[Норд Блю] Месса

Клефф вышел и завёл длинную, и мало что значащую, речь. Было очевидно, что весь спектакль затянули для одного зрителя – самого художника. Торговец не соврал, участники сети преступного подполья согласовали общее владение над этим человеком, прикрывая всё меценатством. Что можно было сказать однозначно – жизнь рыбака изменится кардинально до тех пор, пока он рисует великолепные полотна. Возможно, что он даже войдёт в высший свет. Но вот судьба, если муза покинет мариниста, вероятно, будет незавидна.

Конец Среднее задание (F)

Среднее задание (M)

Напольная пыль, бесконтрольно выстроившая войско за десять часов, кои были потрачены бездвижным человеком на желанное отсыпание, взметнулась вверх и, замедлившись, зависла в толстом солнечном луче, проходящем через недавно вымытое окно в спальную комнату. Придерживал юноша верхний угол двери, пока пытался отрегулировать положение её то, при котором меньше всего будет сквозить, но больше – поступать воздух, втягиваемый с улицы из приоткрытой форточки.
– Мысли: Так-то лучше.
Оставил, наконец, отрегулированную дверь в покое. Наёмник в полуобороте оглядел спальню на наличие видоизменений за временной промежуток, из которого он бесстыдно выпал. Как и прежде, ден ден муши с усталым видом находилось на полке, дверца которой была деформирована, но открывала содержимое только под определённым углом. Багаж, разложенный в необходимом количестве аккуратными стопками, лежал на низком столе – за ним ни отдохнуть, ни попить чаю нормально, ни письма написать, потому и служил, в большей мере, тумбой. И в существующий метраж последним штрихом вмещалась большая кровать, прильнувшая к углу комнаты. Подвигал наёмник затёкшими после сна плечами и принял сразу оправлять простыню, скомкавшуюся в ногах – сон был беспокойным, но что снилось белобрысому – надо ещё постараться вспомнить. А он уже посмотрел в окно, в меру приметы делая это уже невозможным.
Идеально расправленное по кровати постельное бельё наш герой накрыл старым, но вычищенным до состояния идеального пледом, когда заметил за окном странное движение. Посмотри в уголок глаза – и навлеки на себя беды. Движение, что было выцеплено случайным образом, напоминало пронёсшуюся по улице птицу, и не должно было сконцентрировать столько внимания на себе, сколько обратил на то молодой герой. Седой юноша повернул голову в сторону незакрытой ничем рамы и вслепую оправил последний уголок пледа, игнорировать замеченную повседневность он не смог. В смутных догадках, поправляя на себе резинку нижнего белья, наёмник аккуратно приблизился к окну, держась правой, более свободной, стороны комнаты. Сначала он выглянул осторожно, чтобы вовремя обнаружить угрозу, и когда не заметил ничего странного, то потянул ручку, держащуюся на одном только добром слове, на себя. Старательно отрегулированная дверь не выдержала ворвавшегося потока ветра и распахнулась полностью, стуком о стену принуждая Монселе нервно отвлечься на себя. И когда седовласый повернул голову обратно, чтобы полностью выглянуть в окно, как заметил на пустующем ранее подоконнике, в чём он был уверен абсолютно, знакомый конверт. Высунувшись наружу голым торсом, наёмник наивно предполагал застать посыльного, ведь их скрытность он не переносил на дух после событий на Медвежьем острове. Было комфортнее знать доносчика в лицо – комфортнее было бы от него после и избавляться, при надобности. Но с каждым последующим шагом, островом, всё сложнее было раскрывать лица, которые не хотели делиться никакими тайнами. Оставшись в дураках, седовласый парень оглядел улицу уже на наличие свидетелей. Да, Монселе с тёмных пор остался поживать в арендуемом помещении напротив торгового дома, который только стоянием напоминал о недавно пережитых событиях и заставлял ныть не затянувшиеся до конца раны.
Но ранним утром улицы были пусты, глухи, безлюдны и в столь злачном месте. Всем людям, и нелюдям, нужен отдых. Взял, как сорвал с земли цветок, юноша письмо с подоконника и захлопнул окно обратно, в этот раз вместе с форточкой. В спальне уже стало зябко – или такое впечатление нагнала душа. Одной рукой раскрывая конверт, Персиваль второй потянулся к спине через плечо, нащупывая засохший участок глубокого ранения на спине. Жить не мешало, но ощущения покалеченные покоя не давали.
– Мысли: Редаш, – фыркнул седой юноша.
Не привык к политике организации. Не стремился с ней и ознакомиться, даже если бы и был таков человек, который сумел бы открыто ответить на ряд вопросов.

Интересовало юношу лишь исполнение контрактов, что шли в счёт «выкупа жизни», и, вынужденный состоять в наёмнической братии, он не был из тех, кто гонится за повышением и призванием. В сию пору это именно так. Заострил внимание на сим ненадолго и, вскрыв конверт полноценно, перешёл к прочтению основной сути. Поразившей его. Вновь сходи, не знаю куда, и принеси, не знаю что. Задание, полученное наёмником, стало очередным явлением, вынудившим наёмника посмотреть в окно. Но в раз сий прямиком на торговый дом – можно сказать, сквозь его стены. На фоне заднем, из глубин комнаты, где по соседству с кроватью на противоположной полке висела полка, зазвучало движение – любопытным и сонным чириканьем.
– Сегодня побудешь один, Спрайт, – констатировал юноша.
И встряска телом, что звучала полноценно уже по-птичьи, стала началом печального, что-то да понимающего, ответа. Монселе, в мысли углубившийся, избавился от письма в тотчас и, надев одну только белую рубашку с тёмно-синими брюками и чёрными полуботинками, направился на выход. Прихватил пеппербокс. Позаботился о закрытых везде окнах и закрытых на ключ обеих дверях – спальной и входной, а по выходу из дома стал переходить дорогу по направлению к торговому дому. На улице Персиваля встретила прохлада начинающего осеннего утра. В воздухе висела нерешительность, подобная пыльным зернам, которые его желание отсеивало сразу же. Седовласый юноша привык к внутренним колебаниям и умел справляться с ними. В душе давно не было места для страха или сомнений. Не считался наш герой ещё профессионалом, но опыт вёл его.
Проник Монселе внутрь торгового дома и остановился на втором этаже. Ощутил он знакомое ощущение сырости, пропитавшей стены и пол, и едва различимый шорох, доносящийся из тёмных углов помещения. В одном из залов, мимоходом, стрелок обнаружил группу людей, которые, казалось, чем-то были очень заинтересованы. Копали в ящиках и сумках, осматривали товары и бродили по комнате, словно искали что-то особенное. Персиваль примкнул к одному из стеллажей, закрывающих торцом вход, и прислушался к разговору, убедился в их верности делу. Удивительно, как быстро товарищ взял всё в руки свои и установил абсолютный контроль, начал работы по выявлению всякого, что стоило хоть малейшего внимания. Бесшумно утаил присутствие юноша и направился к знакомому кабинету. Застал Юза белобрысый юноша за работой – вероятно, товарищ не смыкал ночей ночью, пока перебирал все около-знакомые документы, чтобы иметь достаточный уровень осведомлённости всеми делами для качественного выполнения работы. На появление наёмника он не отвлекался – только быстрым движением руки, не отрываясь от бумаг перед глазами, проявил внимание к оному. Монселе испытывал в стенах торгового дома чувства противоречивые и за поведением «старого-доброго» товарища наблюдал, готовый к подвоху и с его стороны. Не по-дружески это, но маразму на таких работёнках крепчать и крепчать.
– Хотел спросить, не попадалось ли тебе на глаза… – но договорить седовласый наёмник не успел.
Был остановлен приподнятым указательным пальцем, требующим тишины. Пока глаза, бешено раскрытые, продолжали бегать по строчкам очередного документа в руке, Юз потянулся к ящику под столом и невежливо, но спустим это с рук, бросил на край стола скреплённую стопку бумаг. Персиваль, не надев очки спозаранку, прищурился и сконцентрировался на брошенной «косточке», до которой следовало ещё дойти. Закрыл юноша за собой дверь и, в последний раз убедившись в стоическом нежелании товарища перейти на разговорную речь, дошёл до стола, приступил к самостоятельному изучению бумаги. Оказались письмами. Быстро ознакомился с ними Персиваль и поднял, точнее – опустил, удивлённый взгляд на сидящего мужчину, который к тому моменту закончил с документами и сам с предельным вниманием, молча, наблюдал за читающим наёмником.
– Но не держи дома то, за чем могут прийти, – согласился с вопросом, не успевшим слететь с уст наёмника, Юз.
– Как ты мог знать, что оно мне понадобится? Почему просто не сжёг это? – Персиваль потряс стопкой писем в воздухе.

Мужчина всегда знал больше, чем следовало. И всегда молчал об этом. Вёл опасную игру в одиночку, и был полностью готов работать с последствиями. Но ещё больше удивляла его проницательность.
– А я и не думал, что оно понадобится именно тебе. Но рад, что подтвердил своё предназначение, Персиваль, – хохотнул Юз.
– Так и… Если не дома, то где?
– А этого я не знаю.
Персиваль поморщил нос. На что он рассчитывал, когда ждал готового ответа на все вопросы, задание тогда бы было проще некуда. Откинул юноша письма обратно на стол и опёрся о край руками, вцепившись пальцами в шероховатую, старую поверхность. Лицо впало в думы. А мужчина напустил на себя улыбку.
– Но уже есть одна идея. Остался у неё один последователь. Скрывается, зараза. Но он недавно попробовал шантажировать нас тем же «оружием». Жак выследил и проследил за отправителем. Он, скорее всего, не есть тот самый, но подчинённый определённо. Можешь поднять вверх дном всё там. Где же это хранить, как не в доме мелкой сошки, – рассказал Юз.
Персиваль вновь взглянул в лицо товарища. Сощуренные глаза разошлись в естественное положение, и седовласый юноша выпрямился, застегивая последнюю верхнюю пуговицу рубашки.
– Убьём двух зайцев одним выстрелом? – поинтересовался мужчина, выдавая заинтересованность и со своей стороны в выполнении задания.
Кому бы ни хотелось остаться на пригретом месте на подольше, устранить за раз всех врагов.
– С первой половиной соглашусь – ответил Персиваль, развернулся и пошёл на выход, запальчиво улыбаясь – Но чтобы они остались с одной дыркой, как бы удержаться.
В эмоциональном рассказе о трудоустройстве Жака на острове прошёл путь седовласого юноши до места, от коего двигаться он должен был уже в одиночку. Жак всегда был рыжим беспокойным и энергичным, и было трудно остановить его в его стремлении. Он потратил около десяти минут, чтобы выслушать своего товарища, прежде чем продолжить свой путь в одиночку. Время стрелок не тратил зазря – пока длился монолог, белобрысый поглядывал на сооружение, к которому и сводилась дорога. Одноэтажное здание, обветшалого типа, ничем не примечательное и одинокое среди гигантов-соседей. Оное больше походило на сарай, забытый давно умершим хозяином, нежели на место обитания богатых, иначе быть не может, последователей бывшего главы торгового дома. Удалось распрощаться с Жаком, кой собирался сегодня принимать и оформлять первый груз, и юноша направился ко входу без всяких прелюдий. Воспользовался тем же ранним утром, время которого не успело набрать оборотов и пропихнуть солнце ближе к зениту, и вошёл в парадную дверь твердолобо. За старостью замка она поддалась на чрезмерный толчок плечом, выбивать иным способом не пришлось, и наёмник оказался в затхлом, тёмном помещении. Прикрыл ногой дверь за собой, пока доставал рукой пистолет, и белобрысый стрелок направился вглубь, реагируя на любые всполохи во мраке. Мягкой поступью, насколько позволяло делать походку таковой не до конца излеченное тело, Персиваль продвинулся вплоть до первого проёма без двери, кой вёл в неизвестность. Не удалось в неё заглянуть раньше, чем оттуда послышались шаги, и показалось тело, ртом выражающее недовольство чужим опозданием.
– Тебя только за смертью посылать, – обратился Незнакомец к Монселе, без оглядки определив в нём товарища.
Оплатил за неосторожность тем, что упёрся лбом в дуло. Похвально – среагировал неизвестный мгновенно, кистью руки ударил белобрысого юношу по предплечью, уводя огнестрельное оружие в сторону. Свободную руку, которой Монселе пытался «нащупать» темноту, противник обнаружил и заломил, организовывая неудобное положение «гостю». Прыткому. Ведь Персиваль извернулся ради того, чтобы совершить первый шальной выстрел и заставить Незнакомца отойти. Более того – пуститься в обратном направлении, в бегство. Развернулся юноша на месте и припустил следом за беглецом, через каждые пару метров ловя непредвиденные препятствия, о коих «жертва» знала.

Неизвестный готовился уже выпрыгнуть в окно и скрыться, но, как только забрался на подоконник для действия, был схвачен за футболку и отброшен назад в помещение. Ногой, ударом оной по туловищу, белобрысый наёмник отомстил за потраченные силы во время бега и обездвижил противника наставленным пистолетом. Выставил Незнакомец руки перед собой и пятками стал копать не зыбчатый пол, не сдвинул тело ни на сантиметр. Никаких разговоров – Монселе было проще перевернуть здесь всё, чем выпытывать информацию из бегуна. Ещё бы секунда-вторая, и произошёл бы выстрел, но в пороге объявился товарищ незнакомого человека. Правда, что только за смертью его посылать.
– Парень, стой! Ты за этим? Мы просто хотим выйти из игры, – произнёс второй юноша.
Держал он перед собой металлический короб метр на метр. Персиваль жестом, расчертив в воздухе горизонтальную линию, подозвал неизвестно к себе, преждевременно наступил на бедро первой «жертвы», чтобы зафиксировать на краткий миг положение оного. Противник с коробом приблизился по приказу и без резких движений поставил короб в метре от седовласого наёмника, после чего с приподнятыми в воздухе руками отшагнул назад. Нежданно для оного Монселе сделал выстрел, обрывающий мгновенно жизнь первого, затем навёл пеппербокс на оставшуюся в живых жертву. Незнакомый юноша обомлел от страха, побледнел и осунулся, но бежать – не хватало характера.
– Кто стоит над вами? – задал вопрос беловласый стрелок.
– Мы… одни, – заикнулся Незнакомец.
– Да? – Церемонно наёмник увёл свободную руку в сторону в знаке разочарованном, состроил уставшее лицо, кое навлекается на лик того человека, который общается с собеседником недалёким и несмекалистым – Готов повторить это?
Сделал Монселе шаг вперёд, показывал, что не промахнётся ни при каких обстоятельствах. Незнакомый юноша вздрогнул, сделал ещё один шаг назад, поскальзываясь на пыльном напольном покрытии из-за нервов.
– Иши… «Северная звезда» под ним… – истеричным тоном ответил Незнакомец.
Глаза Его дрогнули. В очередной раз «последняя» жертва оказывалась ближе, чем думалось. Скоро Персиваль станет известен, как «гостиничная погибель», если сеть совпадение на порвётся и судьба не отправит его чрез реверс маунтин в неизвестность. Незнакомец хотел воспользоваться непонятым замешательством убийцы и уйти в дверь, но как только он развернулся и побежал – в дверном проёме поймал пулю в спину. Монселе не сдвинулся с места, молчаливо пронзая падающее наземь тело.
– Сука… Чтоб ты сдох! Она заведена! Торговый дом… рванёт, – угрожал, сбивчиво дыша, незнакомый человек.
Слишком поздно Персиваль оказался подле человека, чтобы выбить из него знания, недоступные. Никакие разговоры бы не принесли уже результата. Бездыханное тело унесло информацию без кода и ключа с собой, а наёмник остался с коробкой, покрытой тайнами, наедине.
– Мысли: Чёрт… Чёрт!
Не того имя он вспоминал; не тот чёрт для него, каков он для остальных. Убрал седовласый редаш пистолет в кобуру и подбежал к железному коробу. Перетащил его на стол в тёмную гостиную и приложил ухо к одной из сторон, не касаясь материала кожей. То ли доиграло воображение, то ли был кусок реальность – внутри предмета издавались ритмичные постукивания, решать следовало быстро. Расстёгивание верхней пуговицы в холодном припадке привело к отрыванию фурнитуры, беловласый юноша прибавил скорости движениям, начал искать выключатели по помещению. Тусклый свет, кой не мог переплюнуть утренний тусклый, осветил гостиную ровно настолько, чтобы взгляд светло-серых глаз суетливо бегал по стеллажам и выискивал инструменты, пригодные для вскрытия короба.
Металлические клин и шпатель, пинцет и пластиковые плоские детали стали спутниками инженера, пока его сердце учащённо билось в такт поспевающему набирать обороты ритму постукивания внутри неизвестного предмета, кой, как предписывалось, несёт серьёзную угрозу в себе.

– Мысли: Они вообще думают головой!? А если я, блять, был бы художником!
Ответ был ясен – нет, не думают. Должен был талантлив во всём, если желаешь, чтобы голова продолжала держаться на плечах хотя бы благодаря одному сосуду. Или стань тараканом. Пока пот со лба сходил на подбородок, а руки – делали дело своё, седовласый юноша пытался отвлечь себя мыслями сторонними. Переключился на воспоминания о дьявольских фруктах, о существовании коих был проинформирован на Илусии, и стал представлять, как бы выглядел он – тараканий зоан. Воззвать юмор не представлялось возможным, зато пальцы сосредоточенно перестали дрожать, а инструменты на автоматизме сменяли друг друга в бледных руках инженера. Внутри короба послышался протяжный гудок. Конец. Металлическая потемневшая сторона поддалась отчаянной натуге седовласого наёмника, и короб раскрылся, подобному цветку. Внутри было пусто. Пусто на опасные механизмы, кои могли бы запустить процесс убийственный и необратимый. Вместо ожидаемой опасности седовласый юноша с приоткрытым ртом из-за сбивчивого дыхания обнаружил на дне миниатюрную стрелу, что упала по причине потери магнитного влияния. Дребезжанием своим она и воссоздавала звуки постукивающие, а верчение – было причиной для гула, переходящего в гудок из-за стенок короба с особыми примесями. И инициатором был не тот парнишка, кой пришёл за смертью и яко б запустил механизм. Инициатором был сам Монселе, что перемещал и тряс металлический короб. Закапал он волнение внутри себя и руками сделал упор о край стола одной рукой, пока второй – проходился по волосам, приглаживая их. Минута, и наш герой отступил на шаг назад, в сердцах ударил мыском обуви ножку столешницы. Сложил руки в карманы брюк и стал навёрстывать круги по гостиной, дабы успокоить биение сердца. Взгляд сам бросился на бочки незначительной величины. Без потери пылкости седовласый стрелок бросился к одной из них, припав на колено, и откупорил. Идеально белые зубы показались из-под приподнятой губы, искажённой в недоброй улыбке.
– Северная звезда погаснет, – усмехнулся наёмник.
До заката провёл день Персиваль в «сарае». Ожидал новых гостей, но то ли иных людей в подчинении Иши не было, то ли оные успели выйти из игры – удачно или вперёд ногами. Металлический короб был приведён в первозданный вид. Наспех юноша надел рубашку, снятую ранее и висящую на коцаном стуле. В последний раз взвесил предмет в руках, убедился, что оный не прибавил и не потерял в весе в ходе изменения начинки. И направился прочь из постройки около-сарайного типа к гостинице, в которой остались его вещи, придерживал постоянно уголок короба.
– Спрайт, в клетку, – холодно приказал белобрысый наёмник.
Вошёл он в арендуемое помещение без притязаний к углу, в коем застыла дверь, и иным мелочам, на которые неотъемлемо обратил бы внимание в жизни обыденной. Живо, но аккуратно сложил стопки вещей в багаж вместе с ден ден муши и схватил клетку с птенцом, кой едва-едва умещался в «камере заточения» той же рукой. Не выпускал короб ни на секунду. Единственно, взгляд зацепился за пустую, чисто вымытую кружку, стоящую на столе подле стеклянного заварочного чайника с цветком, что так и не раскрылся под кипятком. Живот предательски заурчал, наёмник проигнорировал. Вырвался из комнаты и прогулочным шагом пошёл по этажам, пока не наткнулся на административную вывеску. Постучал носком обуви и сдвинул приоткрытую дверь коленом, обволакивая пространство присутствием своим. Низкорослый мужчина расставлял журналы учёта по полкам в порядке, установленном собой, и повернул голову на вошедшего арендатора. Обомлел, когда приметил в руках Его предмет, до боли знакомый, но пришёл в чувства ежесекундно. Прибавил в росте, когда распрямил спину, и нагнал невозмутимости виду внешнему. А Монселе молчаливо прошёл к столу, что находился по другую сторону от мужчины, и продолжил стоять подле мебели, как и прежде – придерживал один уголок короба.
– Вы же знаете, что это такое? – сухо вопросил последователь бывшей главы дома.

– Да. И хочу, чтобы вы немедленно обезвредили, избавились от этой штуки, к своему же благу, господин Иши, – ответил Монселе.
Повисло молчание. Минутные гляделки. И седовласый наёмник учтиво склонил голову пред мужчиной, отпустил короб и бодрым шагом направился к выходу. Посмотри в уголок глаза – и узнаешь много нового. И Персиваль заметил, как уголки губ последователя стрельнули вверх мимолетно, как кадык дёрнулся от глотка слюны. Оный был уверен, что остался жив, что имеет уйму времени спрятаться, пока неизвестные глупцы, возомнившие себя царями на Мессе, наивно верят в грозное устройство, кое они не способны обезвредить. Персиваль запер за собой дверь и, как только завернул за первый же угол, распределил нагрузку багажом и клеткой по обе руки, рванул на выход. Стоило беловласому стрелку отойти на несколько метров от входа в здание, как послышался взрыв. Истошные крики. Окна вылетели, и стеклом рассыпались за спиной Его. Персиваль обернулся, состроил лицо удивления, схожее с перемешанными чувствами, что испытывали иные прохожие, но тяжело отличимое от восторга, кой испытывал Монселе от работы. Поправил очки, воздетые ранее, на переносице и перешёл дорогу, скрылся в дверях торгового дома. Оставил задание догорать так, как то делало оное в формате буквенном в его руках ещё утром, когда бумага тлела в мужских пальцах. И душа не была успокоена новым выполненным контрактом, что шёл в копилку выкупа, хоть внешне невозмутимость сохранялась на лике белобрысого. Тяжёлые двери торгового дома захлопнулись за спиной наёмника, упрятали очередного убийцу в своих одновременно потаённых и доступных пространствах. И стрелок, преодолевая хладнокровие со стороны охранников, прошёл на второй этаж к знакомому кабинету.

– Персиваль! Но пострадали невиновные. Ночь на дворе, почти все были по своим номерам! Там точно есть жертвы среди мирных граждан! Это неправильно! – истаптывал приёмную Юз.
Жестикуляция взывала к раздражению, но Персиваль терпеливо провожал каждый шаг товарища, просовывал для толики успокоения палец меж прутьев клетки, пока гром-птица игриво пощипывала кожу. Не испытывал стыдливости, чувства вины, но столкнулся с мыслью, что терять друга неохота – молчал.
– Персиваль, друг мой, теперь ты собираешься прятаться за стенами этого дома? Прямо как она? Ты думаешь, это правильная жизнь? – умоляюще вопрошал мужчина.
Встал в метре от сидящего на стуле белобрысого товарища и скрестил руки перед грудью, для самоуспокоения и чувства надёжности. В дверях молчаливо стояли Жак, кой неловко потирал рыжий затылок и в чём-то умудрялся винить себя, и Самм, что нервно теребил край длинного рукава, жалостливо, но безупречно влюблённо глядя на наёмника. Товарищи по Норд блю, проделавшие бок о бок большой объём работы, навели много шума, остались верны друг другу в делах опасных и вознесли каждого на высокие позиции. Собирались, наверняка, они жить оной жизнью и дальше, если бы не одно пятно, что омрачало даже их тёмную деятельность, не давало покоя. Кто-то из них подозревал о работе Монселе больше, кто-то меньше – но одновременно они почувствовали себя в опасности, доверие тлело.
– Ты прав – Согласился Персиваль и поднял взгляд серых глаз на товарищей – Юз, мне нужен корабль, который способен преодолеть Реверс Маунтин.
Самм обнял порог в чувствах печальных, пока Юз развёл руками и хлопнул себя по бёдрам в смятении. Затем мужчина наставил указательный палец на белобрысого стрелка.
– Слушай, ладно, мы придумаем что-то. Не надо впадать в крайности. Мне кажется, ты всегда мыслил с холодной головой, – пошёл на уступки Юз.
– Да, Перси, у нас в Норд блю теперь всё схвачено. Пощёлкаем проблемки и заживём, дорого-богато, – поддержал Жак.
Мотнул Монселе в отрицании головой. Упёрто.
– Есть ещё причины, которые тянут тебя на Гранд Лайн? – проницательно заметил Самм.
– Да. Изрядно, – подтвердил юноша.

Сплетение судьбы, опутывающее вновь и вновь нашего героя, тянуло вперёд. Рыжий образ вперемешку с теноровым мужским голосом чаще настигали седовласого стрелка в моменты, к тому не располагающие, и нечто тянуло обратно на Гранд Лайн. Да – именно обратно. И Персиваль в последний раз вышел из приёмной торгового дома. Из помещения на территориях Норд Блю. Оставил за собой нить прошлого, к коей непременно будет обращаться в пределах условий, составленных в рамках агентской сети и дружбы. И ступил в новую жизнь, где его ждёт борьба, встречи и взыскание себя самого. Не осведомляя Его о шагах своих, наш герой впервые оскалился. И разрывался от непонятой силы, что стремилась наружу.

Конец Среднее задание (M)
Переход.

Не вписываться и быть чужаком. Тору очень хорошо знал, какого это, поэтому прекрасно понимал чувства Берты. Он тоже не подходил многим местам. С наставником было проще. Вдвоём они также никуда не вписывались, но держались друг за друга, из-за чего отчуждение от общества не было столь болезненным.
Без учителя стало хуже. Для трущоб и воровских кварталов мальчик был слишком хорошо воспитан и через чур совестлив. Местные беспризорные компании не понимали его так же, как читатели проходной беллетристики не понимали ценителей высокой литературы. Для более высоких слоёв общества Фумайо не нёс выгоды, а, значит, был вовсе не интересен. Оно и к лучшему. Прошлое настигало ребёнка быстро, так что оставаться на виду было равнозначно рисуноку мишени во всю спину.

"Новая жизнь" — Звучало невероятно заманчиво. Тору манила возможность постоянно передвигаться на своём корабле, где можно найти безопасный уют, и со своей командой, способной дать защиту, поддержку и опору.

"Не в одиночку"... – Отчего-то эти слова внушали одновременно и надежду, и страх. До безумия хотелось, чтобы всё было так, как говорит Берта. Чтобы был красивый быстрый корабль, надёжная дружная команда и полная свобода. Но всё не может быть так хорошо и прекрасно. Мальчик обязательно притянет к ним беду.

– У вас двоих замечательные мечты, и я надеюсь, что они исполнятся. – Говорить такое было в равной степени больно, страшно и необходимо. – Но, если вы возьмёте меня с собой, путешествие станет опасным. Мой отец написал книгу, из-за которой его и маму убили дозорные. Они всё ещё ищут эту книгу. Наставник знал, где она находится и тоже погиб. Я не знаю, где эта книга и что в ней написано, но учитель говорил, их не интересуют такие мелочи. Я был рядом с ним и отцом, значит, могу всё знать и рассказать другим. Это… – Мальчик остановился, вспоминая подходящее слово. – Потенциальная опасность. Вот. Если мы будем одной командой, то я, как бы, смогу вам рассказать то, что было в этой книге, и вы тоже станете потенциальной опасностью. – Тору печально вздохнул, спеша спрятать взгляд в уже на треть опустевшей кружке. – Я был бы рад стать частью вашей команды, но не хочу, чтобы из-за меня вы пострадали или погибли. Простите.

[id273456674:bp-36291248_259952|Даша], [id543751360:bp-36291248_259850|Tori],
___

Скелет корабля, облепленный строительными лесами, гордо покоился на месте где его начали возводить. Сухой каркас ожидал своего часа, когда его обтянут деревом, возведут мачты и нацепят паруса. Он точно знал, что ему не вечно стоять на месте, что однажды он ощутит соль океана своим брюхом, распробует и лёгкий бриз, и шквальный ветер бури. Что он будет скользить по исполинским волнам, захлёбываясь водой, но никогда не отправится на дно от этого.

Он был готов, несомненно. Вся его форма устремлялась вперёд и только…

Что же, дело за тобой Берта Фрог.

Вдохновение пробрало грудь женщины, которая уставилась на недостроенный корабль. Тёплое, нежное, разливающаяся по бронхам прямо в лёгкие. Омерзительно… Могла подумать женщина, будучи довольной, но наотрез отказывающаяся в этом, признаться…

-Решено, сладкие…- Потирала руки она. В тот момент Берта выглядела словно злодей, что резко повернулась к своим новым знакомым. –Мне не важно кем вы были до нашей встречи и какие неприятности гонятся за вами по пятам. Я сделаю всё чтобы вас защитить и помочь реализовать ваши мечты!

Звучало довольно странно для той, кого едва встретили, но сам звук голоса, который проистекал из вдохновения, охватившем Берту, прогонял всякое сомнение…
-
Вечер медленно пробирался сквозь безмятежное голубое небо, окрашивая его в более тёмные тона. День заканчивался. День, который Берта запомнит надолго, день возвращения надежды. Она планировала поработать сегодня, и работала в два, нет в три раза усерднее так это точно. В последние несколько лет она приходила сюда, к кораблю скорее для того чтобы побыть вдали ото всех, помечтать, зашкуривая до идеальности край доски, которую и устанавливать никуда не планировала. Своего рода способ медитации. Ибо не даром говорил учитель, «-Стремись исполнять мечту как можно раньше! Пока время не убило романтику». Как же он был чертовски прав. Ведь с каждым годом мечта отодвигалась всё дальше. На передний план выходила рутина, и спокойная работа, тем временем как огонь азарта тух, медленно, но верно. Но с сегодня ради того, чтобы приблизить свою мечту Берта была готова сделать многое. Приблизить по-настоящему, а не как обычно сделать вид.

Ну конечно же Берта за сегодня не смогла бы закончить работу над кораблём. Не за сегодня не за завтра.
Даже учитывая, что появились дополнительные две пары рук. Пусть и не умелые, за то со всеми пальцами, и с достаточно развитой моторикой. Руки, которые вполне могли бы выполнять простейшие поручения по типу подай принеси. Работая вместе, Берта вспоминала себя, в бытности своей подмастерьем. Бей молотком точнее, держи рубанок ровнее. Раскалывай вдоль волокон, пили поперёк. Рабочий процесс наполнял сердце женщины вдохновением, и невозможно было не почувствовать, как в её пламя подбросили пару поленьев.

«Значит ещё погорит немного» - Грустные мысли так и лезли в голову.

-

После первого трудового дня женщина пригласила Лизу и Тору жить в свой дом. Как раз пустовала комната старшего брата. Вторая по величине комната после родительской. Довольно комфортная кровать, гамак закреплённый на углах, достаточно широкая коллекция книг, что охватывали самые разные темы. От приключенческих романов до книг по естествознанию. Похоже Барт очень любил книги…

Присутствующие представители семейства Фрог были не против. Розалин тепло поприветствовала Лизу, услышав, что та врач, хоть и начинающий тут же предложила работу в аптеке где сама работала на местного аптекаря. Старая леди, что хорошо сохранилась создавала впечатление тёплой, отзывчивой женщины. Хоть в её голосе и взгляде порой можно расслышать рассмотреть нотки грусти. Кашель, что волнами накатывал на неё можно было услышать по всему дому, особенно неприятно, когда это происходило глубокой ночью. К сожалению часть лёгких у неё были безвозвратно испорчены, потому ни один врач не мог помочь ей.