[Ист Блю] Шеллтаун

Чепух впился глазом в новую страницу. Бывший капитан, конечно, не писал целый учебник по управлению кораблём. Он просто фиксировал жизнь на судне. Но для Нозика каждая строчка была окном в непонятный мир. Он читал медленно, шевеля губами, спотыкаясь о слова, чувствуя, как то, что раньше мешало ему собраться понемногу отступает перед натиском простых, конкретных фактов. Конечно, он понимал, что не станет великим мореходом за день. Но зато выучит ту основу которая позволит ему управлять кораблём больше чем просто отдать приказ Боцману. Он поймет, что значит "привестись к ветру" или "увалиться". Он узнает, зачем нужны брасы и шкоты. Он заставит этот язык служить ему.
Снаружи крикнул боцман, отдавая команду. Нозик вздрогнул, но не от страха. Его единственный глаз сверкнул. Он прислушался.
"Фока-брасы ослабить! Марса-фал выбирай!"
Рыбочеловек посмотрел на журнал, потом мысленно представил переднюю мачту. —“Фок... марса-фал... Это верхний парус на фок-мачте?”-
Он встал, подошел к иллюминатору, прижался лбом к прохладному стеклу, пытаясь разглядеть матросов на реях. Его рука снова потянулась к блестящей астролябии на столе. Он замер. Потом медленно разжал пальцы и положил руку на грубый переплет судового журнала. Коллекция могла подождать. Сейчас он собирал нечто более ценное – знания. Пусть самые базовые. Пусть сквозь силу. Ибо он теперь капитан, пусть даже одноглазый, но теперь он должен знать свой корабль.

Соленый ветер ударил в лицо Нозику, едва он вытолкнул себя из относительной тишины каюты на шумящую, скрипящую палубу безымянного судна. Ослепительное солнце заставило его единственный глаз щуриться. Воздух гудел от криков матросов, звона блоков, хлопков хлыста. Он чувствовал себя голым, выставленным на всеобщее обозрение.
Боцман, коренастый бугай с лицом, напоминающим потрескавшуюся от солнца глину, отдавал команды громовым голосом:
—Бизань-гика-шкот. вытравить! Грота-топенант, подобрать, живо!
Нозик замер. —“Бизань... задняя мачта. Гика-шкот? Шкот держит угол паруса... Гик – та рея, что снизу... Значит, ослабить веревку, управляющую углом бизани?”- Он мысленно представил схему из журнала. Его взгляд метнулся к корме, где матросы возились у бизань-мачты. Они действительно *вытравливали* – отпускали – толстый канат. —“Угадал!”-
Сердце екнуло от слабой победы. Он сделал шаг вперед, стараясь держаться у борта, не мешая работе.
—Фока-брасы на левый галс. Стаксель поднять!
Нозик закусил губу. —“Фок-брасы поворачивают рею фок-мачты... Лево на борт. Стаксель? Он напряг память. В журнале было про дополнительные паруса на бушприте... А, тот треугольный спереди!”-Он увидел, как матросы потянули за новые фалы, и белый треугольник взмыл вперед. Еще точка.
Дни превратились в напряженную, молчаливую игру. Нозик стоял на привычном месте у кормы, возле штурвала, который пока доверяли рулевому под присмотром боцмана. Его единственный глаз не следил за горизонтом, а сканировал палубу, уши ловили каждую гортанную команду своего заместителя.
—Марса-фал на гроте выбирай!- говорил старый морской волк, на что Нозик резво отвечал в своих мыслях.
—“Марсель – верхний парус на грот-мачте. Фал – поднимает его.” - Нозик кивал про себя, следя, как парус ползет вверх по мачте.

—Кливер-леер, подтянуть!"
—“Кливер – еще один передний парус. Леер? Натяжка?” — Он видел, как матросы подбирают снасть, натягивающую нижний край паруса. —Похоже на правду.-
Сначала матросы переглядывались, когда замечали, что новый "капитан" бормочет себе под нос, глядя на их работу. Потом акты недоверия стали проявляться всё реже. Боцман начал бросать на него быстрые, оценивающие взгляды. Раз как-то, когда Нозик машинально поправил небрежно уложенный вымбовку (деревянный рычаг), старый боцман хмыкнул – звук был почти одобрительным.
Недели текли, отмеченные солеными брызгами, мучительными приступами морской болезни и всепоглощающей зубрежкой. Нозик просыпался с названиями такелажа на языке. Он ел, мысленно раскладывая корабль на части: мачты, реи, паруса, снасти. Он заставлял себя подолгу стоять на палубе, впитывая ритм судна, связывая крики боцмана с движением дерева и холста. Он уже не просто угадывал – он начал *понимать*.
Он все еще путал брамсели с бом-брамселями, а лисель-спирты вызывали у него головную боль. Но основы – названия мачт, главных парусов, румбов компаса, простейшие команды – перестали быть китайской грамотой. Это был тяжелый, медленный труд, от которого болели виски и ныли кости. Но Нозик чувствовал, как к нему по капле возвращается контроль – не воровской, украдкой, а капитанский, тяжелый и требующий знаний. Море не прощало невежества. А Нозик, как ни странно, очень хотел жить и приумножить свою Коллекцию. Для этого нужно было перестать быть слепым щенком и стать, капитаном.

В одну из прекрасных морских ночей сон Нозика был беспокойным. Ему снились веревки, которые путались под ногами, паруса, рвущиеся от его неловких команд. Сквозь этот морок пробился крик сверху, такой резкий и ясный, что он вскочил с койки:
«Земля! Прямо по курсу!»

—Земля?- Нозик резко встал с кровати, а повышенное кровяное давление размыла картинку перед его глазом. Приходя в себя он думал. —“Но мы должны были быть далеко в открытом море!”- Он натянул, что можно было натянуть из своей одежды и вывалился на палубу. Утренний свет резал его единственный глаз,что только сейчас стал снова проявлять размытую ранее картинку. И правда – на горизонте маячила серая полоска суши.
У трапа, ведущего на корму, стоял боцман. Его обветренное лицо было необычно серьезно, руки зажаты за спиной. Он смотрел не на землю, а на Нозика следя за каждым шагом неловкого капитана. Когда Чепух подошел, Боцман сделал шаг вперед. Голос его, обычно громовой, звучал глухо и осторожно, ибо тот вновь стал общаться не с подчинёнными, а с своим хозяином, кулон на шее Нозика всё ещё висел.
«Капитан Нозик, – начал он, глядя куда-то в сторону. –. Земля та… Шелтаун».
Нозик замер. —“Шелтаун?”- только сейчас в его голове щелкнуло то, чтл вертелась у него на языке уже несколько дней.
—Погоди, путь от Острова рассвета до Шелтауна всего 24 часа, какого черта мы делали в воде почти пол месяца?!—
Боцман виновато кивнул, еле заметно. « По моей воле так произошло, сэр. Увидел я… как вы кораблю учитесь, …» Он запнулся, подбирая слова. «Подумал: дать время. Море не прощает ошибок. Одна неверная команда – и кораблю конец. Потому мы кружили вокруг Шелтауна много суток И…хах, простите, я в прошлом сам был юным капитаном по наследству от отца, видя как вы с интересом смотрите за кораблём, вы напомнили мне прекрасные дни до рабства. Я признаю свою ошибку, что заставил вас и всю команду петлять, готов понести любое наказание». Последние словв он произнес куда твёрже, и его глаза вновь остеклянели как тогда, когда Нозик впервые взял кулон.
Рыбочеловек почувствовал, как жар ударил ему в лицо. Первым порывом был гнев. —“Первый же день в море, меня обвели вокруг пальца и не слушались. Этот капитан соврал о полном послушании рабов!” — Кулак сжался сам собой. Он видел, как напряглись плечи боцмана, готового к удару или наказанию. Но больше всего остереглась команда чью реакцию Нозик только слышал. Всё таки, если представить ситуацию со стороны выглядит куда более жутко, если помнить что Нозик это почти двухметровый монстр с когтями, шипами и чешуе.
Кулак, сжавшись тут же вновь ослаб. Нозик словно получил легкую пощёчину от здравого смысла которому он учился столь упорно, нудно, но всё же учился. Он почувствовал тяжесть на шее – тяжесть ответственности перед подчинённым.
Он глубоко вдохнул соленый воздух. Гнев отступил, сменившись странной смесью стыда и… признательности. Этот грубый морской волк, чья жизнь принадлежала ему по праву, оказался мудрее. Он уберег их всех от беды, вызванной его невежеством.
—Боцман. – сказал Нозик, и голос его звучал спокойнее, чем он ожидал. – Я одобряю подобное проявление инициативы. Ты сделал правильно. Спасибо. — Слово «спасибо», обращенное к рабу, резало слух. Боцман явно удивился

Привычное простодушие пропало с лица Рыбочеловека, он выпрямился, его взгляд наконец стал напоминать человека дела и тон в голосе чем-то стал напоминать командирский. Он махнул рукой приказывая идти Боцмана за собой.
—Припасы на исходе? – спросил Нозик. Кратко, сухо и по делу.
—Так точно. Воды мало, солонина кончается.
Нозик кивнул. Он повернулся к борту, глядя на приближающийся берег. Потом обернулся к боцману и замершей в ожидании команде. В его единственном глазу вспыхнула решимость, выкованная за долгие часы учения.
—Тогда слушай команду, боцман! – голос Нозика прозвучал твердо, без прежней неуверенности. Он ткнул пальцем в сторону Шелтауна.
—Поднять все паруса! Курс – прямо в бухту Шелтауна!Полный ход! Пора показаться в этом порту и вкусить немного жизни на суше.
Команды были просты, основам он научился. Но они были *его*. Произнесенные с новой уверенностью. Боцман выпрямился во весь рост. Уголки его потрескавшихся губ дрогнули – почти улыбка.
—Есть, капитан! – рявкнул он, и голос его снова загремел. —Слышали, дьяволы?! Все паруса! Полный ход на Шелтаун! За дело!»
Мачты ожили. Белые полотнища парусов, ловя попутный ветер, развернулись во всю ширь. Корабль, неделями плутавший неспешно, вдруг напрягся и рванул вперед, рассекая волны. Нозик стоял у штурвала, не держась за него, но чувствуя каждое движение своего судна под ногами. Он был капитаном и похоже, хотел чтобы вся команда осознала во что она вляпалась.

Безымянный корабль продолжал свой ход к Шелтауну, весь в белой пене, как один из 5 мужиков в ванной.
Нозик стоял на корме, ветер трепал его тугосвязаные обмотки. В душе его бушевали многие мысли. Он хотел разогнать кровь по жилам, но разве можно что то сделать с командой? Он не ворует у них, он ворует у себя от чего рыбочеловеку становилось тошно. Он думал, что есть смысл оставить корабль на попечительство Боцмана и выбраться что нибудь своровать, но тут его единственный глаз, острый как слово барда, уловил точку на фоне приближающегося острова. Парус. Небольшое судно, плетущееся неспешно навстречу в туже сторону куда и плывёт безымянный корабль. Сердце Нозика екнуло, а на лице появилась зубастая улыбка. Не раздумывая, он крикнул боцману:
—Боцман! Видишь того увальня? Считай, он наш! Готовь людей! Но будьте максимально тихи и спокойны, они не должны ничего заметить. -
Команда замерла. Слово «наш» прозвучало как гром среди ясного неба. До сих пор они лишь перевозили грузы для старого хозяина, ломая спины, стирая пальцы от жадности прошлого босса. Теперь же… на лице Боцмана мелькнуло понимание, а потом – дикая, хищная радость. Он рявкнул приказ, но не своим громовым голосом, а сдавленным шепотом, словно убийца подкрадывающийся к добыче:
—Тихо, черти! Навострите уши, готовьте клинки, но всем выглядить как обычным рабам. Они ничего не должны западозрить. Кто с аркебузой – за бочки.
Безымянный корабль сменил курс, ловко собирая воздушные массы в свои паруса. Судно подкрадывалось к незнакомому кораблю, словно укула к своей добыче. С палубы чужого судна – это была каравелла «Скат», судя по выцветшей надписи на корме – махали, приняв их за таких же торговцев. Нозик усмехнулся, улыбаясь в все 44 зуба слегка вытянув кончик языка наружу.

Когда до «Ската» осталось меньше длины корабельного каната, Нозик выпрямился. Его голос, еще недавно неуверенный, теперь разрывал воздух уверенным шипящим басом
—Обломки и Волны, братья. На Абордаж!
Схватившись за ближайший клинок Нозик первым перепрыгнул на чужое судно. Одновременно из укрытий высыпали люди Нозика. Не рабы – разъяренные звери. Крики смешались с ужасными воплями с «Ската».
Абордажные крючья впились в борт «Ската» с мерзким скрежетом. Нозика же встретил здоровяк в кожаном фартуке – кузнец или боцман. Тот замахнулся огромным молотом. Нозик, же, юркнул под удар и пырнул гада саблей в бок. Невиданная сила рыбочеловека управляя клинком заставила оружие войти в плоть моряка по самую ручку. Здоровяк рухнул, хрипя. Рядом же боцман одним ударом топора снял голову капитану, пытавшемуся атаковать открывшегося Нозика явно пораженого своей силой.
Это было пиком. Остальные члены безымянного корабля заполонили палубу ската. Видя падение сильнейших, и численное приемущество врага, остальные матросы «Ската» побросали оружие. Страх был виден в их глазах ярче крови на палубе. Они молили о пощаде.
Звон в ушах от первого убийства сошли на нет. Нозик вытащил клинок и внутренности здоровяка покатились по качающемуся судну. Единственный глаз ярко блистал на солнце, а зубастая улыбка вновь появилась на морде Чепуха.
—Связать их! Согнать в трюм! – скомандовал Нозик, вытирая окровавленную саблю о брюки пленного. Он старался выглядеть хладнокровным, но рука дрожала. Первая кровь.
—Ваш первый? - безтактно спросил Боцман, но Нозик не реагировал на наглость и просто кивнул головой.
—Вам нужна баба. После убийства нет ничего лучше этого. - От такого заявления Нозик посмеялся.
—В порту таких полно. А теперь за работу, бойцы! —
Пока его люди, ликующие и ожесточенные, рыскали по «Скату» как голодные крысы, вынося мешки с мукой, бочонки рома, ящики с тканями и личные сундучки команды, Нозик спустился в капитанскую каюту. Там было скромно, но он нашел небольшой железный сундук под койкой. Замок поддался его отмычкам в виде когтей быстрее, чем защитники корабля. Внутри – горсть серебряных монет, золотая цепь, пара колец и… золотой зуб с изумрудом. *Вот оно!* Нозик схватил зуб. Он был тяжелый, холодный, мертвый и прекрасный. Идеальное начало пиратской коллекции! Он сунул его в пояс на своих обмотках.
Поднявшись на палубу, Нозик увидел свой довольный экипаж, делящий трофеи. подошел Боцман:
—Мы готовы отчаливать, ждём ваших приказаний.
Нозик посмотрел на связанных людей в трюме «Ската». Их глаза полны ужаса. "Они видели его лицо. Они выживут – побегут к властям." Он вспомнил морской дозор Шелтауна. Нет. Нельзя.
—Припасы и ценное – на корабль. Остальное…— Он сделал жест рукой, как будто смахивал пыль.
—Пусть «Скат» идет на дно. Со всеми, кто на борту. Открыть кингстоны. Поджечь паруса и остальное.
Даже бывалые головорезы на мгновение замерли. Это было жестоко. Но в их глазах не было протеста – лишь мрачное понимание. Они были в этом по уши теперь. Вместе с капитаном. Боцман кивнул, с каменным лицом.

Когда безымянный корабль отошёл на безопасное расстояние, «Скат» начал крениться. Из открытых кингстонов хлестала вода, а на палубе уже плясали языки пламени. Крики из трюма стали пронзительными, потом стихли. Корабль ушел под воду быстро, оставив лишь мутный пузырь и обломки.
Нозик стоял на корме сжимая в кармане золотой зуб. Запах гари и моря смешивался. Он чувствовал взгляды команды на своей спине. Уже не насмешливые, не опасливые. Теперь в них было что-то новое: уважение, смешанное со страхом. И преданность. Они были связаны кровью и золотом. Они стали пиратами. А он – их настоящим капитаном. Рыбочеловек натянул на свою голову шляпу прошлого капитана и повернувшись издал новый указ.
—Курс на Шелтаун, Боцман— и был таков.
Дверь каюты захлопнулась, отгородив Нозика от шума палубы. Запах гари еще цеплялся за одежду, но в голове звенело лишь одно: трофей. Он сунул руку за пояс и вытащил его – тяжелый, холодный, мертвый золотой зуб с изумрудом.
Радость ударила в грудь, горячая и простая, как у воришки, сорвавшего самый жирный куш. Весь ужас абордажа, крики тонущих – все померкло перед сверкающим камнем. Его единственный глаз жадно впился в изумруд, ловя каждый блик.
Он шагнул к капитальскому столу. Не раздумывая, смахнул в сторону скучные бумаги. Поставил золотой зуб прямо по центру темного дерева. Твердо. На самое видное место.
Зуб стоял, уродливый и великолепный. Яркое пятно на солидном столе. Нозик отступил, оглядел свое первое *настоящее* сокровище. Губы сами растянулись в широкой, бесстыдной ухмылке. Гордость распирала его. Не за звание капитана, не за победу, а за "это". За блестящую безделушку, добытую его волей. Начало Коллекции было положено. И это было идеально. Все остальное могло подождать.

Безымянный корабль скользнул в гавань Шелтауна, уставший, но целый. Перед членами экипажа развернулся остров-звезда, каменный исполин, брошенный в холодные воды. Пять мысов-лучей, каждый – лес мачт и шумящий причал. Сотни кораблей теснились у каменных набережных: рыбацкие баркасы пахли селедкой, неуклюжие коги грузили бочки, стройные шхуны дремали под охраной дозорных. Над всем этим, на срезанной вершине древнего холма, нависала цитадель Штаба Дозора. Ее стены, цвета грозового неба, поглощали свет. Город спускался ярусами от ее подножия, опоясанный могучими стенами с тяжелыми воротами. Верхние террасы белели домами богачей и чахлыми парками; нижние – лепились убогими лачугами, лавками, харчевнями. Воздух вибрировал от гула: скрежет якорных цепей, вопли грузчиков под тяжестью тюков, и везде – резкие, как удар кнута, окрики дозорных. Их мундиры – синие с серебром – мелькали повсюду, лица вечно нахмурены, голоса хриплы от вечного крика.
—Плац – опустить! Швартовы – завести! Живо! – рявкнул Боцман. Его голос, выкованный штормами, легко пробил портовый гомон. Матросы, еще недавно ликующие разбойники, засуетились с чрезмерной соредоточеностью. Широкая сходня с глухим стуком легла на камни. Толстые канаты запели, натягиваясь, притягивая борт Безымянного к причалу между высокими бортами купеческого линкора и старой каравеллой. Запах соли смешался с вонью гниющей рыбы, тины и немытой толпы.
Нозик стоял на корме, закутанный в поношенные, многослойные лохмотья, туго перетянутые веревками. За плечами болтался пустой вещмешок. Его единственный глаз скользил по ярусам города, по мрачной громаде Штаба. Он видел порядок, железный и немного чуждый ему самому. Слышал гнев дозорных. Чувствовал холодный, влажный ветер, предвещающий дождь.

—Боцман! — голос Нозика был тише портового гула, но правая рука всё услышал своего капитана мгновение мгновенно.
—Припасы. Вода. Провиант. Порох. Всё на тебе, разрешаю использовать остальных членов команд для перевозки. — Он сделал едва заметную паузу. Уголки его губ дрогнули, сложившись в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Его взгляд скользнул по замершим матросам – рабам, чьи лица все еще хранили тень покорности. —После этого объявляю отдых. Вся территория острова ваша. Пейте, спите, играйте. Золото Боцман вам выдаст по своему усмотрению. Так что советую не слишком разбазариватся, помните что дальше будет только лучше и если вы потратите все сейчас, то будет неприятно потом. — Он махнул рукой, коротким, небрежным жестом. —А теперь выполнять задачу, свободничечки—
Тишина упала на палубу, густая и звенящая. Глаза матросов округлились, челюсти отвисли. "Как... свободные?" – прошептал кто-то, не веря ушам. Потом по лицам пробежала волна: сначала растерянность, потом робкая надежда, и наконец – дикое, сдерживаемое ликование. Улыбки, широкие и неловкие, озарили изможденные лица. Взгляды, брошенные на Нозика, потеряли часть страха, наполнившись чем-то новым, теплым и немыслимым – благодарностью. Боцман хмыкнул, в его глазах мелькнуло нечто между неодобрением и усталой покорностью судьбе. —Слушаюсь, капитан.-
Нозик видел, как надежная часть команды, ведомая Боцманом, растворяется в людском муравейнике порта. Видел, как остальные, сначала осторожно ступая по плацу, словно боясь раздавить невидимое стекло, а потом все смелее, высыпали на набережную. Их смех, робкий и непривычный, потонул в общем гуле.
Он поправил лямку вещмешка на плече. В нем лежал лишь кошелек с монетами. Бараки и пьяный гул таверн нижнего яруса не манили его. Его единственный глаз уже высматривал щели в каменном порядке Шелтауна, искал слабое звено, тропинку, ведущую к чему-то… "интересному". Что-то блеснуло в глубине узкой улочки меж складов. Секунда – и Нозик, бесшумный, как тень, соскользнул с борта, растворился в толпе, унося с собой лишь пустой мешок и ненасытное любопытство вора. Его путь по городу начинался там, где кончались взгляды дозорных.