Из-за приоткрытого окна пробивался свет раннего утра, наполняя пространство мистическим светом. Все вокруг для лейтенанта Хокинса было неестественным. Он потёр виски, чувствуя, как ранний час вступает в его сознание, расползаясь по нему словно сон, который не хочет исчезать. Город за стенами постепенно приступал к утренней рутине. Вот, одно из минусов жизни в торговом районе - это первым ощущать рутину дня. Ранний рассвет приносил с собой не только свет, но и неизбежные звуки: шорохи подъёмных магазинов, движение повозок, первые проблески повседневной жизни.
- Выдохни, Эд, это всего лишь сон. - проронил дозорный, запуская руку в потрепанные госпожой ночью волосы.
Поднявшись с кровати, он осторожно направился к ванной комнате, по пути включив настольную лампу, свет коей рассеял мрак. Оставив позади себя слой ткани, Хокинс неторопливо расположился в душевой кабине. Стремительно из лейки вырвалась вода, окутывая тело Эдди в ледяные объятия. Каждая капля, ударяясь о его плечи и спину, превращалась в небольшую водяную дорожку, которая медленно скользила по его мускулистой фигуре. Вода играла на его теле как невидимый художник: она растекалась, следуя изгибам его тела, подчеркивая каждую линию и контур. Для дозорного сие процесс стало обыкновенной рутиной, в котором он искал не столько способа очиститься, сколько ощущения жизни. Вода прекратила сливаться столь же резко, как и начала. Последняя лужа воды под ногами сбегала в отверстие душевой, в то время как Эдди избавлял свое тело от влажност, вытираясь достаточно плотным полотенцем. Следующие полчаса прошли столь же обыденно. Хокисн не изменял себе в плане дня, следуя годами оточенному порядку.
Улица встретила его прохладным ветерком и запахом прошедшего дождя, смешанный с запахом свежих булок, исходящий от неподалёку стоящей лавки. Эд шел по узким улочкам Батериллы, острова, который стал для него временным пристанищем на протяжении последних нескольких месяцев. Центр торговых спекуляций не сильно прошелся по нраву лейтенанта из-за бурлящей в ней жизни. Сюда он, в общем-то, прибыл по поручению вышестоящих чинов в виду нехватки кадров в местном штабе. За последние пару месяцев он выловил немало карманных воров и бродяг, нелегально толкающие оружия. Хоть это и не входит в его прямые обязанности, он не может игнорировать окружающий его беспредел – не в его это тенденции.
Лёгкий туман стелился вдоль асфальта, смешиваясь с приглушённым светом фонарей, которые ещё не успели потухнуть. Город постепенно оживал, а дорога до пункта назначения – дозорного штаба, становился все короче. Километр миновал незаметно и вот он открывает деревянную дверь, проходя в кабинет к капитану Роберту – к своему временному начальству. На первый взгляд, капитан мог показаться суровым и неприступным человеком, которого больше волнуют правила и порядок, чем люди, но за этой внешней жёсткостью скрывается искренняя забота о своих подчинённых. Роберт никогда не проявлял это открыто, но его действия говорили сами за себя: он всегда стоял за своих людей, защищая их интересы перед начальством, помогал в трудные моменты и находил время, чтобы выслушать каждого. Хоть лейтенант и не нуждался в подобного родах помощи в виду своей безупречной преданности делу и отстранённость от социума, он рад наблюдать на своей стороне человека столько открытого и прямолинейного, как Роберт. Ко всему прочему, оба они разделяют свойство быть везде идеально ухоженными, как и подобает представителю закона. Но, в отличии от Хокинса, капитан предпочитал более строгий вид. Он носит форму с безупречной точностью. Темно-синий китель аккуратно застёгнут на все пуговицы, а на плечах поблёскивали знаки отличия, указывающие на его высокий ранг. Кабинет же был пропитан характерным, насыщенным запахом недешевого табака, который капитан, кажется, успевал выкуривать один за другим, не прерываясь на долгие разговоры. Этот аромат, густой и обволакивающий с тёплыми нотками дерева, впитался в стены и мебель, став неотъемлемой частью этого помещения.
ONE PIECE RP ·
[Саус Блю] Батерилла
- Паршиво выглядите, лейтенант, - произнёс Роберт, выпуская густой клуб дыма, который лениво поднялся вверх и растянулся тонкой пеленой по комнате.
- Плохо спал, - резко ответил Эдвард, направляясь вглубь помещения, ближе к массивному столу, за которым сидел капитан. – Вчера вы упоминали о предстоящем задании. Я готов приступить к делу.
Роберт усмехнулся. Уголки его губ слегка приподнялись, когда он посмотрел на Эдди. В его взгляде читалось не столько уважение, сколько просто любопытство — он пытался разгадать скрытые мотивы лейтенанта, понять, что движет им. Даже такой опытный и невозмутимый человек, как Роберт, казалось, был слегка удивлён тем рвением, с которым Эдвард готов был броситься в работу. Это было что-то большее, чем обычное стремление к выполнению долга, и капитан не мог не заметить этого. Он молча кинул папку с делом в сторону Хокинса. Предмет элегантно расположился прямо под рукой лейтенанта. Внутри папки находились документы, описывающие малый преступный синдикат, который терроризировал город, обосновавшись в его нижних каналах. Карта с примерным местоположением их укрытий была прикреплена к делу, отмечая самые опасные участки.
«Сразу видно, что они хорошо организованы. Надо быть осторожнее.» - подумал он, проводя взглядом по карте, фиксируя ключевые точки. - «Лучше всего будет начать с самой активной точки. Нужно будет найти пути выхода и входа, чтобы избежать засады.» - он кивнул капитану и, расположив согнут на несколько частей карту, двинулся к ближайшему входу в каналы.
Медленно и беззвучно Эдвард поднял тяжелую решетку и, скользнув внутрь, вновь опустил её за собой. Оказавшись внутри, он на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. Каналы встретили его привычным запахом сырости и разложения. Вода, текущая под ногами, изредка нарушала звенящую тишину, в которой даже его дыхание казалось излишне громким. Для человека, кой ценит чистоту и порядок, это место было неимоверно раздражающим. Эхо от его шагов разносилось по узким коридорам, предупреждая всех о его присутствии. Но это его не заботило. Сегодня он был охотником, и преступники, что прятались в глубине каналов, должны были стать его добычей.
Как только его глаза привыкли к тусклому освещению, Эдвард достал из внутреннего кармана карту. Тёмные линии и отметки, сделанные красными чернилами, указывали на возможные маршруты, что могли привести его к логову шайки. Он сверил своё местоположение с тем, что было указано на карте. Впереди был длинный коридор, разветвляющийся на несколько тоннелей. Внутри воцарилась глухая тишина, лишь отдалённо слышался шум воды, капающей с потолка.
Эдвард медленно пошёл вперёд, осматривая каждый угол, каждый закоулок.
«Должно быть, они где-то поблизости» - в очередной раз сверяя свое местоположение с картой, подумал лейтенант. Его путь лежал вглубь, где запах становился всё более удушающим, а воздух — тяжёлым.
- Испражнения, грязь и покрытые мхом стены – подстать для отбросов. Мерзкие твари. – шептал под нос Хокинс, теряясь в мрачных изгибах тоннеля. Через момент он замер, почувствовав в воздухе лёгкую перемену — запах, который отличался от влажной плесени и разложения. Он был едва уловим, как лёгкий аромат тлеющей древесины, но вполне реальный, чтобы насторожить его. Это могло значить только одно: поблизости кто-то был. Его глаза сузились, и он начал продвигаться вперёд ещё осторожнее, избегая лишних движений. Чем дальше он продвигался, тем сильнее становился запах — кто-то недавно разжёг небольшой костёр или поджёг что-то горючее. Тотчас он заметил два силуэта впереди. Двое мужчин, одетых в грязные лохмотья, сидели на земле, прислонившись к стене. Их внешний вид сразу выдавал в них не просто бродяг, а людей, имеющих отношение к преступной деятельности. Их лица были скрыты под слоем грязи, пота и едва заметной щетины, что добавляло им еще более запущенный вид. Один из них, чуть выше и плотнее, с крючковатым носом и редкими, грязными волосами, свисавшими на лоб, лениво играл с ножом, медленно поворачивая его в руках.
- Плохо спал, - резко ответил Эдвард, направляясь вглубь помещения, ближе к массивному столу, за которым сидел капитан. – Вчера вы упоминали о предстоящем задании. Я готов приступить к делу.
Роберт усмехнулся. Уголки его губ слегка приподнялись, когда он посмотрел на Эдди. В его взгляде читалось не столько уважение, сколько просто любопытство — он пытался разгадать скрытые мотивы лейтенанта, понять, что движет им. Даже такой опытный и невозмутимый человек, как Роберт, казалось, был слегка удивлён тем рвением, с которым Эдвард готов был броситься в работу. Это было что-то большее, чем обычное стремление к выполнению долга, и капитан не мог не заметить этого. Он молча кинул папку с делом в сторону Хокинса. Предмет элегантно расположился прямо под рукой лейтенанта. Внутри папки находились документы, описывающие малый преступный синдикат, который терроризировал город, обосновавшись в его нижних каналах. Карта с примерным местоположением их укрытий была прикреплена к делу, отмечая самые опасные участки.
«Сразу видно, что они хорошо организованы. Надо быть осторожнее.» - подумал он, проводя взглядом по карте, фиксируя ключевые точки. - «Лучше всего будет начать с самой активной точки. Нужно будет найти пути выхода и входа, чтобы избежать засады.» - он кивнул капитану и, расположив согнут на несколько частей карту, двинулся к ближайшему входу в каналы.
Медленно и беззвучно Эдвард поднял тяжелую решетку и, скользнув внутрь, вновь опустил её за собой. Оказавшись внутри, он на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. Каналы встретили его привычным запахом сырости и разложения. Вода, текущая под ногами, изредка нарушала звенящую тишину, в которой даже его дыхание казалось излишне громким. Для человека, кой ценит чистоту и порядок, это место было неимоверно раздражающим. Эхо от его шагов разносилось по узким коридорам, предупреждая всех о его присутствии. Но это его не заботило. Сегодня он был охотником, и преступники, что прятались в глубине каналов, должны были стать его добычей.
Как только его глаза привыкли к тусклому освещению, Эдвард достал из внутреннего кармана карту. Тёмные линии и отметки, сделанные красными чернилами, указывали на возможные маршруты, что могли привести его к логову шайки. Он сверил своё местоположение с тем, что было указано на карте. Впереди был длинный коридор, разветвляющийся на несколько тоннелей. Внутри воцарилась глухая тишина, лишь отдалённо слышался шум воды, капающей с потолка.
Эдвард медленно пошёл вперёд, осматривая каждый угол, каждый закоулок.
«Должно быть, они где-то поблизости» - в очередной раз сверяя свое местоположение с картой, подумал лейтенант. Его путь лежал вглубь, где запах становился всё более удушающим, а воздух — тяжёлым.
- Испражнения, грязь и покрытые мхом стены – подстать для отбросов. Мерзкие твари. – шептал под нос Хокинс, теряясь в мрачных изгибах тоннеля. Через момент он замер, почувствовав в воздухе лёгкую перемену — запах, который отличался от влажной плесени и разложения. Он был едва уловим, как лёгкий аромат тлеющей древесины, но вполне реальный, чтобы насторожить его. Это могло значить только одно: поблизости кто-то был. Его глаза сузились, и он начал продвигаться вперёд ещё осторожнее, избегая лишних движений. Чем дальше он продвигался, тем сильнее становился запах — кто-то недавно разжёг небольшой костёр или поджёг что-то горючее. Тотчас он заметил два силуэта впереди. Двое мужчин, одетых в грязные лохмотья, сидели на земле, прислонившись к стене. Их внешний вид сразу выдавал в них не просто бродяг, а людей, имеющих отношение к преступной деятельности. Их лица были скрыты под слоем грязи, пота и едва заметной щетины, что добавляло им еще более запущенный вид. Один из них, чуть выше и плотнее, с крючковатым носом и редкими, грязными волосами, свисавшими на лоб, лениво играл с ножом, медленно поворачивая его в руках.
На его запястьях виднелись остатки старых татуировок, которые почти стерлись с годами, но все еще были отчетливо различимы. Его взгляд был острым и настороженным, казалось, что он в любой момент был готов вскочить и атаковать. Второй, худощавый и ниже ростом, сидел ссутулившись, его глаза бессмысленно смотрели в пол. Его лицо пересекал длинный шрам, тянущийся от брови до уголка рта, придавая ему угрожающий вид. Вокруг его шеи висел рваный кусок ткани, который он время от времени дергал, будто пытаясь успокоить нервы. Эдди, решив не тянуть резину, внезапно выскочил из-за угла и понёсся к бедолагам. Первый из них, что держал в руках нож, завидев двигающийся в их сторону силуэт спохватился и попытался встретить дозорного. Поздно. Лейтенант Хокинс оперативно сократил дистанцию и точечным ударом в челюсть отправил шныря в глубокий сон. Второй, увидев форму дозорного, попытался закричать, но Эдвард во время схватил его за горло и прижал к близь стоящей стене.
- Животное. – презрительным взглядом оценив физиономию недруга, прошипел Эдди. - Говори, где логово вашей шайки.
Бродяга, пытаясь вырваться, задыхался, но взглянув в хищные глаза Эдварда, понял, что у него нет выбора. Он выдал всю имеющую информацию и рассказал дозорному пути прохода к их убежищу. Для большей надёжности он принудил пленного проложить путь по карте, которую Эдди все это время держал во внутреннем кармане.
– Я… Я могу идти? – пролепетал бродяга, его голос дрожал от страха. Глаза его беспомощно блуждали в поисках милосердия, но они встретились с холодным, безжалостным взором Эдварда. Тишина повисла в воздухе. Палач медленно наклонился ближе, его лицо стало опасно близким, так что бродяга мог чувствовать холодное дыхание дозорного на своей коже.
– Милости? – тихий голос пробирал до костей своей ледяной манерой. Он наклонил голову чуть набок, раздумывая над своей следующей мыслью. – В этом мире нет места для таких, как ты. Ты – грязь на его лице, и единственное, что ты заслуживаешь – это исчезнуть без следа.
Эдвард резким движением схватил бродягу за горло и начал сжимать. Лейтенант ощущал, как под его пальцами беспомощное существо отчаянно борется за последние крохи воздуха. Бедолага дергался, судорожно хватаясь за руки Эдварда, но тот только усиливал хватку, испытывая странное удовлетворение от того, как жизнь медленно ускользает из этого жалкого тела.
– Прощение – это роскошь, которую могут себе позволить только истинно благородные личности, – прошептал Эд, наблюдая за агонией бродяги. – А отбросы вроде тебя заслуживают только смерти.
Секунды тянулись мучительно долго, и, наконец, тело в его руках обмякло, став безжизненным. Эдвард отпустил горло мертвеца, позволяя телу упасть на холодный каменный пол канала. Он взглянул на свою жертву, чувствуя лишь пустоту и холодное удовлетворение от выполненной работы.
– Мама, – произнес он тихо, его голос дрогнул, но затем снова стал твердым. – Мир стал чище. Ты видишь это?
Слова эхом разнеслись по пустым коридорам канала. Это был не просто акт насилия; это было очищение, восстановление того порядка, который он клялся поддерживать. Каждое уничтоженное зло, каждый убитый враг – все это было ради мира. Ради мира, который заслуживал бы его мать.
Закончив, он двинул к финальной части своего задания – к логову бандитов. Он ожидал встретить там дюжину врагов. Те хоть и не являются сильными соперниками, но их количества стоит опасаться, потому стоит быть во все оружия. Холод кайросеки приятно скользнул по его пальцам. Надёжно закрепив щиты на предплечьях, он ускорил шаг. Логово находилось глубоко в канализации, в одном из самых темных и заброшенных участков, куда редко заглядывал даже свет. Узкие коридоры постепенно расширялись, переходя в нечто большее, скорее напоминающее подземные залы. Стены, покрытые зелёной плесенью, казались живыми в тусклом свете факелов, которые кое-где всё ещё мерцали, оставленные небрежно, словно остывающие угли. Эдвард тщательно сверялся с картой, следуя её указаниям.
- Животное. – презрительным взглядом оценив физиономию недруга, прошипел Эдди. - Говори, где логово вашей шайки.
Бродяга, пытаясь вырваться, задыхался, но взглянув в хищные глаза Эдварда, понял, что у него нет выбора. Он выдал всю имеющую информацию и рассказал дозорному пути прохода к их убежищу. Для большей надёжности он принудил пленного проложить путь по карте, которую Эдди все это время держал во внутреннем кармане.
– Я… Я могу идти? – пролепетал бродяга, его голос дрожал от страха. Глаза его беспомощно блуждали в поисках милосердия, но они встретились с холодным, безжалостным взором Эдварда. Тишина повисла в воздухе. Палач медленно наклонился ближе, его лицо стало опасно близким, так что бродяга мог чувствовать холодное дыхание дозорного на своей коже.
– Милости? – тихий голос пробирал до костей своей ледяной манерой. Он наклонил голову чуть набок, раздумывая над своей следующей мыслью. – В этом мире нет места для таких, как ты. Ты – грязь на его лице, и единственное, что ты заслуживаешь – это исчезнуть без следа.
Эдвард резким движением схватил бродягу за горло и начал сжимать. Лейтенант ощущал, как под его пальцами беспомощное существо отчаянно борется за последние крохи воздуха. Бедолага дергался, судорожно хватаясь за руки Эдварда, но тот только усиливал хватку, испытывая странное удовлетворение от того, как жизнь медленно ускользает из этого жалкого тела.
– Прощение – это роскошь, которую могут себе позволить только истинно благородные личности, – прошептал Эд, наблюдая за агонией бродяги. – А отбросы вроде тебя заслуживают только смерти.
Секунды тянулись мучительно долго, и, наконец, тело в его руках обмякло, став безжизненным. Эдвард отпустил горло мертвеца, позволяя телу упасть на холодный каменный пол канала. Он взглянул на свою жертву, чувствуя лишь пустоту и холодное удовлетворение от выполненной работы.
– Мама, – произнес он тихо, его голос дрогнул, но затем снова стал твердым. – Мир стал чище. Ты видишь это?
Слова эхом разнеслись по пустым коридорам канала. Это был не просто акт насилия; это было очищение, восстановление того порядка, который он клялся поддерживать. Каждое уничтоженное зло, каждый убитый враг – все это было ради мира. Ради мира, который заслуживал бы его мать.
Закончив, он двинул к финальной части своего задания – к логову бандитов. Он ожидал встретить там дюжину врагов. Те хоть и не являются сильными соперниками, но их количества стоит опасаться, потому стоит быть во все оружия. Холод кайросеки приятно скользнул по его пальцам. Надёжно закрепив щиты на предплечьях, он ускорил шаг. Логово находилось глубоко в канализации, в одном из самых темных и заброшенных участков, куда редко заглядывал даже свет. Узкие коридоры постепенно расширялись, переходя в нечто большее, скорее напоминающее подземные залы. Стены, покрытые зелёной плесенью, казались живыми в тусклом свете факелов, которые кое-где всё ещё мерцали, оставленные небрежно, словно остывающие угли. Эдвард тщательно сверялся с картой, следуя её указаниям.
Наконец, он увидел впереди тусклый свет, который пробивался из-за угла. Кареглазый подошел ближе, осторожно выглянув из-за каменной стены. Перед ним открылся просторный зал, наполненный преступниками. На вид это были грубые, закаленные в драках люди, но ни один из них не внушал в дозорного чувство страха или даже опасения. Прижавшись к стене, он задержал дыхание. Внутри него росло напряжение, но оно не было результатом страха. Это было предвкушение. Он знал, что будет дальше. Оружие на его руках тихо звякнуло, когда он крепче сжал изделие из редчайшего материала. Первый удар был молниеносным. Эдвард метнулся вперёд, как тень, моментально приближаясь к ближайшему разбойнику, стоящему у входа. Лезвие щита вспороло воздух, оставив за собой тонкую кровавую линию. Бандит не успел даже вскрикнуть, когда его тело рухнуло на землю. Остальные заметили это слишком поздно. В зале поднялся гул: кто-то закричал, кто-то потянулся за оружием. Но палач уже был в центре зала. Бандиты хоть и числом превосходили его, но все равно были разобщены и испуганы. Их удары были хаотичными, лишенными координации. В отличие от них, представитель правосудия был сосредоточен и безжалостен. Он рассекал плоть своих жертв, ломал черепа и прокладывал путь вперёд. Уголки его губ приподнялись, изобразив непринуждённую ухмылку, демонстрирующая момент наслаждения Эдди. В какой-то момент один из бандитов, яро струсив, попытался сбежать, но Хокинс удачно оказался рядом. Он схватил его за шею, притягивая к себе со всей мочи. На долю секунды бандит встретился с ним взглядом, в котором отразилась вся его отчаянная мольба о пощаде. Но Эдвард даже не думал о милосердии. Он размахнулся и с хладнокровной точностью опустил заточенный край щита прямо на затылок несчастного. Удар был быстрым и жестоким — затылок проломился с глухим хрустом, и тело безвольно осело на каменный пол. Лейтенант не отвёл взгляда — это была лишь очередная жертва на его пути.
Миновал десяток минут кровавой бойни. Эдвард стоял среди груды тел, каждый из которых был когда-то живым человеком, но теперь лишь оставались его враги, залитые кровью. Волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь соскользнули от крови и пота, обрамляя лицо мокрыми прядями, которые прилипали к коже. Его одежда, некогда чистая и опрятная, превратилась в кровавый плащ — ткань прилипла к телу, и каждый шаг сопровождался липким хлюпаньем. Рубашка и штаны, которые были темного цвета, теперь стали почти черными, так что они были пропитаны кровью. Щиты стали еще более сверкающими, а их края были покрыты крошечными кусочками плоти и каплями свежей крови. Кожа на пальцах была испещрена порезами и садинами, подчеркивая его грубую мощь. Его пальцы были сильно сжаты вокруг рукояток щитов, казалось, что они стали продолжением его самого — инструментами, созданными для разрушения. Нет. Скорее для распространения справедливости.
«Это не все. Наверняка где-то здесь прячется их предводитель» - Эдди оперативно пробежал взглядом по безжизненным тушам, иной раз констатируя отсутствие среди них главы. – «Очевидно, среди этих немощных отбросов не нашелся действительно сильный соперник – человек, способный дать бой и является их головой» - мысленно заключил дозорный.
В тени у дальней стены, за грубым взглядом стола, стоял человек. Высокий, с широкими плечами, покрытыми старыми шрамами. На нем был изношенный кожаный плащ, который свисал до пола. Его лицо было спрятано под внутренним капюшоном, из-под которого выступали лишь пряди седых волос, а глаза, горящие слегка сдерживаемой яростью, сверлили Эдварда. Глава медленно вышел на свет, и полуночный пес увидел, что его лицо, испещренное шрамами, отражало годы пережитого. Уголки его рта изогнулись в полусаркастической усмешке:
- Ты много убил ради своей юстиции, - сказал главарь, голос его был хриплым, но наполненным странным спокойствием. - А что дальше, лейтенант? Что ты надеешься найти в этой кровавой тропе?
Миновал десяток минут кровавой бойни. Эдвард стоял среди груды тел, каждый из которых был когда-то живым человеком, но теперь лишь оставались его враги, залитые кровью. Волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь соскользнули от крови и пота, обрамляя лицо мокрыми прядями, которые прилипали к коже. Его одежда, некогда чистая и опрятная, превратилась в кровавый плащ — ткань прилипла к телу, и каждый шаг сопровождался липким хлюпаньем. Рубашка и штаны, которые были темного цвета, теперь стали почти черными, так что они были пропитаны кровью. Щиты стали еще более сверкающими, а их края были покрыты крошечными кусочками плоти и каплями свежей крови. Кожа на пальцах была испещрена порезами и садинами, подчеркивая его грубую мощь. Его пальцы были сильно сжаты вокруг рукояток щитов, казалось, что они стали продолжением его самого — инструментами, созданными для разрушения. Нет. Скорее для распространения справедливости.
«Это не все. Наверняка где-то здесь прячется их предводитель» - Эдди оперативно пробежал взглядом по безжизненным тушам, иной раз констатируя отсутствие среди них главы. – «Очевидно, среди этих немощных отбросов не нашелся действительно сильный соперник – человек, способный дать бой и является их головой» - мысленно заключил дозорный.
В тени у дальней стены, за грубым взглядом стола, стоял человек. Высокий, с широкими плечами, покрытыми старыми шрамами. На нем был изношенный кожаный плащ, который свисал до пола. Его лицо было спрятано под внутренним капюшоном, из-под которого выступали лишь пряди седых волос, а глаза, горящие слегка сдерживаемой яростью, сверлили Эдварда. Глава медленно вышел на свет, и полуночный пес увидел, что его лицо, испещренное шрамами, отражало годы пережитого. Уголки его рта изогнулись в полусаркастической усмешке:
- Ты много убил ради своей юстиции, - сказал главарь, голос его был хриплым, но наполненным странным спокойствием. - А что дальше, лейтенант? Что ты надеешься найти в этой кровавой тропе?
- Я не ищу. Я чищу, - холодно ответил Эдвард, не убирая щиты. - Этот мир прогнил, и люди вроде тебя -его язвы. Уничтожить вас - мой долг.
- Ты называешь это долгом? Но разве это не то же самое, что и то, за что ты меня ненавидишь? Ты судишь, убиваешь, как и мы. Разве ты не видишь? Мы — зеркальные отражения друга друга.
Дозорный не приветствовал подобного рода сравнения между ним и пиратами, потому его лицо скривилось от речи неизвестного.
- Разница в том, что ты делаешь это ради власти, ради своей выгоды. Я делаю это ради справедливости. Твое время вышло.
Голова сей шайки ответил лишь краткой усмешкой, а затем достал из-за спины крупный меч, скорее похожий на тесак, демонстрируя свою готовность к столкновению.
- Сегодня пусть это будет конец. Посмотрим, чей путь праведнее. – проронил старик, занимая стойку воина, несмотря на свою явную усталость и дряхлость.
Эдвард сжал щиты покрепче. Дыхание стало спокойнее. Хокинс двинулся первым. Он наносил увесистые удары по врагу, но дед был не менее искусным: он умело парировал атаки Эдварда и даже успевал контратаковать. Звук металла о металл разносился по мрачному подземелью, удары становились все более яростными, напряжение росло с каждой секундой. Главарь был силен и опытен, но Эдвард — моложе, быстрее и безжалостнее. В какой-то момент старик сделал ошибку — слишком замедлился, защищая себя от мощного удара щита. Эдвард не упустил этот момент: он мгновенно контратаковал, щит с силой ударил в бок старика, выбив из него дыхание и заставив отступить. Старик был вынужден тактически отступить, переводя дыхание. Тотчас представитель правосудия почувствовал грядущую победу и несколько оплошав, метнулся вперёд. Противник оказался опытнее, чем предполагал Хокинс: ловким маневром влево он избежал прямой атаки дозорного и тотчас нанес рассекающий удар в бок оппонента. Эдвард не успел среагировать, через секунды он ощутил резкую боль — металл рассек плоть. Эдвард отшатнулся на шаг назад, чувствую, как горячая кровь заливает его и без того пропитанную кровью рубашку. Благо, рана была недостаточно глубокой, чтобы привести к моментальной смерти.
«Ноги чувствую, руки функционируют. У меня около двадцати минут. Нужно заканчивать с ним да поскорее» - рассуждал дозорный, исподлобья наблюдая за физиономией врага.
Схватив щит покрепче, он резко выбросил руку вперёд, целясь в лицо противника. Главарь, уверенный в своем превосходстве, не успел среагировать — лезвие кайросеки вскрыло его щеку, оставляя глубокую рваную рану. Его рана горела, мешала сосредоточиться, но отступать он не собирался. С каждым ударом его противник всё больше терял контроль, и вскоре, сделав резкий выпад, Эдвард сбил главаря с ног. Тот попытался подняться, но палач не дал ему шанса — одним быстрым движением он отпнул его тесак в сторону, а затем с щитом ударил по его руке, заставляя врага вскрикнуть от боли. Не позволяя тому совершать и вздоха, он сразу же нанес второй колотый удар «наконечником» своего оружия, пробив позвоночник старика.
- Ты не…понимаешь… - прохрипел бандит, кое-как подняв взор на дозорного. – Мы такие же..как и ты…справедливость…это иллюзия.
- Справедливость - понятие растяжимое, и каждый видит её по-своему. Но она всегда имеет пределы, рамки, определенное понятие, за которое нельзя переступать. – пленник справедливости говорил тихо, что казалось,что он адресует речь себе, а не лежавшему полу-мертвецу. – Ты сделал свой выбор - и этот выбор привел тебя сюда. Теперь пришло время заплатить.
Эдвард, не говоря больше ни слова, нанес последний удар, пробив голову бедолаги. Окровавленный и израненный, он встал над телом своего противника, чувствуя, как боль затихает вместе с последними звуками битвы. В тишине, среди мертвых тел и капающей с потолка воды, он ощутил странное удовлетворение.
Он поднял взгляд к своду тоннеля, словно обращаясь к миру за пределами этих мрачных стен, к тем, кто остался живым, к тем, кто еще не сделал свой выбор:
- Ты называешь это долгом? Но разве это не то же самое, что и то, за что ты меня ненавидишь? Ты судишь, убиваешь, как и мы. Разве ты не видишь? Мы — зеркальные отражения друга друга.
Дозорный не приветствовал подобного рода сравнения между ним и пиратами, потому его лицо скривилось от речи неизвестного.
- Разница в том, что ты делаешь это ради власти, ради своей выгоды. Я делаю это ради справедливости. Твое время вышло.
Голова сей шайки ответил лишь краткой усмешкой, а затем достал из-за спины крупный меч, скорее похожий на тесак, демонстрируя свою готовность к столкновению.
- Сегодня пусть это будет конец. Посмотрим, чей путь праведнее. – проронил старик, занимая стойку воина, несмотря на свою явную усталость и дряхлость.
Эдвард сжал щиты покрепче. Дыхание стало спокойнее. Хокинс двинулся первым. Он наносил увесистые удары по врагу, но дед был не менее искусным: он умело парировал атаки Эдварда и даже успевал контратаковать. Звук металла о металл разносился по мрачному подземелью, удары становились все более яростными, напряжение росло с каждой секундой. Главарь был силен и опытен, но Эдвард — моложе, быстрее и безжалостнее. В какой-то момент старик сделал ошибку — слишком замедлился, защищая себя от мощного удара щита. Эдвард не упустил этот момент: он мгновенно контратаковал, щит с силой ударил в бок старика, выбив из него дыхание и заставив отступить. Старик был вынужден тактически отступить, переводя дыхание. Тотчас представитель правосудия почувствовал грядущую победу и несколько оплошав, метнулся вперёд. Противник оказался опытнее, чем предполагал Хокинс: ловким маневром влево он избежал прямой атаки дозорного и тотчас нанес рассекающий удар в бок оппонента. Эдвард не успел среагировать, через секунды он ощутил резкую боль — металл рассек плоть. Эдвард отшатнулся на шаг назад, чувствую, как горячая кровь заливает его и без того пропитанную кровью рубашку. Благо, рана была недостаточно глубокой, чтобы привести к моментальной смерти.
«Ноги чувствую, руки функционируют. У меня около двадцати минут. Нужно заканчивать с ним да поскорее» - рассуждал дозорный, исподлобья наблюдая за физиономией врага.
Схватив щит покрепче, он резко выбросил руку вперёд, целясь в лицо противника. Главарь, уверенный в своем превосходстве, не успел среагировать — лезвие кайросеки вскрыло его щеку, оставляя глубокую рваную рану. Его рана горела, мешала сосредоточиться, но отступать он не собирался. С каждым ударом его противник всё больше терял контроль, и вскоре, сделав резкий выпад, Эдвард сбил главаря с ног. Тот попытался подняться, но палач не дал ему шанса — одним быстрым движением он отпнул его тесак в сторону, а затем с щитом ударил по его руке, заставляя врага вскрикнуть от боли. Не позволяя тому совершать и вздоха, он сразу же нанес второй колотый удар «наконечником» своего оружия, пробив позвоночник старика.
- Ты не…понимаешь… - прохрипел бандит, кое-как подняв взор на дозорного. – Мы такие же..как и ты…справедливость…это иллюзия.
- Справедливость - понятие растяжимое, и каждый видит её по-своему. Но она всегда имеет пределы, рамки, определенное понятие, за которое нельзя переступать. – пленник справедливости говорил тихо, что казалось,что он адресует речь себе, а не лежавшему полу-мертвецу. – Ты сделал свой выбор - и этот выбор привел тебя сюда. Теперь пришло время заплатить.
Эдвард, не говоря больше ни слова, нанес последний удар, пробив голову бедолаги. Окровавленный и израненный, он встал над телом своего противника, чувствуя, как боль затихает вместе с последними звуками битвы. В тишине, среди мертвых тел и капающей с потолка воды, он ощутил странное удовлетворение.
Он поднял взгляд к своду тоннеля, словно обращаясь к миру за пределами этих мрачных стен, к тем, кто остался живым, к тем, кто еще не сделал свой выбор:
-Я выбираю очищение. Каждый из нас несёт в себе право судить и карать. Но это не делает нас богами. Мы лишь инструменты, приведенные в действие тем, что мы называем ”долгом„, - он выдержал паузу, опустив взгляд на мертвеца, - Ты, как и я, тоже выбрал свой путь, только твой привел тебя сюда. Куда приведет меня мой?
Тяжело вздохнув, Эдди поплелся к выходу, оставляя за собой кровавый след. Рана то и дело давала о себе знать: сознание стало несколько мутнеть, а кровь продолжала бежать. Он снял с пояса флягу со спиртным и с характерным звуком залил место ранения. Пары спирта ударили в нос, смешавшись с металлическим запахом крови. Жжение было невыносимым, но он даже не поморщился, лишь стиснул зубы и выдохнул через нос, чувствуя, как боль пронизывает его тело, очищая разум.
- Мир всегда был несправедлив… Но пока я жив, я буду его очищать. Это единственный способ оправдать своё существование… иначе зачем мне быть, мама?
Приближаясь к выходу, Эдвард заметил впереди яркий луч фонарика. Свет слепил глаза, но он сразу понял, что это кто-то из своих. Пара дозорных, которых, видимо, прислал Роберт, стояли у выхода, готовые оказать помощь. Когда они приблизились, лица дозорных изменились, как только они увидели лейтенанта. Их глаза расширились от шока, и один из них даже слегка отступил назад. Эдвард был покрыт кровью с головы до ног, его одежда изорвана, а лицо походило на оживший кошмар. Второй из дозорных молча подошел ближе и протянул руку, чтобы помочь лейтенанту выбраться. Тот лишь слегка кивнул, принимая помощь, и, опираясь на плечо одного из них, двинулся к выходу. Другой дозорный тихо проглотил ком в горле, все еще не в силах отвести взгляд от лица Эдда, последовал за ними.
[3791 слов]
Тяжело вздохнув, Эдди поплелся к выходу, оставляя за собой кровавый след. Рана то и дело давала о себе знать: сознание стало несколько мутнеть, а кровь продолжала бежать. Он снял с пояса флягу со спиртным и с характерным звуком залил место ранения. Пары спирта ударили в нос, смешавшись с металлическим запахом крови. Жжение было невыносимым, но он даже не поморщился, лишь стиснул зубы и выдохнул через нос, чувствуя, как боль пронизывает его тело, очищая разум.
- Мир всегда был несправедлив… Но пока я жив, я буду его очищать. Это единственный способ оправдать своё существование… иначе зачем мне быть, мама?
Приближаясь к выходу, Эдвард заметил впереди яркий луч фонарика. Свет слепил глаза, но он сразу понял, что это кто-то из своих. Пара дозорных, которых, видимо, прислал Роберт, стояли у выхода, готовые оказать помощь. Когда они приблизились, лица дозорных изменились, как только они увидели лейтенанта. Их глаза расширились от шока, и один из них даже слегка отступил назад. Эдвард был покрыт кровью с головы до ног, его одежда изорвана, а лицо походило на оживший кошмар. Второй из дозорных молча подошел ближе и протянул руку, чтобы помочь лейтенанту выбраться. Тот лишь слегка кивнул, принимая помощь, и, опираясь на плечо одного из них, двинулся к выходу. Другой дозорный тихо проглотил ком в горле, все еще не в силах отвести взгляд от лица Эдда, последовал за ними.
[3791 слов]
Ито согласилась на предложение Буреслава, что не могло не радовать. Она даже сказала, что это не плохая идея. Он ей улыбнулся. А после она спросила про корабль.
- Ну насчёт корабля... Его пока нету. И на этом острове его точно мне не достать, но у меня есть знакомый на острове Торино. У него есть материалы, а я хороший плотник. Там я и думаю сделать нам корабль. - Начал Буреслав с замятия и смущения. Улыбнувшись он почесал затылок. После он начал объясните по поводу корабля и его приобретения.
Погода всё ещё располагала. Буреслав посмотрел на мертвое тело Маршала и задумавшись почесал бороду, после чего перевёл взгляд на Ито.
- Слушай, я не давно устранил парня из его команды, а сейчас это. Думаю у него ещё есть люди, предлагаю все же их устранить, а после уже сваливать с этого острова, если у тебя конечно нету тут каких либо дел. - Обратился Распутин к девушке указывая на мертвое тело капитана пиратов Чёрного Солнца и предлагая определенное действие.
- Ну насчёт корабля... Его пока нету. И на этом острове его точно мне не достать, но у меня есть знакомый на острове Торино. У него есть материалы, а я хороший плотник. Там я и думаю сделать нам корабль. - Начал Буреслав с замятия и смущения. Улыбнувшись он почесал затылок. После он начал объясните по поводу корабля и его приобретения.
Погода всё ещё располагала. Буреслав посмотрел на мертвое тело Маршала и задумавшись почесал бороду, после чего перевёл взгляд на Ито.
- Слушай, я не давно устранил парня из его команды, а сейчас это. Думаю у него ещё есть люди, предлагаю все же их устранить, а после уже сваливать с этого острова, если у тебя конечно нету тут каких либо дел. - Обратился Распутин к девушке указывая на мертвое тело капитана пиратов Чёрного Солнца и предлагая определенное действие.
Тихий шепот часов, мерно отстукивающих мгновения, заполнял помещение, обитое тусклым светом ламп, которые свисали с потолка на длинных металлических цепях. Мягкий свет резал глаза, не давая полной темноте овладеть пространством. Вокруг витала стерильность, холодная и бездушная.
Эдвард располагался на жёсткой койкее. Время текло неумолимо долго. Он слышал, как где-то далеко, за пределами его комнаты, кто-то тихо разговаривал, звенела посуда, раздавался легкий скрип стульев - звуки жизни, до него не долетавшие. Погруженный в раздумья, он пытался сосредоточиться на чем-то конкретном, но мысли ускользали как песок сквозь пальцы. Всякий раз, когда он пытался ухватиться за какую-то мысль, она растворялась, оставляя за собой лишь легкий привкус неудовлетворенности. Он снова и снова смотрел на циферблат, наблюдая, как стрелки медленно ползут вперед. Каждая секунда казалась долгой и он не мог избавиться от ощущения, что находится в капкане времени от которого нет спасения. В голове крутились одни и те же образы - раны, кровь, лица тех, кого он убил, - но и они не могли его развлечь. Всё это стало настолько обыденным, что больше не вызывало в нём ни эмоций, ни воспоминаний. Периодически он сомкал глаза и пытался погрузиться в сон, но все попытки были тщетны: образы в его сознании мелькали беспорядочно, не позволяя тому заснуть. Снова открыв глаза, он провел взглядом по комнате. Всё здесь было чуждо ему, непривычно, и, вместе с тем, странно знакомо. Этот медпункт он видел много раз, и каждый раз это место выглядело так, словно жизнь в нём остановилась. Простыни на соседних койках были аккуратно заправлены, инструменты на металлических подносах лежали, блестя в свете, как холодное оружие. Всё вокруг было таким, как и должно быть в таких местах - чистым, стерильным, безжизненным. Будь его воля, он бы давно ютился в своей кровати, однако настойчивая рекомендация врача удержала его здесь под предлогом необходимости ночного наблюдения. Эдвард понимал - это было излишне, но в этом он видел логику: его тело могло быть крепким, но организм всё равно нуждался в отдыхе.
Что касается его задания, то сразу после успешного исполнения его письмо с рапортом было передано капитану. С тем, правда, ему ещё не довелось пересечься. И не важно, встреча эта не несли никакой особенной важности - таких заданий, как это, он выполнил тысячи, и каждое из них было лишь звеном в цепи его долгого крестового похода. Убийства стали для него обыденностью. Он больше не испытывал ничего, кроме механической точности в своих действиях. Каждая смерть была для него шагом на пути к очищению мира от грязи, которую он, кажется, только один способен увидеть. Он не жалел ни о чем, его душа была камнем, который ни одна вина не могла разбить.
Эдвард машинально ощупал повязку на боку, затем перевел взгляд на циферблат настенных часов, откуда тихо тикали секунды, как будто заговорщически нашептывая ему что-то. Пол первого ночи. Не спеша, он прошел по комнате, останавливаясь у окна, чтобы взглянуть на ночной город. Шум улиц, что обычно заполнял его мысли днем, ночью затихал, уступая место легкому ветру, шороху листьев и редким шагам случайных прохожих. Луна видела его в самые разные моменты - как в ярости, так и в спокойствии. Но даже столь природнившаяся луна не облегчала гнетущую скуку. Всё вокруг становилось невыносимо давящим. Ему нужно было что-то сделать, хоть что-то, чтобы вырваться из этой замкнутой клетки. Слишком долго он просидел здесь, теряя чувство времени и реальности. И вот, когда терпение окончательно лопнуло, он устремился прямиком к выходу. У двери палаты он обратил взор на отражении в зеркале, что находилось справа, прямо на двери шкафа. Простая хлопковая рубашка с короткими рукавами и тонкие брюки висели на нём, как на вешалке, подчёркивая его слегка измождённую фигуру. Он был босым, лишь на ногах остались стандартные больничные шлепанцы, бесшумно скользившие по холодному полу.
«Нет, в таком виде мне не избежать внимания» - пронеслось в голове лейтенанта,
Эдвард располагался на жёсткой койкее. Время текло неумолимо долго. Он слышал, как где-то далеко, за пределами его комнаты, кто-то тихо разговаривал, звенела посуда, раздавался легкий скрип стульев - звуки жизни, до него не долетавшие. Погруженный в раздумья, он пытался сосредоточиться на чем-то конкретном, но мысли ускользали как песок сквозь пальцы. Всякий раз, когда он пытался ухватиться за какую-то мысль, она растворялась, оставляя за собой лишь легкий привкус неудовлетворенности. Он снова и снова смотрел на циферблат, наблюдая, как стрелки медленно ползут вперед. Каждая секунда казалась долгой и он не мог избавиться от ощущения, что находится в капкане времени от которого нет спасения. В голове крутились одни и те же образы - раны, кровь, лица тех, кого он убил, - но и они не могли его развлечь. Всё это стало настолько обыденным, что больше не вызывало в нём ни эмоций, ни воспоминаний. Периодически он сомкал глаза и пытался погрузиться в сон, но все попытки были тщетны: образы в его сознании мелькали беспорядочно, не позволяя тому заснуть. Снова открыв глаза, он провел взглядом по комнате. Всё здесь было чуждо ему, непривычно, и, вместе с тем, странно знакомо. Этот медпункт он видел много раз, и каждый раз это место выглядело так, словно жизнь в нём остановилась. Простыни на соседних койках были аккуратно заправлены, инструменты на металлических подносах лежали, блестя в свете, как холодное оружие. Всё вокруг было таким, как и должно быть в таких местах - чистым, стерильным, безжизненным. Будь его воля, он бы давно ютился в своей кровати, однако настойчивая рекомендация врача удержала его здесь под предлогом необходимости ночного наблюдения. Эдвард понимал - это было излишне, но в этом он видел логику: его тело могло быть крепким, но организм всё равно нуждался в отдыхе.
Что касается его задания, то сразу после успешного исполнения его письмо с рапортом было передано капитану. С тем, правда, ему ещё не довелось пересечься. И не важно, встреча эта не несли никакой особенной важности - таких заданий, как это, он выполнил тысячи, и каждое из них было лишь звеном в цепи его долгого крестового похода. Убийства стали для него обыденностью. Он больше не испытывал ничего, кроме механической точности в своих действиях. Каждая смерть была для него шагом на пути к очищению мира от грязи, которую он, кажется, только один способен увидеть. Он не жалел ни о чем, его душа была камнем, который ни одна вина не могла разбить.
Эдвард машинально ощупал повязку на боку, затем перевел взгляд на циферблат настенных часов, откуда тихо тикали секунды, как будто заговорщически нашептывая ему что-то. Пол первого ночи. Не спеша, он прошел по комнате, останавливаясь у окна, чтобы взглянуть на ночной город. Шум улиц, что обычно заполнял его мысли днем, ночью затихал, уступая место легкому ветру, шороху листьев и редким шагам случайных прохожих. Луна видела его в самые разные моменты - как в ярости, так и в спокойствии. Но даже столь природнившаяся луна не облегчала гнетущую скуку. Всё вокруг становилось невыносимо давящим. Ему нужно было что-то сделать, хоть что-то, чтобы вырваться из этой замкнутой клетки. Слишком долго он просидел здесь, теряя чувство времени и реальности. И вот, когда терпение окончательно лопнуло, он устремился прямиком к выходу. У двери палаты он обратил взор на отражении в зеркале, что находилось справа, прямо на двери шкафа. Простая хлопковая рубашка с короткими рукавами и тонкие брюки висели на нём, как на вешалке, подчёркивая его слегка измождённую фигуру. Он был босым, лишь на ногах остались стандартные больничные шлепанцы, бесшумно скользившие по холодному полу.
«Нет, в таком виде мне не избежать внимания» - пронеслось в голове лейтенанта,
, кой тотчас приметил содержимое деревянной мебели, дверьки которого не до конца сомкались.
На вешалке висел лёгкий плащ, явно забытый кем-то из посетителей или персонала. На вид он был совершенно обычным, тёмно-серым, с простыми прямыми линиями, без каких-либо изысков или особых деталей. Однако, взглянув на него, Хокинс понял, что плащ был достаточно длинным, чтобы скрыть его больничную одежду, и достаточно лёгким, чтобы не утяжелять его движения. Не раздумывая долго, он снял его с вешалки и накинул себе на плечи. Ткань приятно коснулась кожи, слегка хрустнув, когда он поправил воротник и застегнул пару пуговиц. Плащ оказался ему как по размеру. Эдвард не видел в этом никакого преступления: в конце концов, это была временная мера - ткогда он вернётся, всё вернётся на свои места.
Выйдя в коридор, он на мгновение задержался у двери, бросив последний взгляд на пустое помещение, прощаясь с ненавистной ему «клеткой». Затем, без лишних раздумий, направился к выходу, оставив позади пустоту и тишину медпункта. Улица встретила его приятной прохладой, несколько потрепавшие его и без того неаккуратно уложенные волосы. Времени у него на укладку, в принципе, доставало, но банально не нашлось под руками необходимой косметики, коих он обычно наносит из дому. Улица пустовала. Это было его время суток: час, когда люди видят третий сон, он наслаждается пыльной дорогой, освещаемый серебряным светилом. Город ночью казался совсем иным - он терял свою суету, растворяясь в тишине, скрывая всё лишнее под густым покровом темноты. В этой тишине он был один, но не одинок. Полуночный пёс вновь оправдывает свое прозвище, полученное ещё в первые месяцы служебной карьеры.
Ещё пару десяток минут лейтенант бродил по пустынным улицам, не зная, куда направляется, и в этом было своеобразное спокойствие. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в пустоте ночи. Но даже так он не достигал полного покоя. Крайние месяца он часто ловит себя на мыслях беспокойства, плавно перетекающие в тихую ярость. Внутри его росла неудовлетворенность, чувство, что он теряет время, топчась на одном месте, тогда как мир вокруг продолжает меняться. Где-то далеко, за пределами этих улиц, в Гранд-Лайне и Новом Мире, кипело настоящее беззаконие. Пираты, имена которых мелькали на страницах газет, порождали хаос , о которых он мог только читать. Они пожинают плоды своего бесчинства и творят все, что им вздумается, в то время как он здесь, в этом тихом и малозначимом уголке мира, занимается тем, что ловит мелких преступников. Его злило это, разрывало изнутри, но он не знал, как вырваться из этой колеи. В голове внезапно стали всплывать очертания минувших дней – его прошлая жизнь, где он еще не вкусил чувство потери и несправедливости мира.
- Ма-а-а-а-м! А почему ты всегда такая спокойная? - спросил мальчик в растрепанной одежде, наивно глядя на мать снизу вверх, в голосе коего звучала детская искренность и простота.
Мать остановилась на секунду. Обернувшись к сыну, он ласкова улыбнулась и медленно присела рядом.
- Спокойствие, сынок, - начала она, убирая прядь его непослушных волос за ухо. - Это не просто умение, это выбор, который мы делаем каждый день. Когда ты растешь, встречаешь трудности, иногда кажется, что весь мир против тебя, и в такие моменты важно помнить, что выдержка и терпение - это то, что помогает нам не потерять себя.
Матушка выждала паузу, смотря в глаза своего чадо, словно позволяя своим словам проникнуть в его сердце, а затем продолжила:
- Ты не сможешь достичь своей цели сразу, как бы тебе не хотелось. Но если оставаться верным своим принципам, не теряя терпения, ты станешь сильнее. И однажды, когда придет время, ты будешь готов сделать всё, что потребуется ради воплощения мечты в реальность.
Чувство горечи смешалось с ностальгией. Он сомкнлу глаза, пытаясь уйти от реальности и глубже погрузиться в свои мысли, где его ждал лишь тепло и уют старого дома. Её слова тогда казались ему простыми, как и само понятие времени - чем-то далеким и несущественным..
На вешалке висел лёгкий плащ, явно забытый кем-то из посетителей или персонала. На вид он был совершенно обычным, тёмно-серым, с простыми прямыми линиями, без каких-либо изысков или особых деталей. Однако, взглянув на него, Хокинс понял, что плащ был достаточно длинным, чтобы скрыть его больничную одежду, и достаточно лёгким, чтобы не утяжелять его движения. Не раздумывая долго, он снял его с вешалки и накинул себе на плечи. Ткань приятно коснулась кожи, слегка хрустнув, когда он поправил воротник и застегнул пару пуговиц. Плащ оказался ему как по размеру. Эдвард не видел в этом никакого преступления: в конце концов, это была временная мера - ткогда он вернётся, всё вернётся на свои места.
Выйдя в коридор, он на мгновение задержался у двери, бросив последний взгляд на пустое помещение, прощаясь с ненавистной ему «клеткой». Затем, без лишних раздумий, направился к выходу, оставив позади пустоту и тишину медпункта. Улица встретила его приятной прохладой, несколько потрепавшие его и без того неаккуратно уложенные волосы. Времени у него на укладку, в принципе, доставало, но банально не нашлось под руками необходимой косметики, коих он обычно наносит из дому. Улица пустовала. Это было его время суток: час, когда люди видят третий сон, он наслаждается пыльной дорогой, освещаемый серебряным светилом. Город ночью казался совсем иным - он терял свою суету, растворяясь в тишине, скрывая всё лишнее под густым покровом темноты. В этой тишине он был один, но не одинок. Полуночный пёс вновь оправдывает свое прозвище, полученное ещё в первые месяцы служебной карьеры.
Ещё пару десяток минут лейтенант бродил по пустынным улицам, не зная, куда направляется, и в этом было своеобразное спокойствие. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в пустоте ночи. Но даже так он не достигал полного покоя. Крайние месяца он часто ловит себя на мыслях беспокойства, плавно перетекающие в тихую ярость. Внутри его росла неудовлетворенность, чувство, что он теряет время, топчась на одном месте, тогда как мир вокруг продолжает меняться. Где-то далеко, за пределами этих улиц, в Гранд-Лайне и Новом Мире, кипело настоящее беззаконие. Пираты, имена которых мелькали на страницах газет, порождали хаос , о которых он мог только читать. Они пожинают плоды своего бесчинства и творят все, что им вздумается, в то время как он здесь, в этом тихом и малозначимом уголке мира, занимается тем, что ловит мелких преступников. Его злило это, разрывало изнутри, но он не знал, как вырваться из этой колеи. В голове внезапно стали всплывать очертания минувших дней – его прошлая жизнь, где он еще не вкусил чувство потери и несправедливости мира.
- Ма-а-а-а-м! А почему ты всегда такая спокойная? - спросил мальчик в растрепанной одежде, наивно глядя на мать снизу вверх, в голосе коего звучала детская искренность и простота.
Мать остановилась на секунду. Обернувшись к сыну, он ласкова улыбнулась и медленно присела рядом.
- Спокойствие, сынок, - начала она, убирая прядь его непослушных волос за ухо. - Это не просто умение, это выбор, который мы делаем каждый день. Когда ты растешь, встречаешь трудности, иногда кажется, что весь мир против тебя, и в такие моменты важно помнить, что выдержка и терпение - это то, что помогает нам не потерять себя.
Матушка выждала паузу, смотря в глаза своего чадо, словно позволяя своим словам проникнуть в его сердце, а затем продолжила:
- Ты не сможешь достичь своей цели сразу, как бы тебе не хотелось. Но если оставаться верным своим принципам, не теряя терпения, ты станешь сильнее. И однажды, когда придет время, ты будешь готов сделать всё, что потребуется ради воплощения мечты в реальность.
Чувство горечи смешалось с ностальгией. Он сомкнлу глаза, пытаясь уйти от реальности и глубже погрузиться в свои мысли, где его ждал лишь тепло и уют старого дома. Её слова тогда казались ему простыми, как и само понятие времени - чем-то далеким и несущественным..
- Никогда не забывай, что сила не в том, чтобы всё изменить сразу, а в том, чтобы идти к цели, несмотря ни на что.
Он резко обернулся, сердце на мгновение забилось быстрее. Он начал лихорадочно осматриваться, вглядываясь в каждую тень, каждый уголок пустынной улицы, взглядом пытаясь увидеть её, как будто она могла вдруг возникнуть перед ним, такая же теплая и спокойная, как прежде. Но нет, это была всего лишь игрой разума: голос был настолько реальный, что Хокинс решил, что мать действительно где-то неподалеку. Эдвард поднял взгляд на луну, ища в её серебряном сиянии ответ или хотя бы тень утешения. Луна, как всегда, была равнодушна, её свет только подчеркивал ту пустоту, которая обволакивала его. Это было неизбежно: что бы он ни делал, куда бы ни шёл, всё равно не мог убежать от самого себя, от своих мыслей и воспоминаний. Тяжёлый вздох.
- Мне нельзя здесь оставаться. Нужно отбывать, и как можно скорее. – обронил младший лейтенант, взяв ход в направлении медпункта.
Следующий день. Лучи утреннего солнца тихо проникали сквозь занавески, оставляя на полу палаты теплые полосы света. Эдвард стоял у зеркала и медленно застегивал пуговицы черной рубашки. Его пальцы двигались плавно, выполняя столь привившийся и неизменный ритуал. Он смиренно сверлил свое отражение. Перед ним стоял человек, которого он давно знал. Он смотрел на себя с толикой меланхолии: лёгкие тени под глазами выдавали его бессонную ночь, а непослушные пряди волос выпадали на лоб, придавая дозорному небрежный вид. Он раздражённо подправил волосы, аккуратно уложив их в родное положение. Человек в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Казалось бы, это был он, но в то же время — совсем не он. Этот человек перед ним, сейчас аккуратно складывающий рукава, был для других, для мира, который ожидал от него определённых действий, решений, силы. Но кто был он на самом деле? И что он чувствовал, оставшись наедине со своими мыслями?
Доктор посетил палату ещё в шесть утра, дав добро лейтенанту на выписку. Это было формально – всем ясно. Эдвард и без одобрения врачей бы покинул палату, ведь ему достаточно того, что он ощущает себя вполне здоровым. Эдвард надел свои туфли и тщательно затянул шнурки. Плотный материал обуви привычно облегал стопу, и это возвращало ему ощущение контроля. Он вновь кинул взгляд в зеркало, оценивая своё отражение. Черная рубашка, аккуратно заправленная в брюки, и строгий взгляд в глазах – лик несокрушимого правосудия, кое он вершит на земле. Теперь его ждала важная беседа с капитаном в штабе. Ранее он никогда не проявлял самовольность и не выходил к начальству с просьбой чего-либо, потому сегодняшний день для него особенно важен – этот день может стать причиной кардинального изменения его будущего положения.
Он покинул палату. В коридорах госпиталя было тихо, лишь изредка доносились приглушенные голоса медицинского персонала. Не отвлекаясь на окружение, он двинул к выходу, а затем и к штабу. Благо, он находился совсем недалеко от госпиталя.
- Войдите, - прозвучал строгий и спокойный голос.
Хокинс открыл дверь и прошел внутрь. Кабинет был таким же, каким он его помнил: массивный деревянный стол, несколько кресел, карты на стенах и книги, разложенные на полках. Капитан сидел за своим столом, подняв взгляд на вошедшего.
- Лейтенант, присаживайтесь, - капитан жестом руки пригласил вошедшего на кресло перед ним.
Кареглазый сел, но не стал медлить:
- Капитан, - начал он ровным, уверенным тоном. - Я хотел бы взять под своё командование корабль.
Роберт, услышав просьбу, не подал вида, но в его глазах промелькнуло легкое удивление. Он знал Эдварда как человека дисциплинированного, который никогда не выходил за рамки своих обязанностей. Н
- Серьезная просьба. – заметил капитан, оценивающим взглядом пробежав по Хокинсу. – Вы в этом уверены? Служба на острове не менее важна, чем на морях.
- Я уже проделал большую работу. Корабль даст возможность охватывать куда больший диапазон. Это в моих интересах, и в интересах дозора.
Он резко обернулся, сердце на мгновение забилось быстрее. Он начал лихорадочно осматриваться, вглядываясь в каждую тень, каждый уголок пустынной улицы, взглядом пытаясь увидеть её, как будто она могла вдруг возникнуть перед ним, такая же теплая и спокойная, как прежде. Но нет, это была всего лишь игрой разума: голос был настолько реальный, что Хокинс решил, что мать действительно где-то неподалеку. Эдвард поднял взгляд на луну, ища в её серебряном сиянии ответ или хотя бы тень утешения. Луна, как всегда, была равнодушна, её свет только подчеркивал ту пустоту, которая обволакивала его. Это было неизбежно: что бы он ни делал, куда бы ни шёл, всё равно не мог убежать от самого себя, от своих мыслей и воспоминаний. Тяжёлый вздох.
- Мне нельзя здесь оставаться. Нужно отбывать, и как можно скорее. – обронил младший лейтенант, взяв ход в направлении медпункта.
Следующий день. Лучи утреннего солнца тихо проникали сквозь занавески, оставляя на полу палаты теплые полосы света. Эдвард стоял у зеркала и медленно застегивал пуговицы черной рубашки. Его пальцы двигались плавно, выполняя столь привившийся и неизменный ритуал. Он смиренно сверлил свое отражение. Перед ним стоял человек, которого он давно знал. Он смотрел на себя с толикой меланхолии: лёгкие тени под глазами выдавали его бессонную ночь, а непослушные пряди волос выпадали на лоб, придавая дозорному небрежный вид. Он раздражённо подправил волосы, аккуратно уложив их в родное положение. Человек в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Казалось бы, это был он, но в то же время — совсем не он. Этот человек перед ним, сейчас аккуратно складывающий рукава, был для других, для мира, который ожидал от него определённых действий, решений, силы. Но кто был он на самом деле? И что он чувствовал, оставшись наедине со своими мыслями?
Доктор посетил палату ещё в шесть утра, дав добро лейтенанту на выписку. Это было формально – всем ясно. Эдвард и без одобрения врачей бы покинул палату, ведь ему достаточно того, что он ощущает себя вполне здоровым. Эдвард надел свои туфли и тщательно затянул шнурки. Плотный материал обуви привычно облегал стопу, и это возвращало ему ощущение контроля. Он вновь кинул взгляд в зеркало, оценивая своё отражение. Черная рубашка, аккуратно заправленная в брюки, и строгий взгляд в глазах – лик несокрушимого правосудия, кое он вершит на земле. Теперь его ждала важная беседа с капитаном в штабе. Ранее он никогда не проявлял самовольность и не выходил к начальству с просьбой чего-либо, потому сегодняшний день для него особенно важен – этот день может стать причиной кардинального изменения его будущего положения.
Он покинул палату. В коридорах госпиталя было тихо, лишь изредка доносились приглушенные голоса медицинского персонала. Не отвлекаясь на окружение, он двинул к выходу, а затем и к штабу. Благо, он находился совсем недалеко от госпиталя.
- Войдите, - прозвучал строгий и спокойный голос.
Хокинс открыл дверь и прошел внутрь. Кабинет был таким же, каким он его помнил: массивный деревянный стол, несколько кресел, карты на стенах и книги, разложенные на полках. Капитан сидел за своим столом, подняв взгляд на вошедшего.
- Лейтенант, присаживайтесь, - капитан жестом руки пригласил вошедшего на кресло перед ним.
Кареглазый сел, но не стал медлить:
- Капитан, - начал он ровным, уверенным тоном. - Я хотел бы взять под своё командование корабль.
Роберт, услышав просьбу, не подал вида, но в его глазах промелькнуло легкое удивление. Он знал Эдварда как человека дисциплинированного, который никогда не выходил за рамки своих обязанностей. Н
- Серьезная просьба. – заметил капитан, оценивающим взглядом пробежав по Хокинсу. – Вы в этом уверены? Служба на острове не менее важна, чем на морях.
- Я уже проделал большую работу. Корабль даст возможность охватывать куда больший диапазон. Это в моих интересах, и в интересах дозора.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: