Атмосфера быстро переменилась. Вроде бы изначально располагающая к общению компания резко подняла щиты, кривясь и переводя внимание на другие темы, пытаясь игнорировать гасаровские подначки, вот только тот был достаточно болтлив и настойчив, чтобы довести до белого каления кого угодно, что уж говоря о закомплексованном Барте, пускающем мерзкие слюни. Лумия посмотрела на упавшую у ботинка каплю. И отступила назад. Медленно.
В следующий миг события помчались со скоростью света: Кинг сошёлся недавно меренными мечами с местным начальством, окружающие запаниковали, кто-то потерял потенциальную возможность на красочную ночь с одной из девиц, другая такая испортила себе не ночь, а платье, всё смешалось – медведи, люди, кривоноги – и, ознаменовав фееричное начало беспредела, напарник пробкой вылетел в потолок, чётко над исвадстейновой головой. Девушка равнодушно посмотрела на третий запасной выход, подумав, что, наверное, пора драгоценному новому начальнику покупать точно такой же драгоценный поводок.
- Девочки! Развлеките подружку этого парня! Она, конечно, отличается от наших обычных клиентов, но, уверен, тоже оценит ваши умения! – Послышалось сверху противным голосом и Лумию окружили… распутницы. Дозорная моргнула несколько раз, удостоверившись, что всё в точности так – компания из четверых откровенных девушек обхватила служащую квадратом со всех сторон, приторно переговариваясь между собой.
Да ладно? Серьёзно? Ей, Лумии Исвардстейн, главе собственного клана и одной из лучших дозорного выпуска, сейчас надо драться с… ну… этим?
Она тяжело вздохнула, размяв плечи, и провернула голову, встряхнувшись. Какой же бред.
Первая танцовщица, в розовом костюме, деловито достала клинки. Вторая горделиво продемонстрировала когти, убирая волосы в хвост. Оставшиеся две, ничуть не сомневаясь, достали из-за поясов короткие рукояти, лёгким взмахом рук превратившиеся в… электрические плети. Лумия задумчиво на это посмотрела. И невпечатлённо хмыкнула.
- У нас для тебя особенное шоу, - тянет, едва не мурчит та, что с лезвиями, облизывая их. Фу, какая мерзость.
- Тебе понравится, - утверждающе кивают близняшки, ударив о пол хлыстами.
- Не тормози, - восклицает хищно танцовщица в розовом, срываясь вперёд и нападая. Остальные считают это знаком свыше и повторяют за ней, надеясь сбить светлую противницу с толку. Лумия щурит глаза и оценивает обстановку. Увернувшись, бьёт первую в живот (1 метка), вставая в стойку, снова уворачиваясь, блокирует удар плетью. Сквозь перчатку не чувствуется урона – изнутри, дабы не стирать руки в кровь, она обшита кожей. Металл раскалился. Боль прошила запястье — но не дальше. Кожаная подкладка держала. Она стиснула зубы и дёрнула
- Эй, нечестно, - плаксиво пролепетала близняшка, оттаскивая оружие на себя, но Исвардстейн перехватывает плеть, притягивает ближе одной рукой, второй блокируя когти со стороны. Дабы не мешалась, танцовщицу с когтями она отталкивает ногой, давая себе секунды. Подтащив близняшку сквозь сопротивление с неприятным хныканьем, Лумия резко бьёт её в грудную клетку (2 метка). Раздаётся хруст. Два. И протяжный болезненный вскрик со спины. Урон прошёлся по обеим. Это было близко.
ONE PIECE RP ·
[Саус Блю] Архипелаг Fumer
- Не поняла, - говорит вторая близняшка со стороны, хмурясь, на всякий случай держа дистанцию, сжимая крепче зубы от злости. Её явно не устраивало положение сестры. Исвардстейн, оборачиваясь на 180 градусов назад, замечает неподалеку ту, что в розовом, бросает одну из противниц как мешок на пол – при всём уважении, это больше не участник боя. Бесполезная противница слабо шевелится и пытается подняться. Лумия пинает танцовщицу, выронившую оружие, ногой вперед и та прокатывается в середину зала, к оставшимся трём, хотя, правильнее, двум – девушка с клинками замутнённым взглядом смотрит в пол и давится воздухом, глотая слёзы. Та, что с когтями, начинает подозревать неладное, настороженно вставая в стойку с кошачьей грацией и наблюдая издалека. Глядя на неё, вторая близняшка тоже не рискует подходить. Исвардстейн склоняет голову. Это смешно. Со стороны это выглядит так, словно к большому белому медведю пристают глупые кролики – скачут вокруг и на нервах.
Лумия вытягивает ладонь вперёд и подзывает к себе. Ну же. Она умеет ждать.
Третья берёт себя в руки, осторожно выдыхает в последний раз и выпрямляется. Исвардстейн знает, что у неё сломано ребро. Серьёзная девушка. Переглядываясь между собой, одна, та, что с плетью, неохотно выходит вперёд. Сменили тактику – отправляют одну, чтобы посмотреть со стороны. Что ж, неплохо.
- Не тормози, - саркастично отзывается Лумия. Делая рывок вперёд, она заходит вбок, но электрический кнут сразу же направлен в ту сторону. Предугадала. Противница опускается ближе к полу, широко открыв глаза, будто боится что-то упустить. Исвардстейн переступает, делая крюк, пока танцовщица сменяет траекторию, но позади Лумия ощущает чужое присутствие и в последний момент ставит блок рукой. Не успела. Когти насквозь проходят через предплечье под раздражённое шипение. Кровь потекла по руке, капая на пол. Лумия посмотрела на рану. Потом на ту, что её нанесла. И в её глазах отражается только холод. Исвардстейн выворачивается, перехватывая чужую кисть здоровой рукой и резко выдёргивает больную с мерзким хлюпом. Бьёт (3 метка). Удар. Удар. Удар. Не считая, до самого мерзкого хруста. Мелодия болезненных хрипов и стонов прокатывается по залу. Минута вышла. Чёртов притон.
Лумия отпускает местную кошку, та отшатывается, скрючивается, в ужасе раскрыв глаза.
- Это что? – Спрашивает она боязно, будто бы у дозорной, но Лумия вскидывает бровь и, обратив внимание на пол, где куда-то подозрительно откатывалась вторая плеть, наступила на неё тяжёлым сапогом, - Как ты это делаешь?
Обернувшись назад, она видит как последняя оставшаяся противница пытается вытянуть себе преимущество в виде второго оружия, но дозорная сломала ей все планы и та зло цыкает, смотря на неё из-за тёмных бровей, аккуратно отходит назад.
Сверху слышен грохот и грубая мужская речь, периодически сыплются камни и падают обломки. Исвардстейн недовольно и педантично отряхивает некогда белый жилет. Нельзя там сверху поаккуратнее? Ей всё это отстирывать.
- Что вы знаете о «Потрошителе»? – Спрашивает Лумия размеренно. Чем чёрт не шутит, может быть и они в чём-то разбираются. Хмурое молчание было ей ответом, - Ладно.
Она резко поворачивается назад, срываясь к раненой танцовщице с когтями, бьёт её под дых и та отлетает к стене с тихим плачем (1 метка), вновь перемещается, пиная сапогом лежащую, переворачивая её и бьёт в лицо, подтащив повыше к себе (2 метка). Отходит от них, мрачно надвигаясь к девушке, что осталась целой и всё это время отсиживалась в безопасности.
Лумия вытягивает ладонь вперёд и подзывает к себе. Ну же. Она умеет ждать.
Третья берёт себя в руки, осторожно выдыхает в последний раз и выпрямляется. Исвардстейн знает, что у неё сломано ребро. Серьёзная девушка. Переглядываясь между собой, одна, та, что с плетью, неохотно выходит вперёд. Сменили тактику – отправляют одну, чтобы посмотреть со стороны. Что ж, неплохо.
- Не тормози, - саркастично отзывается Лумия. Делая рывок вперёд, она заходит вбок, но электрический кнут сразу же направлен в ту сторону. Предугадала. Противница опускается ближе к полу, широко открыв глаза, будто боится что-то упустить. Исвардстейн переступает, делая крюк, пока танцовщица сменяет траекторию, но позади Лумия ощущает чужое присутствие и в последний момент ставит блок рукой. Не успела. Когти насквозь проходят через предплечье под раздражённое шипение. Кровь потекла по руке, капая на пол. Лумия посмотрела на рану. Потом на ту, что её нанесла. И в её глазах отражается только холод. Исвардстейн выворачивается, перехватывая чужую кисть здоровой рукой и резко выдёргивает больную с мерзким хлюпом. Бьёт (3 метка). Удар. Удар. Удар. Не считая, до самого мерзкого хруста. Мелодия болезненных хрипов и стонов прокатывается по залу. Минута вышла. Чёртов притон.
Лумия отпускает местную кошку, та отшатывается, скрючивается, в ужасе раскрыв глаза.
- Это что? – Спрашивает она боязно, будто бы у дозорной, но Лумия вскидывает бровь и, обратив внимание на пол, где куда-то подозрительно откатывалась вторая плеть, наступила на неё тяжёлым сапогом, - Как ты это делаешь?
Обернувшись назад, она видит как последняя оставшаяся противница пытается вытянуть себе преимущество в виде второго оружия, но дозорная сломала ей все планы и та зло цыкает, смотря на неё из-за тёмных бровей, аккуратно отходит назад.
Сверху слышен грохот и грубая мужская речь, периодически сыплются камни и падают обломки. Исвардстейн недовольно и педантично отряхивает некогда белый жилет. Нельзя там сверху поаккуратнее? Ей всё это отстирывать.
- Что вы знаете о «Потрошителе»? – Спрашивает Лумия размеренно. Чем чёрт не шутит, может быть и они в чём-то разбираются. Хмурое молчание было ей ответом, - Ладно.
Она резко поворачивается назад, срываясь к раненой танцовщице с когтями, бьёт её под дых и та отлетает к стене с тихим плачем (1 метка), вновь перемещается, пиная сапогом лежащую, переворачивая её и бьёт в лицо, подтащив повыше к себе (2 метка). Отходит от них, мрачно надвигаясь к девушке, что осталась целой и всё это время отсиживалась в безопасности.
- Ещё раз, что вы… что ты знаешь о «Потрошителе»? – Уточняет она, подходя ближе и загоняя близняшку в тупик. Девчонка умная, смотрит на поверженных подруг и поджимает плаксиво пухлые губы.
- Барти не любит говорить о нём, - Лумия разминает кулаки, тяжело и раздражённо вздыхая, - да ладно, ладно. Мы не посвящены в личные дела, но в последнее время Фитцу голову снесло – Барти жаловался, что запросы у него становятся всё более безумными. Он не приходил уже неделю.
Задумавшись, Исвардстейн кивает, принимая данную информацию и опускает руки, сложив их на груди. Задетое предплечье болезненно ныло.
- Что на счёт его банды? – Близняшка с кнутом, отползая, пожимает плечами и отводит взгляд.
- Одна из наших сестрёнок встречалась с их мальчиком, её также не видно уже неделю. Барти не разговаривает на эту тему, - отвечает танцовщица тихо и неохотно. Лумия кивает. Больше она с них не вытащит. Недолго постояв, она подходит ближе и в глазах артистки отражается страх. Присаживаясь на одно колено, дозорная склоняет голову набок и вытаскивает кнут из ослабевших рук, всматриваясь в глаза напротив. Лумия не чувствует к ней ничего.
- Конфисковано, - кратко докладывает Исвардстейн, поднимаясь и оставляя девушку переживать самостоятельно маленький инфаркт, - хотя, подожди.
Дозорная возвращается в то же самое положение, важно присматриваясь к лицу танцовщицы и, замерев ненадолго, обмотав кулак кнутом под сопровождение расширяющихся в ужасе зрачков и опасливого отрицательного мотания из стороны в сторону, замахивается и бьёт так сильно, что голова впечатывается в пол (3 метка). Тело больше не поднимается. Да и другие тоже. Лумия смотрит на это с отвращением, окончательно отходя и выбрасывая лишние вещи.
- Каждое действие имеет последствия, - говорит она в тихую пустоту, закатывает повыше съехавший белый рукав, рассматривая бордовую грязь со всех сторон, - и где в итоге шоу?
- Барти не любит говорить о нём, - Лумия разминает кулаки, тяжело и раздражённо вздыхая, - да ладно, ладно. Мы не посвящены в личные дела, но в последнее время Фитцу голову снесло – Барти жаловался, что запросы у него становятся всё более безумными. Он не приходил уже неделю.
Задумавшись, Исвардстейн кивает, принимая данную информацию и опускает руки, сложив их на груди. Задетое предплечье болезненно ныло.
- Что на счёт его банды? – Близняшка с кнутом, отползая, пожимает плечами и отводит взгляд.
- Одна из наших сестрёнок встречалась с их мальчиком, её также не видно уже неделю. Барти не разговаривает на эту тему, - отвечает танцовщица тихо и неохотно. Лумия кивает. Больше она с них не вытащит. Недолго постояв, она подходит ближе и в глазах артистки отражается страх. Присаживаясь на одно колено, дозорная склоняет голову набок и вытаскивает кнут из ослабевших рук, всматриваясь в глаза напротив. Лумия не чувствует к ней ничего.
- Конфисковано, - кратко докладывает Исвардстейн, поднимаясь и оставляя девушку переживать самостоятельно маленький инфаркт, - хотя, подожди.
Дозорная возвращается в то же самое положение, важно присматриваясь к лицу танцовщицы и, замерев ненадолго, обмотав кулак кнутом под сопровождение расширяющихся в ужасе зрачков и опасливого отрицательного мотания из стороны в сторону, замахивается и бьёт так сильно, что голова впечатывается в пол (3 метка). Тело больше не поднимается. Да и другие тоже. Лумия смотрит на это с отвращением, окончательно отходя и выбрасывая лишние вещи.
- Каждое действие имеет последствия, - говорит она в тихую пустоту, закатывает повыше съехавший белый рукав, рассматривая бордовую грязь со всех сторон, - и где в итоге шоу?
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
«Король — это путь, король — это вершина, король — это небеса, простирающиеся над его царством!» — восклицал наставник Фарро в далёком прошлом, сопровождая каждый свой выкрик мощным вертикальным ударом, от которого сотрясался воздух, пол ходил ходуном, а несчастные деревянные болваны-мишени, выставленные в ряд перед седовласым воином, разлетались ошмётками по всему тренировочному залу.
«Королю нет нужды защищаться. Королю нет нужды задумываться об уклонении. Всё, что должен делать король, — это атаковать. Прочее излишне, ведь никто не устоит после единственного удара, если он будет выполнен по-королевски», — слова проносились в сознании Кинга подобно молниям и взрывались в нервных центрах, расходясь по сознанию раскатами грома. Хотя, сказать по правде, скорее всего, это была стучавшая в висках кровь.
— Что, артист?! — прорычал, скаля заострённые зубы, Барт. — Дотанцевался?! — свой рёв бандит сопроводил чередой секущих ударов сабли.
Первый — наиболее сильный из всех — Кинг отразил, подставив лезвию собственный клинок, отчего оружие врага взрыло борозду в черепице под их ногами. Второй так легко отразить не вышло: мощь, вложенная в диагональный размах снизу-влево, проистекала из ног Барта, во всех смыслах выходящих за рамки нормы. Импульс протащил дозорного по крыше, заставив описать полукруг со сдвигом назад — как раз туда, куда просился каблук выбивателя долгов.
«Быстрый!» — отметил про себя Кинг, отклонив голову в последний момент: отделался едва заметной ссадиной на щеке, а мог бы ощутить, как вбитый в лицо нос утыкается в свод черепа. Увернувшись, он тут же разорвал дистанцию, применив Сору.
За прошедшие минуты эта незначительная рана была единственной, что Барт сумел нанести, и оттого дозорный — для несведущего наблюдателя (а их нашлось изрядно: редко когда удаётся посмотреть на бой прямо на крыше) — выглядел более выгодно. Как минимум, весь его рукав не пропитался кровью.
— Что, выдохся, а? Когда мы начинали нашу пляску, я и не надеялся попасть по тебе, но теперь… Кажись, ещё вот сто-о-олечко, — Барт свёл указательный и большой пальцы вместе, как бы зажимая между ними голову оппонента, стоявшего в нескольких метрах напротив. — И я тебя настигну. Что скажешь об этом, артист?
Сказать Кинг бы мог довольно много, но ничего из этого не должно сойти с уст человека, не желающего выглядеть загнанным в угол. Длинноногий заслуженно подначивал соперника, ведь — пусть и незримо — постепенно накапливал преимущество. Прошедший суровую школу улиц, не единожды битый хотя бы за неоднозначную внешность, Барт спокойно переносил боль, равно как и усталость — ирония жизни: когда твои лёгкие приучены существовать, ежечасно осушая колбы с дымом, в его отсутствие они могут работать не хуже иного двигателя. Если не загнутся раньше, конечно.
А вот у дозорного начинались проблемы. В ряды защитников правопорядка, гордо носящих бело-синие цвета, он вошёл, будучи аристократом и потомственным воином. Будь то теоретические экзамены, несение службы или фехтование — во всём Кинг на голову превосходил сослуживцев, которые были вынуждены соперничать с ним, будучи лишёнными столь существенного начального преимущества. При этом не сказать, чтобы южанин пользовался им для отлынивания от обязанностей и тренировок. Скорее наоборот, благодатная почва, удобренная в Рамали, всячески использовалась им для взращивания новых источников силы. Вот только…
«Я никогда не сталкивался с равным мне оппонентом», — вынужденно признал Кинг. Судьба обошлась с ним немилосердно, исключив возможность полумер: все, с кем дозорному доводилось скрещивать клинки, либо были слабее, либо — это касалось только инструктора — сильнее настолько, что в сражении с ними можно было только безнадёжно проиграть.
«Король — это путь, король — это вершина, король — это небеса, простирающиеся над его царством!» — восклицал наставник Фарро в далёком прошлом, сопровождая каждый свой выкрик мощным вертикальным ударом, от которого сотрясался воздух, пол ходил ходуном, а несчастные деревянные болваны-мишени, выставленные в ряд перед седовласым воином, разлетались ошмётками по всему тренировочному залу.
«Королю нет нужды защищаться. Королю нет нужды задумываться об уклонении. Всё, что должен делать король, — это атаковать. Прочее излишне, ведь никто не устоит после единственного удара, если он будет выполнен по-королевски», — слова проносились в сознании Кинга подобно молниям и взрывались в нервных центрах, расходясь по сознанию раскатами грома. Хотя, сказать по правде, скорее всего, это была стучавшая в висках кровь.
— Что, артист?! — прорычал, скаля заострённые зубы, Барт. — Дотанцевался?! — свой рёв бандит сопроводил чередой секущих ударов сабли.
Первый — наиболее сильный из всех — Кинг отразил, подставив лезвию собственный клинок, отчего оружие врага взрыло борозду в черепице под их ногами. Второй так легко отразить не вышло: мощь, вложенная в диагональный размах снизу-влево, проистекала из ног Барта, во всех смыслах выходящих за рамки нормы. Импульс протащил дозорного по крыше, заставив описать полукруг со сдвигом назад — как раз туда, куда просился каблук выбивателя долгов.
«Быстрый!» — отметил про себя Кинг, отклонив голову в последний момент: отделался едва заметной ссадиной на щеке, а мог бы ощутить, как вбитый в лицо нос утыкается в свод черепа. Увернувшись, он тут же разорвал дистанцию, применив Сору.
За прошедшие минуты эта незначительная рана была единственной, что Барт сумел нанести, и оттого дозорный — для несведущего наблюдателя (а их нашлось изрядно: редко когда удаётся посмотреть на бой прямо на крыше) — выглядел более выгодно. Как минимум, весь его рукав не пропитался кровью.
— Что, выдохся, а? Когда мы начинали нашу пляску, я и не надеялся попасть по тебе, но теперь… Кажись, ещё вот сто-о-олечко, — Барт свёл указательный и большой пальцы вместе, как бы зажимая между ними голову оппонента, стоявшего в нескольких метрах напротив. — И я тебя настигну. Что скажешь об этом, артист?
Сказать Кинг бы мог довольно много, но ничего из этого не должно сойти с уст человека, не желающего выглядеть загнанным в угол. Длинноногий заслуженно подначивал соперника, ведь — пусть и незримо — постепенно накапливал преимущество. Прошедший суровую школу улиц, не единожды битый хотя бы за неоднозначную внешность, Барт спокойно переносил боль, равно как и усталость — ирония жизни: когда твои лёгкие приучены существовать, ежечасно осушая колбы с дымом, в его отсутствие они могут работать не хуже иного двигателя. Если не загнутся раньше, конечно.
А вот у дозорного начинались проблемы. В ряды защитников правопорядка, гордо носящих бело-синие цвета, он вошёл, будучи аристократом и потомственным воином. Будь то теоретические экзамены, несение службы или фехтование — во всём Кинг на голову превосходил сослуживцев, которые были вынуждены соперничать с ним, будучи лишёнными столь существенного начального преимущества. При этом не сказать, чтобы южанин пользовался им для отлынивания от обязанностей и тренировок. Скорее наоборот, благодатная почва, удобренная в Рамали, всячески использовалась им для взращивания новых источников силы. Вот только…
«Я никогда не сталкивался с равным мне оппонентом», — вынужденно признал Кинг. Судьба обошлась с ним немилосердно, исключив возможность полумер: все, с кем дозорному доводилось скрещивать клинки, либо были слабее, либо — это касалось только инструктора — сильнее настолько, что в сражении с ними можно было только безнадёжно проиграть.
Кингу не была знакома необходимость постоянно просчитывать следующий шаг оппонента и вырабатывать к нему соответствующую контрмеру. Мозг дозорного перегревался от необходимости постоянно находиться в напряжении. Наконец, у него просто-напросто начала иссякать дыхалка: из-за этого серии ударов становились короче, а сами взмахи клинка — слабее.
— Ты хорошо умеешь улыбаться, артист, — хмыкнул Барт, не ставший отвлекать соперника от размышлений до тех пор, пока их длительность не вышла за все разумные правила хорошего тона. — Но, видно, шестерёнками орудуешь медленно: оно и неудивительно, ха! Зачем? Не сомневаюсь, покуда мы не встретились, ты сносил всякого противника одним-единственным ударом. Ну… Или, может, двумя…
«Болтай, болтай… Дай мне время отдышаться», — огрызался про себя Кинг, внешне сохраняя полную невозмутимость. Как назло, заболела спина: доски, из которых сколотили дом, были хлипкими — всё же он являлся лишь прикрытием, — но ударяться об них, да ещё и в полёте — приятного мало.
— В Дозоре-то небось платят неважно, а? — спросил Барт и, заметив, как «треснула» улыбчивая маска на лице Кинга, кивнул сам себе. — Богадельня, как она есть. Понаберут к себе всякой шушеры, отчего таким талантам, как ты, приходится делить с ними службу. И ради чего, ну скажи мне, артист?
— Как ты…
— Да по выправке твоей девки! — усмехнулся Барт. — Нет, к тебе претензий нет: сработано на высшем уровне. Встреться я только с тобой, ни тогда, ни сейчас бы не подумал, что ты в одной лодке с этими слюнтяями. В тебе есть хватка, я же вижу!.. А девичка эта… Суровая она, конечно, но солдат солдатом! Наверняка хороша там, где надо, но… Уж больно холодна. Б-р-р!.. Такую бы я точно не позвал греть мне постель. Слушай-ка, артист. А давай мы с тобой сядем и обо всём…
— Закрой свою пасть, — глаголил Кинг. Никаким иным словом описать то, что совершали его голосовые связки, было нельзя, а ведь Барт наверняка имел весьма широкий понятийный аппарат. Слова, сошедшие с уст дозорного, звучали как удар золотой гильотины по хребту грешника, приговорённого царём к каре за преступление против естественного хода вещей — то бишь его воли.
— Ты вправе трепать языком о чём угодно. Но никогда — о моих людях. — Солнце начало клониться к закату, и в свете его покрасневших лучей волосы Кинга из золотых стали бронзовыми. — Готовься узнать, что такое правосудие.
— Ох, артист, ну ты хорош! — расхохотался длинноногий и подался вперёд, очевидно готовясь к рывку. — Но ты уже проиграл!.. — рявкнув, он сорвался со своего места, заставив часть крыши под ним обвалиться. Во все стороны брызнула черепица. Но удар не настиг свою цель: Кинга перед сборщиком долгов уже не было.
Обратившись пустотой, со свистом втянувшей воздух из окружающего пространства, он материализовался в дюжине метров выше и, пользуясь преимуществами нахождения в пустом пространстве, принялся вращаться. Череда серпов устремилась в едва остановившегося перед обрывом Барта.
Полетели искры. Материальное лезвие звенело, сталкиваясь с нематериальными, и разбивало их одно за одним, словно стекло. И всё же некоторый эффект повторяющиеся серпы Ранкяку возымели: Барту пришлось изрядно побегать вдоль края крыши. Так у Кинга появилась возможность приземлиться. За спиной его ждал только обрыв и метры свободного падения.
— Ха!.. — прокряхтел, отдышиваясь, Барт. — Ты не перестаёшь меня удивлять, артист! Но всё бессмысленно… Мы — равны!
— Хо-о? — протянул Кинг и сделал то, чего не делал уже очень давно, держа в руках настоящий меч: занял стойку. Незамысловатую, известную всякому, кто ступал на тернистый путь фехтования. Лучше всего из неё проводился вертикальный удар. Никакой хитрости. Никакой помпезности. Её даже нельзя было назвать красивой. Но в исполнении дозорного эта позиция казалась… внушительной? — Ты так в этом уверен?..
— Ты хорошо умеешь улыбаться, артист, — хмыкнул Барт, не ставший отвлекать соперника от размышлений до тех пор, пока их длительность не вышла за все разумные правила хорошего тона. — Но, видно, шестерёнками орудуешь медленно: оно и неудивительно, ха! Зачем? Не сомневаюсь, покуда мы не встретились, ты сносил всякого противника одним-единственным ударом. Ну… Или, может, двумя…
«Болтай, болтай… Дай мне время отдышаться», — огрызался про себя Кинг, внешне сохраняя полную невозмутимость. Как назло, заболела спина: доски, из которых сколотили дом, были хлипкими — всё же он являлся лишь прикрытием, — но ударяться об них, да ещё и в полёте — приятного мало.
— В Дозоре-то небось платят неважно, а? — спросил Барт и, заметив, как «треснула» улыбчивая маска на лице Кинга, кивнул сам себе. — Богадельня, как она есть. Понаберут к себе всякой шушеры, отчего таким талантам, как ты, приходится делить с ними службу. И ради чего, ну скажи мне, артист?
— Как ты…
— Да по выправке твоей девки! — усмехнулся Барт. — Нет, к тебе претензий нет: сработано на высшем уровне. Встреться я только с тобой, ни тогда, ни сейчас бы не подумал, что ты в одной лодке с этими слюнтяями. В тебе есть хватка, я же вижу!.. А девичка эта… Суровая она, конечно, но солдат солдатом! Наверняка хороша там, где надо, но… Уж больно холодна. Б-р-р!.. Такую бы я точно не позвал греть мне постель. Слушай-ка, артист. А давай мы с тобой сядем и обо всём…
— Закрой свою пасть, — глаголил Кинг. Никаким иным словом описать то, что совершали его голосовые связки, было нельзя, а ведь Барт наверняка имел весьма широкий понятийный аппарат. Слова, сошедшие с уст дозорного, звучали как удар золотой гильотины по хребту грешника, приговорённого царём к каре за преступление против естественного хода вещей — то бишь его воли.
— Ты вправе трепать языком о чём угодно. Но никогда — о моих людях. — Солнце начало клониться к закату, и в свете его покрасневших лучей волосы Кинга из золотых стали бронзовыми. — Готовься узнать, что такое правосудие.
— Ох, артист, ну ты хорош! — расхохотался длинноногий и подался вперёд, очевидно готовясь к рывку. — Но ты уже проиграл!.. — рявкнув, он сорвался со своего места, заставив часть крыши под ним обвалиться. Во все стороны брызнула черепица. Но удар не настиг свою цель: Кинга перед сборщиком долгов уже не было.
Обратившись пустотой, со свистом втянувшей воздух из окружающего пространства, он материализовался в дюжине метров выше и, пользуясь преимуществами нахождения в пустом пространстве, принялся вращаться. Череда серпов устремилась в едва остановившегося перед обрывом Барта.
Полетели искры. Материальное лезвие звенело, сталкиваясь с нематериальными, и разбивало их одно за одним, словно стекло. И всё же некоторый эффект повторяющиеся серпы Ранкяку возымели: Барту пришлось изрядно побегать вдоль края крыши. Так у Кинга появилась возможность приземлиться. За спиной его ждал только обрыв и метры свободного падения.
— Ха!.. — прокряхтел, отдышиваясь, Барт. — Ты не перестаёшь меня удивлять, артист! Но всё бессмысленно… Мы — равны!
— Хо-о? — протянул Кинг и сделал то, чего не делал уже очень давно, держа в руках настоящий меч: занял стойку. Незамысловатую, известную всякому, кто ступал на тернистый путь фехтования. Лучше всего из неё проводился вертикальный удар. Никакой хитрости. Никакой помпезности. Её даже нельзя было назвать красивой. Но в исполнении дозорного эта позиция казалась… внушительной? — Ты так в этом уверен?..
— А то! — прорычал, прищёлкнув клыками, Барт и что было мочи размахнулся. — И сейчас я тебе это докажу! — просвистел воздух, разлетелись в стороны деревянные пуговицы камзола. Кинг остался недвижим. А затем…
— О… Га!.. РИ! — воскликнув название техники, Кинг рванул к приближающейся фигуре. Его огромный меч двинулся навстречу сабле длинноногого. Раздался лязг, как от столкновения двух стальных носорогов. А затем — звон колоколов.
— К-как?!.. — прохрипел Барт, круглыми, как плошки, глазами глядя на рукоять, из которой торчали обломки разбитого вдребезги лезвия. — Н-но… Ведь!..
— Вынужден признать, отчасти ты был прав. Лев в самом деле может быть равен псу. Но лишь до тех пор, пока не начнёт драться всерьёз…
— Брехня!.. Я видел твой удар! Тебе просто повезло! Я отбивал твои дурацкие воздушные серпы всё это время!..
— Ты не знал? Львицы загоняют добычу. Лев — наносит один-единственный, последний удар. О… Га!.. РИ! — повторный крик, аналогичная стойка, толчок, а после него — удар во всю силу, на одну двадцатую мощнее всех предшествовавших. Но и этого оказалось достаточно: алая линия поперёк груди Барта вспыхнула фейерверком из кровавых капель.
Сбитый с ног ударной волной, длинноногий отшатнулся и едва не свалился в яму, оставленную телом Кинга. Тот его поймал, не позволив упасть, а после в одно движение, пусть и не без усилия, взвалил на плечо.
— Запачкаешь… Наряд… Артист!.. — прохрипел сквозь оскаленные в улыбке зубы Барт.
— Не болтай, придурок, — покачал головой дозорный и, полагаясь на Сору, в несколько заходов возвратился в подвал. К тому времени, как он там оказался, верхняя часть его одеяния в самом деле окрасилась в красный. Кинг старался убедить себя в том, что беспокоиться из-за цены тряпок — занятие, недостойное монаршей особы по рождению и офицера Морского Дозора по существу.
— Могла бы обойтись с ними помягче, — отметил южанин, окинув придирчивым взглядом заведение длинноногого. — Жалость — постыдна, но к противникам следует проявлять почтение. А эти девицы, полагаю, всё-таки смогли тебя малость развлечь, а, Исвардстейн?
Вопрос был задан в присущей Кингу вызывающе-подначивающей манере. Конечно, он заметил, что и его подчинённой досталось. Хотя нельзя было не признать: её противницам пришлось куда как хуже. Заметил это и Барт, уже стоявший на своих ногах — иное означало бы, что ему придётся сидеть на спине у дозорного, поджав колени чуть не под плечи. Иным способом разместиться на горбу у человека, почти вдвое уступавшего ему в росте, было бы проблематично.
— Вы ещё более безбашенные, чем та кодла… Тьфу. — Упомянув шайку «Потрошителя», сборщик долгов презрительно сплюнул себе под ноги комком мокроты. — Значит, хотите узнать о Фитце? Что ж, тогда смотрите! — с этими словами длинноногий взялся за края камзола и рванул в стороны. С широченной рваной раной его грудная клетка выглядела не лучшим образом, но даже под таким «макияжем» не удалось бы скрыть сеть из шрамов, явно зашитых далеко не самым умелым доктором.
— Этот ублюдок и в лучшие дни не отличался доброжелательностью, а теперь… Совсем озверел. Я бы его даже человеком не назвал… Его шайка пыталась сбывать через моих дельцов какое-то забористое дерьмо, от которого мозги в трубочку сворачиваются. Я честный крышевала! — последнее высказывание Кинг встретил покачиванием головы. — И мне не нужны проблемы с законом. Ну, настоящие… Короче, подумывал я отказаться. Но у меня тогда девчонка была, Лилия…
Кажется, где-то из тени раздалось несколько всхлипов.
— Мы с ней повздорили. Ей пришлась по душе дрянь этих ублюдков: скурив чутка, она умудрялась танцевать без устали часами… В общем, я её прогнал. Наверное, она пошла за новой… дозой.
Снова всхлипы.
— О… Га!.. РИ! — воскликнув название техники, Кинг рванул к приближающейся фигуре. Его огромный меч двинулся навстречу сабле длинноногого. Раздался лязг, как от столкновения двух стальных носорогов. А затем — звон колоколов.
— К-как?!.. — прохрипел Барт, круглыми, как плошки, глазами глядя на рукоять, из которой торчали обломки разбитого вдребезги лезвия. — Н-но… Ведь!..
— Вынужден признать, отчасти ты был прав. Лев в самом деле может быть равен псу. Но лишь до тех пор, пока не начнёт драться всерьёз…
— Брехня!.. Я видел твой удар! Тебе просто повезло! Я отбивал твои дурацкие воздушные серпы всё это время!..
— Ты не знал? Львицы загоняют добычу. Лев — наносит один-единственный, последний удар. О… Га!.. РИ! — повторный крик, аналогичная стойка, толчок, а после него — удар во всю силу, на одну двадцатую мощнее всех предшествовавших. Но и этого оказалось достаточно: алая линия поперёк груди Барта вспыхнула фейерверком из кровавых капель.
Сбитый с ног ударной волной, длинноногий отшатнулся и едва не свалился в яму, оставленную телом Кинга. Тот его поймал, не позволив упасть, а после в одно движение, пусть и не без усилия, взвалил на плечо.
— Запачкаешь… Наряд… Артист!.. — прохрипел сквозь оскаленные в улыбке зубы Барт.
— Не болтай, придурок, — покачал головой дозорный и, полагаясь на Сору, в несколько заходов возвратился в подвал. К тому времени, как он там оказался, верхняя часть его одеяния в самом деле окрасилась в красный. Кинг старался убедить себя в том, что беспокоиться из-за цены тряпок — занятие, недостойное монаршей особы по рождению и офицера Морского Дозора по существу.
— Могла бы обойтись с ними помягче, — отметил южанин, окинув придирчивым взглядом заведение длинноногого. — Жалость — постыдна, но к противникам следует проявлять почтение. А эти девицы, полагаю, всё-таки смогли тебя малость развлечь, а, Исвардстейн?
Вопрос был задан в присущей Кингу вызывающе-подначивающей манере. Конечно, он заметил, что и его подчинённой досталось. Хотя нельзя было не признать: её противницам пришлось куда как хуже. Заметил это и Барт, уже стоявший на своих ногах — иное означало бы, что ему придётся сидеть на спине у дозорного, поджав колени чуть не под плечи. Иным способом разместиться на горбу у человека, почти вдвое уступавшего ему в росте, было бы проблематично.
— Вы ещё более безбашенные, чем та кодла… Тьфу. — Упомянув шайку «Потрошителя», сборщик долгов презрительно сплюнул себе под ноги комком мокроты. — Значит, хотите узнать о Фитце? Что ж, тогда смотрите! — с этими словами длинноногий взялся за края камзола и рванул в стороны. С широченной рваной раной его грудная клетка выглядела не лучшим образом, но даже под таким «макияжем» не удалось бы скрыть сеть из шрамов, явно зашитых далеко не самым умелым доктором.
— Этот ублюдок и в лучшие дни не отличался доброжелательностью, а теперь… Совсем озверел. Я бы его даже человеком не назвал… Его шайка пыталась сбывать через моих дельцов какое-то забористое дерьмо, от которого мозги в трубочку сворачиваются. Я честный крышевала! — последнее высказывание Кинг встретил покачиванием головы. — И мне не нужны проблемы с законом. Ну, настоящие… Короче, подумывал я отказаться. Но у меня тогда девчонка была, Лилия…
Кажется, где-то из тени раздалось несколько всхлипов.
— Мы с ней повздорили. Ей пришлась по душе дрянь этих ублюдков: скурив чутка, она умудрялась танцевать без устали часами… В общем, я её прогнал. Наверное, она пошла за новой… дозой.
Снова всхлипы.
— Не знаю, что с ней стало, да и, честно говоря, знать не хочу, — слова явно давались Барту тяжело. — Я не могу рисковать моими людьми. Они-то — не воины, как вы или я: эти головорезы их просто порешат. Поэтому я буду не против, если вы с ними разберётесь. Лучше уж Дозор, чем это дерьмо… На, артист.
В воздухе прошелестела небольшая крашеная картонка. Кинг поймал её между пальцев. Издали можно было рассмотреть фигурные буквы. Что-то на тему «Наслаждения».
— У них своё заведение. Хотя, тьфу, скорее уж дыра: они там собирались раньше, чтобы курить свою отраву. И давали тем, кто готов был за это заплатить… Всем. — Барт окинул взглядом избитых девочек и поморщился. Значит, и у него есть своё представление о мерзости. — Не знаю, найдёте ли вы их там, но… Если там окажется Лилия. Прошу, артист. Помоги ей.
— Кинг. Зови меня Кингом.
— «Кинг»? — усмехнулся длинноногий. — А я тогда кто? Холоп?
— В моём царстве всякий находит место себе под стать. И, пожалуй, мне пригодится человек, разбирающийся в бизнесе. Когда-нибудь.
— На тебя у меня денег не хватит.
— Кто знает, кто знает… Пошли, Исвардстейн! Работа не ждёт.
В воздухе прошелестела небольшая крашеная картонка. Кинг поймал её между пальцев. Издали можно было рассмотреть фигурные буквы. Что-то на тему «Наслаждения».
— У них своё заведение. Хотя, тьфу, скорее уж дыра: они там собирались раньше, чтобы курить свою отраву. И давали тем, кто готов был за это заплатить… Всем. — Барт окинул взглядом избитых девочек и поморщился. Значит, и у него есть своё представление о мерзости. — Не знаю, найдёте ли вы их там, но… Если там окажется Лилия. Прошу, артист. Помоги ей.
— Кинг. Зови меня Кингом.
— «Кинг»? — усмехнулся длинноногий. — А я тогда кто? Холоп?
— В моём царстве всякий находит место себе под стать. И, пожалуй, мне пригодится человек, разбирающийся в бизнесе. Когда-нибудь.
— На тебя у меня денег не хватит.
— Кто знает, кто знает… Пошли, Исвардстейн! Работа не ждёт.
[id155881200:bp-36291248_285375|Aureus],
— Жалость — постыдна, но к противникам следует проявлять почтение. А эти девицы, полагаю, всё-таки смогли тебя малость развлечь, а, Исвардстейн? – Охотно подметил спустившийся вниз Гасар. Лумия оглянулась на него, изучая и проверяя на повреждения: помимо короткой ссадины на щеке и, очевидно, чужой, заляпавшей всё верхнее одеяние, крови, лицо товарища выражало определённую усталость, с лёгкостью скрываемую нарочито активным поведением. Видимо, соперник и правда был неплох. Исвардстейн не могла похвастаться тем же, но склонила голову набок в задумчивом жесте, сохраняя безразличное выражение, в ответ на реплику Кинга.
- Нарываясь на драку, для начала оцени свои возможности, - она поворачивается к нему, бросая мимолётный взгляд на вставшего на ноги Барта, оглядывающего своё заведение, превратившееся в руины и четыре бессознательных тела, дышащих так редко и едва заметно, что могла проснуться невольная жалость - и подумай о тех, кого оставляешь за спиной.
Сиреневый дым постепенно выветривался, давая возможность видеть общую картину чётче. Сладкий запах всё ещё бил в нос, но уже не так навязчиво – лишь напоминание о том, что было здесь жалкие полчаса назад. Лумия посмотрела на видневшееся в самодельной дыре голубое небо и вспомнила, как точно также наблюдала за бегущими редкими облаками из Волчьей Ямы. На секунду обломки вокруг стали высокой стеной-клеткой арены, а небеса – истинной свободой. Лумия моргнула. Здесь было невыносимо душно – воздух раскалённый, тяжёлый. Окружающие вели себя так, будто для них это привычно – жить в вечной духоте, дышать горячим воздухом, прятаться в тени от навязчивого солнца. Исвадстейн надеялась, что к ночи станет лучше.
Барт схватился за края узорчатого безвкусного камзола и дёрнул, открывая обзор на свежую, по видимому, оставленную Кингом рану и Лумия, оценив её, удовлетворённо хмыкнула. Жаль только, что он ещё может стоять. Под рваной раной цвели шрамы жуткого характера – период их нанесения и зашивания вполне можно было назвать «предсмертным», а характер их заживления говорил о том, что врача подобрали с улицы и явно не самого умелого.
Сложив руки на груди, Исвардстейн внимательно слушала чужую исповедь, красочно повествующую о честных делах, но серьёзно задумалась в момент, когда зашёл разговор про молодую и глупую Лилию. Скорее всего именно о ней говорили танцовщицы, что подтверждал всхлип из дальнего угла – вроде бы это была самая целая Сладкая, заслуживающая уважение за собственную стойкость. Но в показаниях Барт и девушки разнились – если первый утверждал, что во всём виновата зависимость от вещества, то последние упомянули молодого неудачного ухажёра. Связано? Была велика вероятность, что Лилия стала зависима сугубо из-за своих отношений. Стоила ли она тогда спасения?
Барт подкинул Гасару в воздух маленькую карточку с мелким изящным почерком малинового цвета. Со своего места Лумия не могла разобрать что там написано, да и не очень хотелось – Кинг всё равно направит в нужную сторону. Она заметила взгляд этого честного крышевалы на своих танцовщиц, но холодно подумала о том, что он виноват в своих бедах сам, поискав глазами свой потерянный в бою плащ и подобрав с самого видного места по середине бывшего нескромного заведения. Придирчиво его осмотрев и отряхнув здоровой рукой, раздражённо цыкнула, понимая, что грязные пятна теперь только отстирывать.
— Кто знает, кто знает… Пошли, Исвардстейн! Работа не ждёт, - произнёс младший лейтенант, повелительно махнув рукой, и девушка, в последний раз презрительно окинув помещение, направилась за ним.
Они пошли по тому же пути, по которому их сюда вели, оставляя Барда наедине с разрушением: поднявшись по скрипучей лестнице вверх, свернув в тёмный переулок и, лишь ненадолго затормозив, вспомнили как идти – право, прямо, лево, лево, прямо, лево, вправо, снова вправо.
— Жалость — постыдна, но к противникам следует проявлять почтение. А эти девицы, полагаю, всё-таки смогли тебя малость развлечь, а, Исвардстейн? – Охотно подметил спустившийся вниз Гасар. Лумия оглянулась на него, изучая и проверяя на повреждения: помимо короткой ссадины на щеке и, очевидно, чужой, заляпавшей всё верхнее одеяние, крови, лицо товарища выражало определённую усталость, с лёгкостью скрываемую нарочито активным поведением. Видимо, соперник и правда был неплох. Исвардстейн не могла похвастаться тем же, но склонила голову набок в задумчивом жесте, сохраняя безразличное выражение, в ответ на реплику Кинга.
- Нарываясь на драку, для начала оцени свои возможности, - она поворачивается к нему, бросая мимолётный взгляд на вставшего на ноги Барта, оглядывающего своё заведение, превратившееся в руины и четыре бессознательных тела, дышащих так редко и едва заметно, что могла проснуться невольная жалость - и подумай о тех, кого оставляешь за спиной.
Сиреневый дым постепенно выветривался, давая возможность видеть общую картину чётче. Сладкий запах всё ещё бил в нос, но уже не так навязчиво – лишь напоминание о том, что было здесь жалкие полчаса назад. Лумия посмотрела на видневшееся в самодельной дыре голубое небо и вспомнила, как точно также наблюдала за бегущими редкими облаками из Волчьей Ямы. На секунду обломки вокруг стали высокой стеной-клеткой арены, а небеса – истинной свободой. Лумия моргнула. Здесь было невыносимо душно – воздух раскалённый, тяжёлый. Окружающие вели себя так, будто для них это привычно – жить в вечной духоте, дышать горячим воздухом, прятаться в тени от навязчивого солнца. Исвадстейн надеялась, что к ночи станет лучше.
Барт схватился за края узорчатого безвкусного камзола и дёрнул, открывая обзор на свежую, по видимому, оставленную Кингом рану и Лумия, оценив её, удовлетворённо хмыкнула. Жаль только, что он ещё может стоять. Под рваной раной цвели шрамы жуткого характера – период их нанесения и зашивания вполне можно было назвать «предсмертным», а характер их заживления говорил о том, что врача подобрали с улицы и явно не самого умелого.
Сложив руки на груди, Исвардстейн внимательно слушала чужую исповедь, красочно повествующую о честных делах, но серьёзно задумалась в момент, когда зашёл разговор про молодую и глупую Лилию. Скорее всего именно о ней говорили танцовщицы, что подтверждал всхлип из дальнего угла – вроде бы это была самая целая Сладкая, заслуживающая уважение за собственную стойкость. Но в показаниях Барт и девушки разнились – если первый утверждал, что во всём виновата зависимость от вещества, то последние упомянули молодого неудачного ухажёра. Связано? Была велика вероятность, что Лилия стала зависима сугубо из-за своих отношений. Стоила ли она тогда спасения?
Барт подкинул Гасару в воздух маленькую карточку с мелким изящным почерком малинового цвета. Со своего места Лумия не могла разобрать что там написано, да и не очень хотелось – Кинг всё равно направит в нужную сторону. Она заметила взгляд этого честного крышевалы на своих танцовщиц, но холодно подумала о том, что он виноват в своих бедах сам, поискав глазами свой потерянный в бою плащ и подобрав с самого видного места по середине бывшего нескромного заведения. Придирчиво его осмотрев и отряхнув здоровой рукой, раздражённо цыкнула, понимая, что грязные пятна теперь только отстирывать.
— Кто знает, кто знает… Пошли, Исвардстейн! Работа не ждёт, - произнёс младший лейтенант, повелительно махнув рукой, и девушка, в последний раз презрительно окинув помещение, направилась за ним.
Они пошли по тому же пути, по которому их сюда вели, оставляя Барда наедине с разрушением: поднявшись по скрипучей лестнице вверх, свернув в тёмный переулок и, лишь ненадолго затормозив, вспомнили как идти – право, прямо, лево, лево, прямо, лево, вправо, снова вправо.
Вывернув на суетную торговую улочку и осмотревшись, Исвардстейн полуобернулась в сторону Гасара, вспомнив, что и он, и она сейчас выглядят словно маньяки, вывалившиеся из тёмного поворота между домов, а не господа-дозорные и, пожалуй, это было важно для того, чтобы не вызывать смешанных чувств у прохожих и не объяснять сослуживцам сотню раз чем они занимаются.
- Ты выглядишь как Потрошитель, - говорит она вместо сотни фраз, многозначительно оглядывая товарища с ног до головы, сама же прикрывая своё болезненно тянущее предплечье белым плащом и пачкая тот ещё сильнее.
Они были близки к цели, но в таком виде скорее их задержат, чем они хоть кого-то.
- Ты выглядишь как Потрошитель, - говорит она вместо сотни фраз, многозначительно оглядывая товарища с ног до головы, сама же прикрывая своё болезненно тянущее предплечье белым плащом и пачкая тот ещё сильнее.
Они были близки к цели, но в таком виде скорее их задержат, чем они хоть кого-то.
Микаэль (https://vk.ru/id658217889),
— Стой, Арт… — уже собирался было по привычке окликнуть Барта, но, увидев, как (подобно движущейся по склону зиккурата плите, готовой пришибить раба в любой момент) и с какой улыбкой (яркой, как начищенный клинок палача, заносимый в лучах утреннего солнца) дозорный к нему повернулся, тут же поправил себя: — Кинг!.. Вам ведь надо добраться на Барлей…
Взгляд золотых глаз, навевающий мысли о том, что золото отнюдь не так прекрасно, когда его в расплавленном виде льют тебе на макушку, стал удивлённым. Кингу потребовалось несколько секунд, чтобы сопоставить корявое, гортанное произношение Барта с названием второго острова в составе архипелага — «Burley». Слегка поморщившись, словно от куска кислого яблока во рту, дозорный кивнул.
— На берегу у меня есть человек… Паромщик. Он доставляет для меня товар… — улыбка южанина стала шире. Как бы невзначай кончик его меча, до сей поры лежавшего на широком плече, вонзился в дощатый пол.
«Ну что такого? Просто так его удобнее держать, и отнюдь он не похож на гильотину», — как бы говорил Кинг глазами. Длинноногий только сглотнул.
— Но всё в рамках закона! Я — не контрабандист! Просто… Умею находить правильных поставщиков для моих торгашей… И вообще! Какого рожна я тут оправдываюсь?! У вас же здесь даже нет власти!
— Наша власть — это власть правосудия, — пожал плечами Кинг. — И лучше бы тебе насчёт этого не заикаться. В её присутствии. — Барт вперился глазами сперва в одного служителя закона, затем — в другого. После выбиватель долгов оглядел свой разнесённый в щепки кабак, возлежащих по всей его площади девиц и, наконец, самого себя. А затем устало вздохнул.
— Так, ну ладно. Контрабандой я в самом деле не промышляю. Считай меня ушлым дельцом. НО! В этом нет ничего противозаконного. И суть не в этом вообще. Короче. Отправитесь на причал, найдёте там хромоногого курягу, Пит Усач его зовут: придурок курит сигары, вставляя их себе в ноздри. Не спрашивайте. Дело своё этот жиртрест знает крепко. Скажите, что от меня и что, цитата, «Сладенькая ему подсластит» — он поймёт. И это не то, о чём вы подумали… Здесь не бордель!
— На этот счёт я даже не переживаю, — хмыкнул Кинг и, выразительно вырвав остриё клинка из половых досок, вновь забросил его на плечо. — Ладно. Теперь нам точно пора. Приберись здесь, Барт. Возможно, по возвращении я сочту это место достойным моей персоны — вид прекрасных дев, демонстрирующих грацию тела и широту души, напоминает мне о доме.
Оставив Барта с разинутым ртом, дозорный развернулся на пятках и проследовал к выходу, вслушиваясь в постукивание каблуков Лумии за спиной. К ней он повернулся лишь после того, как услышал вполне разумное замечание.
— Ты выглядишь как Потрошитель, — произнесла Исвардстейн, и в собственном отражении на поверхности льдистых омутов её глаз Кинг увидел весьма пренеприятное зрелище.
— Да, ты права, — кивнул южанин и, не особенно мудрствуя, взялся за ворот своей рубахи, чтобы в одно движение порвать ткань. — Что ж. Вещь своё отслужила. Хотя, надо признать, мне нравился этот наряд. — Без тени сомнений он отправил обрывки ткани танцевать на лёгком ветру, пока они наконец не приземлились у его ног.
Оставшись обнажённым выше пояса, южанин ещё меньше напоминал служителя закона, и даже уличным артистом его было не назвать. Скорее он воплощал собой влажную фантазию девицы, что начиталась романов о южных странах и напредставляла себе раскрепощённого и горячего принца. Державшийся с таким видом, будто так и надо, Кинг окинул взглядом Лумию.
«Ну, ей такой вариант точно не подойдёт», — заключил он, а вслух сказал иное:
— Стой, Арт… — уже собирался было по привычке окликнуть Барта, но, увидев, как (подобно движущейся по склону зиккурата плите, готовой пришибить раба в любой момент) и с какой улыбкой (яркой, как начищенный клинок палача, заносимый в лучах утреннего солнца) дозорный к нему повернулся, тут же поправил себя: — Кинг!.. Вам ведь надо добраться на Барлей…
Взгляд золотых глаз, навевающий мысли о том, что золото отнюдь не так прекрасно, когда его в расплавленном виде льют тебе на макушку, стал удивлённым. Кингу потребовалось несколько секунд, чтобы сопоставить корявое, гортанное произношение Барта с названием второго острова в составе архипелага — «Burley». Слегка поморщившись, словно от куска кислого яблока во рту, дозорный кивнул.
— На берегу у меня есть человек… Паромщик. Он доставляет для меня товар… — улыбка южанина стала шире. Как бы невзначай кончик его меча, до сей поры лежавшего на широком плече, вонзился в дощатый пол.
«Ну что такого? Просто так его удобнее держать, и отнюдь он не похож на гильотину», — как бы говорил Кинг глазами. Длинноногий только сглотнул.
— Но всё в рамках закона! Я — не контрабандист! Просто… Умею находить правильных поставщиков для моих торгашей… И вообще! Какого рожна я тут оправдываюсь?! У вас же здесь даже нет власти!
— Наша власть — это власть правосудия, — пожал плечами Кинг. — И лучше бы тебе насчёт этого не заикаться. В её присутствии. — Барт вперился глазами сперва в одного служителя закона, затем — в другого. После выбиватель долгов оглядел свой разнесённый в щепки кабак, возлежащих по всей его площади девиц и, наконец, самого себя. А затем устало вздохнул.
— Так, ну ладно. Контрабандой я в самом деле не промышляю. Считай меня ушлым дельцом. НО! В этом нет ничего противозаконного. И суть не в этом вообще. Короче. Отправитесь на причал, найдёте там хромоногого курягу, Пит Усач его зовут: придурок курит сигары, вставляя их себе в ноздри. Не спрашивайте. Дело своё этот жиртрест знает крепко. Скажите, что от меня и что, цитата, «Сладенькая ему подсластит» — он поймёт. И это не то, о чём вы подумали… Здесь не бордель!
— На этот счёт я даже не переживаю, — хмыкнул Кинг и, выразительно вырвав остриё клинка из половых досок, вновь забросил его на плечо. — Ладно. Теперь нам точно пора. Приберись здесь, Барт. Возможно, по возвращении я сочту это место достойным моей персоны — вид прекрасных дев, демонстрирующих грацию тела и широту души, напоминает мне о доме.
Оставив Барта с разинутым ртом, дозорный развернулся на пятках и проследовал к выходу, вслушиваясь в постукивание каблуков Лумии за спиной. К ней он повернулся лишь после того, как услышал вполне разумное замечание.
— Ты выглядишь как Потрошитель, — произнесла Исвардстейн, и в собственном отражении на поверхности льдистых омутов её глаз Кинг увидел весьма пренеприятное зрелище.
— Да, ты права, — кивнул южанин и, не особенно мудрствуя, взялся за ворот своей рубахи, чтобы в одно движение порвать ткань. — Что ж. Вещь своё отслужила. Хотя, надо признать, мне нравился этот наряд. — Без тени сомнений он отправил обрывки ткани танцевать на лёгком ветру, пока они наконец не приземлились у его ног.
Оставшись обнажённым выше пояса, южанин ещё меньше напоминал служителя закона, и даже уличным артистом его было не назвать. Скорее он воплощал собой влажную фантазию девицы, что начиталась романов о южных странах и напредставляла себе раскрепощённого и горячего принца. Державшийся с таким видом, будто так и надо, Кинг окинул взглядом Лумию.
«Ну, ей такой вариант точно не подойдёт», — заключил он, а вслух сказал иное:
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 2 Гость(ей)