы с большим промежутком, но патрулирует группа дозорных. Иногда их по пять или шесть человек, иногда в паре ходят. Оснащение стандартное, ружьё и на поясе мечи. Без плана отхода в виде корабля даже маленькая кучка дозорных может оказаться нам не по зубам, ведь подкрепление знает территорию лучше, чем мы.
Своим словами даже Даби слегка удивился. А когда он сам стал таким внимательным к деталям и начал параноить о том, что будет дальше. Ранее он даже не беспокоился аз свою жизнь, а стоило подняться на Гранд Лайн, так тут даже воздух как будто ощущался иначе. Казалось, что только что его жизнь поднялась на ступеньку по лестнице, а падать назад в ту бездну, из которой шла эта лестница уже не очень даже хотелось. Неужели вот он адреналин от жизни? И желание посмотреть, что будет дальше? Мда уж.
Как только принесли еду, то Даби начал спокойно есть, но на мгновение после первого куска еды как будто задумался. Это выглядело так для других, ведь на деле же Даби понял, что вообще не ощущает вкус еды. Он ни соленый, ни пресный, ни вкусный. Это было что-то новое, но желудок всё равно нужно было забить, даже если еда была без вкуса. Еда – есть еда, а голод может мешать предстоящим битвам и забирать силы, поэтому спустя мимолетное промедление Даби продолжил есть, но сделав вид, что невероятно вкусно, тем что ускорился слегка.
[id217725250:bp-36291248_278186|Николай], [id799844790:bp-36291248_278116|Maximilian], [id213233084:bp-36291248_278095|Аладей],
Лучше было вовсе не задавать вопроса. Желание замостить напряжённое молчание, когда каждый для себя решал, как отнестись к отчаливанию мечника из неровного строя Ненп, оказалось самострелом.
Остальные нашли себе роль в спонтанно, как казалось Травяной невесте, выбранной точке, а Люциния осталась при раззадоренных мыслях.
« – В раю… » – не способная придать верного, в контексте разговора, значения географическому обозначению, Люциния теребила окантовку удлинённого рукава пальцами другой руки и перекатывала в голове домыслы и скоп вопросов. Многозначительная ухмылка, успокаивающего характера, растянулась на губах, когда Темнокожая особа наверняка остановилась на позитивной нотке нарицания.
« – До ближайшей крупной земли… » – более мечтательно повторила внутри себя О’Сио, откидываясь расслабленно на место, разве что старалась не задеть присевшую рядом Однорогую. Размышление, в какие просторы сунулся недо-рыбий нос, и как много в мире существует кусков суши за исключением этих, крупных, сводило с ума любознательность, и та гасила огнём прежде подступившую комом к горлу опасливость.
Отвлеклась Люциния от молчаливого выжидания, утопая во внутреннем разговоре, пока Гудзомы опоясали максимум внимания и стремились к сплочению за одним столом – тогда, когда тёплый комок отпрянул от оголённой щиколотки. Котёнок, хотя возраст его никто не стремился определить, и может то был уже взрослый кот, « – интересно, Хестер владеет навыками ветеринара?… », преследовавший суетных пиратов и нашедший себе местечко под столом, самым первым среагировал на появление Даби.
Тогда подняла янтарный взгляд на юношу и девушка. Окутанный вниманием, в искренность которого было бы сложно поверить тем, кто видит эту гурьбу впервые (и, скорее всего, в последний раз), алхимику оставалось только отбиваться от него.
И ноготь большого пальца задумчиво пристал к губе, когда на глазах бос Скари и кон Турсин отделались сухими ответами короткостриженого мечника, не скатившегося к колкостям и вспыльчивости движений. Молчаливо лицедейка перекинула взор на капитана, ища там больше сути от прозвучавшего вопроса, но не стала встревать в разговор о самочувствии Даби. В конце концов, именно странное поведение было залогом здоровья каждого гудзома.
– У них же нет к нам претензии? Простые новоприбывшие… – обратив внимание, что алхимик бродил под сводом капюшона (и цели этого решения явно разнились, ведь для Темнокожей он служил какой-то твёрдой почвой для самоуверенности), девушка озадачилась мыслью, насколько могло привлечь внимание прибытие группы лиц на корабле контрабандистов. В зависимости от «репутации», собственно, судна. И если с той стороны всё хорошо, и Ненпы мирно-добро существовали в первые часы высадки, то опасаться патруля морского дозора попросту не стоило. Перекидывая взгляд с одного человека на другого, лицедейка искала желанного ответа, что никто из них ещё не успел спровоцировать: что-либо или кого-либо. И что гудзомы остаются пушистыми зайками.
–– Я могу изучить территорию, если на поиск следов тех людей и корабля понадобится много времени, – присоединившись ко столу после того, как сходила в дамскую комнату, Илайн нашла себе место около Хаарда и не спешила присаживаться. Принесли заказанные блюда, и девушка помогла расставить тарелки и прочие приблуды около каждого.
Не найдя больше, что сказать, О’Сио приняла тарелку и тут же принялась за поедание содержимого, примерно представляя, чего может стоить промедление в данном вопросе. И даже если гудзомы в последнее время, начиная с Хильдоры, питались плотнее, чем доктор прописал, очень скоро едоковое время может оборваться, и возобновится оно, чёрт знает когда. А глазки, пока рот был забит, более смело прошлись по лицам помещения, цепляя неразборчивые шепотки и напряжённые черты. В какой-то момент, когда давление внутри заведения, может так казалось только «расшатанным» нервам Люци, оказалось очень сильным, еда в горло всё же начала лезть тяжелее…
Лучше было вовсе не задавать вопроса. Желание замостить напряжённое молчание, когда каждый для себя решал, как отнестись к отчаливанию мечника из неровного строя Ненп, оказалось самострелом.
Остальные нашли себе роль в спонтанно, как казалось Травяной невесте, выбранной точке, а Люциния осталась при раззадоренных мыслях.
« – В раю… » – не способная придать верного, в контексте разговора, значения географическому обозначению, Люциния теребила окантовку удлинённого рукава пальцами другой руки и перекатывала в голове домыслы и скоп вопросов. Многозначительная ухмылка, успокаивающего характера, растянулась на губах, когда Темнокожая особа наверняка остановилась на позитивной нотке нарицания.
« – До ближайшей крупной земли… » – более мечтательно повторила внутри себя О’Сио, откидываясь расслабленно на место, разве что старалась не задеть присевшую рядом Однорогую. Размышление, в какие просторы сунулся недо-рыбий нос, и как много в мире существует кусков суши за исключением этих, крупных, сводило с ума любознательность, и та гасила огнём прежде подступившую комом к горлу опасливость.
Отвлеклась Люциния от молчаливого выжидания, утопая во внутреннем разговоре, пока Гудзомы опоясали максимум внимания и стремились к сплочению за одним столом – тогда, когда тёплый комок отпрянул от оголённой щиколотки. Котёнок, хотя возраст его никто не стремился определить, и может то был уже взрослый кот, « – интересно, Хестер владеет навыками ветеринара?… », преследовавший суетных пиратов и нашедший себе местечко под столом, самым первым среагировал на появление Даби.
Тогда подняла янтарный взгляд на юношу и девушка. Окутанный вниманием, в искренность которого было бы сложно поверить тем, кто видит эту гурьбу впервые (и, скорее всего, в последний раз), алхимику оставалось только отбиваться от него.
И ноготь большого пальца задумчиво пристал к губе, когда на глазах бос Скари и кон Турсин отделались сухими ответами короткостриженого мечника, не скатившегося к колкостям и вспыльчивости движений. Молчаливо лицедейка перекинула взор на капитана, ища там больше сути от прозвучавшего вопроса, но не стала встревать в разговор о самочувствии Даби. В конце концов, именно странное поведение было залогом здоровья каждого гудзома.
– У них же нет к нам претензии? Простые новоприбывшие… – обратив внимание, что алхимик бродил под сводом капюшона (и цели этого решения явно разнились, ведь для Темнокожей он служил какой-то твёрдой почвой для самоуверенности), девушка озадачилась мыслью, насколько могло привлечь внимание прибытие группы лиц на корабле контрабандистов. В зависимости от «репутации», собственно, судна. И если с той стороны всё хорошо, и Ненпы мирно-добро существовали в первые часы высадки, то опасаться патруля морского дозора попросту не стоило. Перекидывая взгляд с одного человека на другого, лицедейка искала желанного ответа, что никто из них ещё не успел спровоцировать: что-либо или кого-либо. И что гудзомы остаются пушистыми зайками.
–– Я могу изучить территорию, если на поиск следов тех людей и корабля понадобится много времени, – присоединившись ко столу после того, как сходила в дамскую комнату, Илайн нашла себе место около Хаарда и не спешила присаживаться. Принесли заказанные блюда, и девушка помогла расставить тарелки и прочие приблуды около каждого.
Не найдя больше, что сказать, О’Сио приняла тарелку и тут же принялась за поедание содержимого, примерно представляя, чего может стоить промедление в данном вопросе. И даже если гудзомы в последнее время, начиная с Хильдоры, питались плотнее, чем доктор прописал, очень скоро едоковое время может оборваться, и возобновится оно, чёрт знает когда. А глазки, пока рот был забит, более смело прошлись по лицам помещения, цепляя неразборчивые шепотки и напряжённые черты. В какой-то момент, когда давление внутри заведения, может так казалось только «расшатанным» нервам Люци, оказалось очень сильным, еда в горло всё же начала лезть тяжелее…
[id468231554:bp-36291248_269064|Серафим],
Исаак
Мужчина в доспехах слушал Пипина, когда тот начал рассказывать о причинах своего пребывания здесь и немного о своем прошлом. Копейщику на мгновение показалось странным, что Дозорный так открыто говорит ему подобное. Раскрывая карты своей миссии. Как прошлого, так и настоящего. Исааку скорее было сложнее свыкнуться с мыслью, что сейчас он не выполняет боевую задачу своего командира. А должен немного опуститься с небес на землю и заняться, а может и просто помочь в более приземленных вещах. Задачи присуще больше рангам по ниже. Но его нынешний ранг тоже не слишком высокий что бы заикаться о чем-то более сложном.
—Ванпис… как по мне… это сокровище до которого такому как мне точно не добраться. Не думаю что мне посчастливиться узнать что это такое вообще. Не говоря уже про то, увидеть своими глазами. — проговорил он пессимистично. Хотя в его словах не было грусти, он даже не стремился к поиску этого сокровища.
—Ладно. Давай к делу. Эти разговорчики про Ванпис оставь. Они всё-равно не приведут нас не к чему, только к ложным ожиданиям. — прозвучало это как рычание, звук через шлем искажал его голос. И звучало будто он чем-то недоволен. Хотя он это больше сказал бесстрастно.
До сих пор он стоял со скрещенными руками на груди вместе со своим оружием, сделал пол оборота, что бы посмотреть в сторону городка и снова на Пипина, его черные непроглядные линзы поблескивали на свету, как и черные доспехи с черной маской. Угрожающий образ и даже трудно представить что это вообще Дозорный в таком наряде. Особенно, без опознавательных знаков.
—Я понаблюдаю за твоей работой. Но простые обвинения не допустимы, нужны доказательства. И они явно нужны будут не только мне, но и тому кому ты будешь рассказывать о нарушениях. Они должны быть - убедительными. — Исааку не давал расслабиться опыт прошлых путешествий и всего что с ним происходит. Прекрасно понимая, что не все разделяют позицию точности или дотошности в некоторых вопросах и всё решается куда проще.
Исаак
Мужчина в доспехах слушал Пипина, когда тот начал рассказывать о причинах своего пребывания здесь и немного о своем прошлом. Копейщику на мгновение показалось странным, что Дозорный так открыто говорит ему подобное. Раскрывая карты своей миссии. Как прошлого, так и настоящего. Исааку скорее было сложнее свыкнуться с мыслью, что сейчас он не выполняет боевую задачу своего командира. А должен немного опуститься с небес на землю и заняться, а может и просто помочь в более приземленных вещах. Задачи присуще больше рангам по ниже. Но его нынешний ранг тоже не слишком высокий что бы заикаться о чем-то более сложном.
—Ванпис… как по мне… это сокровище до которого такому как мне точно не добраться. Не думаю что мне посчастливиться узнать что это такое вообще. Не говоря уже про то, увидеть своими глазами. — проговорил он пессимистично. Хотя в его словах не было грусти, он даже не стремился к поиску этого сокровища.
—Ладно. Давай к делу. Эти разговорчики про Ванпис оставь. Они всё-равно не приведут нас не к чему, только к ложным ожиданиям. — прозвучало это как рычание, звук через шлем искажал его голос. И звучало будто он чем-то недоволен. Хотя он это больше сказал бесстрастно.
До сих пор он стоял со скрещенными руками на груди вместе со своим оружием, сделал пол оборота, что бы посмотреть в сторону городка и снова на Пипина, его черные непроглядные линзы поблескивали на свету, как и черные доспехи с черной маской. Угрожающий образ и даже трудно представить что это вообще Дозорный в таком наряде. Особенно, без опознавательных знаков.
—Я понаблюдаю за твоей работой. Но простые обвинения не допустимы, нужны доказательства. И они явно нужны будут не только мне, но и тому кому ты будешь рассказывать о нарушениях. Они должны быть - убедительными. — Исааку не давал расслабиться опыт прошлых путешествий и всего что с ним происходит. Прекрасно понимая, что не все разделяют позицию точности или дотошности в некоторых вопросах и всё решается куда проще.
Станислав (https://vk.ru/id13305767),
Улыбка растянулась на светлом лице, а пламенные глаза заблестали под полуденным солнцем. Майрон был окончательно убежден в том, что его собеседник - никто иной, как человек дела. Рыжевласому не было нужды вспоминать Ван Пис раз Исаак сам решил перейти к делу и обязался, хоть и не напрямую, помочь если будет убежден в несправедливости творящейся здесь, о чем Пипин не волновался. Теперь и он был устремлен в сторону города. Он снял кепку, козырёк зажал зубами, плотно собрал свои рыжие волосы в хвост, после чего несколько раз свернул и его ловко вплетая локоны друг в друга. Спустил вещьмешок с плеча, открыл забирая от туда синюю бандану от солнца которую плотно затянул на голове скрывая волосы. Наконец, он сплюнул кепку в вещьмешок и закрыл его. В любом случае, лишь кепка изначально и выдавала в нем дозорного ибо форма выдаётся при поступлении на базу.
-Мне придётся нарушить единственное правило, а именно прибыть на базу морского дозора не в указанный срок. Убедительные доказательства я смогу достать, товарищ старший по званию, но думаю вам самим будет интересно услышать её из первых уст. Судя по солнцу, скоро сменятся смены патрулей, сможете поговорить с отдыхающими солдатами. Нет ничего сговорчевее младших званий после тяжелой работы, они выскажут и что думают о ситуации на мысе и о том какие хорошие те кто заставил их работать в подобное время и в подобном месте. Предлагаю встретится вечером в местном баре "Трезвый пьяница". Там я уже точно смогу сказать пусты ли мои опасения или остров реально пал под дланью злобного врага - халатности и алочности правящей стороны. -
Улыбка растянулась на светлом лице, а пламенные глаза заблестали под полуденным солнцем. Майрон был окончательно убежден в том, что его собеседник - никто иной, как человек дела. Рыжевласому не было нужды вспоминать Ван Пис раз Исаак сам решил перейти к делу и обязался, хоть и не напрямую, помочь если будет убежден в несправедливости творящейся здесь, о чем Пипин не волновался. Теперь и он был устремлен в сторону города. Он снял кепку, козырёк зажал зубами, плотно собрал свои рыжие волосы в хвост, после чего несколько раз свернул и его ловко вплетая локоны друг в друга. Спустил вещьмешок с плеча, открыл забирая от туда синюю бандану от солнца которую плотно затянул на голове скрывая волосы. Наконец, он сплюнул кепку в вещьмешок и закрыл его. В любом случае, лишь кепка изначально и выдавала в нем дозорного ибо форма выдаётся при поступлении на базу.
-Мне придётся нарушить единственное правило, а именно прибыть на базу морского дозора не в указанный срок. Убедительные доказательства я смогу достать, товарищ старший по званию, но думаю вам самим будет интересно услышать её из первых уст. Судя по солнцу, скоро сменятся смены патрулей, сможете поговорить с отдыхающими солдатами. Нет ничего сговорчевее младших званий после тяжелой работы, они выскажут и что думают о ситуации на мысе и о том какие хорошие те кто заставил их работать в подобное время и в подобном месте. Предлагаю встретится вечером в местном баре "Трезвый пьяница". Там я уже точно смогу сказать пусты ли мои опасения или остров реально пал под дланью злобного врага - халатности и алочности правящей стороны. -
[id13305767:bp-36291248_278474|Станислав], [id468231554:bp-36291248_278500|Серафим],
Нойдиллион.
. . .
Утро на Мысе Гранд Лайн начиналось так, как это свойственно местам, где сходятся все моря: ветер пах солёной свободой, отдалённые портовые крики тонули в гуле волн, а где-то вдали огромный кит Лабун протяжно стонал, напоминал миру, что память вещь крепкая.
Нойдиллион шла по просёлочной дороге за пределами деревни, её коса колыхалась на ветру, а шаги были уверенными, как у человека, который не боится ни опасности, ни дурных новостей. Она выглядела слишком ярко для этих бедных окраин: белая форма облегала линии тела так, что даже деревья будто пищали, отворачиваясь от искушения. Но сама она держалась так, будто красота — это оружие, а не украшение.
— ЭЙ, ВЫ, ПЯТЬ ГОРЕМЫК! — голос Нойдиллион раскатился по дороге, как выстрел. — МОЖЕТЕ ПРЕКРАТИТЬ ПЫЛИТЬ МНЕ В СПИНУ СВОИМИ ГЛАЗАМИ И УЖЕ ПОМОЧЬ МНЕ НАЙТИ ЭТОТ ЧЁРТОВ ТАЙНИК?!
Пятеро дозорных позади вздрогнули, как щенки, которых застукали за кражей пирога. Каждый из них держал оружие… точнее, держал, но смотрел не на кусты и не на следы контрабандистов. Все взгляды были направлены на Нойдиллион — так открыто, что даже солнце покраснело бы.
— К-кэп! — пробормотал один, сжимая винтовку так, будто хотел ею прикрыться. — Мы… мы просто… ну…
— Просто что? — Нойдиллион резко обернулась, и её янтарные глаза сверкнули. — Просто решили, что я ваша развлекательная программа?
Подчинённые, как по команде, вскинули руки вверх, будто сдавались врагу.
— Н-нет! — пискнули трое.
— Да! — крикнул четвёртый.
— Я имел в виду "да-нет"! — поправился он, когда другие пихнули его локтями.
Пятый, самый глупый по выражению лица, но самый искренний по взгляду, мечтательно вздохнул:
— Боженьки… как же нам повезло, что нас перевели под её командование…
— Я СЛЫШУ! — рявкнула Нойдиллион. — И БУДУ СЛЫШАТЬ, ПОКА ВЫ НЕ НАЙДЁТЕ МНЕ СЛЕДЫ КОНТРАБАНДИСТОВ, НАПРИМЕР, ВМЯТИНУ ОТ МОЕГО САПОГА НА ВАШЕЙ ЗАДНИЦЕ!
Они мигом рассыпались по кустам, словно кролики, спасавшиеся от занесённого меча. Почти комично, если бы дело не было серьёзным: Мыс Гранд Лайн был связующим горлом мира, точка, где контрабанда наркотиков, оружия, информации и проклятых побрякушек ходила в тени. Любое дерьмо, что производили в четырёх морях, рано или поздно проходило здесь.
Нойдиллион это знала.
И ненавидела людей, что продавали страх и разрушение так же, как когда-то продавали её.
Она прошла дальше, оглядывая дорогу. Следы были слабые: тёмная земля, помятая трава, свежие колеи. Кто-то перевозил груз ночью, тихо и быстро. Слишком ловко для простых рыбаков.
«Значит, слухи не врут», — подумала она. — «Где-то тут есть хаб… место, куда сходятся все тропы грязи.»
Ветер донёс шум, будто кто-то шепнул её имя. Она подняла голову, и увидела силуэты своих пятерых "балбесов", карабкающихся по склону, спотыкаясь, падая, роняя оружие, но при этом, всё ещё бросающих взгляды на неё с таким восторгом, будто она была богиней, вырезанной из вишнёвого золота. Она вздохнула.
— Вот же придурки…
И всё же, лёгкая улыбка скользнула по её губам.
Пусть они и идиоты… но были честными идиотами, не продажными.
Такие редко встречались.
Ной шла вперёд. Белая форма, золотые волосы, шаги уверенные, спина прямая, дьявольская сила плода внутри грудной клетки тихо пульсировала, как сердце зверя, готового сорваться. Рабыня прошлого, стрела будущего, красота, ставшая властью. Эта земля скоро узнает её имя. Контрабандисты тоже.
Нойдиллион.
. . .
Утро на Мысе Гранд Лайн начиналось так, как это свойственно местам, где сходятся все моря: ветер пах солёной свободой, отдалённые портовые крики тонули в гуле волн, а где-то вдали огромный кит Лабун протяжно стонал, напоминал миру, что память вещь крепкая.
Нойдиллион шла по просёлочной дороге за пределами деревни, её коса колыхалась на ветру, а шаги были уверенными, как у человека, который не боится ни опасности, ни дурных новостей. Она выглядела слишком ярко для этих бедных окраин: белая форма облегала линии тела так, что даже деревья будто пищали, отворачиваясь от искушения. Но сама она держалась так, будто красота — это оружие, а не украшение.
— ЭЙ, ВЫ, ПЯТЬ ГОРЕМЫК! — голос Нойдиллион раскатился по дороге, как выстрел. — МОЖЕТЕ ПРЕКРАТИТЬ ПЫЛИТЬ МНЕ В СПИНУ СВОИМИ ГЛАЗАМИ И УЖЕ ПОМОЧЬ МНЕ НАЙТИ ЭТОТ ЧЁРТОВ ТАЙНИК?!
Пятеро дозорных позади вздрогнули, как щенки, которых застукали за кражей пирога. Каждый из них держал оружие… точнее, держал, но смотрел не на кусты и не на следы контрабандистов. Все взгляды были направлены на Нойдиллион — так открыто, что даже солнце покраснело бы.
— К-кэп! — пробормотал один, сжимая винтовку так, будто хотел ею прикрыться. — Мы… мы просто… ну…
— Просто что? — Нойдиллион резко обернулась, и её янтарные глаза сверкнули. — Просто решили, что я ваша развлекательная программа?
Подчинённые, как по команде, вскинули руки вверх, будто сдавались врагу.
— Н-нет! — пискнули трое.
— Да! — крикнул четвёртый.
— Я имел в виду "да-нет"! — поправился он, когда другие пихнули его локтями.
Пятый, самый глупый по выражению лица, но самый искренний по взгляду, мечтательно вздохнул:
— Боженьки… как же нам повезло, что нас перевели под её командование…
— Я СЛЫШУ! — рявкнула Нойдиллион. — И БУДУ СЛЫШАТЬ, ПОКА ВЫ НЕ НАЙДЁТЕ МНЕ СЛЕДЫ КОНТРАБАНДИСТОВ, НАПРИМЕР, ВМЯТИНУ ОТ МОЕГО САПОГА НА ВАШЕЙ ЗАДНИЦЕ!
Они мигом рассыпались по кустам, словно кролики, спасавшиеся от занесённого меча. Почти комично, если бы дело не было серьёзным: Мыс Гранд Лайн был связующим горлом мира, точка, где контрабанда наркотиков, оружия, информации и проклятых побрякушек ходила в тени. Любое дерьмо, что производили в четырёх морях, рано или поздно проходило здесь.
Нойдиллион это знала.
И ненавидела людей, что продавали страх и разрушение так же, как когда-то продавали её.
Она прошла дальше, оглядывая дорогу. Следы были слабые: тёмная земля, помятая трава, свежие колеи. Кто-то перевозил груз ночью, тихо и быстро. Слишком ловко для простых рыбаков.
«Значит, слухи не врут», — подумала она. — «Где-то тут есть хаб… место, куда сходятся все тропы грязи.»
Ветер донёс шум, будто кто-то шепнул её имя. Она подняла голову, и увидела силуэты своих пятерых "балбесов", карабкающихся по склону, спотыкаясь, падая, роняя оружие, но при этом, всё ещё бросающих взгляды на неё с таким восторгом, будто она была богиней, вырезанной из вишнёвого золота. Она вздохнула.
— Вот же придурки…
И всё же, лёгкая улыбка скользнула по её губам.
Пусть они и идиоты… но были честными идиотами, не продажными.
Такие редко встречались.
Ной шла вперёд. Белая форма, золотые волосы, шаги уверенные, спина прямая, дьявольская сила плода внутри грудной клетки тихо пульсировала, как сердце зверя, готового сорваться. Рабыня прошлого, стрела будущего, красота, ставшая властью. Эта земля скоро узнает её имя. Контрабандисты тоже.
[id13305767:bp-36291248_278474|Станислав], [id468231554:bp-36291248_278500|Серафим],
И тут вдруг... за холмом был некий разговор. Стояло двое личностей.
Нойдиллион замерла первой. Она подняла руку, словно рассекала воздух, и пятеро её идиотов моментально сложились в кусты, как мешки картошки, надеясь слиться с природой.
Её глаза сузились.
Янтарный блеск сменился холодным расчётом.
— Так… что у нас тут?
Она медленно раздвинула ветви, подняла бинокль, и взгляд её стал острым, как призрачная стрела. Двое мужчин стояли на междорожье, разговаривали не громко, но уверенно: один — высокий, в тёмных доспехах, второй — рыжий, быстрый, ловкий в движениях. Оба выглядели… подозрительно.
Слишком собранные.
Слишком деловые.
Слишком… уверенные.
— Вижу двоих. Похоже, местные… или контрабанда.
Она не слышала ни слова, но это никогда её не останавливало.
— Слишком тихо говорят. Подозрительно. Подозрительно просто пиздец!
Позади неё, в кустах, раздался треск. Пятеро подчинённых сгрудились, чтобы посмотреть на неё — а точнее, на то, как её форма натягивается на талии, когда она наклоняется.
Их командир даже не обернулась, просто холодно процедила:
— Если вы ещё раз так громко вздохнёте, я ВАС сдам в рапорте как контрабанду. Ясно?
Хор писклявых «ДА, МЭМ!!» разнёсся по кустам.
Нойдиллион щурилась в бинокль.
— Тёмный… без опознавательных знаков. Рыжий… быстрые движения. Каждый жест — подготовка. Это либо разведчики… либо переговорщики… либо… кто-то хуже.
Ной передала бинокль ближайшему из своих подчинённых, бледному худому дозорному по имени Кольт. Тот держал его двумя руками, будто святыню.
— Ты на курсах проходил чтение по губам и движению тела. Читай. Что они говорят? Хоть какую-то информацию выудить!
Кольт сглотнул, протёр линзы рукавом, присмотрелся.
Лицо его начало бледнеть.
— Э-э… кажется.. кажется, я понял…
— ГОВОРИ. — голос Ной стал серьёзным, как холодное море перед бурей.
Кольт вдохнул побольше воздуха, чем позволяли лёгкие.
— Первый… тот в чёрном… кажется говорит, если правильно понял язык тела: «…И тогда мы убьём всех дозорных на мысе ради великого сокровища…»
Нойдиллион мгновенно напряглась.
— Что?!
Кольт дрожал, продолжая.
— А второй… второй сказал… что… что… «Да, капитан, и кожу снимем с их трупов, чтобы продать как дорогой товар».
Четверо других в кустах ахнули так громко, что птицы в округе взлетели.
— СНИМАТЬ КОЖУ?! — шёпотом-с-рыком произнесла Нойдиллион. — Это… это пиздец какой уровень преступности… даже по меркам Гранд Лайн..
Кольт снова всмотрелся.
— И… и… кажется, теперь он говорит: «И повесим их тела на маяк, чтобы всем была кара!»
— АХ?!
— А потом второй добавляет: «А детей заставим смотреть..»
Нойдиллион почувствовала, как её пальцы напряглись.
В её груди тихо вибрировала сила, Призрачная Стрела реагировала на ярость.
Четвёртый подчинённый, у которого никогда не было мозгов, выдохнул:
— Господи… это же демоны…
Пятый, самый тупой, прошептал.
— Кэп… ну… может… они шутят?..
Нойдиллион медленно повернулась к нему.
Очень медленно.
— Если это шутка, то они шутят так, что у меня кровь в принципе перестаёт циркулировать.
Она снова забрала бинокль и, сжав его так, будто могла раздавить металл, прошептала.
— Если хоть слово из того, что он прочитал, правда… эти двое.. либо опаснейшие преступники… либо.. полные психи.
Все кивнули, как один.
А вдалеке двое мужчин — Исаак и Майрон — просто стояли, обсуждая смену патруля и халатность командования, не подозревая, что за ближайшим кустом сидит элитная сумасшедшая красотка и её пятеро идиотов, готовые объявить им войну.
Нойдиллион глубоко вдохнула.
— Так. План такой. Они идут. Мы тоже. Следить за ними. Вот наш приоритет. Служить и защищать, так, мальчики?!
Те же хором, но достаточно тихо, произнесли "Да!", пялясь, как формы командира идут волнами вверх-вниз при ходьбе.
И тут вдруг... за холмом был некий разговор. Стояло двое личностей.
Нойдиллион замерла первой. Она подняла руку, словно рассекала воздух, и пятеро её идиотов моментально сложились в кусты, как мешки картошки, надеясь слиться с природой.
Её глаза сузились.
Янтарный блеск сменился холодным расчётом.
— Так… что у нас тут?
Она медленно раздвинула ветви, подняла бинокль, и взгляд её стал острым, как призрачная стрела. Двое мужчин стояли на междорожье, разговаривали не громко, но уверенно: один — высокий, в тёмных доспехах, второй — рыжий, быстрый, ловкий в движениях. Оба выглядели… подозрительно.
Слишком собранные.
Слишком деловые.
Слишком… уверенные.
— Вижу двоих. Похоже, местные… или контрабанда.
Она не слышала ни слова, но это никогда её не останавливало.
— Слишком тихо говорят. Подозрительно. Подозрительно просто пиздец!
Позади неё, в кустах, раздался треск. Пятеро подчинённых сгрудились, чтобы посмотреть на неё — а точнее, на то, как её форма натягивается на талии, когда она наклоняется.
Их командир даже не обернулась, просто холодно процедила:
— Если вы ещё раз так громко вздохнёте, я ВАС сдам в рапорте как контрабанду. Ясно?
Хор писклявых «ДА, МЭМ!!» разнёсся по кустам.
Нойдиллион щурилась в бинокль.
— Тёмный… без опознавательных знаков. Рыжий… быстрые движения. Каждый жест — подготовка. Это либо разведчики… либо переговорщики… либо… кто-то хуже.
Ной передала бинокль ближайшему из своих подчинённых, бледному худому дозорному по имени Кольт. Тот держал его двумя руками, будто святыню.
— Ты на курсах проходил чтение по губам и движению тела. Читай. Что они говорят? Хоть какую-то информацию выудить!
Кольт сглотнул, протёр линзы рукавом, присмотрелся.
Лицо его начало бледнеть.
— Э-э… кажется.. кажется, я понял…
— ГОВОРИ. — голос Ной стал серьёзным, как холодное море перед бурей.
Кольт вдохнул побольше воздуха, чем позволяли лёгкие.
— Первый… тот в чёрном… кажется говорит, если правильно понял язык тела: «…И тогда мы убьём всех дозорных на мысе ради великого сокровища…»
Нойдиллион мгновенно напряглась.
— Что?!
Кольт дрожал, продолжая.
— А второй… второй сказал… что… что… «Да, капитан, и кожу снимем с их трупов, чтобы продать как дорогой товар».
Четверо других в кустах ахнули так громко, что птицы в округе взлетели.
— СНИМАТЬ КОЖУ?! — шёпотом-с-рыком произнесла Нойдиллион. — Это… это пиздец какой уровень преступности… даже по меркам Гранд Лайн..
Кольт снова всмотрелся.
— И… и… кажется, теперь он говорит: «И повесим их тела на маяк, чтобы всем была кара!»
— АХ?!
— А потом второй добавляет: «А детей заставим смотреть..»
Нойдиллион почувствовала, как её пальцы напряглись.
В её груди тихо вибрировала сила, Призрачная Стрела реагировала на ярость.
Четвёртый подчинённый, у которого никогда не было мозгов, выдохнул:
— Господи… это же демоны…
Пятый, самый тупой, прошептал.
— Кэп… ну… может… они шутят?..
Нойдиллион медленно повернулась к нему.
Очень медленно.
— Если это шутка, то они шутят так, что у меня кровь в принципе перестаёт циркулировать.
Она снова забрала бинокль и, сжав его так, будто могла раздавить металл, прошептала.
— Если хоть слово из того, что он прочитал, правда… эти двое.. либо опаснейшие преступники… либо.. полные психи.
Все кивнули, как один.
А вдалеке двое мужчин — Исаак и Майрон — просто стояли, обсуждая смену патруля и халатность командования, не подозревая, что за ближайшим кустом сидит элитная сумасшедшая красотка и её пятеро идиотов, готовые объявить им войну.
Нойдиллион глубоко вдохнула.
— Так. План такой. Они идут. Мы тоже. Следить за ними. Вот наш приоритет. Служить и защищать, так, мальчики?!
Те же хором, но достаточно тихо, произнесли "Да!", пялясь, как формы командира идут волнами вверх-вниз при ходьбе.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)