[Гранд Лайн. 3 путь] Гипердубрея. 8-ой остров.

Гипердубрея загадочна ровно настолько, насколько таинственны и непостижимы воды Гранд Лайна. Ныне государство, носящее одноименное название с островом, оно в прямом смысле пустило обширные корни в землю, и имеет насыщенную жизнь.

Стартовой точкой истории развития Гипердубреи считают появление на земле острова женщины, которая габаритами превышала представителей расы гигантов раза в полтора. Никто не знал её происхождения, настоящего имени, жизненной позиции и принадлежности. Но именно эта женщина принесла Просветление в страну, научив народ строить себе дома, помогав приспособиться к природе и безвозмездно отстаивая жизнь поселян, которые часто подвергались набегам разбойников и убийц. Михра (рис.1) – так прозвали великаншу, которая захватила остров без захвата, став королевой, идолом их возникшей религии. Было известно, что Михра бежала откуда-то, едва ли не пешком дойдя до их острова, и лишь от доброты собственной и желания мирно жить осталась у них. Что из этого правда, а что вымысел – неизвестно.

Как-то раз за головой Великанши Михры приплыла Неизвестная организация, ныне существующая как Реквием. Жители были втянуты в кровопролитное сражение по собственной воле, желая спасти Королеву, как подобает любящему королевскому народу. Женщина защищала остров до последнего, но бой закончился проигрышем обеих сторон. Изничтожив всех убийц, она из последних сил воткнула свою глефу из кайросеки невероятных размеров, превышающих стоэтажный дом, в землю Южной стороны Гипердубреи. Как происходили её падение, смерть, похороны и единение с землей острова – доселе неизвестно.
Она стала лицом Михризма – религии, основанной на истине вещей, доблести и силы. Раз в день поселяне отдают дань памяти Михре, собираясь у глефы и проводя целый час на коленях с поникшей головой. Всякая удача влечет за собой благодарность Михре, всякая беда – просьба о помощи у Михры. Но жители не считают её Божеством, так как каждый доблестно умерший житель начинает носить её имя. Они считает, что все должны достигнуть её примера в своей жизни.

Глефглас (рис.2) – название царской усадьбы, находящейся у подножия глефы. Неженатый царь (рис.3), носящий имя Фреда Ми Главарского, вступивший на престол по наследству, почтенно считается самым благородным и сильным человеком на Гипердубрее и проживает со свитой в данной усадьбе. О Царе существует легенда, что он смог убить привезённого в Гипердубрею для потехи дракона, сражаясь с верным другом и членом свиты Драконесом (таково его ныне прозвище; рис.4) плечом о плечо. В Глефглас также входит винтовая лестничная система, построенная вверх по главной достопримечательности острова – Глефе Михры. Сформированные в схождениях лестниц и на их протяжении площадки оборудованы канатными путями, часть которых выполняет роль транспорта до домов окраины, а часть – обустроена в своеобразные экстрим-парки. В непосредственной близости от высшей точки глефы находится смотровая площадка, считающаяся самой лучшей во всём Мире.

Канатные дороги – присутствуют здесь в количестве 15 штук, они приглашают желающего прокатиться ради развлечения или ради иной цели до всех домов, располагающихся на окраинах. Как правило, эти дома представляют из себя магазины, кузни и прочие заведения общего назначения.

Экстрим-парки – постоянно совершенствуются и позволяют кому-либо как потрепать свои нервишки, так и обеспечить себе нестандартную тренировку. Банджи-джампинг, скалолазание, полноценные экстрим-парки с ненадежно повисшими в воздухе сетками и много чего ещё интересного. Смотрите, не упадите на усадьбу, а то Фред Ми Главарский разозлится!
От глефы по земле расходится и огромные щели (рис.5). За всё время расцвета Гипердубреи были многократные попытки покорить таинственные земляные глубины и как-то их обустроить, но из экспедиторов никто обратно не возвращался.

Последняя обрывистая информация, которая поступала от того или иного человека - то, что на глубине находятся непонятного происхождения кристаллы (рис.1), которые умерщвляют. Запахом, радиацией, вкусом, тактильно, как именно - неизвестно (!). Периодически находятся смельчаки, рвущиеся разгадывать Великую тайну острова, но и они не возвращаются из глубин. Несколько десятков лет назад было установлено волей Царя, что ущелья теперь выступают в роли кладбища, куда скидывают мёртвые тела покинувших этот мир сограждан и путешественников.

Остров считается горным (рис.2), хотя возвышенности не являются значимыми. Жители легко обустраиваются по всему острову, и не ограничены ни в запасе еды, ни в запасе воды (рис. 3;4). Королевство обладает большими водоёмами пресной воды. И Гипердубрея нашла свою славу ещё и в наличии необычных дубов! Гигантские дубы (рис.5) превышают 50 метров в высоту, а их жёлуди, постоянно присутствующие на деревьях из-за неизменчивого благоприятного летнего климата (+26 градусов летом; +18 градусов зимой), по размеру около 50 см в длину и 42 см в ширину.

Жёлуди составляют местную кухню, и нет ни одного блюда в государстве, будь то мясное или витаминно-зелёное, что не содержало бы компонента жёлудя! Компоненты жёлудя также применяются в строительстве и в кузницах. А на коре дуба люди научились делать невероятный самогон, напоминающий коньяк! Необыкновенно вкусный и сносящий крышу коньяк. Поселяне могут выпить, максимум, 73 стопки (рекорд), а ты сможешь!?

Помимо всей живности, обитающей на острове в скудном количестве (представители горной и полевой жизни в виде небольших популяций: горные птицы, представители семейства псовых, кролики и иные грызуны), водятся здесь гигантские алые вепри (рис.6; 7)! Зверь в холке достигает трех метров, однако редкие представители вырастают аж до четырех, тогда как особи, принадлежащие к молочной породе, не превышают отметки двух. Блестящая шерсть черного цвета с небольшим количеством красного на кончиках. У чудовища 2 бивня и два рога (встречается в большинстве случаев; есть с меньшим или большим числом бивней и рогов в зависимости от дикости). Это природное оружие достаточно прочное, чтобы вепрь с разбега на выход пробил человека в латном доспехе. В настоящее время на острове есть две разновидности: дикая и одомашненная. Царская воля запрещает вывозить данный вид с простора своих земель, да и как доказано путешественниками, которым удалось вывозить хотя бы одного вепря – животные вне Гипердубреи погибают. Предположительно, на их жизнедеятельность влияют те самые кристаллы, находящиеся на глубине ущелий и пускающих в атмосферу какое-то вещество, которое ощущают лишь эти создания.
Большинство “дружелюбных” особей содержатся для того же, что и лошади: мясо, транспорт, тягловая сила, союзник в бою. Именно мясо вепрей коптят горячим методом с использованием коры дуба. Определенных особей домашнего алого вепря держат ради получения молока, из которого делают соответствующие продукты (напр., сыр). Однако путешественникам настоятельно не рекомендуется употреблять местное молоко, так как их организм, в отличие от жителей острова, не приспособлен для подобного.
Курмыс – традиционный напиток, представляющий собой молоко алого вепря, в котором вымачивали угольный трюфель. Его употребление вызывает эйфорию и легкие галлюцинации. В основном используется в качестве снотворного, так как под действием напитка гораздо легче уснуть.

А ещё вся ирония Гипердубреи заключается в том, что мужское поселение является низкорослым и имеет рост, в среднем, 150 см! Но всё равно мужчины представляют собой невероятную силу, мощь и доблесть. А женское поселение представляет собой накаченных девушек модельной внешности ростом под 180 см. И для них это норма.

Единственные внутренние угрозы, с которыми сталкиваются жители, это:
1 – Шквалистый ветер, который превышает ту скорость, когда он начинает срывать жёлуди. Плоды рушат поселения, но происходит это редко;
2 – Смельчаки-путешественники, которые не просто проворачивают отрицательную деятельность на острове, но собираются повредить и глефе, нарушить их ежедневное поклонение.
Ходит легенда, что, когда оружие будет вытащено из земли, остров расколется на две части и удалится друг от друга, иссохнув.

Население: около 3.600.000 жителей
• Время настройки Лог Поса:
Игровое время: 5 дней
Реальное время: 7 дня

Переход – Сабаоди.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀ Эльза Скарлетт.
⠀
Покрытые полумраком глубины исполинского каньона, сформированного оружием громадным, что из самой островной тверди торчало, было отнюдь не самым приятным местом для обитания. Узкое дно расселины почти не получало солнечного света – лишь в краткие миги зенита, когда небесное светило стояло прямо над островом. И это если не считать условий абсолютной антисанитарии, поскольку местным показалось, что превращать недра острова в свалку тел – замечательная идея. И в том винить их сложно, зато место под кладбища не тратится, и никакие ушлые товарищи не наживаются на чужих похоронах. Сплошные плюсы.
Хотя носу Эльзы так не показалось. Смрад от разложения, в условиях почти отсутствующего ветра, давно въелся в сами камни. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом разложения и сырости, въедался кой в одежду и кожу, становился неотъемлемой частью самого существования. Каждый вдох оказался испытанием, каждый шаг по скользкой земле, покрытой слизью цвета на грани естественности, – риском соскользнуть в бездну, где покоились останки тех, кто когда-то населял клочок суши. И энтузиазма отнюдь не придавали небольшие жилы незнакомой породы, что можно было разглядеть в камнях тут и там. Зеленоватые кристаллы даром что не кричали об опасности нахождения здесь. Но тело логиста было хоть и потенциально, но защищенно природой своей от большинства подобных угроз биологического характера, чем бы они ни являлись. Ведь для того, чтобы навредить телу рыжеволосой, оный вред должен причиняться не столько плоти и крови, сколько пеплу, из которой пират, по воле фрукта дьявольского, состояла полностью. Просто большую часть времени то заметно не было.
Пробиралась меж тел полуразложившихся и костей давно иссохших, девушка подходила всё дальше в темноту, дабы разузнать больше о слухах, что недавно стали наполнять остров. Каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине гнетущей, нарушаемой лишь только шорохом одежды и отдалённым, едва уловимым стоном, кой исходил, казалось, из самой глубины запертого пространства. Она крепче сжала в руке обломок кости, прежде чем опомниться и избавиться от него, покуда прихватила оный спонтанно и необдуманно, и продолжила путь, ведомая отчаянной жаждой истины и предчувствием чего-то ужасного, что впереди ожидало. Одинокий странник прибыл на Гипердубрею и о чём-то долго беседовал с Главарским. Но найти общий язык, по всей видимости, не удалось. Незнакомец в красном балахоне был замечен в последний раз у входа в это ущелье, затем стался заочно похоронен. В конце концов, простой человек в тех местах не выживал ещё ни разу. Или не возвращался, по меньшей мере. Те, кто осмеливался заходить дальше, чем на пару шагов, либо теряли рассудок, либо их тела находили спустя долгие месяцы, истерзанные неведомой силой, словно-то их истязала сама пустота. Ежели слухам верить, на что горазды мы мало, ущелье дышало, пожирало свет и надежду, оставляло лишь только холод и страх. И каждый, кто ступал на каменистую тропу сию, становился очередной страницей в мрачной истории немой.
Но нечто подсказывало Эльзе, что таинственного незнакомца так просто на другой берег реки мёртвых отправить не получится. Оголтелым авантюристом, насколько позволяла информация предположить, оный Господин не был. Даже по тем обрывкам знаний, которыми обладала красноволосая, персонаж был отнюдь не настолько глуп, чтобы добровольно отправиться на гарантированную смерть. И Скарлетт, пряча за длинными ресницами любопытство, пыталась разгадать его намерения, – почему он здесь, что привело его в забытый богом уголок мира, иль редко кем вспоминаемый.

Она предписывала, как по архетипу определённому, по навыку ей знакомому, что за его спокойствием скрывается нечто большее, чем просто жажда приключений. Быть может, он искал нечто, что могло изменить ход истории, или же просто, как и многие, бежал от прошлого. Красноволосая дева почувствовала, как в ней закипает азарт. Этот загадочный человек мог стать ключом к разгадке её собственных тайн. Она сделала шаг очередной вперёд, готовая следовать за ним в неизведанную глотку мира, несмотря на все опасности, которые могли поджидать на этом пути. Но что было хуже прочего, никаких сведений о спутнице, даже в качестве рабыни, на острове найти не удалось. А значит, задавать вопросы предстоит строго по адресу.
Эльза давно сбилась со счета времени. Она упорно ползла по этим однотипным трещинам узким на острове. То, что проходы ещё не были затоплены, казалось лишь прихотью самой земли, ведь явных причин для этого не находилось. Однако, все найденные ею следы, пусть и неявные, указывали в одном направлении – к узкому лазу в отвесной скале, который манил её, глубоко под поверхность уходя. Металлические сапоги экзоскелета лязгнули о белую бедренную кость, и та безропотно отделилась от остального скелета на несколько сантиметров, найдя новое устойчивое положение. Но Скарлетт больше интересовал проход, а верней то, что за ним – темнота и пустота, да иного предполагать не приходилось. Впрочем, предполагать можно было что угодно, но реальность, как правило, оказывалась куда прозаичнее. И всё же, что-то в звенящей тишине, в непроглядной черноте заставляло сердце биться чаще. Не страх, нет. Скорей, предвкушение чего-то неизведанного, что могло изменить всё. Эльза глубоко вздохнула, сызнова ощутила пыль и сырость в воздухе, шагнула в проход. Новообретённая сила воли наблюдения не давала конкретных ответов на вопрос наличия жизни, хотя в глубине – на самой границе восприятия, что было не так уж и далеко, чести ради скажем, – робко дрожал слабый огонёк чего-то живого. В иных обстоятельствах оный огонёк было бы легко спутать с мелким животным. Но в местах, где даже мухи не обитали, искорка могла означать что угодно – от заблудшей искры потухшего костра, чудом сохранившей остатки тепла, до отчаянного пульса какого-нибудь неведомого существа, чья жизнь была столь же хрупка, сколь и мерцающая точка в безмолвной тьме. Возможно, это был последний вздох умирающего, иль же, наоборот, первый робкий проблеск нового, только зарождающегося.
– Боги, что я вообще делаю… – сокрушалась Эльза над перспективой лезть в неизвестность по собственной воле, из кармана миниатюрный фонарь вынимая.
Не бог весть что, но что-то подобное и предполагала пират, потому озаботилась наличием света заранее, покуда не рассчитывала на помощь боле простых и распространённых факелов. В условиях отсутствия отдушины чадящая палка быстро исключит любые намёки на видимость, так что скромное устройство, дающее свет на пару метров, станет решением куда продуктивнее. В её поясе висела небольшая, но увесистая лампа, работающая на каком-то хитром масле, добытом из алхимической лаборатории. Масло сие горело ровным светом холодным, почти не давало копоти и не привлекало внимания, что самое важное, запахом. В узких коридорах, где каждый шорох мог стать последним, то было бесценно. Мягким щелчком металлический цилиндр огласил решение соединить две части электрической цепи, и электроны устремились к небольшой, но очень упорной лампочке, выдавливая узкий и тусклый, но всё же свет.

Уверенными движениями Скарлетт погрузилась в мрачные глубины узкой каменной кишки, и хоть оная позволяла ходить прямо, то и дело рыжеволосая дева плечом цепляла стены.
Тишина густая, как и темнота, что господствовала за пределами чужого для данного места луча, обволакивала тёплым одеялом, как и спёртый воздух. Проход петлял в сторону, чем значительно увеличивал расстояние, кое векторно было не таким уж и значительным. Луч от фонаря, что ловил всё время хоть какие-то камни породы вперемешку с уплотняющейся жилой зелёного кристалла, неожиданно нырнул в пустоту. Проход неожиданно расширился, в просторную каверну переходя. Сложно было предположить, что именно послужило причиной появления этого места, но спорить с виденным смысла никакого не было. Устала от сенсорного отдыха, Эльза вновь обратилась к воле наблюдать, подтверждая очевидное и без того. Слабый огонёк души рдел прямо здесь. Свет его был столь слаб, что не имел конкретного цвета, словно-то обладатель души был на грани смерти. Но нынче можно было с уверенностью сказать – это был человек. Вокруг царила ледяная пустота, и оный свет слабый был единственным маяком в бескрайнем океане тьмы. Он пульсировал неровно, то вспыхивая, то почти угасая, словно сердце, бьющееся из последних сил. В нём не было ни тепла, ни силы, лишь только отчаянное стремление к жизни, к свету, к чему-то большему, чем эта всепоглощающая тьма.
– Эй! Кто здесь? С Вами всё хорошо?
Разумней вопроса, что вторил эхом, отражённым от стен свода, в голове так сразу не нашлось. Но ответом стал слабый хрип, будто воздух сам вышел из иссохших лёгких несчастного. Без лишней спешки, но и не мешкала, Эльза стала приближаться к источнику звука и месту тому, где разум позволял ощущать несчастного. Не далее чем через четверть минуты, что удлинялись подобно резине в более длительный отрезок времени, луч фонаря выделил из темноты одинокую фигуру. Невысокого роста мужчина – явно из коренных обитателей острова – лежал на полу, скрючившись, и всё тело его сокрушала страшная судорога. Дыхание оного мужа стало прерывистым, хриплым, как каждый вдох давался с неимоверным усилием, а выдох сопровождался тихим звуком стонущим. Казалось, сама жизнь покидала его, вытягивая последние силы из иссохшего тела. Цвет кожи приобрёл болезненно землянистый цвет, глаза впали, как и щёки. По виду сложно было сказать, сколько этот бедолага уже сидит в этой пещере. Но ежели смелости набраться, пару веков. Столь сильно он походил на человека, мумификацию пережившего. Но больше всего внимания привлекало горло, покрытое тёмным пятном синяка, будто туда насильно вталкивали что-то не предназначенное по габаритам. Вероятно, потому ничего сказать жертва и не смогла, покуда дышать было для него выше всех возможностей. Или, быть может, это было нечто иное, нежели простое удушение, если в горло ему впихнули нечто, что медленно, но верно разъедало плоть изнутри, лишь этот жуткий след чёрный оставляя. И в сей час, как и задолго до того, в этой вечной темноте можно было лишь наблюдать, как тело медленно превращается в прах, а душа, запертая в этом истлевшем сосуде, обречена на бесконечное страдание.
– Что же здесь произошло… – скупо вопрошала девушка, на себе взгляд побледневших глаз ловя.
Склонилась над телом, да ни на что особо не рассчитывала, ведь познания в медицине ограничивались в лучшем случае первой помощью, – а тут и десятая запоздала, – дабы ближе изучить состояние найдёныша. Знать бы только, что это за человек, может и ясней бы всё стало.

Одежда, если это можно было так назвать, представляла собой лохмотья, некогда, быть может, бывшие чем-то приличным, но нынче лишь жалкие остатки, пропитанные чем-то липким и дурно пахнущим. И этот запах въедался в ноздри, смешиваясь с запахом сырой земли и чего-то ещё, неуловимо тревожного, словно-то предвестие худшего. Что-то внутри Эльзы не позволяло отвернуться, уйти. Какая-то неведомая сила, иль просто человеческое любопытство, заставляло её вглядываться в эту бездну в попытке разглядеть хоть искру смысла в этом хаосе.
– П… Помо… – еле выдавливал из себя голос незнакомец.
Пока на измождённом лице проступала мимолётная надежда. Но лишь на миг, ведь перед роковым мигом надежда распаляется пуще прочих. Спина мужчины стала покрываться буграми, а рот исказился в незвучном крике боли и отчаяния. От неожиданности Эльза даже отпрянула, на миг тело из светлого пятна выпустив. Темнота наполнилась звуками рвущейся кожи и ломающихся костей, и когда фонарь вновь выцепил омерзительное зрелище из пустоты – лучше бы и не вылавливало – существо, еще мгновением назад казавшееся смутным силуэтом, предстало во всей чудовищной красе. Его некогда человеческие черты исказились до неузнаваемости, превратились в гримасу боли и ярости. Кожа, словно пергамент, натянулась на выпирающие кости, местами лопнув и обнажив пульсирующие мышцы. Из зияющих ран сочилась тёмная жидкость густая, пахнущая гнилью и железом. Глазницы, казалось, впивались в Эльзу, хотя в них не было ни зрачков, ни белков. Оно двигалось неестественно, дёргано, как марионетка, чьи нити запутались и тянутся в разные стороны. И этот звук – треск, который звучал не только в ушах, но и проникал в самые кости, заставляя дрожать от ужаса. Эльза почувствовала, как ледяной пот стекает по спине, а сердце колотится где-то в горле, готовое вырваться наружу. Покамест голова насекомоподобного существа немедленно вылезала из груди, метаморфозу завершая. Мучительное существование живого кокона оборвалось, когда позвоночник поддался давлению и отделил голову от остального тела, оставил болтаться на полоске кожи. Завораживающее отвратительностью действо продолжалось. Огромный, размером с собаку, мотылёк вытянулся из кожаного мешка, медленно крылья расправляя, – а в них посмотреть было на что. Будто произведение безумного искусства, чешуйки громадных крыльев выстраивались в причудливые сцены и узоры, отражающие неясные события.
Чужеродный в тональности крик-стрекот заполнил всё пространство, и рождённая тварь махнула крыльями, в воздух поднимаясь. Агрессивна была ли настроена тварь инсектоидная, али нет, но благодатное настроение возмездия праведного наполнило разум девушки. Сегментированный клинок вырвался из ножен, расцепляясь и начиная искриться разрядами электрических дуг. Почему-то сомнений не возникало, что оставлять в живых мотылька того было не просто опасно, но и преступно. Как будто Эльзу сильно беспокоила законность свершаемого, но некоторые принципы не в бумаге люди отражают, а находятся на уровне совести. И совесть оная – тонкая, как крыло бабочки, но крепкая, как сталь, – кричала ей о недопустимости такого соседства. Не потому, что мотылёк был злом в чистом виде, нет, – скорей, он был воплощением той хрупкой грани, за которой начинается хаос, той тонкой нити, что связывает порядок с разрушением. И Эльза, сама того не осознавая, стояла на страже в чувствовании веса его в каждой клеточке существа.
Но угнаться в первом рывке за существом, неожиданно окрепшим, было не суждено. Со скоростью пушечного ядра мотылёк рванул в сторону, когда устремился под свод пещеры, куда фонарь уже не дотягивался.

Обратилась к воле наблюдения, Эльза смогла разглядеть душу насекомого и определить его местоположения, но и нечто более тёмное. Душа чешуйчатокрылого была неоднородной, словно-то существо впитало и встроило душу человека в себя. Было ли это извращённой формой реинкарнации или мир жизненных циклов оказывается куда сложней ожидаемого – в который раз, – но факт оставался фактом. Насекомое было о двух душах одномоментно.
Пират была неумолима. Резко вытягивалась в облако пепла, девушка взмыла в воздух, – туда, где цель её умирать не намеревалась, – но силы были явно не на стороне царства насекомых. Настигала в длительном рывке цель, Скарлетт нанесла широкий рубящий удар, и клинок-хлыст послушно обернул цель петлёй. Рывок, и цепная пила вгрызлась в тело мягкое, то на две части перерубая. Зловоние гемолимфы незамедлительно ударило в нос, когда тело мотылька взорвалось красочным фейерверком ошмётков, кои покрыли сравнительно небольшое пятно на полу. Всё закончилось, едва начавшись.
Оба сегмента тела насекомого ударились оземь, и убийца редкого вида оказалась рядом, не забрызганной смрадной субстанцией. Теперь-то времени было предостаточно. Подгонять было уже некому и некуда. Свет от фонаря, стремительно слабеющего, пал на витиеватые крылья и искрящееся синим цветом тело. Вид узора крыльев завораживал, и блеск их как погружал в транс, в движение приходя. Сцены ожили в демонстрации чьего-то прошлого, движения звёзд и одинокой фигуры. Незнакомец, закутанный в красный балахон так, что ничего и разглядеть не удалось бы – как ни старайся – взирал на просителя. Желание взамен за плату. И плата была внесена. Назначенная встреча. Страх похода в места, где люди не выживали. Темнота. Боль подсаживаемого кокона. Жизнь за жизнь. Это не смерть, – но иная форма существования. Обман. Нет, не совсем. Просто кто-то слишком поверил в своё счастье и невнимательно ознакомился с условиями сделки пользователя очередного дьявольского плода, кой на редких страницах прописан красными буквами, отнюдь не чернилами. И никто не обещал, что жизнь останется прежней. Что останешься тем же человеком. Но старость боле будет не страшна. Гипнотический сон погружал сознание всё глубже, увлекал в новые и новые глубины. Это уже был не тот человек. Бесконечность небосвода, знакомые звёзды в иных местах, словно в том отражалась сама вечность.
Всё померкло. Фонарь погас, и танец света на крыльях мотылька более не мог смущать сознание Скарлетт, лишь только мигрень оставляя. Отряхнулась, дабы скинуть помутнение, Эльза схватилась за голову, дабы в реальность происходящего гарантированно вернуться. Да, такой твари однозначно нет места в этом мире. Но на свет более ориентироваться бы не получилось.
– Куда ещё заведёт меня нелёгкая… – сокрушалась писательница.
Покамест боль в голове отступала, оставляла обладательницу оной вполне здоровой. Но что-то изменилось.
Верней, отпечаталось. Узор на крыльях не был пустым и бессодержательным. Там лежало и что-то ценное. Знание, где недавно проходила встреча с таинственным исполнителем желаний. И было это недалеко, – даже близко и по пути. Эсхан стал местом рокового знакомства, а значит, курута могла находиться там, как и выкупивший её человек с писклявым голосом. Больше из любопытства Эльза склонилась над останками насекомого, когда погрузила пальцы в месиво внутренностей и наткнулась на несколько мелких твёрдых кусков. На памяти они были синими. Снаружи, может, получится разглядеть.
Не стала полагаться на ноги, Эльза растворилась в облаке пепла, да стелилась и продвигалась безошибочно по пройденному ране пути.

Так явно было проще. Обратная дорога оказалась куда короче, или так только казалось, так что совсем скоро девушка вновь подставила красные пряди тусклому свету. Вдохнула относительно свежего воздуха, Эльза ощутила скромное движение ветра, как в подтверждение, что темнота пещеры осталась позади. Выбросила отныне бесполезный фонарь, Скарлетт взглянула на унесённые твёрдые камушки из тела насекомого. Было бы крайне иронично, окажись они просто кусочками панциря или почечными камушками, если бы у насекомых почки вообще были. Но нет, на свету синие камушки оказались ни чем иным как сапфирами. Мелкими, но безупречно чистыми. Если вернуться и распотрошить тварь, то может получиться небольшое состояние. Но как-то было не досуг. Цель была ясна, если это не просто игра воображения, но интуиция подсказывала, что нет. Путь девушки лежал на Эсхан.

Узкое ущелье осталось позади, когда Эльза прошла обратным путём и увидела у места входа знакомое лицо невысокого гипердубрейца. Мужчина средних лет с короткой бородкой точил топор, что одновременно и являлся оружием личным, и бытовым инструментом, и оный муж растёкся в улыбке, Эльзу привечая.
– А я почему-то был уверен, что так просто тебя в тех глубинах не сгубить. Нашла, что искала?
– Нет. Или да… Я пока не уверена. Но хочу спросить, а никто, кроме того человека в балахоне, не входил в ущелья? Я нашла в пещере человека.
– М? Да захаживают туда приезжие, но все там остаются. Только старый Кузо, разве что… Ему как-то моча в голову ударила, и он заверял, что ему нужно туда на встречу с кем-то. Ну, умом на старости лет тронулся. Хотя если задуматься, он аккурат перед тем чудиком отправился. Ты хочешь сказать, что он…
– Нет. Мёртв. Нашла его на последнем издыхании. А он отбывал с острова прежде?
– Да на Эсхан недавно плавал. Он, вишь как, писателем был, или чем-то таким. Но больше бумагу марал стишками своими. Думал, найти вдохновение в иных землях, да вернулся почти сразу. Довольный был, тогда бредом своим и начал всех стращать.
– Ясно. Значит, мне нужно на Эсхан.
– Ну, посудина у тебя есть, так что моей помощи тут не понадобится. Так что, позолотишь ручку за помощь? Я человек щедрый, но и жду того же от других.
Довольная ухмылка расширилась больше, чем прежде, когда кряжистое тело протянуло широкую кисть.
– Ни в чём себе не отказывай, – хмыкнула простодушно Скарлетт.
Бросила Эльза три новоприобретённых сапфира на руку, недоуменный взгляд проводника по острову ловя.
– Ох-хо-хо, вот это я понимаю. Я хоть и не ювелир, но камушки узнаю. А ты в деньгах явно не стеснена. Надеюсь, это не из ущелья? Слух о таком богатстве быстро людям мозги скрутит.
– Нет. И лучше туда всё же не соваться, хотя не мне об этом рассказывать.
– И правда. Ну, полагаю, что в последний путь и прощаемся. Негоже, чтобы состоятельную госпожу ещё кто принял по дороге. Места тут не самые опасные, но и безопасными не были никогда.
– Если Вам не составит труда, с радостью приму Вашу компанию, – не без улыбки согласилась Эрза.
Даже ежели не нуждалась в оной услуге, Скарлетт склонилась, руки в замке перед собой сцепив, в лёгком поклоне благодарном, прежде чем шагнуть поближе к мужчине в ожидании начала дороги.
– Ну, вздрогнем на дорожку! – бодро поставил точку он.
Гипердубреец снял с пояса бурдюк с чем-то слабоалкогольным, чем горло смочил, и поднялся со случайного камня, топор на плечо забрасывая.

Переход.