[id463358831:bp-36291248_285656|Дан],
Мужчина распластался на железном полу, когда Куан долетел до него встал. То направлял оружие на лежачее тело. Напуганное от того что эта парочка устроила. Если бы он не лег на пол, его бы пришибло летящей дубиной Мигеля. Он закрыл руками голову и упер лоб к железному полу.
Мужчина на полу не ответил сразу же. Команда не двигаться и он ее выполнил, пусть просто лежит на животе, держа руки на веду. Фонарь лежал на боку, освещая частично ту часть коридора где был провал.
Мигель подошел ближе, думая, что неизвестный оказывает сопротивление. Но все было под контролем и тот лежал на полу. Мигель хмыкнул и пошел за своей дубиной, проходя в глубину тоннеля. Подбирая фонарь и ставя его так, что бы можно было осмотреть того кто сейчас лежал и не двигался. Его внешний вид больше напоминал какого-то оборванца. Одежда соткана будто из разной ткани, с железными вставками, а так же самодельными защитными частями, вроде наколенников или налокотников. У него даже были наплечники из каких-то кусков металла, но все это выглядело именно так как выглядело: ужасно, самодельно, криво. У него старая кожаная сумка, в которой была бумага и будто самодельный пергамент. Пусть он и закрывал руками голову, но на его поножах было что-то вроде встроенного ржавого ножа. Или торчащих гвоздей на одной из рук. Самодельные доспехи и одежда туда же. Он был худой, даже очень худой. Самое, более менее новое в его гардеробе были сапогами. Они были явно новыми. Но более при нем ничего не было. Особенно какого-то оружия. Огнестрельного так точно. Но может быть он где-то припрятал нож, не считая того, который был частью его защиты предплечья.
—Только не убивайте! — наконец донесся отчаянный вопль мужчины, он не поднял головы и не двигался, продолжая лежать на полу. Тем временем Мигель наконец поднял свою дубину с пола и закинул ее на плечо, приближаясь с другой стороны к лежачему. Мигель хмурился, смотря на лежачее тело:
—Не делай глупостей… или я сломаю тебе ноги… — рыкнул Мигель, на лежачего. От этой угрозы мужчина заметно вздрогнул и продолжил лежать и не двигаться. Но Мигель явно решил только припугнуть его, оставив допрос непосредственно Куану.
ONE PIECE RP ·
[Вест Блю] Остров Бриндо
[club36291248:bp-36291248_285768|Ролевая],
Казалось, одного только пистолета, наставленного прямо в лицо, хватает, чтобы лишить духа. Но спертое дыхание, вырывающееся из громадной туши Мигеля, ставило окончательную точку в попытке побега незнакомца. Куан внимательно осмотрел его. Вблизи, при поддержке фонаря, уже удалось лучше различить его внешний вид. Мужчина с лампой создавал впечатление уличного мародера. Впрочем, это всё вписывалось в реалии этого острова, тем более завода. Возможно, он был кем-то из обитателей этого места. Вид его был боевитый, в отличии от духа.
— Мигель, — сказал Куан и остановился, задумываясь, стоит ли вообще называть настоящие имена, хоть и было уже поздно, — не мог бы ты проверить его на предмет спрятанного оружия или средств связи.
Даже если он не прятал ни ножа, ни ден ден муши, то мог носить с собой что либо ещё примечательное. Как минимум какие-то бумаги, потенциально — карту. Пока на него наставлено оружие, лучше сразу же обыскать бедолагу, чтобы потом не было сюрпризов. Пока Мигель осматривал его, Куан окончательно успокоился, поставил кейс рядом с лампой и сел на него, а затем и начал выверенно задавать ему вопросы:
— Итак. Хочу, чтобы ты прояснил. Я задаю тебе вопросы, ты отвечаешь. Вздумаешь лгать или увиливать, мы с тобой цацкаться не будем.
Холодное дуло прилипло к голове мародера в подтверждение серьезных намерений стрелка. И не было смысла строить из себя доброжелательных случайных гостей.
— Завод, говорят, заброшенный. Поэтому вопрос первый: Кто ты такой и что ты здесь делаешь? Кто вы и сколько вас тут? Кто ваш главарь?
Вспоминая прошлый монолог оборванца можно было уверенно сказать, что он здесь шатается не один. Если это и в правду какая-то шайка или организация, то у неё должен быть лидер, а возможно и название. Вопрос лишь состоял в том, готовы ли члены сообщества терпеть боль и пожертвовать жизнями ради сохранения таких секретов. Были и другие вопросы, а также моментально возникла идея использовать юношу для ориентации в этом индустриальном лабиринте. Но сперва по регламенту обыск и допрос.
Казалось, одного только пистолета, наставленного прямо в лицо, хватает, чтобы лишить духа. Но спертое дыхание, вырывающееся из громадной туши Мигеля, ставило окончательную точку в попытке побега незнакомца. Куан внимательно осмотрел его. Вблизи, при поддержке фонаря, уже удалось лучше различить его внешний вид. Мужчина с лампой создавал впечатление уличного мародера. Впрочем, это всё вписывалось в реалии этого острова, тем более завода. Возможно, он был кем-то из обитателей этого места. Вид его был боевитый, в отличии от духа.
— Мигель, — сказал Куан и остановился, задумываясь, стоит ли вообще называть настоящие имена, хоть и было уже поздно, — не мог бы ты проверить его на предмет спрятанного оружия или средств связи.
Даже если он не прятал ни ножа, ни ден ден муши, то мог носить с собой что либо ещё примечательное. Как минимум какие-то бумаги, потенциально — карту. Пока на него наставлено оружие, лучше сразу же обыскать бедолагу, чтобы потом не было сюрпризов. Пока Мигель осматривал его, Куан окончательно успокоился, поставил кейс рядом с лампой и сел на него, а затем и начал выверенно задавать ему вопросы:
— Итак. Хочу, чтобы ты прояснил. Я задаю тебе вопросы, ты отвечаешь. Вздумаешь лгать или увиливать, мы с тобой цацкаться не будем.
Холодное дуло прилипло к голове мародера в подтверждение серьезных намерений стрелка. И не было смысла строить из себя доброжелательных случайных гостей.
— Завод, говорят, заброшенный. Поэтому вопрос первый: Кто ты такой и что ты здесь делаешь? Кто вы и сколько вас тут? Кто ваш главарь?
Вспоминая прошлый монолог оборванца можно было уверенно сказать, что он здесь шатается не один. Если это и в правду какая-то шайка или организация, то у неё должен быть лидер, а возможно и название. Вопрос лишь состоял в том, готовы ли члены сообщества терпеть боль и пожертвовать жизнями ради сохранения таких секретов. Были и другие вопросы, а также моментально возникла идея использовать юношу для ориентации в этом индустриальном лабиринте. Но сперва по регламенту обыск и допрос.
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИ вот спустя пол года, наконец, она отписала. Наконец остров покидают.
ㅤㅤБлэр действительно имела некое преимущество в своей хрупкости, что даровало ей очки подвижности и мобильности. Она умело обескуражила своих неприятелей очередным поджогом, что кажется, начало становиться её козырной фишкой. Однако и мужчины, несмотря на свою, казалось бы, неповоротливость, отнюдь не были болванчиками, подобно тем, коих девчушка встречала в на Илусии, в таверне. Ей представились настоящие работорговцы, что уже не первый день в морях и не впервые "ловят" несносных ребятишек. Один из них, что покоренастей, видя, как светловолосая выскользнула в окно, тут же подхватил со стола вазу, метнув сильным броском в открытое окно как раз в миг, когда из него выскальзывала юная Зиглер. Момент и один точный бросок позволяет встретить вазе встретиться с затылком девы.
ㅤㅤ— Скорее, за ней! — в продолжение крикнет мужчина.
И как будто того было недостаточно, если попадание вообще было, вслед за вертихвосткой выпрыгнет и худощавый мужчина, ловко приземляясь на ноги. Едва-ли у нашей героини хватало сноровки после изнурительного пребывания в дымоходе и всех своих маневров, чтобы успешно сбежать от весьма ушлого работорговца. Тот напрыгнет на неё, хватая за руки и уводя, заламывая, те за спину, попутно, второй рукой, доставая из пояса нож и приставляя к горлу, предположительно, поваленной наземь героини.
ㅤㅤ— Поймал, босс! — прокричит тот, ежели его действа возымели успех, чуть оглядываясь назад, но ничуть не теряя бдительности, коленкой нажимая на позвоночник пленницы, прижимая к земле.
ㅤㅤ— Отлично... Не навреди ей сильно, продадим её подороже, чтобы окупить долг её мертвого папаши.
Голос того самого меткого "метателя" звучал низко, чуть надменно и с хрипотой, покуда тот пытался выползти из окна, сокращая себе путь. Пожалуй, для героини, что окажется пленницей, то было просветление, в которое Амели, когда была возможность, решила не погружать беднягу. Другое дело те, кто церемонится не намеревался. У них и веревки в поясной сумке будут, и мешок на голову - все благополучия для успешного содержания пленников. Девицу довольно быстро, закоулками, насильно отнесут в порт. Уже через час привяжут и посадят за решетку на корабле, отчаливая от берегов Бриндо. Дальнейшая история смутьянки останется на ней самой и будет только в её руках, а также бережных ладонях госпожи Фортуны.
ㅤㅤЧто же до Амели? Ах, она вернется к дому медсестры слишком поздно. Тогда, когда на рыночной площади уже во всю будет ходить молва о пожаре в каком-то доме, а дым от него будет виден каждому жителю города. Догадки строить не приходиться. Она вне всяких сомнений знала - это её спутница, иных вариантов и быть не может. А потому, встревоженная, помчалась обратно. Сердце колотило в груди и по правде... Слишком явственно. Слишком громкой было её беспокойство, будто это не очередной заказ, не шанс отправиться на Гранд Лайн, а что-то гораздо важнее. Пожалуй, только потеряв начинаешь осознавать ценность и сейчас, Кайлет, стоя у горящего дома - поняла для себя, что за краткие период, не больше месяца, успела привязаться к той наглой девчонке. Вполне ожидаемо, что в таких реалиях разукрашенная и преображенная героиня отправится на поиски украденной принцессы. Постарается выйти по следам, отправится даже в порт... Но к её большому сожалению, эта история о том, как она не успела; о том, как она не справилась со своей "работой". Их судьбы разделятся, не на один день или месяц, на целые года. Конечно же, Амели отправится к деду Блэр. И даже будет продолжать её искать... Но это, как говорится, уже совсем другая история. История, что более не относится к Вест Блю.
ㅤㅤБлэр действительно имела некое преимущество в своей хрупкости, что даровало ей очки подвижности и мобильности. Она умело обескуражила своих неприятелей очередным поджогом, что кажется, начало становиться её козырной фишкой. Однако и мужчины, несмотря на свою, казалось бы, неповоротливость, отнюдь не были болванчиками, подобно тем, коих девчушка встречала в на Илусии, в таверне. Ей представились настоящие работорговцы, что уже не первый день в морях и не впервые "ловят" несносных ребятишек. Один из них, что покоренастей, видя, как светловолосая выскользнула в окно, тут же подхватил со стола вазу, метнув сильным броском в открытое окно как раз в миг, когда из него выскальзывала юная Зиглер. Момент и один точный бросок позволяет встретить вазе встретиться с затылком девы.
ㅤㅤ— Скорее, за ней! — в продолжение крикнет мужчина.
И как будто того было недостаточно, если попадание вообще было, вслед за вертихвосткой выпрыгнет и худощавый мужчина, ловко приземляясь на ноги. Едва-ли у нашей героини хватало сноровки после изнурительного пребывания в дымоходе и всех своих маневров, чтобы успешно сбежать от весьма ушлого работорговца. Тот напрыгнет на неё, хватая за руки и уводя, заламывая, те за спину, попутно, второй рукой, доставая из пояса нож и приставляя к горлу, предположительно, поваленной наземь героини.
ㅤㅤ— Поймал, босс! — прокричит тот, ежели его действа возымели успех, чуть оглядываясь назад, но ничуть не теряя бдительности, коленкой нажимая на позвоночник пленницы, прижимая к земле.
ㅤㅤ— Отлично... Не навреди ей сильно, продадим её подороже, чтобы окупить долг её мертвого папаши.
Голос того самого меткого "метателя" звучал низко, чуть надменно и с хрипотой, покуда тот пытался выползти из окна, сокращая себе путь. Пожалуй, для героини, что окажется пленницей, то было просветление, в которое Амели, когда была возможность, решила не погружать беднягу. Другое дело те, кто церемонится не намеревался. У них и веревки в поясной сумке будут, и мешок на голову - все благополучия для успешного содержания пленников. Девицу довольно быстро, закоулками, насильно отнесут в порт. Уже через час привяжут и посадят за решетку на корабле, отчаливая от берегов Бриндо. Дальнейшая история смутьянки останется на ней самой и будет только в её руках, а также бережных ладонях госпожи Фортуны.
ㅤㅤЧто же до Амели? Ах, она вернется к дому медсестры слишком поздно. Тогда, когда на рыночной площади уже во всю будет ходить молва о пожаре в каком-то доме, а дым от него будет виден каждому жителю города. Догадки строить не приходиться. Она вне всяких сомнений знала - это её спутница, иных вариантов и быть не может. А потому, встревоженная, помчалась обратно. Сердце колотило в груди и по правде... Слишком явственно. Слишком громкой было её беспокойство, будто это не очередной заказ, не шанс отправиться на Гранд Лайн, а что-то гораздо важнее. Пожалуй, только потеряв начинаешь осознавать ценность и сейчас, Кайлет, стоя у горящего дома - поняла для себя, что за краткие период, не больше месяца, успела привязаться к той наглой девчонке. Вполне ожидаемо, что в таких реалиях разукрашенная и преображенная героиня отправится на поиски украденной принцессы. Постарается выйти по следам, отправится даже в порт... Но к её большому сожалению, эта история о том, как она не успела; о том, как она не справилась со своей "работой". Их судьбы разделятся, не на один день или месяц, на целые года. Конечно же, Амели отправится к деду Блэр. И даже будет продолжать её искать... Но это, как говорится, уже совсем другая история. История, что более не относится к Вест Блю.
Следующим движением после не то что бы намеренного поджога Блэр был предпринят самый разумный в данной ситуации выход – выход в окно. Звучит смешно, но фактически является единственной ниточкой на спасение. Девочка прыгнула и сгруппировалась, прикрывая лицо руками, чтобы осколки стекла ненароком не выкололи глаз. Правда паника телу все еще мешала, Блэр сложно было себя полноценно контролировать, от чего точность ее движений сильно страдала. Как результат вместо мягкого приземления на ноги или хотя бы смягчения кувырком, девочка попросту упала боком на землю, теряя драгоценные секунды.
Впрочем, встала девочка действительно быстро, почти сразу же подскочив на ноги. Все же хоть тело ее и не слушалось в полной мере сейчас, какая-то ловкость и мышечная память оставались. Да и инстинкт самосохранения никуда не делся. Паника кричала бежать. Разум выпил спасаться. А опыта следить за спиной не хватило. Блэр, не оглядываясь, как только оказалась на ногах, собиралась рвануть куда-нибудь вперед, подальше. К Амели или же нет. В лес или же к морю. Без разницы. Просто куда-нибудь подальше. Нужно было бежать, спасать свою жизнь, игнорируя глубокую рану на руке и любые другие преграды. И это было главной ошибкой неопытной девочки. Как только паника окончательно завладела ее телом, проигрыш становился неизбежным.
Ваза прилетела в затылок почти сразу же. Блэр даже и не осознала, как потеряла почву из-под ног. На какое-то время зрение померкло, звуки стухли, а тело ощутило удар о что-то твердое. На мгновение его пронзила боль, такая теплая и странная, но следом сменилась холодом брусчатки. Или кирпича. Или какое там не мягкое покрытие было у окна. И в этот момент паника ушла. Правда и ясности ума не прибавилось. Зрение плыло, в ушах стоял непонятный шорох, как если бы Блэр научилась слышать движение крови по сосудам. В районе макушки и лба было что-то теплое, что вместе с ощутимой пульсацией, разливающейся по телу, кажется, неторопливо стекало вниз.
Очень сильно тошнило. Возможно, Блэр даже вырвало. То ли от удара, то ли от пережитого ужаса, который так резко и внезапно прекратился, сокрушив Блэр не слабее вазы по затылку. И, возможно, даже сильнее, чем колено, вжимающее хрупкое детское тельце в брусчатку. Или кирпич. Ладно, пускай это будет каменная кладка, что уже успела немного потеплеть под телом девочки.
Блэр не сопротивлялась и, на удивление, даже не кричала, не звала на помощь. То ли от шока, то ли от удара, то ли от отчаяния с ее стороны вообще не было никаких попыток сопротивляться или вырваться. Впрочем, вряд ли бы это помогло. Оно бы выиграло максимум несколько секунд. Ладно, даже если быть совсем оптимистами и утрировать – минуту. Но этой минуты, как мы знаем, не хватило бы Амели для того, чтобы успеть на помощь. А потому Блэр без лишних усилий связали по рукам и ногам, надели ей плотный темный мешок на голову и, взвалив на плечо, куда-то потащили. Очевидно, на судно. Вряд ли прямо на этом острове у наших злых злодейских злодеев было их подпольное злодейское логово.
Впрочем, встала девочка действительно быстро, почти сразу же подскочив на ноги. Все же хоть тело ее и не слушалось в полной мере сейчас, какая-то ловкость и мышечная память оставались. Да и инстинкт самосохранения никуда не делся. Паника кричала бежать. Разум выпил спасаться. А опыта следить за спиной не хватило. Блэр, не оглядываясь, как только оказалась на ногах, собиралась рвануть куда-нибудь вперед, подальше. К Амели или же нет. В лес или же к морю. Без разницы. Просто куда-нибудь подальше. Нужно было бежать, спасать свою жизнь, игнорируя глубокую рану на руке и любые другие преграды. И это было главной ошибкой неопытной девочки. Как только паника окончательно завладела ее телом, проигрыш становился неизбежным.
Ваза прилетела в затылок почти сразу же. Блэр даже и не осознала, как потеряла почву из-под ног. На какое-то время зрение померкло, звуки стухли, а тело ощутило удар о что-то твердое. На мгновение его пронзила боль, такая теплая и странная, но следом сменилась холодом брусчатки. Или кирпича. Или какое там не мягкое покрытие было у окна. И в этот момент паника ушла. Правда и ясности ума не прибавилось. Зрение плыло, в ушах стоял непонятный шорох, как если бы Блэр научилась слышать движение крови по сосудам. В районе макушки и лба было что-то теплое, что вместе с ощутимой пульсацией, разливающейся по телу, кажется, неторопливо стекало вниз.
Очень сильно тошнило. Возможно, Блэр даже вырвало. То ли от удара, то ли от пережитого ужаса, который так резко и внезапно прекратился, сокрушив Блэр не слабее вазы по затылку. И, возможно, даже сильнее, чем колено, вжимающее хрупкое детское тельце в брусчатку. Или кирпич. Ладно, пускай это будет каменная кладка, что уже успела немного потеплеть под телом девочки.
Блэр не сопротивлялась и, на удивление, даже не кричала, не звала на помощь. То ли от шока, то ли от удара, то ли от отчаяния с ее стороны вообще не было никаких попыток сопротивляться или вырваться. Впрочем, вряд ли бы это помогло. Оно бы выиграло максимум несколько секунд. Ладно, даже если быть совсем оптимистами и утрировать – минуту. Но этой минуты, как мы знаем, не хватило бы Амели для того, чтобы успеть на помощь. А потому Блэр без лишних усилий связали по рукам и ногам, надели ей плотный темный мешок на голову и, взвалив на плечо, куда-то потащили. Очевидно, на судно. Вряд ли прямо на этом острове у наших злых злодейских злодеев было их подпольное злодейское логово.
На самом деле, все куда проще. Это были работорговцы. Ну, или головорезы, которые промышляют работорговлей как дополнительным заработком. В конце концов Блэр не знала, что это были за люди такие и, забегая на будущее, так и не узнала. В моменте своего похищения она не услышала и не поняла (а может и простоне хотела слышать и понимать) из-за сотрясения, что ее отца убили, а самой ей уготована судьба невольницы. К слову, по пути ее все же на плече укачало и вырвало, за что ей досталась смачная и злая оплеуха. Зато теперь, когда до наших гадских гадов дошло, что ребенок-то не очень хорошо себя чувствует, они ограничились лишь верхней половиной лица – мешок приподняли, открывая рот и нос, но туго связали в районе глаз. Ну, хотя бы теперь дышалось проще. Впрочем, это были последние часы, когда Блэр могла, что называется, вздохнуть свободно.
Потом последовало долгое заточение в клетке в трюме корабля. Одиночная клетка, тесное, темное и сырое место. Как раз такое, которое просто сводит с ума. Да и не одна она была в этом трюме. Где-то рядом сидели и другие пленники, но сколько именно, девочка поначалу даже примерно понять не могла. Впрочем, не сказать, что в этом понимании был хоть какой-то смысл. К тому же, Блэр их скорее слышала, нежели видела. Кто-то кашлял, кто-то тихонечко переговаривался друг с дружкой или сам с собой, кто-то плакал и звенел цепями, скрепел прутьями. Когда в трюм спускались с фонарем, на несколько секунд можно было даже разглядеть чьи-то лица. Потом люк закрывался, и все снова проваливалось в темноту. В ту самую темноту, которая выковыривала наружу из подкорок разума первобытный психоз.
От подростка, который и до этого не переносил темноты, а теперь оказался заперт в месте, где нельзя ни открыть дверь, ни зажечь свет, ни вообще сделать хоть что-то, чтобы стало не так страшно, глупо ожидать хоть какой-то стойкости. Добавим сюда ее клаустрофобию и сотрясение мозга – получим отвратительнейший коктейль для психики ее собственной и окружающих. Первые часы, а может даже первые дни, Блэр еще пыталась что-то делать. Она дергала прутья, била по ним руками до кровавых синяков. Звала отца, Амели. Потом просто звала кого-нибудь. Иногда кричала на людей наверху, требуя выпустить ее, хотя довольно быстро должна была понять, насколько это полезное занятие. А ровно полезное от слова “бес”.
К тому же, от крика только начинала сильнее болеть голова. Сотрясение вообще сильно мешало разобраться в происходящем. Блэр тошнило, временами кружилась голова, мысли путались, а после сна – если это вообще можно было назвать нормальным сном – она могла несколько секунд не понимать, где находится. Потом рука натыкалась на холодные прутья или колено упиралось в стенку клетки, и память услужливо возвращалась, держа подружку-панику за ручку.
Потом последовало долгое заточение в клетке в трюме корабля. Одиночная клетка, тесное, темное и сырое место. Как раз такое, которое просто сводит с ума. Да и не одна она была в этом трюме. Где-то рядом сидели и другие пленники, но сколько именно, девочка поначалу даже примерно понять не могла. Впрочем, не сказать, что в этом понимании был хоть какой-то смысл. К тому же, Блэр их скорее слышала, нежели видела. Кто-то кашлял, кто-то тихонечко переговаривался друг с дружкой или сам с собой, кто-то плакал и звенел цепями, скрепел прутьями. Когда в трюм спускались с фонарем, на несколько секунд можно было даже разглядеть чьи-то лица. Потом люк закрывался, и все снова проваливалось в темноту. В ту самую темноту, которая выковыривала наружу из подкорок разума первобытный психоз.
От подростка, который и до этого не переносил темноты, а теперь оказался заперт в месте, где нельзя ни открыть дверь, ни зажечь свет, ни вообще сделать хоть что-то, чтобы стало не так страшно, глупо ожидать хоть какой-то стойкости. Добавим сюда ее клаустрофобию и сотрясение мозга – получим отвратительнейший коктейль для психики ее собственной и окружающих. Первые часы, а может даже первые дни, Блэр еще пыталась что-то делать. Она дергала прутья, била по ним руками до кровавых синяков. Звала отца, Амели. Потом просто звала кого-нибудь. Иногда кричала на людей наверху, требуя выпустить ее, хотя довольно быстро должна была понять, насколько это полезное занятие. А ровно полезное от слова “бес”.
К тому же, от крика только начинала сильнее болеть голова. Сотрясение вообще сильно мешало разобраться в происходящем. Блэр тошнило, временами кружилась голова, мысли путались, а после сна – если это вообще можно было назвать нормальным сном – она могла несколько секунд не понимать, где находится. Потом рука натыкалась на холодные прутья или колено упиралось в стенку клетки, и память услужливо возвращалась, держа подружку-панику за ручку.
В один из таких приступов Блэр, кажется, даже умудрилась вывихнуть себе палец, пытаясь то ли расшатать дверцу, то ли найти какой-нибудь замок на ощупь. Без особого успеха, разумеется. Если бы из клетки можно было выбраться, просто очень сильно подергав прутья, работорговля как бизнес, наверное, была бы заметно менее прибыльным ремеслом. Другим пленникам ее истерики довольно быстро надоели, но не сказать, что у них был хоть какой-то выбор не слушать это. Кто-то несколько раз прикрикнул, чтобы девочка заткнулась. Кто-то, наоборот, пытался с ней разговаривать. Один из голосов, вроде бы даже женский, долго убеждал Блэр сесть, не биться о клетку и просто дышать. Вряд ли это сильно помогало, но сам факт того, что рядом находился хоть кто-то живой, делал происходящее чуточку менее ужасным. Но и не то что бы на долгое время, потому что рано или поздно люди все равно замолкали.
И вот тогда становилось действительно плохо. Оставался только скрип корабля и шум воды. Редкий шорох где-то в трюме и собственное дыхание, которое в полной темноте почему-то начинало казаться слишком громким. Блэр пыталась на ощупь определить границы клетки. Проводила ладонью по крышке, по полу, по прутьям. Иногда несколько раз подряд. Видимо, ей нужно было убедиться, что ничего не изменилось и клетка внезапно не стала еще меньше. Спойлер – не становилась, но иногда казалось, что именно так оно и происходило. Тогда Блэр вновь истерически пыталась раздвинуть и погнуть прутья, чтобы те ее не сдавили, каждый раз сталкиваясь с провалом.
Паника в принципе очень неплохо умеет убеждать человека в вещах, которые физически не происходят или невозможны. Блэр начинало казаться, что ей не хватает воздуха, хотя воздух, очевидно, никуда не делся. Что стены становятся ближе, но если бы это было так, то корабль бы трещал и заполнялся водой. Что в темноте рядом кто-то есть, кого здесь быть не должно. Что вот кто-то стоит буквально по другую сторону прутьев и смотрит на нее злым взглядом. Несколько раз она резко шарахалась в сторону от какого-нибудь шороха и тут же ударялась о противоположную стену клетки. Места там, напомним, было не очень много.
Со временем стало сложно понять и то, сколько вообще прошло дней. В трюме не существовало ни утра, ни вечера, ни ночи. Свет появлялся только вместе с людьми, которые приносили воду, еду или проверяли пленников. Блэр какое-то время пыталась считать такие появления, но довольно быстро сбилась. Возможно, из-за сотрясения. Возможно, из-за сна. Возможно, просто потому что считать дни в одинаковой темноте оказалось куда сложнее, чем казалось попервой. Она спрашивала у соседей, но все называли разные дни. Правда в большинстве своем все сходились во мнении, что лучше не считать. К слову, очень полезный совет, но не особо-то и утешительный. Примерно тогда же до Блэр и дошло, зачем ее вообще куда-то везут. В конце концов, ей не 6 лет, значения слов “раб” и “продадут” ей известны. Так что со своей судьбой ей стало все более или менее понятно, но вот про отца и Амели – тайна.
И вот тогда становилось действительно плохо. Оставался только скрип корабля и шум воды. Редкий шорох где-то в трюме и собственное дыхание, которое в полной темноте почему-то начинало казаться слишком громким. Блэр пыталась на ощупь определить границы клетки. Проводила ладонью по крышке, по полу, по прутьям. Иногда несколько раз подряд. Видимо, ей нужно было убедиться, что ничего не изменилось и клетка внезапно не стала еще меньше. Спойлер – не становилась, но иногда казалось, что именно так оно и происходило. Тогда Блэр вновь истерически пыталась раздвинуть и погнуть прутья, чтобы те ее не сдавили, каждый раз сталкиваясь с провалом.
Паника в принципе очень неплохо умеет убеждать человека в вещах, которые физически не происходят или невозможны. Блэр начинало казаться, что ей не хватает воздуха, хотя воздух, очевидно, никуда не делся. Что стены становятся ближе, но если бы это было так, то корабль бы трещал и заполнялся водой. Что в темноте рядом кто-то есть, кого здесь быть не должно. Что вот кто-то стоит буквально по другую сторону прутьев и смотрит на нее злым взглядом. Несколько раз она резко шарахалась в сторону от какого-нибудь шороха и тут же ударялась о противоположную стену клетки. Места там, напомним, было не очень много.
Со временем стало сложно понять и то, сколько вообще прошло дней. В трюме не существовало ни утра, ни вечера, ни ночи. Свет появлялся только вместе с людьми, которые приносили воду, еду или проверяли пленников. Блэр какое-то время пыталась считать такие появления, но довольно быстро сбилась. Возможно, из-за сотрясения. Возможно, из-за сна. Возможно, просто потому что считать дни в одинаковой темноте оказалось куда сложнее, чем казалось попервой. Она спрашивала у соседей, но все называли разные дни. Правда в большинстве своем все сходились во мнении, что лучше не считать. К слову, очень полезный совет, но не особо-то и утешительный. Примерно тогда же до Блэр и дошло, зачем ее вообще куда-то везут. В конце концов, ей не 6 лет, значения слов “раб” и “продадут” ей известны. Так что со своей судьбой ей стало все более или менее понятно, но вот про отца и Амели – тайна.
Первое время она была абсолютно уверена, что ее ищут. Наверное, поэтому-то так часто и звала их. Иногда она спрашивала у пленников, не видели ли они мужчину, которого могли привезти вместе с ней. Может быть, он сидел где-то дальше по трюму. Может быть, просто не слышал. Или хотя бы женщину с очень запоминающейся прической. В основном ей отвечали уклончиво, но кто-то однажды бросил правду в глаза – если бы отец был на корабле, Блэр наверняка бы услышала его раньше.
И, наверное, эти слова ударили по ней еще хлеще, чем ваза в день похищения. Она тогда надолго замолчала, но не потому что поверила, смирилась и впала в шок. Девочка наоборот противилась правде. Она еще внимательнее стала прислушиваться к чужим голосам. Иногда ей даже казалось, что мелькнул знакомый, правда через несколько секунд становилось понятно, что показалось. Но один раз она все-таки позвала отца, но ответил совершенно другой человек. После этого она перестала звать отца. По крайней мере в слух.
Темнота, как уже ранее отмечалось, в принципе любила вытворять с восприятием странные штуки. Шорохи принимались ха шаги, неясный силуэт во время очередного появления фонаря на секунду мог показаться знакомым человеком. А если долго смотреть в полную черноту, перед глазами начинали плавать светлые пятна, и иногда Блэр успевала принять одно из них за свет из открывающейся двери. Но, как и каждый раз, ничего мистического не происходило. Просто не очень хорошо работающий после удара мозг напуганного подростка пытался отыскать смысл там, где ему не было взяться.
Впрочем, человек привыкает ко всему. Блэр начала реже срываться. Вернее, она постепенно научилась перехватывать контроль у паники раньше, пускай и не всегда. Особенно тяжело это давалось, если Блэр просыпалась в темноте или кто-то внезапно захлопывал люк наверху. Но по крайней мере она теперь старалась не кричать. Девица просто садилась у прутьев, прижимаясь к ним спиной, подтягивала ноги к груди и цеполялась пальцами за одежду, пытаясь хоть немного выровнять дыхание. Считала вдохи, овец, четные и нечетные числа – в общем все, что хоть немного помогало отвлечься. Иногда просто слушала женщину, которая что-то себе напевала. Пару раз Блэр даже присоединялась к ней, будто бы хвастаясь своими вокальными навыками. Тогда-то, наверное, и сформировалась ее вредная привычка, которая останется надолго. Если тебе страшно или больно, то об этом не обязательно знать кому-то еще.
Параллельно Блэр начала больше внимания обращать на окружение, но уже куда более осознанно. Например, она запоминала лица тех, кто приносит воду, кто из работорговцев более разговорчивый, а кто любит срываться на пленников. Для себя она отметила “интересные” паттерны того, в каком порядке разносят еду и, кажется, даже научилась определять по скорости открытия люка, кто именно сегодня принес пищу. Какого-то великого плана великого побега, конечно же, из этих знаний реализовать не получилось бы. Но это было хоть какое-то занятие.
И, наверное, эти слова ударили по ней еще хлеще, чем ваза в день похищения. Она тогда надолго замолчала, но не потому что поверила, смирилась и впала в шок. Девочка наоборот противилась правде. Она еще внимательнее стала прислушиваться к чужим голосам. Иногда ей даже казалось, что мелькнул знакомый, правда через несколько секунд становилось понятно, что показалось. Но один раз она все-таки позвала отца, но ответил совершенно другой человек. После этого она перестала звать отца. По крайней мере в слух.
Темнота, как уже ранее отмечалось, в принципе любила вытворять с восприятием странные штуки. Шорохи принимались ха шаги, неясный силуэт во время очередного появления фонаря на секунду мог показаться знакомым человеком. А если долго смотреть в полную черноту, перед глазами начинали плавать светлые пятна, и иногда Блэр успевала принять одно из них за свет из открывающейся двери. Но, как и каждый раз, ничего мистического не происходило. Просто не очень хорошо работающий после удара мозг напуганного подростка пытался отыскать смысл там, где ему не было взяться.
Впрочем, человек привыкает ко всему. Блэр начала реже срываться. Вернее, она постепенно научилась перехватывать контроль у паники раньше, пускай и не всегда. Особенно тяжело это давалось, если Блэр просыпалась в темноте или кто-то внезапно захлопывал люк наверху. Но по крайней мере она теперь старалась не кричать. Девица просто садилась у прутьев, прижимаясь к ним спиной, подтягивала ноги к груди и цеполялась пальцами за одежду, пытаясь хоть немного выровнять дыхание. Считала вдохи, овец, четные и нечетные числа – в общем все, что хоть немного помогало отвлечься. Иногда просто слушала женщину, которая что-то себе напевала. Пару раз Блэр даже присоединялась к ней, будто бы хвастаясь своими вокальными навыками. Тогда-то, наверное, и сформировалась ее вредная привычка, которая останется надолго. Если тебе страшно или больно, то об этом не обязательно знать кому-то еще.
Параллельно Блэр начала больше внимания обращать на окружение, но уже куда более осознанно. Например, она запоминала лица тех, кто приносит воду, кто из работорговцев более разговорчивый, а кто любит срываться на пленников. Для себя она отметила “интересные” паттерны того, в каком порядке разносят еду и, кажется, даже научилась определять по скорости открытия люка, кто именно сегодня принес пищу. Какого-то великого плана великого побега, конечно же, из этих знаний реализовать не получилось бы. Но это было хоть какое-то занятие.
[id463358831:bp-36291248_285958|Дан],
Мигель был молчалив сейчас. Раз он все-равно доверил весь процесс разговора, Куану, то и влезать нет смысла. Наверное брюнет в сандалях знает что делает. И пока он говорил с тем кто лежит на земле лицом вниз, дозорный молчаливо стал выполнять просьбу второго. Провел руками по его бокам, по карманам его куртки, его штанов и сапогов. Отстегнул его сумку или даже сумки по меньше, пояс с карманами, что бы было что осматривать. Но пока ничего того, что можно было бы ожидать от незнакомца в руинах попросту не было.
Мигель высыпал содержимое все сумок и дополнительных карманов на пол, что бы легче было разбирать содержимое, просто надо было подсветить фонарем. Все что бросалось в глаза в первую очередь — это расчерченный пергамент. Пути, проходы, какие-то указатели и другие рисунки от руки. Мигель подобрал пару из них, пытаясь понять где предположительный низ, а где вверх. Но покрутив в руке такую карту, так и не понял что все эти рисунки означают. Словно это была вовсе не карта, а какой-то чертеж.
Мужчина, которые продолжал лежать лицом в пол, держа руки на голове, он лишь издал одобрительный звук, что понял что имеет ввиду Куан.
—Я - выходец. — ответил человек, как бы отвечая на вопрос кто он такой, но почти сразу продолжил:
—Выходец - покидает поселение и чертит карту для других, кто будет ходить на охоту, защиту или по другим поручениям от вождя. — объяснял он.
—Я и мое «племя» живем здесь уже несколько поколений. Со времен когда машины работали и заводы функционировали. Заброшен он только для тех, кто пришел на остров с других мест. — он сделал паузу, не решаясь поднять голову или как-то пошевелиться. Угроза со стороны Мигеля была явная, да и человек с пистолетом тоже представлял опасность. Было проще отвечать на вопросы:
—Мой лидер, мой вождь. Наше поселение… — он резко замолчал, явно решив что выдавать такую информацию опасно:
—Оно спрятано. Более, мы не ведем дел с «пришлыми». — последнее он сказал с злобой. Явно что-то произошло в их среде обитания, коим являлся этот завод. Но пока человек замолчал, решив дождаться следующий вопросов и не выдавать все на духу.
Мигель сделал пару шагов ближе, он сел на корточки, устремив свой взгляд в сторону лежачего человека:
—Говоришь… вы здесь живете? Слухи доходили, что здесь есть какой-то скрытный народ. Хочешь сказать, что ты один из них? — Мигель ранее уже рассказывал об этих слухах Куану, пока они сидели на прошлой стороне коридора. Но сам Дозорный и не верил до конца что эти слухи могут оказаться правдой.
—Скорее всего эти слухи, что доходили до вас, правдивы. Мой народ действительно выступил против революционеров не так давно. И мы смогли дать им отпор. Но по наши души потом пришел другой человек и вырезал подчистую одну из деревень. Женщин… детей… стариков… конченный ублюдок. — лежачий «выходец» даже задрожал от распираемой злости. Но он сделал глубокий вдох и выдох, понимая в каком он положении сейчас и лучше не болтать лишнего, однако, он уже и так много сказал. Того что не требовалось.
Мигель был молчалив сейчас. Раз он все-равно доверил весь процесс разговора, Куану, то и влезать нет смысла. Наверное брюнет в сандалях знает что делает. И пока он говорил с тем кто лежит на земле лицом вниз, дозорный молчаливо стал выполнять просьбу второго. Провел руками по его бокам, по карманам его куртки, его штанов и сапогов. Отстегнул его сумку или даже сумки по меньше, пояс с карманами, что бы было что осматривать. Но пока ничего того, что можно было бы ожидать от незнакомца в руинах попросту не было.
Мигель высыпал содержимое все сумок и дополнительных карманов на пол, что бы легче было разбирать содержимое, просто надо было подсветить фонарем. Все что бросалось в глаза в первую очередь — это расчерченный пергамент. Пути, проходы, какие-то указатели и другие рисунки от руки. Мигель подобрал пару из них, пытаясь понять где предположительный низ, а где вверх. Но покрутив в руке такую карту, так и не понял что все эти рисунки означают. Словно это была вовсе не карта, а какой-то чертеж.
Мужчина, которые продолжал лежать лицом в пол, держа руки на голове, он лишь издал одобрительный звук, что понял что имеет ввиду Куан.
—Я - выходец. — ответил человек, как бы отвечая на вопрос кто он такой, но почти сразу продолжил:
—Выходец - покидает поселение и чертит карту для других, кто будет ходить на охоту, защиту или по другим поручениям от вождя. — объяснял он.
—Я и мое «племя» живем здесь уже несколько поколений. Со времен когда машины работали и заводы функционировали. Заброшен он только для тех, кто пришел на остров с других мест. — он сделал паузу, не решаясь поднять голову или как-то пошевелиться. Угроза со стороны Мигеля была явная, да и человек с пистолетом тоже представлял опасность. Было проще отвечать на вопросы:
—Мой лидер, мой вождь. Наше поселение… — он резко замолчал, явно решив что выдавать такую информацию опасно:
—Оно спрятано. Более, мы не ведем дел с «пришлыми». — последнее он сказал с злобой. Явно что-то произошло в их среде обитания, коим являлся этот завод. Но пока человек замолчал, решив дождаться следующий вопросов и не выдавать все на духу.
Мигель сделал пару шагов ближе, он сел на корточки, устремив свой взгляд в сторону лежачего человека:
—Говоришь… вы здесь живете? Слухи доходили, что здесь есть какой-то скрытный народ. Хочешь сказать, что ты один из них? — Мигель ранее уже рассказывал об этих слухах Куану, пока они сидели на прошлой стороне коридора. Но сам Дозорный и не верил до конца что эти слухи могут оказаться правдой.
—Скорее всего эти слухи, что доходили до вас, правдивы. Мой народ действительно выступил против революционеров не так давно. И мы смогли дать им отпор. Но по наши души потом пришел другой человек и вырезал подчистую одну из деревень. Женщин… детей… стариков… конченный ублюдок. — лежачий «выходец» даже задрожал от распираемой злости. Но он сделал глубокий вдох и выдох, понимая в каком он положении сейчас и лучше не болтать лишнего, однако, он уже и так много сказал. Того что не требовалось.
Сообщений игроков на странице: 8
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)