═╬(Ребилд 75%) ═══════════════
Прозвище:Сенсоу но Ка (огонь войны)
Имя:Пипин Рейнольд Т. Майрон
Пол:Мужской
Возраст:27 лет
══════════════════════════════╬═(ещё немного эстетических понтов)
Биография: В королевстве Сиккаэру, среди величественных замков и густых лесов, полных бабуинов родился принц по имени Пипин. С самого детства ему прививались аристократические манеры и идеалы истинного джентльмена. Он рос, окруженный роскошью и привилегиями, однако в его сердце всегда было место для благородства и уважению к людям вне зависимости от статуса, благодаря своей сестре, что была оплотом добродетели.
Пипин обучался дипломатическому искусству, изучая сложные механизмы политических интриг, и искусству войны, осваивая тактики сражений. В то же время, в тайне от всех, он увлекался танцами и музыкой, что позволяло ему находить гармонию в бурном мире, полном конфликтов и борьбы за власть. Его мечты о мире и любви не часто сочетались с реальностью, в которой ему предстояло жить. Когда Пипину исполнилось 16 лет, он был коронован и женился на принцессе из рода Аленов, правящей королевством Ойкот. Этот брак был задуманный как важный политический шаг, способствующий укреплению союзов между двумя королевствами. Однако, спустя всего десять месяцев, мирные намерения обернулись катастрофой. Вследствие интриг и недовольства в Сиккаэру вспыхнула война, унесшая множество жизней и разрушившая его королевство.Пипин, оказавшись в центре хаоса, смог скрыться благодаря доброте своих верных слуг и жертве своей сестры, что решила спасти своего братца уводя революционеров в другую сторону. Его королевство пало, а он остался без статуса и наследства. В то же время, королевство Ойкот также оказалось под ударом, и семья его жены, принцессы Алена, погибла в жестокой борьбе против пиратов. Теперь, оставшись один с беременной женой и несколькими преданными слугами, Пипин ощутил всю тяжесть своего положения чуть ли не упав в бездну своего отчаянья. Они нашли пристанище на соседнем острове, где, на последние деньги, пытались свести концы с концами. В сердце Пипина зародилась злоба на преступников, анархистов и всех, кто способствовал распаду его королевства. Он осознал, что именно их действия привели к трагедии, которая разрушила его жизнь и отняла его сестру. Ощущая себя беззащитным, он принял решение вступить в ряды морского дозора. Его боевые навыки, отточенные во время жизни и закаленные в боевых сражениях, оказались полезными на службе, хотя стратегические таланты были не столь развиты. Пипин сражался в многочисленных битвах, и, благодаря своему мужеству, и верной службе ему удалось вырвать для своей семьи место в Маринфорте.
Однако счастье Пипина было недолгим. Остров, ставший его временным убежищем, был уничтожен в ходе новой войны с Белоусом, он был одним из тех солдат что своим шестапёром ломал конечности ужасным пиратам, проламывал черепа тем ублюдкам, что решили посягнуть на ценность мира и святость решения мирового правительства о казни преступника Эйса, что своими поступками сжигал дозорных, лишал семьи отцов и сыновей. Война кончилась убийством Белоуса. Покрытый ранами, со сломанной рукой и несколькими рёбрами и весь в крови врагов, он выжил хотя прежний Пипин уже давно погиб ещё в собственном королестве. Семья также оказалась в опасности, но, к счастью, они успели эвакуироваться. Набрав достаточно денег, Пипин переехал в Шелтаун, где поселил семью в благоприятном районе. В это время его семья росла, и старший сын Мери, родившийся в трудные времена, стал символом стойкости и надежды. Переезд в Шелтаун ознаменовался радостным событием — у Пипина и его жены ожидался второй ребенок. Что стал отдушиной военного после ужасных сражений.
ONE PIECE RP ·
Кладбище анкет.
Однако, как часто бывает в жизни, счастье было омрачено новыми испытаниями. На восьмом месяце беременности его жена осталась одна вместе со своим сыном и парочкой слуг, что уже давно стали крестными королевского первенца, когда Пипин, движимый чувством долга и ненависти к врагам, отправился в путь Служба его была не закончена, далеко не законченна. Сев на корабль отправляющийся на мыс, Пипин вместе с сослуживцами направился на Реверс Маунтин, после которого наконец и оказался на Мысе Гранд Лайн
Несмотря на все трудности, он продолжал верить, что однажды сможет вернуть мир и благополучие своим близким, а также восстановить достоинство и славу своего рода. Пипин Рейнольд Т. Майрон стал символом стойкости, мужества и непокорности, воплотив в себе истинные черты аристократа и джентльмена, готового сражаться за свои идеалы до конца.
Несмотря на все трудности, он продолжал верить, что однажды сможет вернуть мир и благополучие своим близким, а также восстановить достоинство и славу своего рода. Пипин Рейнольд Т. Майрон стал символом стойкости, мужества и непокорности, воплотив в себе истинные черты аристократа и джентльмена, готового сражаться за свои идеалы до конца.
Характер:
Пипин — личность, ярко выраженна. Он — человек, обладающий выдающимися дипломатическими навыками и острым умом, который позволяет ему находить оптимальные решения в сложных ситуациях. Эта способность к нестандартному мышлению делает его не только талантливым стратегом, но и человеком, способным на неожиданные шаги ради лучшего результата. Его хорошая память и внимательность к деталям позволяют ему запоминать важные нюансы, что значительно упрощает взаимодействие с людьми.
Будучи ответственным дозорным, Пипин всегда ставит на первое место безопасность своих подчиненных и гражданских. Он готов пренебречь установленными правилами, если это необходимо для спасения жизни. Эта черта его характера подчеркивает его глубокую человечность и преданность тем, кто доверил ему свою судьбу. Однако, несмотря на его желание защищать и поддерживать людей, Пипин всеми фибрами души презирает определённую их группу - пиратов, революционеров и тех, кто пытается разрушить порядок. Он считает, что стабильность и закон — основа процветания общества, и будет сражаться за эти принципы до конца.
Пипин умеет находить общий язык с людьми и особенно с детьми. Эта способность к эмпатии и открытости делает его ценным лидером. Он не предвзят по отношению к другим расам, хотя и придерживается своих убеждений относительно рабства как часть нерушимой системы. Его взгляд на мир не позволяет ему осуждать людей по их происхождению, что делает его более человечным в глазах тех, кто его окружает. Тем не менее, его опыт предательства и государственного переворота оставил след на его душе. Пипин стал подозрительным, избегая лишних движений и слов, что, в свою очередь, помогает ему контролировать ситуацию и предугадывать возможные конфликты.
Пипин часто наблюдает за разговорами людей, следит за атмосферой в обществе, чтобы предотвратить недовольства и возможные восстания. Он никогда не сражается всерьез с теми, кто не нарушает закон или делает лёгкие проступки, ибо мелкого воришку ещё можно наставить на верный путь, но когда дело доходит до настоящего сражения, его характер меняется. Он становится холодным и рассудительным, не чураясь использовать грязные трюки против тех, кто противится порядку. В такие моменты он способен войти в раж, нанося удары врагам даже после их капитуляции, что подчеркивает его внутреннюю борьбу между милосердием и стремлением к справедливости.
Несмотря на свою преданность службе, Пипин также верен своей семье. Он регулярно пишет письма своей любимой жене и детям, приукрашивая свою жизнь, дабы они не беспокоились о нем, он пишет так часто чтобы быть ближе к ним, даже находясь на расстоянии. Эти письма — его способ сохранить связь с домом и поддерживать семью в курсе своих дел. В тишине своей комнаты он иногда находит утешение в музыке. Пипин умеет играть на многих инструментах и обладает идеальным музыкальным слухом, что позволяет ему наслаждаться как классической, так и современной музыкой. Музыка для него — это способ отрешиться от забот и погрузиться в воспоминания о детстве.
Хотя Пипин не имеет вредных привычек, он иногда ходит в бары с сослуживцами, чтобы не выбиваться из толпы. Однако он никогда не пьет, так как даже небольшое количество алкоголя превращает его в добродушного и дурашливого человека, что даже будучи под градусом не способен нарушать свои идеалы. Эти принципы, выжженные в его душе, остаются неизменными, несмотря на все испытания и соблазны, с которыми он сталкивается.
Рейнольд — это сочетание дипломатичности, силы и уязвимости. Он — человек, который стремится к порядку и справедливости, но в то же время умеет находить красоту в жизни и людях.
Пипин — личность, ярко выраженна. Он — человек, обладающий выдающимися дипломатическими навыками и острым умом, который позволяет ему находить оптимальные решения в сложных ситуациях. Эта способность к нестандартному мышлению делает его не только талантливым стратегом, но и человеком, способным на неожиданные шаги ради лучшего результата. Его хорошая память и внимательность к деталям позволяют ему запоминать важные нюансы, что значительно упрощает взаимодействие с людьми.
Будучи ответственным дозорным, Пипин всегда ставит на первое место безопасность своих подчиненных и гражданских. Он готов пренебречь установленными правилами, если это необходимо для спасения жизни. Эта черта его характера подчеркивает его глубокую человечность и преданность тем, кто доверил ему свою судьбу. Однако, несмотря на его желание защищать и поддерживать людей, Пипин всеми фибрами души презирает определённую их группу - пиратов, революционеров и тех, кто пытается разрушить порядок. Он считает, что стабильность и закон — основа процветания общества, и будет сражаться за эти принципы до конца.
Пипин умеет находить общий язык с людьми и особенно с детьми. Эта способность к эмпатии и открытости делает его ценным лидером. Он не предвзят по отношению к другим расам, хотя и придерживается своих убеждений относительно рабства как часть нерушимой системы. Его взгляд на мир не позволяет ему осуждать людей по их происхождению, что делает его более человечным в глазах тех, кто его окружает. Тем не менее, его опыт предательства и государственного переворота оставил след на его душе. Пипин стал подозрительным, избегая лишних движений и слов, что, в свою очередь, помогает ему контролировать ситуацию и предугадывать возможные конфликты.
Пипин часто наблюдает за разговорами людей, следит за атмосферой в обществе, чтобы предотвратить недовольства и возможные восстания. Он никогда не сражается всерьез с теми, кто не нарушает закон или делает лёгкие проступки, ибо мелкого воришку ещё можно наставить на верный путь, но когда дело доходит до настоящего сражения, его характер меняется. Он становится холодным и рассудительным, не чураясь использовать грязные трюки против тех, кто противится порядку. В такие моменты он способен войти в раж, нанося удары врагам даже после их капитуляции, что подчеркивает его внутреннюю борьбу между милосердием и стремлением к справедливости.
Несмотря на свою преданность службе, Пипин также верен своей семье. Он регулярно пишет письма своей любимой жене и детям, приукрашивая свою жизнь, дабы они не беспокоились о нем, он пишет так часто чтобы быть ближе к ним, даже находясь на расстоянии. Эти письма — его способ сохранить связь с домом и поддерживать семью в курсе своих дел. В тишине своей комнаты он иногда находит утешение в музыке. Пипин умеет играть на многих инструментах и обладает идеальным музыкальным слухом, что позволяет ему наслаждаться как классической, так и современной музыкой. Музыка для него — это способ отрешиться от забот и погрузиться в воспоминания о детстве.
Хотя Пипин не имеет вредных привычек, он иногда ходит в бары с сослуживцами, чтобы не выбиваться из толпы. Однако он никогда не пьет, так как даже небольшое количество алкоголя превращает его в добродушного и дурашливого человека, что даже будучи под градусом не способен нарушать свои идеалы. Эти принципы, выжженные в его душе, остаются неизменными, несмотря на все испытания и соблазны, с которыми он сталкивается.
Рейнольд — это сочетание дипломатичности, силы и уязвимости. Он — человек, который стремится к порядку и справедливости, но в то же время умеет находить красоту в жизни и людях.
Внешность:Майрон выглядит высоко и грациозно. Его рост внушителен, для обычных людей составляя 2 метра и 77 сантиметров. Его фигура стройная и подвижная, словно созданная для легкости и гармонии. Однако в этой кажущейся легкости скрыта мощь, способная вызывать мороз по коже у тех, кто когда то попробует бросить ему вызов.
Лицо Пипина в истинно царской манере идеально симметрично. Его черты лица изящны: высокие скулы, тонкий нос и полные губы, которые, способны выражать как тепло так и смертный холод. Его глаза — это особая деталь, они глубокие и пронизанные опытом сражений и бед, что на него свалились, но в то же время полные надежды и уверенности в своем будущем. Цвет янтарный, что словно кошачи иногда блистают на солнце. Они смотрят на мир, словно оценивая каждую душу, и в тот же момент меняются на милосердие или справедливую серьёзность в зависимости от объект смотрения.
Волосы Пипина длинные и шелковистые, струящиеся по плечам, как огненный водопад. Сам стиль его прически достаточно прост, он либо распущен в его аристократичной манере или туго стянуты дабы не мешать его борьбе.
На его руках можно увидеть, длинные пальцы каждая подушечка которых плотные как камни от постоянных мазолей.
Предпочитает же он легкую кожаную одежда морского дозора. Она сочетает в себе практичность и стиль. Костюм выполнен из прочной, но гибкой кожи, что обеспечивает свободу движений в бою и на корабле. На одежде присутствуют защитные элементы, такие как усиленные швы и бронепластины в ключевых местах, что делает её идеальной для морских сражений. Плащ, обвивающий плечи, выполнен из водоотталкивающего материала, украшен символикой дозора и защищает от непогоды. Длинные рукава добавляют дополнительную защиту, а капюшон позволяет скрыть лицо и защищает от сильной непогоды.
Одежда же скрывает испищренное шрамами тело, его левая рука имеет 3 глубоких шрама в области плеча и предплечья, напоминая о бывших переломах. А прямо напротив сердце блистает черный шрам, от ожога огненным камнем что лишь чудом не лишил его жизни. Благо медицина дозора позволила вылечить последствия сражений, оставив лишь косметические недостатки.
Лицо Пипина в истинно царской манере идеально симметрично. Его черты лица изящны: высокие скулы, тонкий нос и полные губы, которые, способны выражать как тепло так и смертный холод. Его глаза — это особая деталь, они глубокие и пронизанные опытом сражений и бед, что на него свалились, но в то же время полные надежды и уверенности в своем будущем. Цвет янтарный, что словно кошачи иногда блистают на солнце. Они смотрят на мир, словно оценивая каждую душу, и в тот же момент меняются на милосердие или справедливую серьёзность в зависимости от объект смотрения.
Волосы Пипина длинные и шелковистые, струящиеся по плечам, как огненный водопад. Сам стиль его прически достаточно прост, он либо распущен в его аристократичной манере или туго стянуты дабы не мешать его борьбе.
На его руках можно увидеть, длинные пальцы каждая подушечка которых плотные как камни от постоянных мазолей.
Предпочитает же он легкую кожаную одежда морского дозора. Она сочетает в себе практичность и стиль. Костюм выполнен из прочной, но гибкой кожи, что обеспечивает свободу движений в бою и на корабле. На одежде присутствуют защитные элементы, такие как усиленные швы и бронепластины в ключевых местах, что делает её идеальной для морских сражений. Плащ, обвивающий плечи, выполнен из водоотталкивающего материала, украшен символикой дозора и защищает от непогоды. Длинные рукава добавляют дополнительную защиту, а капюшон позволяет скрыть лицо и защищает от сильной непогоды.
Одежда же скрывает испищренное шрамами тело, его левая рука имеет 3 глубоких шрама в области плеча и предплечья, напоминая о бывших переломах. А прямо напротив сердце блистает черный шрам, от ожога огненным камнем что лишь чудом не лишил его жизни. Благо медицина дозора позволила вылечить последствия сражений, оставив лишь косметические недостатки.
═╬Принадлежность════════════════════════
Морской дозор
Должность:Младший Лейтинант
═╬Инвентарь════════════════════════════
Кошелёк:50 000¥
Увесистый, водостойкий рюкзак
Шестопёр
Перо 1 штк.
Баночка с чернилами 1 штк.
Пустой пергамент 4 штк.
Походный нож 1 штк
Наручники
Легкая кожаная броня
Свирель и полицейский свисток
═╬Боевые способности════════════════════════════
1 слот. Фехтование шестопёром
Песнь Сиккаэру - боевой стиль основанный на вращательных и плавных движениях, представляет собой уникальное сочетание боевых и танцевальных искусства. В этом стиле акцент делается на динамику и ритмичность, где каждое движение кажется продуманным и гармоничным.
Боец использует принцип постоянного вращения, что позволяет ему создавать мощные удары, не теряя при этом равновесия. Движения выполняются с использованием всей силы тела, что усиливает эффект ударов, направленных на противника. Вращения, напоминающие элементы танца, помогают не только наносить сокрушительные удары, но и избегать атак соперника, создавая эффект легкости и грации.
Ключевым элементом этого стиля является умение контролировать пространство вокруг себя. Боец, как будто вплетая свои движения в танец, использует булаву как продолжение своего тела, позволяя оружию вращаться с невероятной скоростью и точностью. Таким образом, стиль боя булавой становится не только эффективным, но и эстетически привлекательным.
2 слот. Возьмётся во время игры
3 слот за гранд лайн. Возьмётся во время игры
═╬Не боевые способности════════════════════════════
Музыкант
═╬═Цель - Спасти свой род. Обеспечить мир и порядок или умереть пытаясь. ═╬═
10.
Принят.
Морской дозор
Должность:Младший Лейтинант
═╬Инвентарь════════════════════════════
Кошелёк:50 000¥
Увесистый, водостойкий рюкзак
Шестопёр
Перо 1 штк.
Баночка с чернилами 1 штк.
Пустой пергамент 4 штк.
Походный нож 1 штк
Наручники
Легкая кожаная броня
Свирель и полицейский свисток
═╬Боевые способности════════════════════════════
1 слот. Фехтование шестопёром
Песнь Сиккаэру - боевой стиль основанный на вращательных и плавных движениях, представляет собой уникальное сочетание боевых и танцевальных искусства. В этом стиле акцент делается на динамику и ритмичность, где каждое движение кажется продуманным и гармоничным.
Боец использует принцип постоянного вращения, что позволяет ему создавать мощные удары, не теряя при этом равновесия. Движения выполняются с использованием всей силы тела, что усиливает эффект ударов, направленных на противника. Вращения, напоминающие элементы танца, помогают не только наносить сокрушительные удары, но и избегать атак соперника, создавая эффект легкости и грации.
Ключевым элементом этого стиля является умение контролировать пространство вокруг себя. Боец, как будто вплетая свои движения в танец, использует булаву как продолжение своего тела, позволяя оружию вращаться с невероятной скоростью и точностью. Таким образом, стиль боя булавой становится не только эффективным, но и эстетически привлекательным.
2 слот. Возьмётся во время игры
3 слот за гранд лайн. Возьмётся во время игры
═╬Не боевые способности════════════════════════════
Музыкант
═╬═Цель - Спасти свой род. Обеспечить мир и порядок или умереть пытаясь. ═╬═
10.
Принят.
Ребилд Божи Горацио (75%)
1. Нойдиллион
Коротко: Ной.
2. 22 года.
3. Биография.
Глава 1. Пролог.
История юной девы уходит корнями в моменты еще до рождения, ведь обстоятельства её происхождения туманны, ибо явились с места, куда мала чья из ног людских ступала, и еще меньше возвращалась прежними, если вообще возвращалась.
Говорят, что Исла Крепускуло, отдаленный остров на Гранд-Лайн являлся в легендах моряков местом, куда высшие силы прячут то, что слишком прекрасно или опасно для мира. И если это правда, то Селестия Д. Лион была самой веской причиной скрыть остров от всех карт.
Высокая, спокойная, с кожей, словно сотканной из утреннего света, она ходила меж вишнёвых садов, как дух из легенд. Волосы её цвета зрелой пшеницы, длинные и живые, струились по плечам и спине, прикрывая столь щедрые формы, что иной смертный мужчина запутался бы в мыслях, прежде чем успел бы вдохнуть. В Полуденном порту её красота никого не смущала, здесь жили существа, что видели иное, видели больше. Здесь она была не объектом желания, а хранительницей — одной из тех, что стояли на границе мирского и скрытого, следили за Источником Леты и законами острова.
Грешные чувства здесь не имели силы — или так казалось.
Но даже свет под собственным весом может сорваться в ночь.
Селестия долго смеялась над сказками о людях, что приходили на остров с жадностью и страхом в глазах. Над теми, кто искал вишнёвых богинь. Она знала мир слишком хорошо, чтобы уступить его соблазнам. А всё же, однажды, когда луна задержалась над водой, а ветер нёс запах моря и тайных перемен, она увидела чужака.
Капитан небольшого торгового судна — усталый, сильный, с глазами человека, который видел смерть, но не стал жестоким. Его ранили; он бежал от кого-то или к кому-то. Он не искал забвения, лишь спасения.
Хранительница ухаживала за ним. Кормила, перевязывала плечо, слушала его истории. На острове, где времени не было, они прожили неделю, похожую на маленькую жизнь. Селестия, ярко молодая, будто сама весна, впервые смотрела не на мир, а на человека. И впервые клятвы, данные тишине острова, стали казаться чем-то не таким уж вечным.
На седьмую ночь она позволила ему коснуться её руки. На восьмую — её волосы разлились по его груди, как золото на чёрной парусине. Мир, возможно, умирал где-то вдали, но в тех стенах, под ветвями сакуры, дышал только один огонь: тихий, человеческий, тёплый, и потому.. смертельно опасный.
Когда он ушёл, обещав вернуться, Селестия уже знала. Её тело, священное и вечное.. отозвалось на его страсть, и новая жизнь зародилась в ней.
Но западный ветер, принесший его, принёс и знание: дитя здесь — грех.
Здесь не рождают. Здесь хранят. То, что приходит, должно оставаться чистым, или исчезнуть.
Она выбрала не исчезнуть.
В святилище, куда вход имели лишь хранители, хранился плод странной формы, носивший имя Юби-Юби но ми. Один из тех, что в мире зовут также Дьявольскими фруктами. Никто на острове не ел его и не говорил о нём. Его держали как печать, как дверь, которую не открывают.
Селестия забрала его. Забрала и изящный ларец из турмалина — символ рода, который больше не хотел признавать её.
На Исла Крепускуло никто не уходит.
Селестия знала это лучше всех.
Она была не просто жительницей — хранительницей воды, что стирает имена.
Та, к которой приходили за советом, та, чьё слово слушали даже те, ради которых мир сгибает колено.
Поэтому предательство её было не громким — оно было невозможным.
1. Нойдиллион
Коротко: Ной.
2. 22 года.
3. Биография.
Глава 1. Пролог.
История юной девы уходит корнями в моменты еще до рождения, ведь обстоятельства её происхождения туманны, ибо явились с места, куда мала чья из ног людских ступала, и еще меньше возвращалась прежними, если вообще возвращалась.
Говорят, что Исла Крепускуло, отдаленный остров на Гранд-Лайн являлся в легендах моряков местом, куда высшие силы прячут то, что слишком прекрасно или опасно для мира. И если это правда, то Селестия Д. Лион была самой веской причиной скрыть остров от всех карт.
Высокая, спокойная, с кожей, словно сотканной из утреннего света, она ходила меж вишнёвых садов, как дух из легенд. Волосы её цвета зрелой пшеницы, длинные и живые, струились по плечам и спине, прикрывая столь щедрые формы, что иной смертный мужчина запутался бы в мыслях, прежде чем успел бы вдохнуть. В Полуденном порту её красота никого не смущала, здесь жили существа, что видели иное, видели больше. Здесь она была не объектом желания, а хранительницей — одной из тех, что стояли на границе мирского и скрытого, следили за Источником Леты и законами острова.
Грешные чувства здесь не имели силы — или так казалось.
Но даже свет под собственным весом может сорваться в ночь.
Селестия долго смеялась над сказками о людях, что приходили на остров с жадностью и страхом в глазах. Над теми, кто искал вишнёвых богинь. Она знала мир слишком хорошо, чтобы уступить его соблазнам. А всё же, однажды, когда луна задержалась над водой, а ветер нёс запах моря и тайных перемен, она увидела чужака.
Капитан небольшого торгового судна — усталый, сильный, с глазами человека, который видел смерть, но не стал жестоким. Его ранили; он бежал от кого-то или к кому-то. Он не искал забвения, лишь спасения.
Хранительница ухаживала за ним. Кормила, перевязывала плечо, слушала его истории. На острове, где времени не было, они прожили неделю, похожую на маленькую жизнь. Селестия, ярко молодая, будто сама весна, впервые смотрела не на мир, а на человека. И впервые клятвы, данные тишине острова, стали казаться чем-то не таким уж вечным.
На седьмую ночь она позволила ему коснуться её руки. На восьмую — её волосы разлились по его груди, как золото на чёрной парусине. Мир, возможно, умирал где-то вдали, но в тех стенах, под ветвями сакуры, дышал только один огонь: тихий, человеческий, тёплый, и потому.. смертельно опасный.
Когда он ушёл, обещав вернуться, Селестия уже знала. Её тело, священное и вечное.. отозвалось на его страсть, и новая жизнь зародилась в ней.
Но западный ветер, принесший его, принёс и знание: дитя здесь — грех.
Здесь не рождают. Здесь хранят. То, что приходит, должно оставаться чистым, или исчезнуть.
Она выбрала не исчезнуть.
В святилище, куда вход имели лишь хранители, хранился плод странной формы, носивший имя Юби-Юби но ми. Один из тех, что в мире зовут также Дьявольскими фруктами. Никто на острове не ел его и не говорил о нём. Его держали как печать, как дверь, которую не открывают.
Селестия забрала его. Забрала и изящный ларец из турмалина — символ рода, который больше не хотел признавать её.
На Исла Крепускуло никто не уходит.
Селестия знала это лучше всех.
Она была не просто жительницей — хранительницей воды, что стирает имена.
Та, к которой приходили за советом, та, чьё слово слушали даже те, ради которых мир сгибает колено.
Поэтому предательство её было не громким — оно было невозможным.
Как она сбежала? Есть несколько версий, которые она позже рассказывала нашей главной героине в малолетстве под видом сказок.
Одна из них была в том, что подсуетилась и забралась на корабль путешественников. Другая версия говорила о том, что она “приказала” (хаки) морскому королю доставить её до ближайшего острова.
В третьей версии, она использовала нечто, что хранилось в глубинах острова, зарытое в сердце Источника Леты, дабы выбраться.
Возможно, все три версии были ложью или одновременно правдой, ясно лишь то, что Селестия выбралась.
Она родила дочь далеко отсюда, на одном из тихих морских маршрутов, где волны были ленивы, а чайки беззаботны. Роды были тяжёлыми, красота стоит дорого, а судьба ещё дороже. Но она выжила. И девочка выжила. Светлые волосы, как у матери. Глаза янтарные, как солнце, задержавшееся на горизонте.
Селестия назвала её Нойдиллион.
(Истинное имя — Ной Д. Лион, сокрытое имя, дабы её не нашли те, кого Селестия страшилась. Имя тех, кто должен был быть забытым, и тех, кому мир всё равно не сможет забыть.)
А когда младенец впервые заплакал, ветер на Исла Крепускуло коротко дрогнул, словно где-то далеко монахи ощутили нарушение гармонии — и вишневый лепесток, который никогда не ронялся, вдруг коснулся земли.
. . .
Глава 2. Странствие.
Жизнь Селестии и Нойдиллион была похожа на бесконечную дорогу, не хаотичную, но осторожную. Они редко задерживались где-то надолго.
Порой — месяц на теплом островке.
Порой — зиму в тихой рыбацкой бухте, где снег тихо ложился на крыши.
Селестия всегда говорила:
«Тишина — наш дом, милая. Но мир — наш путь.»
И маленькая Ной верила. Она росла, как растут дети тех, кто всегда в дороге — внимательная, осторожная, умеющая слушать тишину моря так же чутко, как другие слушали рынок или шум таверны.
Она играла в солдатиков с мальчишками, не потому что мечтала о войне, а потому что хотела, чтобы они смотрели на неё не как на чудо, а как на свою. Хотела быть замеченной, принятой. Ной строила крепости из песка, маршировала с палкой вместо сабли, громко отдавая команды. Мальчишки смеялись, иногда спорили, но всегда слушали, странным образом, но слушали.
А её мать… Селестия была той женщиной, чья красота входила в город раньше неё самой. Её формы, утончённость, мягкость линий заставляли забывать дыхание даже самых грубых докеров. Она выглядела так, будто богиня случайно забрела в мир людей и забыла уйти.
Порой кто-то слишком смелый, или глупый, но пытался бросить грязную фразу. Или, хуже, приблизиться. Тогда Ной видела, как лицо матери едва заметно менялось — тем безмолвным превосходством, которым владеют лишь те, кого мир не имеет права касаться. Те, кто сведущ в мире извне, знали о хаки.
И человек… гас. Словно свеча на ветру.
Колени подламывались, глаза стекленели, тело опускалось в грязь. Иногда он просто терял сознание, иногда тяжело оседал на землю, будто память сама вынималась из него невидимой рукой. Нойдиллион тогда ещё не знала слов, но видела — взгляд матери был клинком.
Но пока она была ребёнком.
И просто держала маму за руку, шагая рядом.
Ветер трепал её светлые волосы, волны ласкали крошечные ножки, и мир казался огромным и добрым, если идти рядом с ней.
Она не знала, что именно это.. самое хрупкое мгновение её жизни.
Потому что ничто прекрасное не бывает вечным.
. . .
Глава 3. Охота.
Тихий остров, где они остановились тогда, был похож на все места, что они выбирали, далеко от дорог, маленький, добрый, будто созданный для усталых людей, которые просто хотят жить. Деревня у берега, солёный ветер, деревянный домик с низкими потолками, где вечерами пахло тушёной рыбой и морской солью. Мама Ной выглядела там счастливой. Такой спокойной, что казалось: прошлое начало рассыпаться, как песок сквозь пальцы.
Одна из них была в том, что подсуетилась и забралась на корабль путешественников. Другая версия говорила о том, что она “приказала” (хаки) морскому королю доставить её до ближайшего острова.
В третьей версии, она использовала нечто, что хранилось в глубинах острова, зарытое в сердце Источника Леты, дабы выбраться.
Возможно, все три версии были ложью или одновременно правдой, ясно лишь то, что Селестия выбралась.
Она родила дочь далеко отсюда, на одном из тихих морских маршрутов, где волны были ленивы, а чайки беззаботны. Роды были тяжёлыми, красота стоит дорого, а судьба ещё дороже. Но она выжила. И девочка выжила. Светлые волосы, как у матери. Глаза янтарные, как солнце, задержавшееся на горизонте.
Селестия назвала её Нойдиллион.
(Истинное имя — Ной Д. Лион, сокрытое имя, дабы её не нашли те, кого Селестия страшилась. Имя тех, кто должен был быть забытым, и тех, кому мир всё равно не сможет забыть.)
А когда младенец впервые заплакал, ветер на Исла Крепускуло коротко дрогнул, словно где-то далеко монахи ощутили нарушение гармонии — и вишневый лепесток, который никогда не ронялся, вдруг коснулся земли.
. . .
Глава 2. Странствие.
Жизнь Селестии и Нойдиллион была похожа на бесконечную дорогу, не хаотичную, но осторожную. Они редко задерживались где-то надолго.
Порой — месяц на теплом островке.
Порой — зиму в тихой рыбацкой бухте, где снег тихо ложился на крыши.
Селестия всегда говорила:
«Тишина — наш дом, милая. Но мир — наш путь.»
И маленькая Ной верила. Она росла, как растут дети тех, кто всегда в дороге — внимательная, осторожная, умеющая слушать тишину моря так же чутко, как другие слушали рынок или шум таверны.
Она играла в солдатиков с мальчишками, не потому что мечтала о войне, а потому что хотела, чтобы они смотрели на неё не как на чудо, а как на свою. Хотела быть замеченной, принятой. Ной строила крепости из песка, маршировала с палкой вместо сабли, громко отдавая команды. Мальчишки смеялись, иногда спорили, но всегда слушали, странным образом, но слушали.
А её мать… Селестия была той женщиной, чья красота входила в город раньше неё самой. Её формы, утончённость, мягкость линий заставляли забывать дыхание даже самых грубых докеров. Она выглядела так, будто богиня случайно забрела в мир людей и забыла уйти.
Порой кто-то слишком смелый, или глупый, но пытался бросить грязную фразу. Или, хуже, приблизиться. Тогда Ной видела, как лицо матери едва заметно менялось — тем безмолвным превосходством, которым владеют лишь те, кого мир не имеет права касаться. Те, кто сведущ в мире извне, знали о хаки.
И человек… гас. Словно свеча на ветру.
Колени подламывались, глаза стекленели, тело опускалось в грязь. Иногда он просто терял сознание, иногда тяжело оседал на землю, будто память сама вынималась из него невидимой рукой. Нойдиллион тогда ещё не знала слов, но видела — взгляд матери был клинком.
Но пока она была ребёнком.
И просто держала маму за руку, шагая рядом.
Ветер трепал её светлые волосы, волны ласкали крошечные ножки, и мир казался огромным и добрым, если идти рядом с ней.
Она не знала, что именно это.. самое хрупкое мгновение её жизни.
Потому что ничто прекрасное не бывает вечным.
. . .
Глава 3. Охота.
Тихий остров, где они остановились тогда, был похож на все места, что они выбирали, далеко от дорог, маленький, добрый, будто созданный для усталых людей, которые просто хотят жить. Деревня у берега, солёный ветер, деревянный домик с низкими потолками, где вечерами пахло тушёной рыбой и морской солью. Мама Ной выглядела там счастливой. Такой спокойной, что казалось: прошлое начало рассыпаться, как песок сквозь пальцы.
Именно поэтому всё случилось на заре, когда мир ещё не успел проснуться и защитить себя.
Паруса. Крики. Топот. Ржание металла.
Остров, который никогда не знал войны, захлебнулся страхом.
Пираты пришли громко, как гроза. Не грабители, но охотники. Тяжёлые сапоги на траве, грубый смех, верёвки, железные кольца для рабов. Жители, привыкшие к тишине, не знали, как кричать, как просить пощады. Они только держались друг за друга и падали один за другим. Селестия услышала шум раньше всех, и её глаза, привыкшие искать опасность, сразу стали тихими и холодными. Она сказала Ной только одно: «Вниз. Не дыши громко. Я вернусь.»
Она открыла потайную дверь в полу, где хранился сундучок, и спрятала туда дочь. Пальцы дрожали, впервые за всю жизнь Нойдиллион видела, как руки матери дрожат. Дверь закрылась, и мир стал тёмным. Воздух пах сырым деревом, засоленными овощами и морем, которое просачивалось через щели.
Ной сидела там долго. Сначала час. Потом ночь. Потом другую. Слёзы высохли, страх стал глухим, как снег. Она ела всё, что могла найти — картофель, сухие водоросли. Потом — ничего. Голод резал живот, время распадалось. На третий или, может, шестой день она открыла сундучок, который матушка хранила, словно оберег о прошлом во всех приключениях, или быть может, просто искала того, кто купит.
Там не было еды. Только странный плод, тёмный, закрученный, будто внутри него жил ветер и шёпот. Его нельзя было есть. Но она была ребёнком. И была одна. Мир снаружи молчал так, будто умер.
Она вцепилась зубами и проглотила. Вкус был мерзким. Тело содрогнулось, её вырвало, она плакала, прижимаясь к полу, пока силы не вернулись странным жаром. Ной не знала, что изменилась, просто больше не ощущала той прошлой слабости, нечто прибавило ей уверенности, дабы вылезти наружу, все равно еды уже не было.
Когда она поднялась и открыла люк, мир сверху уже не был миром. Домов больше не существовало, лишь одни угли и обугленные балки. Пепел лежал на земле, как снег. Воздух пах тем, что иногда пахнут поля после войны, о которой дети не должны знать. Пики торчали вдоль дороги, на них же те, кто ещё вчера торговал рыбой, пёк хлеб, смеялся над ней.
Берег был красным. Селестия там не было. Только следы боя, камни в крови, разрубленные канаты, отпечатки голых ног, будто кто-то был волоком утащен в сторону моря. Сильный, не сдающийся. Она сражалась.
Она не понимала, сколько прошло времени.
Солнце несколько раз сменило море, и пепел ещё не успел улечься, когда на остров пришли другие — не такие, как те, что уничтожили деревню. Эти были хуже тем, что несли не ярость, а жадность.
Мародёры. Пираты, падальщики, чьи глаза привыкли искать золото среди мёртвых. Они нашли девочку в сгоревшей улочке, едва живую, с пустым взглядом. Сначала подумали — дух. Но нет. Просто ребёнок, оставшийся в аду, в котором никто не должен был выжить. Она была красива даже тогда, обугленная пылью, с рыданиями, высохшими до комка в горле. Слишком красива, чтобы они увидели в ней человека. Её бросили на палубу, будто вещь.
Корабль пах солью, потом и дешёвым ромом. Канаты резали кожу, когда её толкали вперёд. Она знала слово «рабыня» ещё до того, как его шепнули рядом — не нужно было слышать, чтобы понимать. Ублюдки не били её сильно — им было нужно, чтобы она не сломалась, по крайней мере, физически.
Страшнее ударов были улыбки, которыми взрослые смотрели на ребёнка, зная, что никто не защитит. Они кормили её, смеялись над её испугом, обсуждали, кому и когда «пригодится» такой трофей.
Ночь прятала шрамы на дереве, чёрная вода блестела, как глаза хищника. Капитан, приведя её в свою каюту, говорил «не бойся». Он стоял перед ней голышом, и желал, чтобы она подчинилась ему. Желал, чтобы она почистила его. И она это сделала из страха смерти, совсем дитя, она прикоснулась губами к половому органу, дабы тот насладился. Следом он обратился к её еще несформировавшейся женственности, и утолил свою низменную плоть внутри неё, став для неё первым мужчиной, которого она приняла.
Паруса. Крики. Топот. Ржание металла.
Остров, который никогда не знал войны, захлебнулся страхом.
Пираты пришли громко, как гроза. Не грабители, но охотники. Тяжёлые сапоги на траве, грубый смех, верёвки, железные кольца для рабов. Жители, привыкшие к тишине, не знали, как кричать, как просить пощады. Они только держались друг за друга и падали один за другим. Селестия услышала шум раньше всех, и её глаза, привыкшие искать опасность, сразу стали тихими и холодными. Она сказала Ной только одно: «Вниз. Не дыши громко. Я вернусь.»
Она открыла потайную дверь в полу, где хранился сундучок, и спрятала туда дочь. Пальцы дрожали, впервые за всю жизнь Нойдиллион видела, как руки матери дрожат. Дверь закрылась, и мир стал тёмным. Воздух пах сырым деревом, засоленными овощами и морем, которое просачивалось через щели.
Ной сидела там долго. Сначала час. Потом ночь. Потом другую. Слёзы высохли, страх стал глухим, как снег. Она ела всё, что могла найти — картофель, сухие водоросли. Потом — ничего. Голод резал живот, время распадалось. На третий или, может, шестой день она открыла сундучок, который матушка хранила, словно оберег о прошлом во всех приключениях, или быть может, просто искала того, кто купит.
Там не было еды. Только странный плод, тёмный, закрученный, будто внутри него жил ветер и шёпот. Его нельзя было есть. Но она была ребёнком. И была одна. Мир снаружи молчал так, будто умер.
Она вцепилась зубами и проглотила. Вкус был мерзким. Тело содрогнулось, её вырвало, она плакала, прижимаясь к полу, пока силы не вернулись странным жаром. Ной не знала, что изменилась, просто больше не ощущала той прошлой слабости, нечто прибавило ей уверенности, дабы вылезти наружу, все равно еды уже не было.
Когда она поднялась и открыла люк, мир сверху уже не был миром. Домов больше не существовало, лишь одни угли и обугленные балки. Пепел лежал на земле, как снег. Воздух пах тем, что иногда пахнут поля после войны, о которой дети не должны знать. Пики торчали вдоль дороги, на них же те, кто ещё вчера торговал рыбой, пёк хлеб, смеялся над ней.
Берег был красным. Селестия там не было. Только следы боя, камни в крови, разрубленные канаты, отпечатки голых ног, будто кто-то был волоком утащен в сторону моря. Сильный, не сдающийся. Она сражалась.
Она не понимала, сколько прошло времени.
Солнце несколько раз сменило море, и пепел ещё не успел улечься, когда на остров пришли другие — не такие, как те, что уничтожили деревню. Эти были хуже тем, что несли не ярость, а жадность.
Мародёры. Пираты, падальщики, чьи глаза привыкли искать золото среди мёртвых. Они нашли девочку в сгоревшей улочке, едва живую, с пустым взглядом. Сначала подумали — дух. Но нет. Просто ребёнок, оставшийся в аду, в котором никто не должен был выжить. Она была красива даже тогда, обугленная пылью, с рыданиями, высохшими до комка в горле. Слишком красива, чтобы они увидели в ней человека. Её бросили на палубу, будто вещь.
Корабль пах солью, потом и дешёвым ромом. Канаты резали кожу, когда её толкали вперёд. Она знала слово «рабыня» ещё до того, как его шепнули рядом — не нужно было слышать, чтобы понимать. Ублюдки не били её сильно — им было нужно, чтобы она не сломалась, по крайней мере, физически.
Страшнее ударов были улыбки, которыми взрослые смотрели на ребёнка, зная, что никто не защитит. Они кормили её, смеялись над её испугом, обсуждали, кому и когда «пригодится» такой трофей.
Ночь прятала шрамы на дереве, чёрная вода блестела, как глаза хищника. Капитан, приведя её в свою каюту, говорил «не бойся». Он стоял перед ней голышом, и желал, чтобы она подчинилась ему. Желал, чтобы она почистила его. И она это сделала из страха смерти, совсем дитя, она прикоснулась губами к половому органу, дабы тот насладился. Следом он обратился к её еще несформировавшейся женственности, и утолил свою низменную плоть внутри неё, став для неё первым мужчиной, которого она приняла.
Её насиловали, не только капитан, но и команда, пытались воспитать из девочки прилежную будущую секс-рабыню, видели в ней зарождение красы, что сведет с ума мужчин и женщин, и пользовались этим, трогая юный цветок в местах, о которых ребенку не стоило знать никогда.
Но мир, что потерял мать и дом, не забрал у неё ярость.
Когда в одной из очередных ночей он протянул руку, чтобы схватить подбородок ребёнка после очередных оральных утех, и попросил её приоткрыть свой задний проход, воздух впервые дрогнул вокруг неё. Не страх — отторжение. Глухой, первобытный крик крови.
Грудь словно вспыхнула изнутри, сердце ударило так сильно, будто могло разбить кости. Из её груди вытек свет — тонкий, как лезвие, холодный, как намерение богов. Не огонь, не плазма — воля, принявшая форму стрелы.
Капитан мародеров не успел даже вдохнуть. Наконечник прошил его прямо в сердце — там, где у людей хранилась совесть и мораль, которую этот человек потерял давно. Глаза капитана расширились, будто он впервые увидел мир настоящим. Он рухнул, как мешок с мясом.
Второй пират, ворвавшийся на шум, поднял руку, но не успел ничего сказать. Сила её фрукта вновь активизировалась, стрела вспыхнула — резкая, чистая, как отчаяние. Тело упало, пронзенное, и тишина вернулась.
Нойдиллион не поняла, что сделала.
Руки дрожали, сердце дрожало, мир снова становился слишком большим. Она чувствовала страх… но чужой, не свой. И знала: если она останется, её снова сделают вещью. А она больше не могла быть ничьей.
Когда она выбежала на палубу, корабль уже стоял у причала нового города, бедного, пропитанного мокрой землёй и голодом. Ночь закрывала её, как плащ. Она прыгнула на пристань. Маленькая, босая, с колотящимся в груди огнём. Сзади не кричали, пытались поймать, но не успели.
Она побежала в лабиринт трущоб, где никто не спрашивал имён. Там никто не смотрел на детей как на чудо или добычу, здесь смотрели только свои пустые миски и рваные куртки.
. . .
Глава 4. Пепел и Справедливость.
Город, куда она сбежала, не знал жалости. Он был серым, как утро перед дождём, и голодным, как дети на его узких улицах. Первые дни Нойдиллион просто бродила — тень в тенях, слишком лёгкая, чтобы вызывать подозрение, и слишком красивая, чтобы оставаться незамеченной надолго.
Она пряталась.
Училась быть тише крыс.
Ела то, что другие выбрасывали. Чёрствый хлеб, гнилой фрукт, корку, забытый на крыльце. Пила дождевую воду из ржавой жестянки. Спала под лестницей, прижимая колени к груди, как будто так можно было защититься от мира.
На четвёртый или, может, десятый день, когда солнце уже не грело, а только светило, она сидела возле пекарни, глотая кусок хлеба, который выменяла на мелкую монетку, найденную в грязи. Он был твёрд, как камень, но лучше неё было только пустота. Тогда она увидела её.
Высокая женщина в бело-синей форме морского дозора. Темноволосая, с острой линией скулы и глазами, в которых было что-то очень чистое — не наивность, нет. Чистота человека, который выбрал верить в мир. На форме была пластина: T.I.N. (Тинь).
Голос, когда она заговорила, оказался мягче, чем можно было ожидать:
— Ты потерялась, малышка?
Нойдиллион не ответила. Она жевала твёрдый хлеб, как будто он мог стать щитом. Тинь опустилась на уровень её взгляда.
— Одна?
Кивок.
Пустота в глазах.
Страх под кожей, как зверёк, который не знает, куда бежать.
Тинь протянула руку. Не хватала, но предлагала.
— Пойдём. У меня есть еда.
Её дом оказался маленьким, но тёплым. Пахло тушёным мясом и ромашковым чаем. Нойдиллион сидела у двери, будто боялась, что стоит сделать шаг, и двери захлопнутся, как клетка.
Но мир, что потерял мать и дом, не забрал у неё ярость.
Когда в одной из очередных ночей он протянул руку, чтобы схватить подбородок ребёнка после очередных оральных утех, и попросил её приоткрыть свой задний проход, воздух впервые дрогнул вокруг неё. Не страх — отторжение. Глухой, первобытный крик крови.
Грудь словно вспыхнула изнутри, сердце ударило так сильно, будто могло разбить кости. Из её груди вытек свет — тонкий, как лезвие, холодный, как намерение богов. Не огонь, не плазма — воля, принявшая форму стрелы.
Капитан мародеров не успел даже вдохнуть. Наконечник прошил его прямо в сердце — там, где у людей хранилась совесть и мораль, которую этот человек потерял давно. Глаза капитана расширились, будто он впервые увидел мир настоящим. Он рухнул, как мешок с мясом.
Второй пират, ворвавшийся на шум, поднял руку, но не успел ничего сказать. Сила её фрукта вновь активизировалась, стрела вспыхнула — резкая, чистая, как отчаяние. Тело упало, пронзенное, и тишина вернулась.
Нойдиллион не поняла, что сделала.
Руки дрожали, сердце дрожало, мир снова становился слишком большим. Она чувствовала страх… но чужой, не свой. И знала: если она останется, её снова сделают вещью. А она больше не могла быть ничьей.
Когда она выбежала на палубу, корабль уже стоял у причала нового города, бедного, пропитанного мокрой землёй и голодом. Ночь закрывала её, как плащ. Она прыгнула на пристань. Маленькая, босая, с колотящимся в груди огнём. Сзади не кричали, пытались поймать, но не успели.
Она побежала в лабиринт трущоб, где никто не спрашивал имён. Там никто не смотрел на детей как на чудо или добычу, здесь смотрели только свои пустые миски и рваные куртки.
. . .
Глава 4. Пепел и Справедливость.
Город, куда она сбежала, не знал жалости. Он был серым, как утро перед дождём, и голодным, как дети на его узких улицах. Первые дни Нойдиллион просто бродила — тень в тенях, слишком лёгкая, чтобы вызывать подозрение, и слишком красивая, чтобы оставаться незамеченной надолго.
Она пряталась.
Училась быть тише крыс.
Ела то, что другие выбрасывали. Чёрствый хлеб, гнилой фрукт, корку, забытый на крыльце. Пила дождевую воду из ржавой жестянки. Спала под лестницей, прижимая колени к груди, как будто так можно было защититься от мира.
На четвёртый или, может, десятый день, когда солнце уже не грело, а только светило, она сидела возле пекарни, глотая кусок хлеба, который выменяла на мелкую монетку, найденную в грязи. Он был твёрд, как камень, но лучше неё было только пустота. Тогда она увидела её.
Высокая женщина в бело-синей форме морского дозора. Темноволосая, с острой линией скулы и глазами, в которых было что-то очень чистое — не наивность, нет. Чистота человека, который выбрал верить в мир. На форме была пластина: T.I.N. (Тинь).
Голос, когда она заговорила, оказался мягче, чем можно было ожидать:
— Ты потерялась, малышка?
Нойдиллион не ответила. Она жевала твёрдый хлеб, как будто он мог стать щитом. Тинь опустилась на уровень её взгляда.
— Одна?
Кивок.
Пустота в глазах.
Страх под кожей, как зверёк, который не знает, куда бежать.
Тинь протянула руку. Не хватала, но предлагала.
— Пойдём. У меня есть еда.
Её дом оказался маленьким, но тёплым. Пахло тушёным мясом и ромашковым чаем. Нойдиллион сидела у двери, будто боялась, что стоит сделать шаг, и двери захлопнутся, как клетка.
Тинь принесла еду. Не блюдо, праздник. Хлеб мягкий, суп густой, тёплый. Девочка смотрела на него, как на ловушку. Потом на дозорную.
— Я не причиню тебе вред, — сказала та тихо. — Ешь.
И Ной… сорвалась. Как голодный зверёк. Как человек, который слишком долго боялся умирать. Она ела, пока дыхание не сбивалось, пока в глазах не затуманилось.
А потом… что-то шевельнулось в её груди.
Сила. Тот же холодный свет, который спас её на корабле.
Страх снова поднял голову.
Она резко поднялась, отступив, и перед её сердцем дрогнула под свист сквозь губы тонкая серебряная вспышка — стрела, готовая прорезать воздух. Она смотрела на Тинь, как на врага, дрожа не от ярости, от ужаса быть снова пойманной.
Тинь… улыбнулась. Тихо. Без капли страха.
— Ого. Фруктовик. Укусила волчицу — и сама волчицей стала, да?
Нойдиллион не понимала слов. Но понимала тон. Не угроза. Удивление. И что-то похожее на уважение.
— Ты убила их. Тех мародеров-работорговцев. Мы в курсе, я сама расследовала это дерьмо. В таком возрасте… ты столько видела.
Голос стал серьёзнее.
— Работорговцы искали тебя. Но ты не стала их вещью. Ты уже победила.
Тинь наклонила голову, как капитан, предлагающий сделку:
— Пойдёшь со мной? В Дозор. Мы защищаем. Мы караем тех, кто причиняет боль и нарушает порядок в мире.
Тот выбор, что изменил жизнь Ной навсегда.
Девочка решила доверится.
. . .
Глава 4. Цветок стали.
Годы в Дозоре прошли для Нойдиллион как превращение из раненого зверя — в хищницу, что знает, зачем она живёт. Тинь держала слово. Она не лечила раны словами, но она давала мушкет. Давала дисциплину. Дом. Стиль жизни, где слёзы не нужны: там есть цель. Нойдиллион росла быстро. Пока другие дети спорили из-за конфет и деревянных мечей, она училась шагать в строю, смотреть людям в глаза и не моргать, когда слышится слово «страх».
А тело… тело было как у матери. Проклятие? Дар?
Тонкая талия. Плечи, уже намечающие силу. Грудь, что с каждым годом становилась тяжелее.
С однокурсниками она была… мягкой. Но не слабой.
Её сексуальность не была покором или нуждой, это была игра, её собственный театр, где власть над взглядами принадлежала ей, а не им.
Восемнадцать — и о ней уже шепчутся.
Девятнадцать — и её сравнивают с капитанами.
Двадцать — и её приглашают позировать в журнале для взрослых.
Юнги клеили страницы к стенам казарм.
Стали поговаривать, что она стала продвигаться по служебной лестнице через постель, обычные слухи завистников.
Хотя… не все слухи были враньем, и Ной действительно проявляла недюжинные навыки в области интима, дабы продвинуться, не чураясь никаких средств.
— Я не причиню тебе вред, — сказала та тихо. — Ешь.
И Ной… сорвалась. Как голодный зверёк. Как человек, который слишком долго боялся умирать. Она ела, пока дыхание не сбивалось, пока в глазах не затуманилось.
А потом… что-то шевельнулось в её груди.
Сила. Тот же холодный свет, который спас её на корабле.
Страх снова поднял голову.
Она резко поднялась, отступив, и перед её сердцем дрогнула под свист сквозь губы тонкая серебряная вспышка — стрела, готовая прорезать воздух. Она смотрела на Тинь, как на врага, дрожа не от ярости, от ужаса быть снова пойманной.
Тинь… улыбнулась. Тихо. Без капли страха.
— Ого. Фруктовик. Укусила волчицу — и сама волчицей стала, да?
Нойдиллион не понимала слов. Но понимала тон. Не угроза. Удивление. И что-то похожее на уважение.
— Ты убила их. Тех мародеров-работорговцев. Мы в курсе, я сама расследовала это дерьмо. В таком возрасте… ты столько видела.
Голос стал серьёзнее.
— Работорговцы искали тебя. Но ты не стала их вещью. Ты уже победила.
Тинь наклонила голову, как капитан, предлагающий сделку:
— Пойдёшь со мной? В Дозор. Мы защищаем. Мы караем тех, кто причиняет боль и нарушает порядок в мире.
Тот выбор, что изменил жизнь Ной навсегда.
Девочка решила доверится.
. . .
Глава 4. Цветок стали.
Годы в Дозоре прошли для Нойдиллион как превращение из раненого зверя — в хищницу, что знает, зачем она живёт. Тинь держала слово. Она не лечила раны словами, но она давала мушкет. Давала дисциплину. Дом. Стиль жизни, где слёзы не нужны: там есть цель. Нойдиллион росла быстро. Пока другие дети спорили из-за конфет и деревянных мечей, она училась шагать в строю, смотреть людям в глаза и не моргать, когда слышится слово «страх».
А тело… тело было как у матери. Проклятие? Дар?
Тонкая талия. Плечи, уже намечающие силу. Грудь, что с каждым годом становилась тяжелее.
С однокурсниками она была… мягкой. Но не слабой.
Её сексуальность не была покором или нуждой, это была игра, её собственный театр, где власть над взглядами принадлежала ей, а не им.
Восемнадцать — и о ней уже шепчутся.
Девятнадцать — и её сравнивают с капитанами.
Двадцать — и её приглашают позировать в журнале для взрослых.
Юнги клеили страницы к стенам казарм.
Стали поговаривать, что она стала продвигаться по служебной лестнице через постель, обычные слухи завистников.
Хотя… не все слухи были враньем, и Ной действительно проявляла недюжинные навыки в области интима, дабы продвинуться, не чураясь никаких средств.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 2 Гость(ей)