[Гранд Лайн: 2 путь] Терсейра. 4 остров

—Дагги ёпт…, — Шеймус на секунду задумался, положа копыто на лоб, —Ты несёшь чушь. Ты же живой. Ты двигаешься, дерёшься, пытаешься выжить. Это и есть жизнь. И если кто-то называет тебя призраком, пускай идёт к чёрту.
Минк поднял на него глаза, и в глубине янтарного взгляда промелькнуло нечто непонятное — смесь смирения и тихой ярости.
—Ты просто не понимаешь, Танк, — буркнул он и встал, отряхивая одежду, —Если твоя искра погасла, ты всё равно продолжаешь двигаться, но уже по привычке. Механизм крутится, а смысла нет.
Кабан встал рядом, хлопнув Диего по плечу:
—Знаешь что, братец, — пробасил он с тёплой усмешкой, — Пока ты со мной, я не дам тебе стать таким мертвецом. Будем держать искру вместе, как бы хреново ни было.
Диего чуть улыбнулся краем губ, хотя грусть в глазах никуда не делась.
—Искра, говоришь…, — он снова посмотрел на медальон, будто пытаясь понять его секрет, —Ладно. Идём дальше. Если будем топтаться на месте — точно превратимся в призраков.
Шеймус кивнул и двинулся вперёд, тихо насвистывая какую-то старую мелодию. А Диего, пряча медальон в карман, почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

Марко стоял на ногах, слушая что будет говорить капитан. Возможно их методы изучения Воли были слишком разными, из-за чего картина мира [id752983679:bp-36291248_273599|Дароса] ломалась об способы Марко. В любом же случае он просто кивнул головой.
- Понятное дело что не за день-йой. Её бы просто основательно пробудить, - парень проведёт одной рукой по другой, словно она должна была в моменте покрыться чем-то кроме мурашей.
- Окей, - на слова о манекенах парень ответит быстрым согласием. Маккус тоже был прав, действительно Хаки отлично пробуждается в бою, однако если бы она активировалась в любом бою, то она была бы уже у всех людей на планете.
Когда Дарос хлопнет Феникса по плечу, то он спокойно приблизится к первому манекену и выдохнет перед ним. Глаза на несколько секунд закроются, после чего он попытается представить перед собой какого-то человека, которому хотелось как можно сильнее врезать. Разумеется одним из первых образов был бывший накама, что предал Отца, а вторым Ботарион. От этого Марко даже улыбнётся, примерно также как ранее улыбнулся ему Дарос, после чего врежет по туловищу манекена. Удар был совершенно обычным. Марко не почувствовал ничего, даже если там и была Воля. Ощущение словить не получалось, а значит нужно было продолжать месить болванчиков на этой арене.
«Ну, в чём-то он явно прав-йой. Тот факт что я ухватился за неё ничего не значит. Словно само Хаки меня дразнит тем что я могу освоить его так быстро...»
Удар за ударом врач наносил по манекенам, уже не пытаясь никого представлять. Сейчас у него была четкая цель и нужно было достигать её без призраков прошлого или настоящего. Слова насчет Альфераца были понятны. Дарос был прав в том что Марко и Бот крушили всё вокруг, когда ссорились. Это отлично показало ещё их самое первое знакомство на Мысе, когда Феникс сжег квартал пытаясь уничтожить киборда.
Через полчаса интенсивных тренировок Феникс начнёт уставать. Всё же выносливость после рейда у него действительно поднялась, однако был один небольшой нюанс. Воля, или вернее её подобие, всё равно выжигало очень много ресурсов тела Марко.
- Фух, - парень уберёт пот со лба и сядет на пол около одного из манекенов, опираясь на него словно на спинку стула, - учиться чему-то заново опыт однако интересный-йой... но сложный до жути.
Говорил он разумеется с Маккусом. Хотелось сильно пить, но чай уже был давно выпит Даросом, а даже если бы и нет, то он остыл бы и был на вкус хуже морской воды. В любом же случае озвучивать просьбу врач не станет, а просто постарается как следует отдохнуть между подходами.
Если у Маккуса будут какие-то темы, то Марко на удивление спокойно их поддержит. Усталость была больше физической, но в социальном плане он оставался всё тем же разговорчивым ананасом. Когда же парень отдохнёт, то поднимется и тут же сделает небольшое сальто, превращая ногу в когтистую лапу, которой снизу вверх ударит по манекену, пропуская сквозь свои когти небольшое количество Хаки. Он сделал это чисто на инстинктах, потому что ему захотелось сделать что-то экстраординарное, раз уж обычные тренировки оказываются не особенно эффективными.
- Хах. А сейчас я почувствовал это-йой.
Мужчина приземлится на ноги, превращая их снова в человеческие конечности. Следующий час он проведет за нещадным избиением манекена ногами, вместо рук. В некоторые моменты Воля как и в разы с медитацией будет ненадолго посещать Марко, будто действительно дразня его, но он старался как можно дольше держаться за это чувство и максимум, которого он достиг, был в трёх полных секундах, когда носок его ноги был покрыт небольшим слоем Хаки Вооружения.
- Это... было неплохо-йой, - Феникс присядет, но не по своей воле, а буквально свалится с ног на землю, после чего какое-то время будет просто сидеть с немного кружащейся головой. Небольшое переутомление, но в его глазах оно более чем того стоило, потому что он улыбался, смотря на порез на манекене перед собой.
[2797]

[id327871685:bp-36291248_273625|Андрей],

⠀⠀Учитель оставил своего ученика наедине с непокорным материалом, велев выгрызать из него крупицы знаний, пока не добьётся желаемого. Сейчас Дарос не видел ни проблесков успеха Марко, ни ощущал его усилий, но даже на расстоянии верил в него, как в самого себя. Не было причин сомневаться. Пусть не за день, не за два, пусть даже не за неделю, но Марко должен обуздать волю вооружения – это необходимо, чтобы стать сильнее. Сильному капитану нужна сильная команда, а если его люди спотыкаются – Дарос всегда подставит плечо. Только так он сможет достичь с ними единства, стать не просто начальником, а верным другом, коими он уже считал всех своих подчинённых."Не стоит ровняться на других, следи за своей силой" — размышлял он, но в то же время желал быть примером для подражания и побуждать окружающих становится лучше. Может, он уже это делает, просто не осознаёт или не видит этого.
⠀⠀И пока Марко только и делал, что превращал бедный манекен в груду металлолома, капитан был занят не менее важными делами – ел! Снова бедным матросам пришлось мириться с бездонными желудком Дароса, который успел проголодаться за все те часы тренировок. Поел, сбросил посуду на совесть кого-то другого, пошёл снова на верхнюю палубу. Там он увидел, что Марко продолжает выполнять своё задание, снова и снова избивая неживой объект, пытаясь выжать из себя волю, как из сухой губки каплю воды. "Молодец" — без слов кивнул он и без предупреждения пошёл прямо к борту корабля.

⠀⠀— Куда собрался!? — уход капитана был замечен тут же, разумеется Маккусом.
⠀⠀— По острову пойду погуляю. Марко, хорош, продолжай в том же духе. — и прыгнул прямо в воду, вытянув руки перед собой, прямо как профессиональный пловец. Собственно, какой рыбочеловек таковым не являлся? И словно торпеда он понёсся под водной гладью в сторона острова, оставляя свою команду.
⠀⠀— Во дела. Даже не знаю куда он ушёл. Ну, ладно. — он пожал плечами и отхлебнул ещё немного чая, изредка наблюдая за Марко. За потугами юноши стать лучше он смотрел с большим удовольствием.

⠀⠀Время шло, Марко бил и бил, с каждым разом пытаясь всё лучше и лучше. Но оттого он всё больше уставал, теряя былой контроль как над своим телом, так и мыслями. Усталость одолевала его пусть и не сильно, но действенно, и в один момент, когда тот после короткой передышки захочет продолжить, рядом окажется Осьминог с подносом еды, чая и полотенцем.

⠀⠀— Марко, отдохни немножко, перекуси. — суровый взгляд оглядывал с ног до головы уставшее, вспотевшее тело врача. — Наберись сил и со свежей головой продолжи. Не стоит тратить абсолютно все силы.

Что ж, отдохнуть действительно стоило. Пускай Дарос и похвалил старания Марко, но слова Маккуса о том что стоит поесть особенно сильно заели в голове врача.
- Да, думаю нужно восполнить силы-йой.
Пока слизень будет исследовать город и прочие окрестности, то Марко, дождётся Маккуса, который принесёт еды. На улицу также вышла и Мива, которая обратит внимание на измотанного Феникса.
= Что уже опять случилось? Мы же только прибыли на остров. Вы снова успели подраться с Ботом?
Марко отрицательно покачает головой. Он разумеется дрался, с чем-то похожим на Ботариона, но менее ворчливым. Манекены пускай и не били в ответ, но энергии кажется было потрачено солиднее чем в каком-то раннем бою.
- Просто сложные тренировки-йой. – мужчина ел еду, которую принёс осьминог и глядел в сторону мечницы.
Синеволосая девушка покачает головой, наблюдая за тем что было на арене. Удивления от избитых манекенов, а также порезанных не было. Скорее было интересно что именно тренирует таким образом врач.
= И не перенапрягайся ты так. Мы ведь действительно только прибыли, а выглядишь так, будто ты тут месяц в шахтах работаешь.
Феникс улыбнется, после чего кивнёт и продолжит трапезу. Есть быстро не имело ни практического смысла, ни желания, а потому примерно за 15 минут он таки осилит тарелку супа, после чего сядет пить чай, опираясь на манекен, который сходил за хорошую опору.
- Думаю-йой… полчаса отдохну и снова продолжу мутузить металл.
[3020]

[id327871685:bp-36291248_273644|Андрей], ⠀⠀В своём возрасте Маккус был только рад подсобить молодому поколению. Бросил жизнь педагога, бросил те немногие кусочки мирной жизни ради свободной, вольной жизни в море. По сей день он вспоминает былое время, особенно глядя на Дароса – единственного, что осталось от старый команды, которой он отдал десятки лет жизни. Может он не самый полезный, не самый сильный, но сам факт того, что он являлся частью этой команды, радовал его старое сердце.

⠀⠀— Представляешь, Мива, у Марко большие успехи! Этот юноша хорошо старается, а благодаря помощи Дароса, наверное, совсем быстро вернёт себе былую силу. — не без гордости, медленно, но выразительно рассказывал Маккус, сидя на полу чистой от бесконечной уборки палубе. — Правда боюсь того момента, когда вы устроите с ним серьёзный спарринг... — он чуть поник. Но затем улыбнулся вновь, приподнимая похожие на осьминожьи щупальца усы. — Но более достойного боя тебе придумать сложно.
⠀⠀Разделять трапезу врача Маккус не стал – не был голоден, но сидел рядом и пытался украсить обычный отдых чем-то интересным.
⠀⠀— Отдыхай-отдыхай, тебя никто не торопит. Никогда не был знаком с учителем Дароса, но тот навязал ему эти слова: "Хорошо учись, хорошо тренируйся, хорошо ешь, хорошо отдыхай". Мне нравится такой подход, хо-хо! Может и сам волю изучу когда-нибудь... А ведь капитан Дароса, мой лучший друг, владел ими. Сильный был рыбочеловек, ничего не скажешь... Не будем о грустном. — он вновь чуть улыбнулся. — Жалко, что Ботарион не надумал изучать хотя-бы одну. Думаю, Даросу только в радость обучать вас.

Диего Эль-Пасо | Дагги Даг
~Островное приключение - квест на ДФ~

Диего и Шеймус наконец добрались до древа Олмо Велата. Оно возвышалось посреди поляны, как древний гигант. Ствол, чёрный, как обугленное железо, вздымался ввысь, теряясь среди низко нависших туч. Кора была не только испещрена трещинами — она покрыта шрамами, будто дерево пережило тысячу битв, и каждый рубец хранил память о них. Из некоторых щелей сочилась густая, тёмная смола, медленно стекающая вниз, как слёзы древнего божества. Корни…вот что бросалось в глаза первым. Они не просто уходили в землю, а плели паутину власти, массивные, перекрученные, покрытые мхом и чем-то похожим на чешую. Казалось, будто они дышат, медленно сжимаясь и разжимаясь, как пальцы спящего исполина. Местами корни обнажались, демонстрируя под собой не землю, а пустоту — чёрные провалы, из которых тянуло холодом и запахом забытых времён. Листва шумела, но не так, как у обычных деревьев. Это был шёпот, нестройный, многоголосый, будто тысячи уст повторяли на разные лады одно и то же слово, которое никак не удавалось разобрать. Листья — тёмно-фиолетовые, почти черные в тени — колыхались без ветра, словно жили своей собственной жизнью. Иногда между ними вспыхивали крошечные огоньки — то ли светляки, то ли чьи-то глаза. А воздух вокруг...он был густым, пропитанным запахом — не земли, не дерева, а чего-то иного, старого, возможно даже древнего. Сладковато-гнилостный аромат засохшей крови, смешанный с терпкой горчинкой запретного знания. Диего почувствовал, как шерсть на загривке встала дыбом. Это не просто дерево. Это страж. И он уже заметил их…
—Да, сложно будет соврать, если скажу, что древо не прекрасно своей статностью, — Диего выдохнул, чувствуя лёгкую дрожь в лапах.
—Ну и великан, — протянул Шеймус, нервно озираясь, —Вроде там говорили, что оно старше самого королевства…Ну дела.
Минк не стал терять время и вытащил собранные ингредиенты: три тёмно-красных цветка мертвеца с острыми лепестками, пузырёк с густой кровью виверны и старинный медальон, отданный одним из закованных душ шахтёров. Они разложили всё на широком корне древа. Диего глубоко вдохнул, опуская лапу на старую древесину.
—И что теперь? — тихо спросил кабан, теребя край штанин.
—Не знаю…, — Диего хмыкнул, задумчиво проводя когтями по коре, —Наверное что-то да должно произойти. Там выбор или чего ещё, думаю стоит подождать.
Они уселись на траву у подножия древа, глядя на раскидистую крону, теряющуюся в ночном небе. Луна пробивалась сквозь листву, и её свет танцевал на корнях причудливыми бликами. Ждать не пришлось долго. Тишина разорвалась внезапно. Сначала ничто. Только шорох листьев, да скрип старых сучьев на ветру. Потом напряжение. Воздух сгустился, будто перед грозой, и даже земля под ногами замерла, перестав дышать. А потом гул. Он поднялся из самых глубин, из черноты, что клубилась между корней. Низкий, звериный, будто не звук, а дрожь — сначала едва слышимая, но нарастающая и заполняющая собой всё вокруг. Как удар по стальному колоколу, но явно не рукой человека, а чем-то покрупнее. Земля вздрогнула. Камни подпрыгнули, ударяясь друг о друга сухим щёлканьем. Корни слегка зашевелились, пробуя извиваться.
—Оно всё таки реально живое…, — прошептал гиен, будто боясь спугнуть момент.
—Может, мы не так что-то сделали? — предположил Шеймус, но Диего только покачал головой. Спустя какое-то время, так же внезапно пришла тишина. Резкая, как удар ножом. Гул не затих, он попросту исчез, будто его и не было вовсе. Парни удивились, не зная как реагировать. Стоило ли им уйти или рискнуть остаться? Вопрос хороший и ответ весьма очевидный. Когда столько было пройдено, идти назад хотелось меньше всего. Потому они решили остаться на ночь прямо у древа. К сожалению их силы уже давно были на исходе, и тёплая земля у корней казалась неожиданно уютной несмотря на недавнее. Шеймус прикрыл глаза, поудобнее устроившись на корнях, а Диего продолжал всматриваться в тёмные силуэты ветвей, пока сон не сморил и его. И тогда оно начало шевелиться. Сначала - едва уловимо.

Лёгкая дрожь под спиной, которую спящий мозг принял за биение собственного сердца. Потом - глухой стук, будто где-то в глубине земли забили огромный барабан. Корни под телом Диего напряглись, покрылись липкой влагой и... задышали. Его пальцы рефлекторно сжались, когти впились в древесную плоть, но вместо привычной твердости встретили странную податливость - будто дерево на мгновение стало плотью. Веки дернулись, пытаясь раскрыться, но сон еще держал его в своих цепких объятиях. Оно не спешило. Гибкие побеги, теплые и влажные, как язык змеи, начали медленно обвивать его запястья. Диего хрипло застонал во сне, нога судорожно дернулась, но корни лишь плотнее сжались вокруг лодыжек. Где-то на грани сознания мелькнула мысль: "Проснись!". Но тело не слушалось, парализованное древним страхом, что жил в крови всех существ - страхом быть съеденным землёй. Когда холодные древесные щупальца добрались до шеи, его глаза наконец дико распахнулись.
—Эй! — рык сорвался с губ, но звук казался неестественно глухим - будто ватой заткнули уши. Корни ответили мгновенным удушающим объятием. Диего рванулся, почувствовав, как заостренные сучки впиваются в плоть, но чем яростнее он сопротивлялся, тем сильнее сжимались петли.
—Танк! — Гиен вновь попытался крикнуть, но голос потонул в земле, когда корни резко рванули его вниз. Грудь сдавило, лёгкие разрывались от нехватки воздуха, и в последний момент он увидел, как Шеймус вскакивает с места, бросаясь к нему.
—Дагги! — донёсся приглушённый крик, но в следующую секунду корни полностью затянули Диего под землю. Темнота окутала его с головой. Гиен пытался дёрнуться, но чувствовал себя словно в холодных, липких объятиях. Он ощущал движение — его словно протягивали сквозь толщу земли, всё глубже и глубже. Мерцание света пропало с концами, растворившись, как последний вздох утопающего. И осталась лишь чернота — не просто отсутствие света, а живая, плотная субстанция, обволакивающая со всех сторон. Она липла к коже, затекала в ноздри, заполняла лёгкие тяжёлым, застоявшимся холодом, будто он вдыхал не воздух, а саму тьму. Сознание мутнело, как вода в болоте, куда бросили камень. Мысли расползались, теряя форму, превращаясь в обрывки, в тени самих себя. Он пытался вспомнить, кто он, где находится, но память ускользала, как песок сквозь пальцы. И тогда, на самом краю, когда уже не оставалось ничего — ни страха, ни ярости, ни даже собственного имени — он почувствовал лёгкую головную боль. Не резкую. Не мучительную. Слабую. Как прикосновение падающего пёрышка. И прежде чем тьма поглотила его полностью, погружая в небытие, Диего успел понять одну вещь: эта тьма... она была знакомой. Не просто пустотой, а чем-то, что он уже чувствовал - в глубине своих кошмаров, в промежутках между ударами сердца, в том мгновении перед атакой, когда мир замирает. Она зовёт его не как жертву. Казалось бы, как родного. И самое страшное - часть его хочет ответить. Однако последняя искра сознания погасла, унося с собой этот жуткий, восхитительный момент прозрения.

Сознание возвращалось тяжело, будто сквозь плотную пелену липкого тумана. Диего почувствовал, как холод пронзает его тело — от кончиков пальцев до самых костей. Медленно открыв глаза, он увидел перед собой мрак, густой и вязкий, словно сама тьма стала осязаемой. Гиен дёрнулся, пытаясь сесть, и ощутил под лапами что-то твёрдое и обледенелое.
—Что за…, — прохрипел он, голос сорвался на низкий рык. Парень огляделся и осознал, что лежит на земле, покрытой тонким слоем инея. Холод здесь был жгучим, непривычным даже для его закалённого тела и плотного меха. Поднявшись на лапы, Диего ощутил, как воздух давит на грудь — тяжёлый, как придавленные плиты. Всё вокруг было погружено в тёмно-синий сумрак, разрываемый лишь тусклым сиянием далёких огней, напоминающих призрачные костры.
—Шеймус! — крикнул он, но звук сразу растворился в пустоте, видимо поглощённый самим этим миром. Никакого ответа. Осторожно ступая вперёд, гиен ощупал свои карманы — взрывчатка, реагенты — ничего не было.

Лишь слабое потрескивание электро в лапах подтверждало, что он ещё жив. Каждый шаг отзывался глухим эхом, будто земля сама по себе резонировала с каждым его движением.
—Где я? — пробормотал Диего, всматриваясь в бесконечное поле перед собой. Он пошёл вперёд, не зная, куда именно направляется. Лапы оставляли на промёрзлой земле слабые следы, которые мгновенно покрывались инеем. Чем дальше продвигался, тем холоднее становилось, а странный туман сгущался, превращаясь в клубящиеся вихри, будто что-то следило за ним из этих дымных завихрений. Несколько раз ему казалось, что по краю зрения мелькают тени, но когда он поворачивался, всё исчезало. Он понятия не имел, где находится, но всё вокруг будто шептало одно слово — Хельхейм. Откуда оно пришло в его голову, Диего не знал, но звучало это имя так, будто само место пыталось напомнить о себе.

Сквозь беспокойное шипение тумана Диего уловил запах — сырой, гнилостный, с привкусом гари. Под ногами лёд уступил место сухой потрескавшейся земле, и каждый его шаг вызывал облако холодной пыли. Вокруг стали видны причудливые формы — будто скрученные корни деревьев, но тёмные, иссушенные, уходящие в никуда. Преодолев несколько холмов, он внезапно остановился. Перед ним, словно вырвавшись из глубин земли, возвышалось древо. Оно было в разы больше Олмо Велата, его корни опоясывали целые холмы, переплетаясь, как гигантские змеи, готовые обвить любого, кто приблизится. Крона уходила в бесконечность, теряясь в чёрном небе, а ветви походили на костлявые руки, тянущиеся в пустоту.
—Это не Олмо…, — выдохнул Диего, приподняв голову, пытаясь осознать масштабы. Неожиданно земля под ним вздрогнула. Гиен настороженно замер, готовый к атаке, но вместо этого услышал глухой рык, проникающий в самую глубину сознания. На границе поляны, там, где корни переплетались в плотный узор, что-то зашевелилось. Огромная тень, медленно поднимающаяся с земли, начала обретать форму. Сначала Гиен различил крылья — исполинские, покрытые чёрной чешуёй, с размахом, способным укрыть всё поле. Затем — массивное туловище и извивающийся хвост, блестящий в тусклом свете. Голова поднялась высоко над древом — острая морда, обрамлённая изогнутыми рогами, глаза горят красным пламенем. Существо тяжело вдохнуло, и клубы пара вырвались из его ноздрей, застилая поле густым дымом.
—Медведя за ухо, это же чёртов Дракон…, — вырвалось у Диего, когда чудовище развернуло к нему свою гигантскую морду, рыкнув так, что земля дрогнула под ногами. Он ощутил, как колючий холод пронзает его сердце. Все инстинкты кричали бежать, но что-то в Гиене противилось — мрачное любопытство, жажда понять, зачем он здесь. Существо приблизилось, и свет его глаз прожигал разум, словно пытаясь заглянуть в самую суть его души.

Диего замер, уставившись на стоящего перед ним дракона. От гигантского тела чудовища исходило тяжёлое давление, будто сама земля под его лапами вот-вот начнёт проседать. Внезапно воздух вокруг начал колебаться. Тени на земле зашевелились, словно пришли в движение сами собой. Диего вновь почувствовал холод, куда сильнее, чем было, отчего невольно стало потряхивать. Небо над головой раскололось на тысячи осколков, словно зеркало, и перед глазами Минка закрутилась безумная круговерть образов…
Мир вокруг исказился, краски расплылись, превращаясь в кроваво-красный туман. Когда зрение прояснилось, он оказался в самом центре чудовищной бойни. Вокруг него — раскалённое месиво из тел, оружия и пламени. Земля пропитана кровью, так что под ногами чавкает, будто они утопают в гниющей плоти. Солдаты сражаются ожесточённо, их рваные крики сливаются в общий хор агонии. Один из бойцов, размахивая массивным копьём, протыкает противника насквозь, и кровь взлетает фонтаном, орошая лицо воина алыми каплями. Но он не вытирает их — напротив, широко улыбается, будто эта кровь придаёт ему силы. Его глаза горят безумным огнём, отражая пламя горящих домов. Копьё с хрустом вырывается из тела, и боец, будто обезумевший зверь, бросается на следующего врага. Противник не успевает поднять меч — лезвие копья с глухим треском вгрызается ему в горло, протыкая трахею. Кровь хлещет, стекая на броню, и солдат, хрипя и корчась, падает на землю, ещё живой, но уже прощавшийся с жизнью. Позади слышится тяжёлый гул — это крыша одного из домов рушится, не выдержав огненного натиска. Обречённые крики женщин и детей тонут в реве пламени. Стены складываются, словно костяные рёбра чудовища, обнажая деревянные балки, слишком чёрные от гари. Изнутри вываливаются искорёженные тела — то ли задохнувшиеся в дыму, то ли придавленные обломками. Войско продолжает биться, даже когда некоторые из них, обезумев от страха и усталости, начинают наносить удары своим же товарищам, не различая друзей и врагов. Один солдат с выпученными глазами, потеряв копьё, хватает ближайшего противника за волосы и с нечеловеческой яростью вгрызается ему в лицо. Зубы рвут плоть, сквозь крики слышится мерзкий хруст разрываемых мышц. Неподалёку гигант в окровавленных доспехах прижимает к земле раненого мальчишку, лет двенадцати. Мальчик вопит, пытаясь отползти, но огромная рука накрывает его лицо, и с коротким, грубым движением солдат ломает ему тело. Детская туша подёргивается в последних конвульсиях, а воин уже забирает кусок хлеба из сумки мальчишки, пожирая его, как дикий зверь. Диего идёт вперёд, ощущая, как запах крови и гари смешивается с густым дымом, забивающим лёгкие. Гиен слышит ржание лошадей, их морды искромсаны осколками, тела пронзают стрелы. Один из скакунов мечется в агонии, его глаза выпучены, ноздри забиты кровавой пеной. Солдат с рассечённым черепом, из которого торчат осколки кости, цепляется за сбрую, пытаясь удержаться, но лошадь его скидывает и топчет копытами, превращая голову в кровавую кашу. Пламя достигает амбара, в котором прятались уцелевшие жители деревни. Деревянные стены трещат, сквозь щели видны силуэты людей, барабанящих по стенам в панике. Крики смешиваются с треском огня, и наконец крыша проваливается внутрь, засыпая всех обломками и жаром. Ветер разносит запах горелого мяса. Диего не отрывает взгляда от сцены, не моргая. Хаос, боль, страх — всё переплетается в единую симфонию разрушения. И среди всего этого безумия Нидхёгг остаётся спокоен. Его алые глаза не выражают ни удовольствия, ни сожаления — только холодное, безжалостное принятие. Гиен постепенно понимает: для дракона всё это — не акт жестокости. Это просто естественный порядок вещей. Хаос, разруха, боль — они вечны. Диего невольно выдыхает, ощущая, как холод всё сильнее пробирает его. Мир сотрясается, и сцена перед глазами растворяется в кровавом тумане, уступая место новым видениям…
Взрыв пронзил бывалый шум, разрывая его на клочья. Эль-Пасо зажмурился на мгновение, и когда открыл глаза, перед ним простиралось бескрайнее море, поглощённое огнём.

Корабли, некогда гордо рассекавшие волны, теперь горели яркими факелами, осыпаясь обугленными обломками в пылающую воду. Мачты рушились, словно деревья под топором, а паруса, охваченные пламенем, сгорали в считанные секунды, опадая чёрными хлопьями пепла. Повсюду стояли крики — отчаянные, разрывающие душу. Матросы метались по палубам, в тщетной попытке сбить пламя с тела и волос, но каждый жест лишь раздувал огонь сильнее. Один из них, с обугленными пальцами, скребущими по обожжённой коже, рванул к краю палубы и прыгнул в воду. Но волны встречали его не спасительной прохладой, а кипящим адом. Кожа вздулась мгновенно, срываясь лоскутами, обнажая оголённые мышцы и кости. Мужчина захрипел, истерически захлёбываясь, и ушёл под воду, оставив после себя кровавую пену. Огонь перекинулся на другой корабль — здоровенная галера, гружённая товарами. Ящики с порохом загудели, как чудовищное рычание, и спустя мгновение раздался взрыв такой силы, что палубу разнесло на щепки. Горящие брёвна разлетелись в стороны, вонзаясь в соседние корабли, словно раскалённые копья. Один кусок мачты угодил в грудь штурмана, пришпилив его к корпусу, и тот, ещё живой, трепыхался на древке, как насаженный на пику. Люди пытались спастись на плотах, но и они быстро попали под огонь от летящих углей. Диего видел, как молодой юнга, обхватив руками канат, молил о пощаде, пока пламя не забралось на его спину. Он кричал, выгибаясь дугой, а его глаза выпучились от боли. Другой матрос, пытаясь спасти друга, рванул верёвку на себя, но лишь утянул парня в воду, и кипящие волны моментально забурлили кровавыми пузырями. Огненный шторм продолжался. Один из капитанов, седой и закалённый в боях, стоял на корме своего горящего судна. Его борода дымилась, а одежда почти вся выгорела. Он вытащил саблю и, прорываясь сквозь охваченные огнём обломки, зарубил собственного боцмана, который пытался оттолкнуть капитана за борт ради спасения. Сабля вошла в грудь, и тот захрипел, плюясь кровью, прежде чем рухнуть на горящую палубу. Вдалеке виднелся флагман, ещё не захваченный пламенем. Люди с других кораблей отчаянно плыли к нему, игнорируя кипящую воду. Один матрос, с израненными руками, нащупал весло и, оттолкнув обугленное тело, поплыл к спасению. Но огненная волна, поднявшаяся от очередного взрыва, накрыла его с головой, и он исчез в пламени, оставив лишь угольный след на поверхности. Нидхёгг продолжал неподвижно смотреть на этот ад, его глаза отражали пляшущие языки огня, будто он вбирал в себя сущность разрушения. Диего заметил, как гигантские когти дракона вонзились в землю, будто корни этой бойни произрастали от него. Всё содрогнулось — новая вспышка озарила небо, и обугленные тела взлетели в воздух, как мрачные птицы, прежде чем упасть обратно в горящий омут. Здесь не было героев или злодеев — только хаос, порождённый природой разрушения. Диего не отводил взгляда от сцены перед ним, осознавая, что сам когда-то наблюдал за подобным безумием — пусть и на суше, но с тем же блеском в глазах. Его губы дрогнули в лёгкой усмешке. А над всем этим безумием вновь возвышался силуэт Нидхёгга — неподвижного, равнодушного, безразличного к страданиям. Дракон не наслаждался этим зрелищем — он просто существовал в нём, как воплощение самой природы анархии. И Диего опять сделал некоторые выводы о том, что за существо сейчас рядом с ним. Это воплощённое разрушение, которое не делает различий между живым и мёртвым. Пламя ослепило глаза, и на миг всё потонуло в огненном вихре. Гиен опустил голову, вбирая каждую деталь вглубь сознания, словно искал ответ на вопрос, который ещё не задал. Ветер принёс запах горелого мяса, и Диего вдохнул его полной грудью, ощущая странное умиротворение на грани безумия…
Напоследок картина снова сменилась. Перед Диего предстал город, лежавший в руинах. Однако не так, как разрушают крепости – не с обрушенными стенами и развороченными воротами. Нет. Это было тщательное уничтожение, словно кто-то гигантской рукой содрал с улиц кожу, обнажив кишки перекореженных балок и рваных плотью мостовых.