[Гранд Лайн, 6 путь] Стимхолл.5-ый остров.

Несколько мгновений понадобилось и без того крупному человеку, чтобы превратиться в огромного мифического зверя: одежда учтиво скрылась в результате трансформации в полную форму, в то время как их виду предстал цвета вороного крыла массивный грифон. Тогда-то Эвраш наверняка и поймёт, в чём была проблема с мордой лица самого Мъёрлина... Ведь морда гибридной твари выглядела так, будто её попытались протолкнуть через ряд циркулярных пил. Да, плоть зажила, как смогла, а клюв зарос так, как только дотянулся, но следов суровой сечи было не скрыть.

= Седло я его ещё не приучила носить, но как карета и кучер он здорово поработал над собой. - с хитрой, ехидной улыбкой молвила Аэние, на что Церта лишь клекотнул, садясь на лапы и пузо для удобства посадки. - Ишь, какой недовольный.

С огромной собакой (волкособом?) усесться было... Мягко говоря проблематично, но не значит, что невозможно. Ломэлинд уже не переживала особо за свой костюм, до этого измазанный грибным месивом, а потому спокойной облокотилась на здоровенного представителя семейства псовых. Но как только все заняли места, согласно купленным билетам, начался самый настоящий аттракцион для тех, кто любит небо и могучий ветер.

= Вас-то, Эвраш, какие ветры занесли на Стимхолл? - поинтересовалась торговка. - Думала, Чёрный Лотос чаще командой путешествует, чем отпускает своих в вольное плавание.

Перекинуться парой слов да интересующих вопросов вполне можно было: для прибытия в «Гнездо» от той точки требовалось не меньше двух десятков минут. И то, при пиковой грифоньей скорости.

[id29752100:bp-36291248_281232|Илья],

За дуэтом Мъёрлина и Аэние оказалось занятно наблюдать, даже как за отдельно существующим в мире событием. При виде собранном и островатом, что один, что вторая излучали должную дозу несуразности откуда-то изнутри, то ли в силу выбранных ими троп, то ли в силу неебстического везения, что сталкивало их в этих самых тропах с разновсяческими оглоедами и ракогоросвистами. День сегоднящний в эту мозаику вписывался как влитой, как с него и рисовали, так что заатываемые девицей-красавицей очи мгновенно становились такой же частью антуража, как дедовы басни, а грифоновы повести о чудодейственном алкотрипе вкладывались в канву, как стежок вышивания крестиком в чей-то кризис среднего возраста.

Джек на слова Мъёрлина понимающе хмыкнул, попутно снимая очередной опенок с контактов явно нещадно сбоящей маски. Та издавала печальные и надсадные хрипы, внезапно включала каким-то образом улавливаемые фрагменты радиозаписей (здесь было радио? Даже если нет, кажется, сбои в маске Красавчика его только что породили), странные фрагменты произведений местного классицизма. И все это - на уровне самую малость громковатого шепота, то ли слышно, то ли нет, но вот почему-то стакан рядом с руками его тихонечко дребезжит, как и жидкость в оном.
Джек явно не спешил приниматься за накинутую на чрезмерно расслабленные плечи работу. Кто знает, может, у инженера вообще зрел коварный план послать задачу без должного оформления и обозначения сроков ровнехонько перпендикулярно, отправив на дело двух чилипиздриков и грибного недоросля, дабы самому удалиться в анналы спиртовой истории за очередной попыткой разжиться чужими глубоко бесплатными достижениями прогресса.
Кто знает?
Пока только Джек знает.
А когда узнает Эвраш - определенно точно узнает если не весь местный контингент, то хотя бы скромная половинка.

Пока, впрочем, контингент узнал одно: эта женщина точно ведьма, потому что волк-щенок размером с местный стол просто так в радиусе поражения не появляется, и уж точно не лобзается, как в последний раз.
В процессе его попыток снять мягким, но чуть шершавым языком с хозяйки скальп, смуглянка вскинула руку, что-то мыча - без сомнений, то было очевиднейшим согласием с предложением о посильной текстильной помощи.
Платок она собственно и схватила, уже вертикаль в жизни восстановив и отерев с лица то ли нескончаемый поток слюней, то ли обилие смеси их со слизью грибов. Кто знает, может, этим составом недурственно полировался металл, но пока осушенная моська смуглянки светилась довольством и сама по себе.
- Шпашибо. - Выплюнув куда-то в близость (будем надеяться - не в кого-то) клок шерсти, девушка направилась широким гулким шагом за Мъёрлином, еще не до конца осознав, что именно он предложил.
То есть, тот факт, что ей в кои-то веки не самой транспортировщиком подрабатывать, как-то ускользал в потоках псовых слюн, а теперь она светилась почти детским восторгом, ворочая головой то на Церту, то на Аэние, то на Аэние, то на громадную геральдическую хреновину, мгновенно отпечатанную в подкорке, как образ для крайне интересного металлокопирования. Где-то в мозгу, запутавшись в слишком прямоугольных извилинах, уже рождаются образы нетипичных сочленений.
Можно сказать, это - особая форма восхищения, присущая Мастерица с той поры, как железные конструкты стали частью ее владения фрутом.
Впрочем, последствия встречи недалече чем с кухонным комбайном под анаболиками от Белой действительно не укрылись, взгляд ее остановился на голове пернатого.
- Кажется, мне не хватает в жизни такого морального тренера, из меня пока транспорт - что маршрутка в зоне торнадо, что-то среднее между камерой пыток и добровольно-принудительной комнатой смеха. - Мастерица искоса фыркнула, прикидывая, как конкретно у Вулкана проходила эта самая работа над своими умениями.

Судя по морде волчьей, пусть взобраться на шерстистый транспорт ему было и в новинку, сам по себе маневр для Бронта сюрпризом не стал. Как он только не путешествовал за свою жизнь молодую, все лучше, чем подле беснующегося в очередной раз Темпеста. Волкощен кое-как вскарабкался, что стало проще, когда на спине образовалась его хозяйка, тут же ставшая увесистой металлической опорой, да перевалился поперек курлячьей спины, улавливая, как пахнет от странного существа очень, очень-очень-очень большой кошкой.

Ломэлинд определенно приобрела весьма комфортный подлокотник в лице Бронта, тогда как Эвраш без зазрения совести щупала все: шерстку, оперение крыльев, даром что до клюва с места посадочного добраться еще не догадалась.
Летать Эвраш любила. В том числе сама. Но когда предлагают покатать...

- Так уж вышло, что есть в Лотосе бродячий атом, имя которому я. Что ни день, то оказывается, что где-то что-то упустила - и приходится отправляться срочно в путь. И тут такая огрызка - я прошляпилась с работой для одной очароватой кошки, искала здесь одного дюже громкого мастера, а по итогу приехала чисто грибы пособирать. Лицом. А вы сюда изначально по плану? И мне кажется, вам тоже кого-то не хватает?

[id213233084:bp-36291248_281237|Аладей],

Любезность Аэние не осталась незамеченной: платок действительно исполнил своё предназначение и помог Хозяйке Железа, - отчего бы её так не величать, м? - чувствовать себя немного легче. Когда, правда, он вернулся обратно, его, на всякий случай, пришлось оборачивать во второй поток, ведь брагентонец не скупился на слюни. Комок шерсти же, по удачному стечению обстоятельств, миновал парочку, проводившую его взглядом и понимающе кивнувшую друг другу в моменте.

На слова же Белой о собственным транспортабельных качествах, Ломэлинд лишь усмехнулась, - также поступил и сам Вулкан, коль мимика б располагала: уж больно красочно описывала Мастерица то, что имела в виду.

= У каждого свои достоинства. - пожала плечами торговка, но, заслышав обиженный фырк от мифического зверя, добавила. - Это не единственное твое достоинство, здоровяк! Уж извини, что не нахваливаю при других.

Извиняющий клекот, - да, это можно было понять и без слов, - снял все обвинения с Соловья. Не то чтобы это ей шибко требовалось, в то же время...

Что до остального - на любопытствующие жесты со стороны Эвраш Мъёрлин старался не реагировать... Во всяком случае пока. Где-то на подкорке впитывалось какое-то очень двоякое чувство, когда отчасти знакомая дама трогает тебя за почти кожу спины.

«М.: Неловко как-то...»

«А.: Эти смертные...»

В отличие от Церты, сам Король испытывал очень явные негодования в голосе. Не очень сложно было понять, какое у царственной особы отношение к подобным излишне телесным взаимодействиям.

Когда дело добралось до праздной беседы, госпожа Эсханди ответила честно и прямо, пусть не вдаваясь в подробности: впрочем, что ей было скрывать? Пусть Мъёрлин, может, и поинтересовался поглубже, однако Аэние, следуя правилам этикета, лишь одобрительно кивнула её словам. «Очаровательная кошка», «громкий мастер», - при необходимости всё отыщется по ключевым словам, только бы записать, чтобы не потерять это всё по раздутой различными данными памяти. Как не тренируй, все равно что-то так или иначе провалится.

= Пособирать грибы...

Улыбка снова тронула губы Ломэлинд, когда она повторила эти слова за Мастерицей. Взгляд скользнул прочь, она легонько прикусила всё ещё человеческую губу, а затем вернула небесно-голубые очи к собеседнице.

= Мы здесь... По стечению обстоятельств. Приплыли, следуя за капитаном «Пиратов Тигра», - в словах явно можно было слышать определенный акцент. - но в команде больше не состоим. Мидора создавал определенный слой проблем, удобрил почву для конфликта и... теперь отряд «Грифон» к вашим скромным услугам. Это нас сейчас двое, долетим - познакомим с остальными. Есть личности особо компанейские.

В голове её быстро мелькнули образы её товарищей: застенчивого Фабия, молчаливого Келберта, открытого Чэня и радушного Кона. Конечно, нельзя было упускать из внимания порывистого Рагнароса, - тоже, читай, часть команды, - и весьма активной Дэхьи, что только-только стала их частью. За то время, правда, к наемнице пока не успело сформироваться слишком много доверия, но об этом как-нибудь потом...

= Вы... - продолжила она почти сразу, но сжала губы. - Я сейчас прозвучу очень нагло, но, почему вот вы следуете за своим капитаном?

Ответит на этот вопрос Эвраш открыто или нет - неизвестно, однако Аэние все равно одарит её новым кивком, плавно прикрывая глаза, а затем молвит следующее:

= Думаю, Мъёрлин не будет против, и я выражу общее мнение, что мы... ищем определенную опору. Формируем связи, договариваемся и знакомимся с людьми сами. Было бы удобно... Получить какое-нибудь соглашение. - она превентивно выставила руки перед собой в «притормаживающем» жесте, дополняя себя. - Не говорю давать обещание или согласие сейчас. Лучше мы обсудим все вместе. Его Першество очень трепетно относится к мнению «Когтей».

Очевидно, что последний термин явно использовался для обозначения значимых лиц в отряде, но Ломэлинд для человека непосвященного все равно продемонстрировала собирательный жест ладонью. Для большей понимательности.

[id29752100:bp-36291248_281239|Илья],

- Можешь и не нахваливать, я в курсе, какой он восхитительный пернатый луговой пес. Ты только посмотри на эти лапищи! Но я и в бою их наблюдала, так что все честно, не перехвалю и не добулькаюсь. - Ход мысли Мастерицы набирал обороты хтонически, но, как абсурдность законов спасает их необязательность, так от брожения ее мыслей присутствующих спасал процент невспоминаемости нужных слов. Как с таким очаровательным лексиконом человека, которому посчастливилось попасть в тюрьму в подвале филармонии, Эвраш еще не отхватила по хлеборезке в исключительно просветительских лингвистических мотивах - тайна.
Пока что отхватывала преимущественно не по морде, да и по мотивам куда более прозаическим: все же, нос и ручки у барышни все еще длиннее, чем язык.
И пронырливее.

В отличие от ее звероформ, продиктованных исключительно детской непосредственностью и мечтательностью, в облике Церты чувствовалось многое. Царственность, до которой сам Вулкан словно только-только доскребался через собственный норов. Горделивость - которая выдавала не только его собственный норов, но и нечто гораздо более древнее.
В какой-то момент Эвраш, уж слишком привычная смотреть сквозь, в самую суть как живого, так и не слишком, провела ладонью по шерсти аккурат над позвонками зверя, угадывая чуткими к движению пальцами перекатывание мельчайших стальных жгутов мышц. И с улыбкой пробормотала мысли вслух, кажется, даже не заботясь о том, слышит ли ее Соловей или Мъёрлин:
- Я чую тебя, древний небесный правитель.
В памяти еще горел синим пламенем Верхизис, Мастерица теперь видела ту странную, но такую живую нить, несущую в себе нечто большее, чем просто многообразие фрукта, как структуры. Не просто сила, а чья-то жизнь, как было то с Ал`акиром, как было то с Адой. И далеко не всегда эта сущность рада своему вынужденному соседству - по крайней мере, так ощутилось Эв из всего увиденного.

- Ну и сварить грибовуху. - Эвраш негромко рассмеялась на взгляд птицеобразной леди, что грибы словно бы пожевала мысленно, лишь услышав про оные. То ли особливо пришлись ей местные опята по душе, то ли уж лучше вышли те, кто этими грибами теперь мог безнаказанно и бессовестно промышлять направо и налево.
- Отряд "Грифон", говоришь... Звучит негхырственно, вот так даже, навскидку. И чем же отряд промышляет, кроме как транспортными услугами для старинных товарищей? А, ну и... уверена, что вы тут уже кому-то категорически задницу надрали.
Опустив тот факт, что в ответ за задницу явно было надрано лицо, Мастерица не без живого интереса пронаблюдала за переменами во внутреннем и внешнем образе Аэние. По сравнению с тем, что виделось ей раньше, у Соловья будто бы действительно развязались крылья, да и перья подраспушились. Надо же, как могут мешать друг другу амбиции вроде не самых чужих людей.
"Порой вовремя уйти - лучшее, что можно сделать для соседа по бытовке" - вспомнился то ли к месту, то ли не слишком, разговор одного поддатого мастерового с самим собой.

- Я не сочту это за наглость, Аэние. - Не смотря на то, как Эв старалась, девушка могла отметить, с каким зубовным старанием Эвраш выговаривает ее имя, лишь бы не обосраться на повороте звуков. И это, на секундочку, уроженка страны, где половина, а то и больше, имен - на букву Э. И с буквой а.
Возможно, Эв все же прикладывали в детстве по башке не только подковой, но и прям по наковальне. Просто как-то вылетело. Из головы.
- Я иду за ним, потому что мы друзья. Мы были нужны друг другу, когда стали командой. Да, он многократно сильнее меня, его взгляд падает куда-то за горизонт великой мировой лужи, но не сила меня влечет. К тому же... мало кто вытерпит такую ерзотную занозу, как я. - Эвраш гулко рассмеялась, ветер, в полете выхватывающий слова, донес до девушки и железный гул, да скрежет, рождаемый ее луженой глоткой.
Последующие слова же Соловья заставили Мастерицу призадуматься, встрепав и без того взлохмаченного воздухом Бронта промеж ушей.

Зверь довольно раззявил пасть от уха до уха и внезапно для себя обнаружил, что болтающийся по ветру язык - это так-то охренеть, как весело.

- Уймись, соловушка, не скажу тебе ничего пока нового, но с маху одно напомню. Мое плечо было вашим с весьма давненькой давни, так что ты нынче мнешься, как невеста перед сельским туалетом? Когти ваши еще меня увидят и решат, что вам налили чего-то покрепче, чем травильная кислота, видит Белый. - Она вновь глухо рассмеялась без какого-либо действительного желания насмехаться. Уж скорее - понимая сомнительность своего как облика, так и манер.
Но вдруг ощутив то самое странное...
Очень уютное и живое. То, что Мъёрлин назвал домом - оно было для него в Соловье и Когтях, как для нее - в Агникай и вечном стремлении занять руки живым и нужным делом.
- Ты уж очень взъерепенена, Аэние. Это из-за недавнего? Жду рассказа все больше.

[id213233084:bp-36291248_281245|Аладей],

Риторика Мастерицы не станет поводом для обсуждения или нарекания, как бы свободно та не выражалась. Причины две: открытость и осторожность, - свойственные обоим собеседникам в характерном соответствии. Мъёрлин принимал любые мысле- и словоформы вне зависимости от их облачения, Аэние же оценивала и переваривала, как свойственно ищущему разуму.

И слова о Короле встрепенут ум обоих. Уточнять, конечно, сейчас они этот вопрос не станут, но на ус намотают. И самым главным «наматывателем» станет притихший Ахиб: не каждый день встречаешь тех, кто имеет свойство и способность смотреть в самую суть вещей. Его интерес и поверхностное беспокойство ощутит в своей груди Церта, а мироощущению (как и Воле Наблюдения, в общем-то) Эвраш не составит большого труда его распознать.

Перед тем как зашла речь про следование за сутью управляющей, местами царственной, Аэние развела руками очень характерно, покрутив дланями в воздухе и соединив их с негромким лязгом в замок, отвечая на вопрос, которому изначально было суждено остаться риторическим. Ну а как ещё описать без слов «было дело, так уж вышло»? Язык тела говорит порою громче любых вербальных выражений.

«М.: Надрали... Ну... Как бы...» - в свою очередь про себя добавил Мъёрлин, пожелав бы ответить полноценно и развернуто, да вот не получалось ему вымолвить на человечьем, хоть в лепешку разбейся. Придет ещё время для былин.

Выговаривание другими людьми её имени, - особенно, когда их старательность примечательна, - всегда вызывало у неё определенную улыбку. С языка торговки-то оно слетало всегда так, как перетекает вода из сосуда в чашу, то бишь плавно и без лишних брызг...

«М.: Как бы было проще, не сверли она меня взглядом за “сестренку”...».

Друзья. Команда. И терпение. Хороший ответ для поставленного вопроса, как расценили единодушные. Могли бы они сказать то же самое про своего капитана? Могут ли у них сложиться такие же отношения здесь?

«Только чудом». - дали ответ эти двое.

Ещё во времена хождений под флагом «Тигров» они сформировали свою ложу. Да, сначала она была небольшой, четыре объединенных по духу тела среди сотни других лиц. Потом пришли ещё, ещё и ещё. Чего стоило присоединение “Волков-Преследователей”, ставших впоследствии его Гвардией. И от такой формы очень сложно уйти, сложно поверить в кого-то ещё, на кого можно положиться... В этом смысле замкнутость Соловья стала их общей чертой, сформировавшей ближайший круг, хотели они этого или нет. И это при всей широте души Вулкана.

= Ладно. Ладно. Верно, Эвраш. - она тяжело вздохнула, снова отводя взгляд. - Это он...

Два хлопка по покрову перьевому обозначили субъект. Впрочем, про кого ещё могла идти здесь речь?

= Встречает человека своим духом, интуицией. Чутьем. У меня такого счастья нет, приходится отдуваться за двоих этим. - металлический палец под перчаткой постучал по лбу. - Потому и разговоры такие.

На мгновение замолчав, Ломэлинд поправила платиновую прядь волос. Жест больше от бесконечных оков беспокойства, чем от желания покрасоваться.

= Только осели и встали на ноги, как к нам наведались гости из окружения «Императора». Это политик, лидер и борец, что пытается нарастить себе влияния в мире, чтобы... Пока черт его знает зачем. Давненько пытался мертвой тушей Мъёрлина заполучить, предпринял новую попытку, - фрукт ему нужен. Похитили Келберта, поставили условие... - она откинулась назад, уставив взор в небо. - Сказали сдаваться. Наивные ублюдки.

Вернув себе более располагающее к беседе положение, она изменилась в лице. Беспокойство ушло, вернулась былая уверенность, оправданная гордыня и легкая, хитрая ухмылка.

= Разбились о специальную операцию. Разворошили им военизированный завод, сломали передовые разработки, гордого «генерал-фабрикатора» обратили куском металла, - я её потом на запчасти для своих улучшений разобрала. Там Мъёрлин стал... - слова отозвались подавленной болью. - Чудовищем. Только так и смогли поставить их на место.

Мъёрлина с Ахибом в тот момент захлестнули воспоминания, глас которых все ещё был тверд и громок для каждого из них. Сущность, чуждая обоим Королям. Первобытная. Необузданная. Такая сильная, что смогла задавить оба сознания, настолько могучая, что способна сокрушить целый мир. С ее силой приходилось считаться, но допускать ее до власти было нельзя... Это даже не личность, а квинтэссенция желания защитить себя в форме уничтожения всего остального.

Не от большого желания, а, скорее, от необходимости потянулась киборг во внутренний карман пиджака, вытаскивая портсигар, из которого очень показалась добротно скрученная сигара. Немой жест предложит и Эвраш закурить, а зажигалка не станет себя ждать, - хитрая, со щитком от околоштормового ветра.

= Потом суд... Попытались через местных продавить, представляете? Который они также проиграли благодаря вашей покорной, и вот только сейчас затишье. - затяжка была глубокой, аж до потрескивания на табачном изделии. - Но меня не покидает ощущение, что может произойти что-то ещё. Мы дозорный-то хвост едва сбросили с себя, который Мидора навлек, а тут это...

Пусть беспокойство ещё тревожило голубизну её очей, но сейчас оно стало фоновым, уступив место деловому тону и завсегдатайной уверенности.

[id29752100:bp-36291248_281249|Илья],

Живой трепет, который ее неосторожность породила внутри живого и весьма летачего автобуса царских кровей, и правда оказался замечен черноголовкой практически сразу, заминкой послужил лишь непосредственно текучий разговор. Не подумалось Мастерице, что душевно волновать то, на чем в данный момент покоится твоя задница и под чем пробегает неутомимо весьма массивный простор разнообразного на вид и фактуру Стимхолла - дело как минимум не слишком безопасное, как максимум - недальновидное. Да, ей гибель от внезапной встречи с землей не грозит, но шевелить извилинами в переборе конфигураций, подходящих для срочного улавливания песьей филейности как-то не слишком хотелось. В сохранности Соловья в любом из возможных исходов Эв оставалась преступно уверена, уж не абы кто с ней, а тудыть-его-растудыть Мъёрлин, - вот и беспокоиться не приходилось.

Однако, уяснить для себя интересную деталь успела пустоголовая - говорить в львоптечном облике у Церты не получалось. Ну или слов не нашел. Что там у мифических существ с речевым аппаратом то? Или особая трескучесть распространяется только на тех, кому и в мифах положено было слово на палку наматывать чуть что и в людей... кидаться?
Момент с гипотетическим, чисто научным запихиванием опустим покуда.

Другое заняло бурный ум рукастой эсханки. Девушка ощутила, сколь много в отношении к подчиненным - и вскользь определила для себя, почти сразу и насовсем, что вдруг ощутила. Она ведь и сама дистанцировалась немало, но не потому, что не любила команду, а потому, что долг, определенный то ли ею самой, то ли временем и судьбой, оставался лишь ее ношей. Помощь... Приятное то дело, но то, что она обязана огрести, как ушедшая, с каждым днем приобретало в себе все большую ясность. И ее собственную немногочисленную когорту хотелось больше уберечь от ее собственной вины - но в то же время неуважением стало бы не сделать эту часть себя и их частью тоже. В конце концов, Джек свой выбор уже сделал. Ацид тоже. Рано или поздно выбор окажется и перед грибником, если тот не свалит в туман на первом же острове.
Но думается - не свалит.

Последнующий рассказ, впрочем, и вовсе всколыхнул и встряхнул не хуже самой поездки и Бронта, который с какого-то ляда вдруг решил, что у владелицы очень даже ничего штаны и надо бы их пожевать от души, душевно, да прям чтоб в душу - до дыр и металлического скрипа на зубах. Видно, у лапочки намечается железодефицит или просто невъебенное количество зубов к ряду решило проклюнуться в ароматной пасти без предварительных ласк и предупреждений.
- Таким чувствительным оболтусам без таких крепких рассудков и голов долго не прожить, хы. - Мастерица развела руками, глаза прикрыв в млелой усмешке, поскольку уж кто-кто, а она по одному только своему тулову могла написать целый альманах, что это такое, ваше чутье к человекам и что за него бывает в жизни.

Не смотря на предельную трескучесть, слушала смуглянка внимательно, даже почти не моргая, пусть тому и должен был по логике вещей способстовать вихрь ветра, путешествующий между крыльев. Только дослушав, она выпрямилась, отчухивая волка по новой от своей штанины, да проговорила неторопливо:
- Царский гнев на то и царский, Аэние. Эта чудовищность - понятное дело, изнутри постыдна, но только тот, кто ответственен далеко не только за свою шкуру, способен ощутить этот ужас в полной мере. И его ужасную, кровавую необходимость. Я представляю, о чем ты рассказываешь, буквально недавно похожее случилось с Адой на Верхизисе, и началось тоже со старых ран. Но, насколько могу судить со своей колокольни, рано или поздно это получится обуздать. Лишь бы рядом были те, кто не сбегут в страхе и моськой в пол не лягут. В этом вы явно нужды не испытываете.
Эвраш улыбалась - как и почти всегда - но рука так и потянулась промять место былой раны в плече. Даже исцеленное напрочь, даже с выращенными заново костями, оно, как и многие другие, продолжало о себе напоминать в тяжкие ночи и не слишком радостные дни.