[id543751360:bp-36291248_284159|Tori], [id284464598:bp-36291248_284186|Константин],
«Это ты мне?» — едва не спросил Том, но своевременно одёрнул себя, не желая делать бреши в и без того не слишком располагающем к спокойствию головореза образе якобы побежденного пленника. — «Наверное, стоит выказывать побольше страха?»
Лицо доктора исказила гримаса еще большего презрения, чем раньше: могло показаться, что он осознанно напрашивается на порцию разогнанного порохом металла прямо в свою широченную грудь. В действительности это было не так. Зеро уже видела этот холодный, резкий, отстраненный взгляд — обыденную для О’Дейла форму проявления раздражения и усталости.
Зная об этой своей черте, Том отвёл взгляд в жесте притворной покорности. Между тем его грудные мышцы и пресс ощутимо напряглись — естественная для стороннего наблюдателя реакция тела на угрозу, пусть даже совершенно неостановимую.
«Ну, или не совсем», — съехидничал внутренний голос О'Дейла, напоминая ему о том, что он в любой момент — в том числе за несколько секунд до выстрела, предсказать который позволила бы очевидная череда сокращений в предплечье стрелка, — мог вырастить из своей груди якорь. В лучшем случае цельностальная махина просто вышибет ствол из рук Гвоздя, а в худшем — пуля или картечь срикошетит от брони гиганта и отправит на тот свет самого нападавшего.
Потому покорность, с которой Том медленно принялся опускаться на колени, была скорее проявлением милосердия к Гвоздю, о чём тот, впрочем, так никогда и не узнает. Поскольку Данте милосердным не был от слова «совсем».
«Ну, или почти», — подумал О'Дейл, памятуя о том, как блондин врезал ему по лицу с такой силой, что не спасла даже стальная броня. Захоти он, и башка бандита разлетелась бы как арбуз, по которому прилетело кузнечным молотом. А так, считай, тот отделался легко: лишь заработал сотрясение, перелом носовой перегородки, возможно, трещину в челюсти и скуле, а заодно дюжину заноз и ссадин по всему лицу — застарелое дерево «поцелуев» не прощает.
— Вроде? — заломил бровь доктор, распрямляя спину. На колени он так и не встал. — Я не испытываю жалости к головорезам сверх той меры, какую диктует мое жизненное кредо. Им (короткий кивок на Зеро и Мэй) вообще всё равно. И ты, судя по всему, не особо готов проявлять снисхождение…
Тяжелый вздох. Поворот к Зеро. Естественно, у неё уже наготове собственная проповедь: всем наплевать на судьбу этой грязи, мир жесток и ужасен, дело требует от нас быть хладнокровными и безжалостными. Однако Том отнюдь не собирался вступать в дискурс о моральной составляющей их операции. Им, судя по холодному взгляду профессионала, готового разделывать пациента скальпелем с рвением, которого не встретишь у иного маньяка, двигало нечто иное. Холодный расчёт.
— Мы ведь должны быть подавленными и забитыми. А ты, Зеро, вроде в чём-то даже провинилась перед этим вашим Боссом. Вряд ли его обрадует, что мы прибудем без этого… Как его там? Гвоздя? В общем, уверен, это вызовет вопросы. Конечно, ты с холодным лицом скажешь, что он надрался и ты скинула его в море, чтоб протрезвел, или и вовсе прирезала. Но давайте всё-таки будем мирными? Покорными, слабыми, беспомощными. Даже с распоследними ничтожествами, которых в другой ситуации могли бы прижать к ногтю.
Тут доктор повернулся к Ванпису.
— Я верю в тебя и твою силу, Тони. Ты — сильнейший из всех, кого я встречал в жизни, а на острове, откуда я родом, бандитизм — это основной род занятий. Но постарайся всё же не вырубать при первой возможности тех, кто, по идее, должен вытирать об нас ноги, пусть даже они кому-то из нас угрожают.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
На мгновение после удара на пирсе воцарилась почти торжественная тишина. Гвоздь лежал лицом вниз, нелепо подвернув под себя руку. По старым доскам медленно растекалась кровь из разбитого носа, заполняя тёмные щели. Мушкет уже исчез под водой, оставив после себя лишь круги, которые быстро разнесло ленивым течением.
Зеро ожидала от Ванписа очередной шуточки, попытки заболтать охранника или хотя бы демонстративного сопротивления. Но воздушное представление с тремя оборотами и ногой, впечатавшей Гвоздя в причал, оказалось настолько внезапным, что даже наёмница не успела раздражённо выругаться.
Уголок её губ едва заметно дёрнулся.
— Неплохо, — вынесла она короткий вердикт, глядя на лежащего бандита. — Наконец-то твой цирк оказался полезен.
Конечно, лекарь тут же решил испортить приятный момент моральной лекцией.
Зеро медленно повернула к Томасу голову. Выслушала его до конца, не перебивая, хотя металлические пальцы протеза несколько раз сжались со скрежетом. Он был прав лишь в одном: отсутствие Гвоздя действительно могло вызвать вопросы. Однако оставлять за спиной живого свидетеля, который слышал их голоса, видел пленников и успел заподозрить неладное, было ещё более идиотским решением.
— Мирными? — переспросила она с неподдельным отвращением. — Эта туша только что собиралась прострелить тебе грудь. И не только тебе — он каждый день кому-то угрожает. Просто избавившись от него, мы сохраним целую кучу жизней.
Наёмница подошла к телу, а каблук упёрся Гвоздю в бок. Зеро принялась медленно, почти лениво двигать его по доскам к краю причала. Тело тяжело скребло древесину, оставляя кровавый след. Никакого гнева или спешки в её движениях не было — лишь будничная уборка возникшей проблемы.
— Спокойно, доктор. Я не собираюсь его убивать, — сухо произнесла она, делая очередной толчок. Голова Гвоздя уже свесилась над зеленоватой водой. — Представим, что это несчастный случай. Люди ведь каждый день падают в воду, правда? Запиши это как статистическую потерю.
Мэй до этого момента сохраняла образ сломленной пленницы. Голова опущена, плечи чуть сведены, руки покорно связаны за спиной. Однако зрелище медленно сползающего за борт Гвоздя наконец заставило её поднять взгляд. Да и играть стало не перед кем.
— Зеро.
Одного имени оказалось достаточно. Тон Шинохары не был громким, но наёмница всё же остановила ногу. Не из послушания — скорее, желая услышать, какую именно глупость скажет горничная.
— Томас прав насчёт вопросов, — продолжила Мэй, оглядывая пустой причал. — Но оставлять его здесь живым ещё хуже. Он видел слишком много.
Зеро победно посмотрела на доктора и снова толкнула тело.
— Однако, — холодно добавила Шинохара, — если его труп прибьет к берегу через час, а лодка исчезнет вместе с пленниками, даже последний идиот поймёт, что что-то произошло.
Сапог замер в нескольких сантиметрах от последнего толчка. Мэй едва заметно кивнула в сторону баркаса.
— Спрячем и свяжем его за какой-то толстой балкой. К тому времени, когда его найдут или он придёт в себя, мы уже окажемся внутри галеона. Возможно, даже успеем прикончить Босса.
Зеро несколько секунд смотрела на неё с раздражением. Потом перевела взгляд на воду, на тело и недовольно цокнула языком.
— Слишком много возни ради одного мопса.
Тем не менее она схватила Гвоздя за ворот металлической рукой, резко стащила его с края и пинком отправила за столб. Там висела толстая швартовочная петля — Зеро обмотала её вокруг туловища охранника, оставив скрытым в глубокой тени.
— Жив. Пока, — процедила она, выпрямляясь. — Теперь довольны, святоши?
Мэй ничего не ответила. Вместо этого коротко дёрнула связанными руками, проверяя скользящий узел. Держался достаточно крепко, чтобы обмануть охрану, и достаточно свободно, чтобы сбросить его одним движением.
На мгновение после удара на пирсе воцарилась почти торжественная тишина. Гвоздь лежал лицом вниз, нелепо подвернув под себя руку. По старым доскам медленно растекалась кровь из разбитого носа, заполняя тёмные щели. Мушкет уже исчез под водой, оставив после себя лишь круги, которые быстро разнесло ленивым течением.
Зеро ожидала от Ванписа очередной шуточки, попытки заболтать охранника или хотя бы демонстративного сопротивления. Но воздушное представление с тремя оборотами и ногой, впечатавшей Гвоздя в причал, оказалось настолько внезапным, что даже наёмница не успела раздражённо выругаться.
Уголок её губ едва заметно дёрнулся.
— Неплохо, — вынесла она короткий вердикт, глядя на лежащего бандита. — Наконец-то твой цирк оказался полезен.
Конечно, лекарь тут же решил испортить приятный момент моральной лекцией.
Зеро медленно повернула к Томасу голову. Выслушала его до конца, не перебивая, хотя металлические пальцы протеза несколько раз сжались со скрежетом. Он был прав лишь в одном: отсутствие Гвоздя действительно могло вызвать вопросы. Однако оставлять за спиной живого свидетеля, который слышал их голоса, видел пленников и успел заподозрить неладное, было ещё более идиотским решением.
— Мирными? — переспросила она с неподдельным отвращением. — Эта туша только что собиралась прострелить тебе грудь. И не только тебе — он каждый день кому-то угрожает. Просто избавившись от него, мы сохраним целую кучу жизней.
Наёмница подошла к телу, а каблук упёрся Гвоздю в бок. Зеро принялась медленно, почти лениво двигать его по доскам к краю причала. Тело тяжело скребло древесину, оставляя кровавый след. Никакого гнева или спешки в её движениях не было — лишь будничная уборка возникшей проблемы.
— Спокойно, доктор. Я не собираюсь его убивать, — сухо произнесла она, делая очередной толчок. Голова Гвоздя уже свесилась над зеленоватой водой. — Представим, что это несчастный случай. Люди ведь каждый день падают в воду, правда? Запиши это как статистическую потерю.
Мэй до этого момента сохраняла образ сломленной пленницы. Голова опущена, плечи чуть сведены, руки покорно связаны за спиной. Однако зрелище медленно сползающего за борт Гвоздя наконец заставило её поднять взгляд. Да и играть стало не перед кем.
— Зеро.
Одного имени оказалось достаточно. Тон Шинохары не был громким, но наёмница всё же остановила ногу. Не из послушания — скорее, желая услышать, какую именно глупость скажет горничная.
— Томас прав насчёт вопросов, — продолжила Мэй, оглядывая пустой причал. — Но оставлять его здесь живым ещё хуже. Он видел слишком много.
Зеро победно посмотрела на доктора и снова толкнула тело.
— Однако, — холодно добавила Шинохара, — если его труп прибьет к берегу через час, а лодка исчезнет вместе с пленниками, даже последний идиот поймёт, что что-то произошло.
Сапог замер в нескольких сантиметрах от последнего толчка. Мэй едва заметно кивнула в сторону баркаса.
— Спрячем и свяжем его за какой-то толстой балкой. К тому времени, когда его найдут или он придёт в себя, мы уже окажемся внутри галеона. Возможно, даже успеем прикончить Босса.
Зеро несколько секунд смотрела на неё с раздражением. Потом перевела взгляд на воду, на тело и недовольно цокнула языком.
— Слишком много возни ради одного мопса.
Тем не менее она схватила Гвоздя за ворот металлической рукой, резко стащила его с края и пинком отправила за столб. Там висела толстая швартовочная петля — Зеро обмотала её вокруг туловища охранника, оставив скрытым в глубокой тени.
— Жив. Пока, — процедила она, выпрямляясь. — Теперь довольны, святоши?
Мэй ничего не ответила. Вместо этого коротко дёрнула связанными руками, проверяя скользящий узел. Держался достаточно крепко, чтобы обмануть охрану, и достаточно свободно, чтобы сбросить его одним движением.
— Мы уже задержались, — сказала она, вновь опуская голову. — Если у Гвоздя была смена или напарник, нас скоро начнут искать. Садимся в лодку и возвращаемся к ролям. Данте — меньше акробатики. Томас — меньше проповедей. Зеро... — красные глаза остановились на наёмнице. — Постарайся хотя бы до галеона никого не утопить.
— Ничего не обещаю.
Зеро первой шагнула в железный баркас. Она дёрнула за связанные верёвки, недвусмысленно приказывая остальным следовать, и прошла к корме, где располагался простой механический двигатель. Когда все оказались внутри, Зеро опустилась перед панелью и опустила массивный рычаг. Механизм сперва хрипло кашлянул, выплюнув облако чёрного дыма, а затем ожил.
Баркас резал тёмную воду, оставляя за кормой грязную полосу дыма. Чем ближе становился галеон, тем сильнее он подавлял размерами. Его бронированный борт возвышался над маленькой лодкой сплошной чёрной стеной, усеянной рядами закрытых пушечных портов. Сверху медленно скользили лучи прожекторов.
Один из них поймал баркас.
— Назваться! — проревел голос с верхней палубы.
Зеро даже не подняла головы.
— Откройте шлюз, придурки. Я привезла товар для Босса.
Несколько мучительно долгих минут ничего не происходило. Затем внутри борта загрохотали механизмы. Тяжёлая металлическая створка начала подниматься, открывая освещённый жёлтыми лампами внутренний док.
Зеро направила лодку внутрь и сбросила скорость. Почти сразу сверху упали швартовочные канаты, а на площадке появились шестеро вооружённых мужчин. Двое держали мушкеты наготове, остальные сжимали короткие сабли.
Мэй сидела, низко опустив голову. Из-под спутанных волос она внимательно изучала помещение: два выхода, металлическая лестница наверх, караульная будка справа. За широкой дверью виднелся узкий коридор — достаточно тесный, чтобы численное преимущество противника действительно потеряло значение. Однако до коридора ещё предстояло добраться.
— Где Гвоздь? — спросил старший охранник, глядя на пустое место у двигателя.
Зеро заглушила мотор и поднялась.
— Перебрал с утра и свалился с причала. Можете выловить его позже, если так скучаете.
— А это кто такие?
— Шинохара Мэй, Тони Ванпис и какой-то доктор, который оказался достаточно тупым, чтобы встать у них на пути, — отрезала она. — Все живые. Босс будет доволен.
Имя Мэй заставило охранников переглянуться. Мушкеты немного опустились, но настороженность никуда не исчезла.
Один из мужчин шагнул к баркасу и грубо ухватил Шинохару за подбородок, заставляя поднять лицо. Красные глаза встретили его взгляд без страха. Лишь пальцы за спиной чуть сильнее сжались вокруг скользящего узла.
— Похожа на фотографию, — пробормотал он. — Но прежде чем вести их к хозяину, всех обыскать. И этого здоровяка тоже.
Зеро сошла на площадку и дёрнула связанные верёвки, приглашая пленников следовать.
— Только постарайтесь ничего не сломать, — бросила она охране. — Босс не любит, когда его покупки портят до распаковки.
Двое солдат приблизились к Данте и Томасу, а третий протянул руку к скрытым складками фартука Мэй. Зеро молилась, чтобы битва не началась раньше времени, а ножи горничной остались тайной. Всё-таки она была единственной, кто действительно имела оружие при себе.
— Ничего не обещаю.
Зеро первой шагнула в железный баркас. Она дёрнула за связанные верёвки, недвусмысленно приказывая остальным следовать, и прошла к корме, где располагался простой механический двигатель. Когда все оказались внутри, Зеро опустилась перед панелью и опустила массивный рычаг. Механизм сперва хрипло кашлянул, выплюнув облако чёрного дыма, а затем ожил.
Баркас резал тёмную воду, оставляя за кормой грязную полосу дыма. Чем ближе становился галеон, тем сильнее он подавлял размерами. Его бронированный борт возвышался над маленькой лодкой сплошной чёрной стеной, усеянной рядами закрытых пушечных портов. Сверху медленно скользили лучи прожекторов.
Один из них поймал баркас.
— Назваться! — проревел голос с верхней палубы.
Зеро даже не подняла головы.
— Откройте шлюз, придурки. Я привезла товар для Босса.
Несколько мучительно долгих минут ничего не происходило. Затем внутри борта загрохотали механизмы. Тяжёлая металлическая створка начала подниматься, открывая освещённый жёлтыми лампами внутренний док.
Зеро направила лодку внутрь и сбросила скорость. Почти сразу сверху упали швартовочные канаты, а на площадке появились шестеро вооружённых мужчин. Двое держали мушкеты наготове, остальные сжимали короткие сабли.
Мэй сидела, низко опустив голову. Из-под спутанных волос она внимательно изучала помещение: два выхода, металлическая лестница наверх, караульная будка справа. За широкой дверью виднелся узкий коридор — достаточно тесный, чтобы численное преимущество противника действительно потеряло значение. Однако до коридора ещё предстояло добраться.
— Где Гвоздь? — спросил старший охранник, глядя на пустое место у двигателя.
Зеро заглушила мотор и поднялась.
— Перебрал с утра и свалился с причала. Можете выловить его позже, если так скучаете.
— А это кто такие?
— Шинохара Мэй, Тони Ванпис и какой-то доктор, который оказался достаточно тупым, чтобы встать у них на пути, — отрезала она. — Все живые. Босс будет доволен.
Имя Мэй заставило охранников переглянуться. Мушкеты немного опустились, но настороженность никуда не исчезла.
Один из мужчин шагнул к баркасу и грубо ухватил Шинохару за подбородок, заставляя поднять лицо. Красные глаза встретили его взгляд без страха. Лишь пальцы за спиной чуть сильнее сжались вокруг скользящего узла.
— Похожа на фотографию, — пробормотал он. — Но прежде чем вести их к хозяину, всех обыскать. И этого здоровяка тоже.
Зеро сошла на площадку и дёрнула связанные верёвки, приглашая пленников следовать.
— Только постарайтесь ничего не сломать, — бросила она охране. — Босс не любит, когда его покупки портят до распаковки.
Двое солдат приблизились к Данте и Томасу, а третий протянул руку к скрытым складками фартука Мэй. Зеро молилась, чтобы битва не началась раньше времени, а ножи горничной остались тайной. Всё-таки она была единственной, кто действительно имела оружие при себе.
[id155881200:bp-36291248_284187|Aureus], [id543751360:bp-36291248_284231|Tori],
Наставления Тома были достойным напоминанием роли. Роли, на которую беловолосый был изначально несогласен, душевного проповедника брать с собой не хотел, а идти хотел строго-настрого напролом. Поцокал и замотал головой, подходя ближе… Правда, пришлось задрать голову, а то пришлось бы пялиться на раскатистые мышцы шеи доктора.
— О, я польщён, но у меня под плащом пушки, и мне бы хотелось их пронести как можно дальше. Тебе бы ноги связали, пришлось бы прыгать как зайчик. Хоп-хоп! — Парень улыбнулся и медленно перевёл взгляд на охранника. — Да и очухается через пару часов- Эй-эй, ну куда, чего ж ты делаешь-то, а??
Сокрушённо вздыхая, Данте вышел на защиту человека на пару с Мэй. Та тоже — удивительным образом — не хотела видеть лишних смертей. Искренне или нет, но нашла этому вполне удобное объяснение. Не такое, какое мог придумать бы Тони лично.
— Тебе обязательно всех убивать? Я напомню — тебе надо круто и чётко провести нас к Боссу. Кто и что подумает после — уже не важно. Кого будут волновать сказочки гнутого пополам Гвоздя, когда их работодателя уже не станет? Так что давайте, это, сокращайте «непредусмотренные жертвы». — Сбылось. Зеро отступила. — Святоши очень довольны.
Блондин повёл взглядом по гигантскому кораблю на горизонте. Махина. Прямо линкор Морского Дозора, только служит не на благо, а строго напротив. Много бандитов, самых разномастных, и оружие соответствующее. И сколько раз его вновь попробуют обчистить? И сколько лишних глаз будет при этом досмотре? Наёмник цокнул щекой и подошёл к протезированной симпотяжке.
— Зеро, — неоднозначно качнул тазом вперёд, — достань мои пушки и тоже выкинь. Больно любопытные твои прошлые коллеги. Уж лучше в моих карманах пошариться красивая цыпа, нежели стая потных бандитов… И Том, не говори ничего. Пронёс пистолеты как можно дальше, как и обещал!
Сделано.
Остаётся только добраться до Босса на кряхтящей, пердящей чёрный дым колымаге. Тони брезгливо поморщился, прямо воображая, как смоляные тяжёлые химикаты заполняют лёгкие… Придумывает, как всегда. В остальном чудесная прогулка вдалеке от берега. Остроносый борт лодочки плавно идёт сквозь плещущие волны, лицо то и дело жалят солёные брызги, делая кроваво-бурый макияж ещё страшнее хаотичными разводами.
— Хорошо-то как.
«Нехорошо-то как. Именно поэтому я ненавижу играть сломленного остолопа».
Встретила их сразу толпа. Как много предосторожности! Неужели хоть кому-то, кроме него, достойно платят за хорошо проделанную работу? Какие все важные: при оружии, даже перегаром не несёт! Чудо этот Босс.
Подавленный Тони Ванпис, обладатель головы в двести пятьдесят миллионов, поникши опустил голову. Когда шмонали алый плащ даже и думал о том, чтобы дёрнуться!.. Внутренние карманы оказались жадные, отдали бандитам только пару малокалиберных патронов без намёка орудия, куда их можно всунуть. Угрюмо глядел за осмотром Мэй и не знал, стоит ли тут волноваться. О скрытом оружии его не предупредили, но уже расписал в голове целую картину маслом, как точно ударит парню в локоть сапогом, порвёт жалкий жгутик на запястьях и заберёт ружьё.
— Даже горничную лапать будешь?.. — Обиженно фыркнул парень. — И что ты хочешь там найти? Тряпку да швабру?
За такое обычно получаешь по зубам… Всяко лучше, чем смотреть, как обожаемую женщину лапает некто иной, кроме тебя. Тони хотел казаться таким уверенным и самодовольным, даже будучи «в плену». Зачем? Может, пираты почувствуют себя хорошо, когда всадят прикладом по рёбрам. Или плюнут. Или назовут словцом-другим. Излишнее раболепие от наградного пирата может показаться даже подозрительным, так пусть ценник хоть немного себя оправдывает.
Наставления Тома были достойным напоминанием роли. Роли, на которую беловолосый был изначально несогласен, душевного проповедника брать с собой не хотел, а идти хотел строго-настрого напролом. Поцокал и замотал головой, подходя ближе… Правда, пришлось задрать голову, а то пришлось бы пялиться на раскатистые мышцы шеи доктора.
— О, я польщён, но у меня под плащом пушки, и мне бы хотелось их пронести как можно дальше. Тебе бы ноги связали, пришлось бы прыгать как зайчик. Хоп-хоп! — Парень улыбнулся и медленно перевёл взгляд на охранника. — Да и очухается через пару часов- Эй-эй, ну куда, чего ж ты делаешь-то, а??
Сокрушённо вздыхая, Данте вышел на защиту человека на пару с Мэй. Та тоже — удивительным образом — не хотела видеть лишних смертей. Искренне или нет, но нашла этому вполне удобное объяснение. Не такое, какое мог придумать бы Тони лично.
— Тебе обязательно всех убивать? Я напомню — тебе надо круто и чётко провести нас к Боссу. Кто и что подумает после — уже не важно. Кого будут волновать сказочки гнутого пополам Гвоздя, когда их работодателя уже не станет? Так что давайте, это, сокращайте «непредусмотренные жертвы». — Сбылось. Зеро отступила. — Святоши очень довольны.
Блондин повёл взглядом по гигантскому кораблю на горизонте. Махина. Прямо линкор Морского Дозора, только служит не на благо, а строго напротив. Много бандитов, самых разномастных, и оружие соответствующее. И сколько раз его вновь попробуют обчистить? И сколько лишних глаз будет при этом досмотре? Наёмник цокнул щекой и подошёл к протезированной симпотяжке.
— Зеро, — неоднозначно качнул тазом вперёд, — достань мои пушки и тоже выкинь. Больно любопытные твои прошлые коллеги. Уж лучше в моих карманах пошариться красивая цыпа, нежели стая потных бандитов… И Том, не говори ничего. Пронёс пистолеты как можно дальше, как и обещал!
Сделано.
Остаётся только добраться до Босса на кряхтящей, пердящей чёрный дым колымаге. Тони брезгливо поморщился, прямо воображая, как смоляные тяжёлые химикаты заполняют лёгкие… Придумывает, как всегда. В остальном чудесная прогулка вдалеке от берега. Остроносый борт лодочки плавно идёт сквозь плещущие волны, лицо то и дело жалят солёные брызги, делая кроваво-бурый макияж ещё страшнее хаотичными разводами.
— Хорошо-то как.
«Нехорошо-то как. Именно поэтому я ненавижу играть сломленного остолопа».
Встретила их сразу толпа. Как много предосторожности! Неужели хоть кому-то, кроме него, достойно платят за хорошо проделанную работу? Какие все важные: при оружии, даже перегаром не несёт! Чудо этот Босс.
Подавленный Тони Ванпис, обладатель головы в двести пятьдесят миллионов, поникши опустил голову. Когда шмонали алый плащ даже и думал о том, чтобы дёрнуться!.. Внутренние карманы оказались жадные, отдали бандитам только пару малокалиберных патронов без намёка орудия, куда их можно всунуть. Угрюмо глядел за осмотром Мэй и не знал, стоит ли тут волноваться. О скрытом оружии его не предупредили, но уже расписал в голове целую картину маслом, как точно ударит парню в локоть сапогом, порвёт жалкий жгутик на запястьях и заберёт ружьё.
— Даже горничную лапать будешь?.. — Обиженно фыркнул парень. — И что ты хочешь там найти? Тряпку да швабру?
За такое обычно получаешь по зубам… Всяко лучше, чем смотреть, как обожаемую женщину лапает некто иной, кроме тебя. Тони хотел казаться таким уверенным и самодовольным, даже будучи «в плену». Зачем? Может, пираты почувствуют себя хорошо, когда всадят прикладом по рёбрам. Или плюнут. Или назовут словцом-другим. Излишнее раболепие от наградного пирата может показаться даже подозрительным, так пусть ценник хоть немного себя оправдывает.
[id543751360:bp-36291248_284231|Tori], [id284464598:bp-36291248_284249|Константин],
Том встретил озорной взгляд наёмника своим — отстранённым и прагматичным, но с посверкивающим из глубин серых омутов огоньком. Напоминанием о том, что, как бы доктор ни пытался казаться холодным профессионалом (а им он-таки был, пусть только отчасти), в действительности им двигала идеология.
— Ты был в своём праве, Тони, — за словами последовал кивок в подтверждение согласия с первым аргументом Ванписа. Чуть остыв, О’Дейл молча признал, что, найди Гвоздь оружие, обстановка вмиг бы накалилась — а этого троица как раз намеревалась избегать. И всё же… — Но, уверен, такой профессионал, как ты, мог бы подойти к вопросу иначе.
В словах доктора не было ни грамма лести — её же невозможно было отыскать и во взгляде серебристых глаз.
— Что до меня… то не то чтобы меня всерьёз беспокоили прыжки, — пожал он широченными плечами и даже слегка усмехнулся: как ни крути, а картина двух с гаком метров мышц, скачущих аки попавшийся в петлю кролик, — это забавно. А вот что никак не назовёшь «забавным», так это тон, с которым Зеро обращалась к своему компаньону. То бишь к Тому.
— Да, Зеро. Мирными, — произнеся последнее слово с нажимом, он развернулся на голос, готовый принять вызов. Как и всегда до этого. Особенно когда соперником оказывалась беловолосая мечница. — Что он там собирался со мной делать, касалось его и меня. Не делай вид, что ты отправила его в нокаут, беспокоясь за мою сохранность: если бы кто-нибудь из вас всерьёз считал, что меня остановит пуля, я бы здесь не стоял.
Два шага вперёд. Просоленные морем доски заскрипели под каблуками — казалось, вот-вот готовые расколоться, отдав О’Дейла, а то и весь отряд на его милость.
— Мне ясна твоя арифметика, Зеро, но я с ней не согласен. Всегда найдётся свой «Гвоздь», «Тесак», «Скребок» — их численность никогда не идёт на убыль, потому что они — симптом, а не болезнь. — Том уже было набрал воздуха в лёгкие, но здравый смысл заставил его сдержаться: не то место, не то время и не тот слушатель. Однако оставить мысль незаконченной доктор не мог: — Людям всё равно кто-то будет угрожать. Мёртвый «Гвоздь» этого не исправит. А вот живой — возможно, да.
Ещё два шага вперёд. При длине ног О’Дейла он уже завис над Зеро, стоя к ней почти вплотную. Свет солнца, освещая его макушку, затенял застывшее лицо, оставляя видимыми одни лишь сияющие глаза, что, не мигая, смотрели на мечницу. И о напряжение, источаемое ими, вполне можно было бы порезаться.
— «…Если я увижу, что ты заносишь меч над тем, кто уже не в состоянии дать отпор <…>, мы станем врагами», — лязгнул холодом спокойный голос доктора, а меж тем верёвки, опоясавшие его запястья, жалостливо заскрипели — и Тому для этого даже не пришлось играть мускулами, он всего-навсего повёл руками.
И насколько ничтожными эти связки пеньки оказывались перед силой доктора, настолько хлипким был тот барьер, что ещё отделял его от идеи пойти наперекор всей троице наемников. Ведь, в сущности, что им двигало? Зеро увязла в делах Босса так глубоко, что теперь вырваться из них могла только в потоках крови. Для Мэй воротила садотопского преступного мира представлял прямую угрозу, что также служило мотиватором и для Ванписа, которого с горничной определённо что-то связывало. Но что же Томас О’Дейл?
Меньше полных суток назад он знать не знал ни про какого Босса, однако ему хватало здравого смысла и жизненного опыта, чтобы осознавать факт существования подобной единицы в островной криминальной иерархии. И вот теперь доктор впутался в фактически самоубийственную миссию по его свержению, движимый одной лишь убеждённостью в правильности такого поступка. Так стоило ли Зеро подвергать ценности доктора проверке на гибкость?
«Давай, толкни его ещё чуть дальше. И посмотрим, насколько успешным будет наше предприятие, когда мы начнём сражаться друг с другом прямо здесь», — буквально говорил его взгляд.
Том встретил озорной взгляд наёмника своим — отстранённым и прагматичным, но с посверкивающим из глубин серых омутов огоньком. Напоминанием о том, что, как бы доктор ни пытался казаться холодным профессионалом (а им он-таки был, пусть только отчасти), в действительности им двигала идеология.
— Ты был в своём праве, Тони, — за словами последовал кивок в подтверждение согласия с первым аргументом Ванписа. Чуть остыв, О’Дейл молча признал, что, найди Гвоздь оружие, обстановка вмиг бы накалилась — а этого троица как раз намеревалась избегать. И всё же… — Но, уверен, такой профессионал, как ты, мог бы подойти к вопросу иначе.
В словах доктора не было ни грамма лести — её же невозможно было отыскать и во взгляде серебристых глаз.
— Что до меня… то не то чтобы меня всерьёз беспокоили прыжки, — пожал он широченными плечами и даже слегка усмехнулся: как ни крути, а картина двух с гаком метров мышц, скачущих аки попавшийся в петлю кролик, — это забавно. А вот что никак не назовёшь «забавным», так это тон, с которым Зеро обращалась к своему компаньону. То бишь к Тому.
— Да, Зеро. Мирными, — произнеся последнее слово с нажимом, он развернулся на голос, готовый принять вызов. Как и всегда до этого. Особенно когда соперником оказывалась беловолосая мечница. — Что он там собирался со мной делать, касалось его и меня. Не делай вид, что ты отправила его в нокаут, беспокоясь за мою сохранность: если бы кто-нибудь из вас всерьёз считал, что меня остановит пуля, я бы здесь не стоял.
Два шага вперёд. Просоленные морем доски заскрипели под каблуками — казалось, вот-вот готовые расколоться, отдав О’Дейла, а то и весь отряд на его милость.
— Мне ясна твоя арифметика, Зеро, но я с ней не согласен. Всегда найдётся свой «Гвоздь», «Тесак», «Скребок» — их численность никогда не идёт на убыль, потому что они — симптом, а не болезнь. — Том уже было набрал воздуха в лёгкие, но здравый смысл заставил его сдержаться: не то место, не то время и не тот слушатель. Однако оставить мысль незаконченной доктор не мог: — Людям всё равно кто-то будет угрожать. Мёртвый «Гвоздь» этого не исправит. А вот живой — возможно, да.
Ещё два шага вперёд. При длине ног О’Дейла он уже завис над Зеро, стоя к ней почти вплотную. Свет солнца, освещая его макушку, затенял застывшее лицо, оставляя видимыми одни лишь сияющие глаза, что, не мигая, смотрели на мечницу. И о напряжение, источаемое ими, вполне можно было бы порезаться.
— «…Если я увижу, что ты заносишь меч над тем, кто уже не в состоянии дать отпор <…>, мы станем врагами», — лязгнул холодом спокойный голос доктора, а меж тем верёвки, опоясавшие его запястья, жалостливо заскрипели — и Тому для этого даже не пришлось играть мускулами, он всего-навсего повёл руками.
И насколько ничтожными эти связки пеньки оказывались перед силой доктора, настолько хлипким был тот барьер, что ещё отделял его от идеи пойти наперекор всей троице наемников. Ведь, в сущности, что им двигало? Зеро увязла в делах Босса так глубоко, что теперь вырваться из них могла только в потоках крови. Для Мэй воротила садотопского преступного мира представлял прямую угрозу, что также служило мотиватором и для Ванписа, которого с горничной определённо что-то связывало. Но что же Томас О’Дейл?
Меньше полных суток назад он знать не знал ни про какого Босса, однако ему хватало здравого смысла и жизненного опыта, чтобы осознавать факт существования подобной единицы в островной криминальной иерархии. И вот теперь доктор впутался в фактически самоубийственную миссию по его свержению, движимый одной лишь убеждённостью в правильности такого поступка. Так стоило ли Зеро подвергать ценности доктора проверке на гибкость?
«Давай, толкни его ещё чуть дальше. И посмотрим, насколько успешным будет наше предприятие, когда мы начнём сражаться друг с другом прямо здесь», — буквально говорил его взгляд.
— Хм? — Заломив бровь, Том слегка повернул голову, откликаясь на голос Мэй. Он уже почти готов был расслабиться, но окончание её реплики заставило его заиграть желваками. И, судя по звуку, одна из верёвок на широченных запястьях лопнула.
Пальцы с характерными щелчками начали сжиматься в кулаки, давая понять, что последнего толчка Зеро не сделает, покуда О’Дейл жив, и ничем хорошим попытка проверить его решимость для неё не кончится. И всё же горничная встала на сторону доктора, а вместе с ней — и Ванпис, заставив его выдохнуть воздух с такой силой, что у мечницы с протезом закачалась чёлка.
— Да, довольны, — кивнул Том, возвращая себе самообладание.
Весь путь до цели он провёл в неподвижности, сидя на полу наедине со своими мыслями. Что-то больно легко в нём начал разгораться внутренний огонь — словно только и искал повода вытечь из тела через кулаки в порыве насилия. Нехорошо.
«Надо лучше держать себя в руках, — подумал доктор, между тем скользнув взглядом по Зеро. — Особенно рядом с ней».
К событиям на корабле Босса он оказался вполне готов. В сущности, а чего ещё можно было ожидать? Им угрожали оружием, проявляли настороженность и неприязнь, а вместе с тем деловито обыскивали. Правда, Том в этом плане мало что мог предложить прихлебалам Босса: брюки сидели на нём так плотно, что воспользоваться карманами он не смог бы при всём желании; от рубашки остались одни лохмотья. Не в туфлях же он оружие спрятал, в конце концов?
«А вот он в руках себя совсем не держит. Молодец», — при взгляде на Ванписа, продолжавшего показывать характер, доктор на пару миллиметров приподнял уголок рта. Наёмник здесь ещё всем покажет, это к гадалке не ходи.
Пальцы с характерными щелчками начали сжиматься в кулаки, давая понять, что последнего толчка Зеро не сделает, покуда О’Дейл жив, и ничем хорошим попытка проверить его решимость для неё не кончится. И всё же горничная встала на сторону доктора, а вместе с ней — и Ванпис, заставив его выдохнуть воздух с такой силой, что у мечницы с протезом закачалась чёлка.
— Да, довольны, — кивнул Том, возвращая себе самообладание.
Весь путь до цели он провёл в неподвижности, сидя на полу наедине со своими мыслями. Что-то больно легко в нём начал разгораться внутренний огонь — словно только и искал повода вытечь из тела через кулаки в порыве насилия. Нехорошо.
«Надо лучше держать себя в руках, — подумал доктор, между тем скользнув взглядом по Зеро. — Особенно рядом с ней».
К событиям на корабле Босса он оказался вполне готов. В сущности, а чего ещё можно было ожидать? Им угрожали оружием, проявляли настороженность и неприязнь, а вместе с тем деловито обыскивали. Правда, Том в этом плане мало что мог предложить прихлебалам Босса: брюки сидели на нём так плотно, что воспользоваться карманами он не смог бы при всём желании; от рубашки остались одни лохмотья. Не в туфлях же он оружие спрятал, в конце концов?
«А вот он в руках себя совсем не держит. Молодец», — при взгляде на Ванписа, продолжавшего показывать характер, доктор на пару миллиметров приподнял уголок рта. Наёмник здесь ещё всем покажет, это к гадалке не ходи.
Чужая рука не успела коснуться фартука. Металлическая ладонь Зеро перехватила охранника с такой лёгкостью, будто тот сам по глупости сунул конечность в капкан. Пальцы протеза сомкнулись чуть крепче необходимого. Пока ещё не до хруста.
— Я её уже обыскала.
— Порядок один для всех, — процедил мужчина, пытаясь высвободиться. — Или ты забыла, на чьём корабле находишься?
— Именно поэтому и не позволяю лапать новую игрушку грязными руками.
Зеро оттолкнула его руку и сама развернула Мэй к себе. Движение вышло нарочито грубым: беловолосую дёрнули за плечо, прижали спиной к металлическому борту, после чего живая ладонь прошлась по рукавам, талии и складкам формы. Для наблюдателей это выглядело как унизительный повторный досмотр.
Пальцы скользнули под фартук и точно нашли плоскую рукоять ножа. И прошли мимо, словно ничего такого не нащупали. Шинохара не шевельнулась — только красные глаза поднялись к лицу наёмницы. В них не было благодарности, но и желания немедленно откусить Зеро лицо стало немного меньше.
— Чисто, — объявила та и демонстративно вытерла ладонь о плечо Мэй. — Даже достоинства не нашла.
— Оно просто не показывается всякому мусору, — едва слышно отозвалась Шинохара.
Охранник хотел возразить, но стоявший неподалёку старший коротко махнул рукой. Двух патронов, найденных в плаще Ванписа, и полного отсутствия оружия у доктора ему оказалось достаточно. В конце концов, Зеро всё ещё считалась человеком Босса — пусть и человеком, за которым теперь следовало присматривать особенно внимательно.
— Ведите их наверх. Без остановок и без разговоров.
Внутренние двери разошлись с тяжёлым лязгом. За ними начинался галеон — не корабль, а механизм. Пол, стены и низкий свод были собраны из заклёпанных металлических плит. Вдоль потолка тянулись трубы, покрытые каплями конденсата. За переборками что-то мерно содрогалось, втягивая воздух и выталкивая его облаками горячего пара.
Мэй шагала, опустив голову, но не пропускала ничего.
Две двери слева. Решётчатая лестница вниз. Поворот направо, возле которого стояли трое вооружённых людей. Дальше — шахта подъёмника и ещё один коридор, достаточно узкий, чтобы Томас мог перекрыть его одним собственным телом.
Никто из охраны не заметил, как Зеро, дёрнув общую верёвку, заставила Мэй приблизиться.
— Из-за твоих принципов мы чуть не попались. Дважды, — прошептала Зеро, не поворачивая головы. — Позже отплатишь за это.
— Ты мне ещё должна за синяк.
— Могу добавить второй бесплатно.
Их поднимали всё выше. Грохот двигателей постепенно удалялся, сменяясь более ровным шипением вентиляции. Промышленные коридоры уступили место отполированным панелям, тёмным ковровым дорожкам и тяжёлым светильникам под матовым стеклом.
Последняя лестница вывела отряд в просторную приёмную.
Посреди комнаты стоял широкий письменный стол. За ним сидела женщина в строгом чёрном платье, с аккуратно собранными волосами и тонкими очками на переносице. Она не вздрогнула при виде окровавленных пленников. Лишь отложила перо, закрыла толстую книгу учёта и внимательно посмотрела на Зеро.
За спиной секретарши находилась единственная дверь. Массивная и бронированная. Без ручки с этой стороны. Кабинет Босса, очевидно.
— Вы опоздали, — спокойно произнесла женщина. — Никто не сообщил о вашем прибытии. «Гвоздь» снова не на посту?
— Гвоздь занят, — отрезала Зеро. — А я привезла то, что Босс искал.
Взгляд секретарши скользнул по Мэй, задержался на её лице, затем переместился к Томасу и Данте.
— Господин ожидал только Шинохару.
— Теперь получит больше, разве проблема?
— Это решать не вам, — строго заметила секретарша.
До этого момента мужчина, скрывающийся в тени у стены, не двигался. Стоял поодаль, почти сливаясь с тёмной обшивкой. Высокий, широкоплечий, одетый в длинный чёрный плащ без единого украшения. Ни мушкета, ни пистолетов при нём не было.
Только меч.
— Я её уже обыскала.
— Порядок один для всех, — процедил мужчина, пытаясь высвободиться. — Или ты забыла, на чьём корабле находишься?
— Именно поэтому и не позволяю лапать новую игрушку грязными руками.
Зеро оттолкнула его руку и сама развернула Мэй к себе. Движение вышло нарочито грубым: беловолосую дёрнули за плечо, прижали спиной к металлическому борту, после чего живая ладонь прошлась по рукавам, талии и складкам формы. Для наблюдателей это выглядело как унизительный повторный досмотр.
Пальцы скользнули под фартук и точно нашли плоскую рукоять ножа. И прошли мимо, словно ничего такого не нащупали. Шинохара не шевельнулась — только красные глаза поднялись к лицу наёмницы. В них не было благодарности, но и желания немедленно откусить Зеро лицо стало немного меньше.
— Чисто, — объявила та и демонстративно вытерла ладонь о плечо Мэй. — Даже достоинства не нашла.
— Оно просто не показывается всякому мусору, — едва слышно отозвалась Шинохара.
Охранник хотел возразить, но стоявший неподалёку старший коротко махнул рукой. Двух патронов, найденных в плаще Ванписа, и полного отсутствия оружия у доктора ему оказалось достаточно. В конце концов, Зеро всё ещё считалась человеком Босса — пусть и человеком, за которым теперь следовало присматривать особенно внимательно.
— Ведите их наверх. Без остановок и без разговоров.
Внутренние двери разошлись с тяжёлым лязгом. За ними начинался галеон — не корабль, а механизм. Пол, стены и низкий свод были собраны из заклёпанных металлических плит. Вдоль потолка тянулись трубы, покрытые каплями конденсата. За переборками что-то мерно содрогалось, втягивая воздух и выталкивая его облаками горячего пара.
Мэй шагала, опустив голову, но не пропускала ничего.
Две двери слева. Решётчатая лестница вниз. Поворот направо, возле которого стояли трое вооружённых людей. Дальше — шахта подъёмника и ещё один коридор, достаточно узкий, чтобы Томас мог перекрыть его одним собственным телом.
Никто из охраны не заметил, как Зеро, дёрнув общую верёвку, заставила Мэй приблизиться.
— Из-за твоих принципов мы чуть не попались. Дважды, — прошептала Зеро, не поворачивая головы. — Позже отплатишь за это.
— Ты мне ещё должна за синяк.
— Могу добавить второй бесплатно.
Их поднимали всё выше. Грохот двигателей постепенно удалялся, сменяясь более ровным шипением вентиляции. Промышленные коридоры уступили место отполированным панелям, тёмным ковровым дорожкам и тяжёлым светильникам под матовым стеклом.
Последняя лестница вывела отряд в просторную приёмную.
Посреди комнаты стоял широкий письменный стол. За ним сидела женщина в строгом чёрном платье, с аккуратно собранными волосами и тонкими очками на переносице. Она не вздрогнула при виде окровавленных пленников. Лишь отложила перо, закрыла толстую книгу учёта и внимательно посмотрела на Зеро.
За спиной секретарши находилась единственная дверь. Массивная и бронированная. Без ручки с этой стороны. Кабинет Босса, очевидно.
— Вы опоздали, — спокойно произнесла женщина. — Никто не сообщил о вашем прибытии. «Гвоздь» снова не на посту?
— Гвоздь занят, — отрезала Зеро. — А я привезла то, что Босс искал.
Взгляд секретарши скользнул по Мэй, задержался на её лице, затем переместился к Томасу и Данте.
— Господин ожидал только Шинохару.
— Теперь получит больше, разве проблема?
— Это решать не вам, — строго заметила секретарша.
До этого момента мужчина, скрывающийся в тени у стены, не двигался. Стоял поодаль, почти сливаясь с тёмной обшивкой. Высокий, широкоплечий, одетый в длинный чёрный плащ без единого украшения. Ни мушкета, ни пистолетов при нём не было.
Только меч.
Огромный клинок опирался остриём о пол. Широкое лезвие начиналось от мрачной гарды, похожей на скелет некоторого существа. Рукоять уходила вверх чёрным стержнем, заканчиваясь зубчатым навершием. Оружие выглядело не выкованным, а выдранным из тела металлического демона.
Телохранитель снял ладонь с навершия и сделал один шаг вперёд. Он не смотрел на Мэй, Зеро или Томаса. Всё его внимание остановилось на Данте.
— Двести пятьдесят миллионов, — негромко произнёс мужчина. — А связан какими-то нитками. Не очень-то ты переживаешь за безопасность Босса, Зеро...
Его пальцы сомкнулись на рукояти Ребеллиона.
— Горничную веди в кабинет. Эти двое останутся здесь, со мной.
Телохранитель снял ладонь с навершия и сделал один шаг вперёд. Он не смотрел на Мэй, Зеро или Томаса. Всё его внимание остановилось на Данте.
— Двести пятьдесят миллионов, — негромко произнёс мужчина. — А связан какими-то нитками. Не очень-то ты переживаешь за безопасность Босса, Зеро...
Его пальцы сомкнулись на рукояти Ребеллиона.
— Горничную веди в кабинет. Эти двое останутся здесь, со мной.
[id155881200:bp-36291248_284275|Aureus], [id543751360:bp-36291248_284336|Tori],
Обошлось. Напряжение в плечах утекло, как утекает вода сквозь прорванную плотину. Мышцы в ногах расслабились, уже не готовые безвозвратно сместить плечо бедняге. Полегче на душе, в конце концов, что не пришлось видеть изумлённые и измученные гримасы нелегалов.
«Вот ведь змеи коварные, — выступила насмешка на лице, чтобы сразу растаять. Повели дальше. — Не предупредили ни о чём, а я тут стою волнуюсь…»
Такое бывает, когда хочешь всеми силами сохранить молодняк от проблем. От смерти. Каким бы хорошим актёром Тони не казался, как бы не был уверен в силе своей руки, мастерстве фехтования, что способно разрубить даже металл и куда больше, был он сейчас на иголках. Мышцы предплечья прокатились под кожей, готовые в любой миг разорвать, и вправду, нитку.
Данте оценивающе поднял подбородок и выпятил губу, оглядывая строгую мадам прямо у входа. Не как дикарь при виде похлёбке или возможности ограбить деревню, другую, скорее аристократ при виде очередной золочённой, окаймлённой бриллиантами блестяшки.
«Здравствуйте, — одиноко и скучающе пронеслось в голове, ведь сказать это вслух было бы уже чересчур. Блондин как бы невзначай глянул на Тома и кивнул в сторону секретарши. Ждал оценки, солидарности, или же несогласия. — Как тебе?»
Конечно, в их немую беседу должен был вероломно вторгнуться хам. Нахал! Неудачник, желающий внимания и не желающий заслужить его честным способом! Именно он, именно этот чёрный, тускло блестящий, плащ разорвал группу пополам: две прекрасных цветка идут к Боссу, а мужики остаются здесь. Прямо как собачки у будки.
«Ответишь за собачек?»
Данте выпрямился, силуэт в миг стал выше. Руки держались верёвкой у живота, из-за чего грудные мышцы набухли. Ломаные локоны уже казались грозными колючками, а не жалким гнездом. Глазами пробежался с головы до пят и, кажется, удовлетворён не был. Либо показал удовлетворение взглядом довольно саркастичным. В иной ситуации блондин был сошёл с курса и медленно, уверенно, величаво и победоносно пошёл навстречу, но сейчас только кивнул в сторону чёрного, отлитого из жил демона, клинка.
— Даже мои нитки не такие безвкусные, как твой меч. Серьёзно, ты его из арматуры сварил, что ли? — Хмыкнул он и помахал головой. — Неужели вашего Босса может смутить какие-то двести пятьдесят миллионов награды? Может, перепродашь меня кому поважнее и побогаче?
Чёткий вызов, свойственный либо тем, кто не знает, что их ждёт, либо тем, что прекрасно о будущем осведомлены. Тони Ванпис либо не видал жизни в плену, либо запястья его повидали не одну сотню наручников. И везде он выходил сухим из воды.
«Кажется мне, он тут самый сильный…»
Шагая к этому самому кабинету, блондин старался запомнить всех пиратов и оружие в их руках. Мушкеты, сабли… Не было ничего столь родного, но было всё то, что подойдёт.
«Ещё и череп этот на меня вытаращился…»
Данте вновь сошёлся взглядами с Томом. Предупреждение, что всё может пойти по одному не самому чистому и приятному месту.
Обошлось. Напряжение в плечах утекло, как утекает вода сквозь прорванную плотину. Мышцы в ногах расслабились, уже не готовые безвозвратно сместить плечо бедняге. Полегче на душе, в конце концов, что не пришлось видеть изумлённые и измученные гримасы нелегалов.
«Вот ведь змеи коварные, — выступила насмешка на лице, чтобы сразу растаять. Повели дальше. — Не предупредили ни о чём, а я тут стою волнуюсь…»
Такое бывает, когда хочешь всеми силами сохранить молодняк от проблем. От смерти. Каким бы хорошим актёром Тони не казался, как бы не был уверен в силе своей руки, мастерстве фехтования, что способно разрубить даже металл и куда больше, был он сейчас на иголках. Мышцы предплечья прокатились под кожей, готовые в любой миг разорвать, и вправду, нитку.
Данте оценивающе поднял подбородок и выпятил губу, оглядывая строгую мадам прямо у входа. Не как дикарь при виде похлёбке или возможности ограбить деревню, другую, скорее аристократ при виде очередной золочённой, окаймлённой бриллиантами блестяшки.
«Здравствуйте, — одиноко и скучающе пронеслось в голове, ведь сказать это вслух было бы уже чересчур. Блондин как бы невзначай глянул на Тома и кивнул в сторону секретарши. Ждал оценки, солидарности, или же несогласия. — Как тебе?»
Конечно, в их немую беседу должен был вероломно вторгнуться хам. Нахал! Неудачник, желающий внимания и не желающий заслужить его честным способом! Именно он, именно этот чёрный, тускло блестящий, плащ разорвал группу пополам: две прекрасных цветка идут к Боссу, а мужики остаются здесь. Прямо как собачки у будки.
«Ответишь за собачек?»
Данте выпрямился, силуэт в миг стал выше. Руки держались верёвкой у живота, из-за чего грудные мышцы набухли. Ломаные локоны уже казались грозными колючками, а не жалким гнездом. Глазами пробежался с головы до пят и, кажется, удовлетворён не был. Либо показал удовлетворение взглядом довольно саркастичным. В иной ситуации блондин был сошёл с курса и медленно, уверенно, величаво и победоносно пошёл навстречу, но сейчас только кивнул в сторону чёрного, отлитого из жил демона, клинка.
— Даже мои нитки не такие безвкусные, как твой меч. Серьёзно, ты его из арматуры сварил, что ли? — Хмыкнул он и помахал головой. — Неужели вашего Босса может смутить какие-то двести пятьдесят миллионов награды? Может, перепродашь меня кому поважнее и побогаче?
Чёткий вызов, свойственный либо тем, кто не знает, что их ждёт, либо тем, что прекрасно о будущем осведомлены. Тони Ванпис либо не видал жизни в плену, либо запястья его повидали не одну сотню наручников. И везде он выходил сухим из воды.
«Кажется мне, он тут самый сильный…»
Шагая к этому самому кабинету, блондин старался запомнить всех пиратов и оружие в их руках. Мушкеты, сабли… Не было ничего столь родного, но было всё то, что подойдёт.
«Ещё и череп этот на меня вытаращился…»
Данте вновь сошёлся взглядами с Томом. Предупреждение, что всё может пойти по одному не самому чистому и приятному месту.
[id543751360:bp-36291248_284336|Tori], [id284464598:bp-36291248_284356|Константин],
«Пленников» вели, «пленники» шли. Том — злился. И с каждым шагом всё больше. Было ли дело в том, что его заставили (точнее, сам он себя заставил) работать с людьми, относящимися к профессии, антагонистичной его собственной? А может, на настроение гиганта повлияли явно сгущающиеся тучи — дощатые такие и окованные металлом?
«Естественно… Всё дело в ней», — подумал Том, скрежеща зубами по ту сторону стиснутых губ. — «Ну и, конечно, во мне», — до последней части он, к своему неудовольствию, додумался только сейчас: когда оказался в недрах корабля.
Итак. Так в чём же дело?
А дело, как ни странно, в габаритах. Большие люди чувствуют себя большими — это ведь логично, правильно? На самом деле, нет. То есть, в смысле, логично, но, по существу, не так. Большие люди чувствуют себя таковыми, когда они могут — как правило, находясь в таких же больших пространствах. Легко ощутить себя великаном, когда стоишь под сводами зала, кажущимися недосягаемыми, рядом с людьми, путающими эти же своды с небом. Но как быть, когда ты скован стенами? Шутка человеческого разума: именно они-то, вжимаясь в плечи, должны напоминать тебе о габаритах, однако, напротив, ощущаясь маленькими, заставляют себя самого ощущать меньше.
И вот, чем дольше длилось конвоирование пленных, тем меньше себя ощущал Том. И, возможно, хотя бы отчасти, он начал сочувствовать Зеро. В отличие от него, возвышавшегося над миром вокруг с высоты своего роста и морального превосходства, однорукая мечница жила, каждый день ощущая тяжкий груз несправедливости. Ограниченности. Несвободы.
«Вот оно», — подстёгнутая желанием вырваться из оков давящего чувства, мысль начала обретать форму. — «Мы говорим „узы“, имея в виду связь между людьми. Но ведь цепи — это тоже узы. Поэтому она так легко разбрасывается чужими жизнями. Нет, жизнь убийцы, конечно, исказила её личность, но дело не только в этом. Сохранение жизни — это ответственность: за будущее. А ответственность — это цепи. Ты носишь их с гордостью, а она — устала от цепей. И вместе с тем не может понять, что, перерубая цепи чужих жизней, она каждый раз навешивает на себя очередное звено цепи насилия».
Томас закусил губу, верёвки натянулись чуть сильнее, чем прежде, когда он вошёл в приёмную, проигнорировав недвусмысленный взгляд Ванписа, обращённый в сторону секретарши. В памяти вспыхнула сцена, случившаяся ещё совсем недавно:
«Мы станем врагами», — повторил доктор одними губами. А затем мог лишь только слушать внутренний голос, угрюмо волоча ноги по всё более презентабельным полам. — «Вот что ты ей сказал. Для тебя — не более чем предупреждение. Но для неё — прямая угроза. Ты надавил на неё. Как давит весь мир. И теперь у тебя даже нет возможности за это извиниться. Потому что, не исключено, вы все сегодня умрёте».
И очень вовремя — словно только и ждал момента, заговорил очередной головорез. Судя по манере себя вести, осведомлённости о награде за Ванписа и полному отсутствию заметного беспокойства по этому поводу, серьёзный тип. Не Тому с ним тягаться. Впрочем, схватка ещё даже не началась. А вот Зеро — уходит: шаг, другой, третий, считай, уже почти у Босса. И О’Дейл даже не сможет сказать ей ничего напоследок, не нарушив конспирации… Или сможет?
— Эй! — рявкнул он. — Железнорукая, я к тебе обращаюсь! — слова доктора так и сквозили нарочитой грубостью, настолько ему не свойственной, что любой, пообщавшийся с ним хотя бы четверть минуты, поймёт: в мыслях, стоящих за словами, нет и намёка на агрессию.
— Ты спросила (конечно, ни о чём она не спрашивала), почему я так пекусь о моём ассистенте! Так я тебе скажу, так и знай, кровопийца! — О’Дейлу оставалось надеяться, что он переигрывает настолько, чтобы никто из троицы не мог решить, будто он это всерьёз.
«Пленников» вели, «пленники» шли. Том — злился. И с каждым шагом всё больше. Было ли дело в том, что его заставили (точнее, сам он себя заставил) работать с людьми, относящимися к профессии, антагонистичной его собственной? А может, на настроение гиганта повлияли явно сгущающиеся тучи — дощатые такие и окованные металлом?
«Естественно… Всё дело в ней», — подумал Том, скрежеща зубами по ту сторону стиснутых губ. — «Ну и, конечно, во мне», — до последней части он, к своему неудовольствию, додумался только сейчас: когда оказался в недрах корабля.
Итак. Так в чём же дело?
А дело, как ни странно, в габаритах. Большие люди чувствуют себя большими — это ведь логично, правильно? На самом деле, нет. То есть, в смысле, логично, но, по существу, не так. Большие люди чувствуют себя таковыми, когда они могут — как правило, находясь в таких же больших пространствах. Легко ощутить себя великаном, когда стоишь под сводами зала, кажущимися недосягаемыми, рядом с людьми, путающими эти же своды с небом. Но как быть, когда ты скован стенами? Шутка человеческого разума: именно они-то, вжимаясь в плечи, должны напоминать тебе о габаритах, однако, напротив, ощущаясь маленькими, заставляют себя самого ощущать меньше.
И вот, чем дольше длилось конвоирование пленных, тем меньше себя ощущал Том. И, возможно, хотя бы отчасти, он начал сочувствовать Зеро. В отличие от него, возвышавшегося над миром вокруг с высоты своего роста и морального превосходства, однорукая мечница жила, каждый день ощущая тяжкий груз несправедливости. Ограниченности. Несвободы.
«Вот оно», — подстёгнутая желанием вырваться из оков давящего чувства, мысль начала обретать форму. — «Мы говорим „узы“, имея в виду связь между людьми. Но ведь цепи — это тоже узы. Поэтому она так легко разбрасывается чужими жизнями. Нет, жизнь убийцы, конечно, исказила её личность, но дело не только в этом. Сохранение жизни — это ответственность: за будущее. А ответственность — это цепи. Ты носишь их с гордостью, а она — устала от цепей. И вместе с тем не может понять, что, перерубая цепи чужих жизней, она каждый раз навешивает на себя очередное звено цепи насилия».
Томас закусил губу, верёвки натянулись чуть сильнее, чем прежде, когда он вошёл в приёмную, проигнорировав недвусмысленный взгляд Ванписа, обращённый в сторону секретарши. В памяти вспыхнула сцена, случившаяся ещё совсем недавно:
«Мы станем врагами», — повторил доктор одними губами. А затем мог лишь только слушать внутренний голос, угрюмо волоча ноги по всё более презентабельным полам. — «Вот что ты ей сказал. Для тебя — не более чем предупреждение. Но для неё — прямая угроза. Ты надавил на неё. Как давит весь мир. И теперь у тебя даже нет возможности за это извиниться. Потому что, не исключено, вы все сегодня умрёте».
И очень вовремя — словно только и ждал момента, заговорил очередной головорез. Судя по манере себя вести, осведомлённости о награде за Ванписа и полному отсутствию заметного беспокойства по этому поводу, серьёзный тип. Не Тому с ним тягаться. Впрочем, схватка ещё даже не началась. А вот Зеро — уходит: шаг, другой, третий, считай, уже почти у Босса. И О’Дейл даже не сможет сказать ей ничего напоследок, не нарушив конспирации… Или сможет?
— Эй! — рявкнул он. — Железнорукая, я к тебе обращаюсь! — слова доктора так и сквозили нарочитой грубостью, настолько ему не свойственной, что любой, пообщавшийся с ним хотя бы четверть минуты, поймёт: в мыслях, стоящих за словами, нет и намёка на агрессию.
— Ты спросила (конечно, ни о чём она не спрашивала), почему я так пекусь о моём ассистенте! Так я тебе скажу, так и знай, кровопийца! — О’Дейлу оставалось надеяться, что он переигрывает настолько, чтобы никто из троицы не мог решить, будто он это всерьёз.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)