[Гранд Лайн. 5-й путь] Белура. 4-й остров

– Ой, да похеру! – рычала девушка. Вероятно, алкоголь её отпустил не до конца. – Давай уже мять друг другу рожи! А то от твоей чуши зубы сводит. Сами же решили людям свою свободу насадить. Они о ней не спрашивали. Так что завали хайло и погнали!
Белая не стала долго раскачиваться или давать противнику право на первый шаг. Более того, когда звук последний спорхнул с её уст, молот уже ударил с силой по улице, оставлял заметную вмятину в полотне покрытия, параллельно вдавливая кнопку на рукояти молота и разгоняя турбину, которая начинала недовольно, но очень взволнованно выть и исторгать ровную струю тугого огня, в красный лопасти окрашивая.
Мужчина напротив же так же не сидел сложа руки. Первый раз противница революции избежала его кулаков со своей подругой. И второго раза он того же не допустит. Силовая установка экзоскелета начала издавать протяжный и плачущий звук, пока из неё выжимали максимум усилия, разгоняя искусственные суставы и сочленения на форсированный режим.
Металлические имитации ступней вдавились в камень и рванули на Агату, когда молот в её руке разогнался на полную. Пинком царица оторвала плоскую часть молота от земли и вдавила кнопку газа. Лопатки турбины мгновенно разогнались под давлением выходящих газов, и пламя из сопла удлинилось, выталкивая тяжеленное орудие вперёд, увлекая почти невесомое – сравнительно – тело механика за собой с безумным смехом одноглазой.
– ВОТ ТЕПЕРЬ ПОИГРАЕМ!
Плоская поверхность молота с усилием вдавила всей избыточной массой и импульсом по бронированным осям боевого костюма революционера, заставляя тот скрипеть и выть, но механизм не поддался. Стопы впали в землю от совместного импульса и оставили кратер на дороге, а ударная волна выбила окна соседнего дома.
Но второй кулак отошёл назад, и гудел он настолько нехорошо, что словно-то готовился пронзить небеса. Удар выглядел таким быстрым, будто размазанное пятно. И если бы только турбина не продолжала гнать молот вперёд, несмотря ни на что, второго столкновения со соскользнувшим молотом бы не случилось. И всё то произошло в интервал меньше секунды.

Персиваль ломился вперёд не смотря ни на что. Две ловкие убийцы могли нагнать его сотню и тысячу раз, но каждый раз – это была бы сделка со смертью. Пока они не могут достать седого – Седая Гончая не может достать их. Впрочем, может, но пистолет – это ещё одна причина не наседать на Ареса Реквиема. Стоило подойти чуть ближе или не столь осмотрительно, как пуля угрожала оборвать любую попытку. Всё же стрелял герой чуточку лучше, чем махал клинком.
Акт плясал, будто игла, и сверкал в скудном свете подобно магическому плетению. Пять загнутых ножей создавали завораживающий вихрь стали, который с каждым мгновением угрожал дотянуться до наёмника. Вот одна из сестёр снова слишком осмелела. Или не успела за темпом боя. Один клинок против пяти – много ли у него было шансов.
Лезвие сделало вид, как собиралось уколоть под рёбра, пока логист был отвлечён на разрез широкий сестры. Это был шанс – один из лучших, длиной в целые 0,2 секунды. Лезвие устремилось вперёд, но лишь рука уже дошла до середины пути, отбрасывая лезвие почти незримым жестом, передавая нож хвосту, что подцепил лезвие в полёте за фиксирующее кольцо и направил изогнутое жало в шею.
Герой того ждал? Или импровизировал на ходу, совершенно не задумываясь.

Но сам этот удар будто оказался сигналом к резкой смене динамики – к лезвию сабли и пистолету прибавилось что-то, что в темноте разглядеть было трудно. Что-то плотное и текучее одновременно обвило хвост и сдавило с силой механических тисков, разрушая саму кость под чешуйками кожи и нетолстых мышц. Газовое щупальце, пропитанное силой Бьёде, сдавило атакующий природный хлыст и выкрутило оный в сторону, пока пистолет Монселе поравнялся с виском сестры Маус. Выстрел и яркая вспышка озарила кадр, сделав всё на один миг предельно чётким и зримым. И как сразу три удара намеревались дотянуться до наёмника с другой стороны. И как из-под ствола панически пыталась сбежать жертва выстрела.
Следом за выстрелом прозвучал взрыв воздуха. Газовое копьё влетело в другую сестру на полном ходу. Седая Гончая устала от охоты и обнажила клыки. Две сестры были способными убийцами. Но не уровня Ареса Реквиема.

Две девушки лежали на земле. Избитые, едва цепляющиеся за жизнь. Но вместо того, чтобы добить своих жертв, Маска на лице Персиваля развеялась, как утренний туман, а Акт вернулся в ножны, танцем удовлетворившись. Скорбь же лишь недовольно ворчала, как уже начала понимать принцип, когда её накормят, а когда даже подавать голос не стоило.
– Не идите за нами. Второй раз сохранять жизнь не буду. Считайте, что это за убитых революционеров. – Разве что не выплюнул слова Персиваль.
Покуда отворачивался он от поражённых и воротился в общий строй. Газовое чутьё тем временем возвращалось в строй, ощущало не движение малейшее и незаметное, но массово и объёмно всю топологию. Не слишком точно, но позволяло улавливать общее расположение ветвей пещеры.
– Продолжаем путь. И твоё счастье, старик, что, кажется, я знаю, куда мы идём. Удивительно, что ни Маус, ни революционеры до него не дошли.
Монселе ни на кого не смотрел и ничего не требовал. Он направил шаги в сторону ту, где ощущал не пещеру или расширение. Не колбы или реторты. Что-то ровное и неестественно гладкое. Дверь. В таком месте может быть только одна.
И когда группа дошла до намеченной цели, – она оказалась довольно близко, – герметичная дверь, установленная явно не руками одного генетика на карманные деньги, взирала на компанию.
– Ха-ха, а у твоего отца, ха-ха-ха, хороший вкус к обустройству лаборатории, ха-ха-ха! – даже Дэвид не сдержал иронии.
Но у Ареса планов растягивать момент не было. Лишь подошёл к боковой панели, открывая крышку и разглядывая считыватель. Но без явных намёков на то, что именно должен был считывать прибор.
– Не уверен, как он работает. Ты знаешь, что открывает механизм? – обернулся к Френсису герой.
Да явно подбрасывал логист очередную проверку, а может просто усталость сказывалась. Но Кирк уверенно приблизился к ридеру на панели и уложил руку на гладкую поверхность. Загорелась лампочка жёлтого цвета, что уже было какой-никакой индикацией. Энергия здесь была.
И в таком напряжённом молчании прошло некоторое время, пока нервы седого наёмника уже не начали сдавать. И когда рог открылся для напрашивающегося вопроса, зелёный огонёк перебил весь момент.
– Видимо, за всё время, что меня здесь не было, автоматика чуть забарахлила. – Отозвался мужчина.
Кирк с совершенно невозмутимым лицом направился к раскрывшейся двери, как не давал Персивалю шанса на более подробные расспросы.
– Удивительно. Я и не знала, что у моего отца есть такое рядом с островом… Откуда у него деньги на всё это? Для кого он работал?

Прищур на глаза логиста за Френсисом передавали всю глубину нестыковок. Но Мария на миг отвлекла наёмника.
– Подозреваю, что продавал на сторону эти кристаллы, а взамен получал деньги и связи для обустройства лаборатории под носом у корпорации «Айзенк». Без острова и без порта. Контрабанда без следов на самой грани акватории острова.
Скорым шагом Монселе сошёл с порога лаборатории и принялся нагонять Кирка. Эти игры уже изрядно утомили наёмника. И едва рука не ухватилась за локоть генетика, как тот обернулся головой на четверть. Так, чтобы видеть собеседника.
– Я понимаю Ваше замешательство. Но подождите ещё немного. Обещаю Вам и всем, что всё объясню. Это очень важно, потому я не могу быть полностью открытым. Это ради моего друга. Прошу, ещё немного времени.
Золотые глаза снова и снова сверлили мыслеформу Френсиса. Персиваль не видел ничего. Просто предельно правдивая поднаготная. Человек сожалел, что ему приходилось проворачивать всё именно так. Что он знает? И почему это скрывает?
– У меня к тебе очень много вопросов, Френсис Кирк. – Убрал руку Монселе, давал возможность собеседнику продолжить то, что он делает. – Я слежу за тобой.
– И имеете на то полное право. Сюда, вход должен быть здесь.
Мужчина пожилой бодро зашагал вглубь стерильного вида помещения. Стеллажи с оборудованием последних поколений. Дверь ещё одна. Тоже герметичная. Открыта вновь рукой Френсиса. Снова это длительное ожидание, будто машина не могла понять, что ей делать, но решила следовать протоколам и открыться.
И теперь в полупустом помещении, через половину стены, виднелось нечто иное. Неровные края пространства мерцали и как текли, но вели в друге место. В котором даже при беглом взгляде не было «правильной» геометрии.
– Стах долго оставался под впечатлением, когда увидел впервые это место. – Протянул Кирк, первым в проём шагая. – Идите за мной.
Образ учёного резко переменился, с той поры как он оказался перед входом в Убежище. Он стал уверенней и более целенаправленным и целеустремлённым. Теперь он точно знал, что делал. И спустя то, что герой, даже если бы хотел, не смог описать правильно, все оказались в помещении без стен, но они ощущались. Без верха и низа, но все стояли правильно. На пустоте? Нет, пол был. Это пространство, эмоциональное и нелогичное. Но было, и подчинялось оно определённым законам. Тут стояло оборудование. Материальное? Необязательно. Но функцию оно выполняло.
И наёмник примерно понимал, почему именно так. Хозяин этого места лежал прямо здесь. На операционном столе с приколотой запиской.
Хакос замерла, когда увидела там образ родного человека, – всё та же белая чешуя, длинная змееподобная шея и тяжёлая змеиная голова. Но не правильная. Трудно сказать, что именно, однако на змею она была похожа, как оса на бабочку. Вроде всё на месте, а не перепутаешь.
Лабораторный халат сидел идеально. Лишь глаза без век смотрели в пустоту. Золотые глаза видели слабую мыслеформу.

« Дорогая Мария. Если ты это читаешь, значит – мой эксперимент провалился. Я дал тебе жизнь, но дал и проклятие. Я не сразу его рассмотрел, и сделал всё, чтобы исправить свою ошибку. Я не могу вылечить тебя от своего наследия, ведь это не болезнь. Но могу его исправить. Нужен только тот, кто сможет вытащить это. Я превращу своё тело в твоё спасение.

И раз ты это читаешь, меня это почти убило. Не жалей ни о чём. Это моя вина – и моя расплата за содеянное. Прощай, доченька».

Тело Густава Каина, извлечённое из Убежища, лежало уже в материальном плане, пока Мария не знала, как реагировать на новую информацию. Она не могла просто взять и простить отца. Но и вид его полумёртвого тела с раскрытыми глазами не оставлял места для чёрствости.
– Ты обещал всё рассказать. – Говорил Арес.
Пока Кирк что-то ковырялся на самой границе Убежища. Наёмник ощущал затылком и газовым чутьём, переход между материальным и не слишком.
– Да, Вы абсолютно правы, господин Монселе. – С тяжёлым выдохом подтвердил генетик, когда голос оного поменялся, и Персиваль уже слышал его прежде. – Без Вас этот план бы не увенчался успехом. Даже не жаль тех неудачников, которые привлекли Ваше внимание к делу.
Глаза логиста резко распахнулись, когда золотом они начали пробиваться сквозь искажения. Не потому, что направились в эту защиту, но потому, что она дрогнула. Голова Монселе начала поворачиваться, когда газовое чутьё ощутило шаг Френсиса в границу Убежища, какое перестраивалось на ходу. А силуэт худосочного старика рассыпался и будто истлевал, в новый образ перетекая. Вместо простой походной одежды на высокой и стройной фигуре образовывался голубой костюм в полоску. Вместо морщинистого лица и наполовину лысой головы – идеально круглая сфера из неизвестного материала, стеклу подобного, которое незаметно для внимания перетекала из внешнего силуэта во внутренний образ хрустальных песочных часов, что время своё пересчитывали.
– Рим… – вырвалось у героя из горла, когда рука сама легла на рукоять Скорби.
Образ за границей Убежища изменился, теперь это было аккуратное и структурированное помещение, и прямо на входе в него стояла фигура Мечтателя, который уже обернулся и без внешнего выражения – лица не было – просто медленно помахал наёмнику, тем временем как границы перехода стягивались.
Лезвие сверкнуло в воздухе, воздушная оболочка Ледяной Скорби нанесла удар первой, а лезвие довершило и оставило уродливый шрам поперёк стены. Убежище захлопнулось. Рим сбежал. Он знал, как работает Убежище. Он не знал, где оно находится. Он работал с Густавом. Но с другой стороны? Вопрос, на который нет ответа. Увы, он один из.
– Значит… Всё было ради… Этого?
Спустя секунду, пока Монселе сдерживал себя в узде, спросила Хакос. Ей было трудно оценить, что именно произошло. Ничего хорошего – факт. Но что именно – уже трудней.
– Нет. – Подал голос логист, в ножны меч убирая.
С явной неохотой, но сейчас бить уже было некого. После ухода Рима из поля реальности помехи от кристаллов неожиданно прекратились. Это было его влияние. Одначе явно не просто техника или навык, он буквально подделал свою ауру и внешность. Это больше, чем принять на себя облик – он стал другим человеком. Но оставался в глубине собой. Или подменил цель человека своей и натянул его личность. Но не суть. Это лишь предположения, кои просто так не облицевать.
– Наша цель лежит перед нами. Дэвид, ты сможешь синтезировать лекарство из тела Густава?
Врачеватель, что до того момента изучал записи и ходы исследований серпента, поднял голову и с той же характерной улыбкой кивнул. Дэвид не генетик, но инструкция и описания были подробными. Для опытного медика не самая трудная операция по интеграции лишнего генома. Хоть каждый день делай.

Разумеется, Дэвид не был уверен окончательно. Но не признавать же сейчас, что в рукописях полный швах со структурой и потому спасение девушки нереализуемо. Нет, он того допустить бы не смог. Только не тогда, когда всё уже было почти сделано.
– И у меня, ха-ха-ха, здесь есть всё для, ха-ха-ха-ха, операции!
Монселе кивнул в ответ. Он знал, что когда Дэвид теряет уверенность, то он смеётся чуть дольше и больше. Реакция на стресс. Начинаешь замечать, когда плаваешь с человеком на большом, но одном корабле долгое время.
– Тогда, Мария Каина, или Хакос Бэйлз, как удобней. Ты готова довериться Дэвиду и позволить ему провести операцию, которую подготовил Густав? Это ведь и была наша основная задача. Спасти твою жизнь.
Рыжеволосая крыса не торопилась с ответом. А мужчины и не наседали, выжидая всё время, нужное девушке для решения. В конце концов, Мария поднялась с небольшой тумбочки, что до этого служила заменой стулу, удивительно, но с мебелью тут была напряжённая обстановка.
– Я была зла на него всю жизнь. И особенно когда он пропал. А выяснилось, что у него всё время была вторая жизнь, и он корил себя за то, что его… Если он уже всё решил, я не хочу, чтобы его труд пропал даром. А если ничего не выйдет, мне недолго осталось.
С печалью, но и с принятием ситуации девушка подняла рукав своей куртки из плотной ткани. Чешуя уже проявилась почти до кисти, покрывала всё большие участки кожи. Сама природа девушки стремилась разрушить саму себя, не взирая, что это билет в один конец.
– Я готова.

Бард стоял на куске повалившейся стены, будто герой с гобелена, за которым встали основные силы защитников Белуры. Правительственный квартал удалось оградить от перебрасывания пожара мятежа. Средний район довольно быстро взяли под контроль при помощи Агаты, которая параллельно размолотила половину небольшого квартала в противостоянии с майором революционеров. Но когда Анксу с полицией Белуры вклинились в противостояние ангелов – сильных, но скудных числом – с революционерами, баланс силы сместился не в пользу мятежникам.
Их шанс был в неожиданности и стремительности удара. И кто же мог подумать, что остались те, кто может всё сломать не целенаправленно, но потому что революция слишком шумит.
Теперь же вся эта сила шла целенаправленно давить последний очаг в южном районе. В квартале рабочих и простых людей. Тех, на кого делали ставку революционеры. Но откуда пожар мятежа, по большому счёту, толком и не вышел.
– День сей станет страницей гордости на повести сил Белуры! И совместным усилием! Мы…
Фон Каркштайр не мог не приправить ноткой драматизма момент, но быть может, то было излишне. Ведь из улицы, что вела к порту, проявился образ четырёх людей. Каз и Горо шли крайними по бокам. Третьим шёл Гольф. И ведущим – Персиваль.
Уже вернулся обратно и прошёл через весь квартал чёрным вихрем. Никто не ушёл обиженным. Ни один революционер – не ушёл.
– А, ну, может и так. Не стану я упорствовать. Тут мы закончили. – Последние слова были обращены уже к солдатам, какие и сами расслабились, когда увидели союзников.
– Смотрю, что вы и без меня развлекались. – Обратился к Барду Монселе.
Хотя и сам уже всё знал, доклад Горо и Каза выслушав.
– Не лгал о талантах ты своих, неприятности да приключения находить…

– И это ещё не последняя неприятность. Нужно отправляться в правительственный квартал. Нас уже созывают на очередное совещание.

И когда все прибыли на места, Персиваль явился со своей командой офицеров в полном составе, и с Гольфом, который теперь едва ли не жизнью зависел от воли Ареса, раз в южном квартале осталось не слишком много надёжных сторонников. Нонче там каждый не верил соседу, в корыстном интересе подозревая. Вот как интересно с «бригадирами» распорядились белли. Сделали подозрительными и тревожными.
– Итак, мы можем начинать. – Заключил председатель делегации корпорации «Айзенк», за большим столом усаживаясь.
Делегация корпоратов была смешанной с администрацией острова. Но именно корпоративная верхушка правила бал с той стороны. Но у наёмника была чуточку другая информация. Небольшая яхта без имени уже пришвартовалась в порту. И никто не задавал вопросов, когда один человек прошёл через все кордоны.
Модельная стрижка, броская рубашка и солнцезащитные очки штучной работы уже шагали по коридорам конференц-центра.
– Ещё нет. Но последний участник переговоров уже близко. – Уточнил Монселе.
Сидел он расслабленно на своём месте. Теперь от него мало что зависело, оставалось только наблюдать за спектаклем.
Дверь распахнулась, и белые брюки наглаженные вошли в помещение, а лёгкий пиджак висел на пальце нахально улыбающегося человека. Гольф не хотел верить своим глазам.
– Валериан…
Мужчина поднял очки и встретился с человеком Чипчилинки взглядом, в улыбке растекаясь.
– Да, нынче меня так кличут. А ты раздобрел на службе у барона. Думал, ты не амбициозный.
Но когда жест вежливости был оказан, заказчик Ареса вошёл без спроса в зал, усаживался прямо напротив председателя, не забыв вежливо поклониться седому и получить лёгкий поклон в ответ.
– А вы… – с прищуром говорил председатель корпоратов, как не доверял тому, что видел.
– Ваша зубная боль и спасение. Но официально - доверенное лицо и уполномоченный представитель мисс Бэлле, императора императоров. Итак. Моё слово, и я не торгуюсь. Я решу ваши проблемы со свободными белли на Белуре среди рабочих. Помогу с восстановлением порядка на острове. Итак, какое будет ваше «Да»?
От нахальности сказанного у всех немного пересохло в горле, кроме Ареса, который наблюдал с нескрываемым интересом недвижимых стальных очей.
– И взамен… – уточнил председатель корпоративного элемента на собрании.
– Очень просто, я получаю безоговорочное и постоянное место в совете директоров корпорации «Айзенк», с правом решающего голоса и вето. Всего-то. Много не прошу.
– ЭТО ВОЗМУТИТЕЛЬНО! – не выдержал один из коренных властителей острова. – КАК ВЫ СМЕЕТЕ…
– Мой друг Гольф может и дальше прозябать в своём квартале рабочих, если хочет. Я мечу выше. Хочу получить долю от местной торговли и технологий. Взамен - моя помощь. Всё просто.
– И что нас заставит подчиниться Вашим требованиям, господин Валериан?
– Можно просто господин. А что заставит…
Валериан нырнул рукой в карман брюк, дабы выудить оттуда золотую спинтрию, которую одним броском передал седому наёмнику, сидящему чуть поодаль. Рука Ареса ловко подхватила круглый предмет, и золотые глаза углядели нежелание начать кровавую оргию, а очень наглый и рискованный блеф.
– Это контракт, мистер Седая Гончая Персиваль. Вы - предоставите мне место в совете директоров «Айзенка», а я кроме монеты - замолвлю за Вас словечко перед моей драгоценной начальницей.
Усмешка растянулась по лицу Монселе, который отправил жетон на убийство в карман, доставая сигарету и оную поджигая. Персиваль не станет мешать. Но уже сам акт покупки его услуг склонил всех к разумному решению.
Стоит ли говорить, что новенькое кресло у Валериана было уже до завершения заседания. А новенький магазин в южном районе, который торговал импортным товаром, начал вытягивать белли из покупателей очень быстро.

Валериан оказался не только хорошим игроком в карты, но и торгашом от Бога. Он точно знал, на чём можно будет выиграть после усмирения бунта.

Стоит ли говорить, что Радзивилл в партере без стульев ощущал себя более раскрепощённо, чем на балконе для особых гостей.
– ИДУТ! – крикнул Каз.
Теперь же все члены экипажа Суверена, даже Дэвид, пошли на концерт как приглашённые гости.
– ДА НЕ ТОЛКАЙСЯ! ТЫ МНЕ ВСЁ ЗАГОРАЖИВАЕШЬ! – возмущалась Агата, и не стеснялась она мешать локтями вообще всем.
Анксу, что и без того возвышалась над всеми слушателями в самом дорогом концертном зале Белуры, схватила Белобог за шкирку и подняла на плечи, закатить при том глаза не забыв.
И вся толпа взревела, когда Хакос вышла на сцену с новой песней, которую со сцены было обещано исполнить лишь единожды. И рядом с певицей стоял посторонний – как сказать – мужчина средне - поздних лет, что сменил рукава с буфами на более подобающий и современный как для Белуры наряд. И не сказать, что выглядел он при том неорганично. Голос те сплетались в неожиданных тембрах и активной мелодии. Этот концерт фанаты запомнят надолго.
А Монселе не нашёл в себе смирения толпиться среди людей, сидел под куполом зала с бутылкой крепкого спиртного и потягивал сигарету, покуда слушал первое выступление фон Каркштайра на своей памяти. А рядом на выступе лежало письмо, которое Рим передал Персивалю при первой встрече. Раз джентельменским поведением в отношениях с «Кирком» и не пахло, Арес прочитал письмо. Кто бы сомневался, что оное было адресовано Персивалю.
« Большое спасибо Седой Гончей за доступ к Убежищу. С Вами было приятно работать, будьте уверены, мы обратимся к Вашей помощи вновь. Рим из Радикальных Мечтателей».
В сей час наёмник отпустил ситуацию. Его обвели вокруг пальца, но теперь Гончая знал ещё одного противника лично. Сколько мечтателей в целом – неизвестно. Но пока лучше насладиться музыкой и расслабиться.
Кто знает, куда жизнь завернёт завтра.

Переход.