[id155881200:bp-36291248_283840|Aureus],
Зеро застыла, глядя на него снизу вверх. Её лицо выглядело очаровательно в свете луны, но в глубине пустых глаз мелькнуло нечто похожее на раздражение. Она медленно поднялась, опираясь на протез, и выпрямилась во весь рост, едва не упираясь взглядом в широкую грудь гиганта.
— Ты задаешь глупые вопросы, О’Дейл, — её голос прозвучал сухо. — Беспокойство — слишком громкое слово для того, чтобы не дать единственному человеку, способному сдержать врага, подохнуть на палубе. Ты — мой щит. Моя стена. Если ты умрешь, мне придется пробивать этот коридор своими руками, а у меня нет ни конской массы, ни стальных якорей.
Она сделала шаг в сторону и скрестила руки на груди, скрывая пальцы в складках одежды. Её тон пытался быть резким.
— Не пытайся проецировать свои «врачебные» чувства на меня. Ты видишь сломанных людей, которых нужно починить. Я вижу инструменты, которые должны работать. Ты — хороший инструмент, Том. Пожалуй, самый надежный из всех, что мне попадались. Но не вздумай поверить, что мы здесь ради спасения чьих-то заблудших душ. Мы здесь, чтобы вырезать опухоль, которая мешает нам дышать.
Зеро подошла к краю палубы, вглядываясь в черную воду, где вдали, за скалами, скрывался галеон Босса.
— Мир — это груда мусора. Его можно только сжечь, чтобы на пепле построить что-то свое. Исправлять... здесь просто нечего. Бессмыслица.
Она обернулась через плечо.
— Иди спать, лекарь. Если ты действительно хочешь быть полезным, просто не умри раньше времени завтра.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров
[id543751360:bp-36291248_283925|Tori],
— И вот я уже «твой щит» и «твоя стена» — это очень резкая смена состояний, Зеро, могу утверждать как врач.
Неужели О’Дейл всерьёз вознамерился использовать слова наёмницы в качестве трамплина, чтобы с него прыгнуть с поля праздных разговоров в омут внезапного флирта? Или всё дело в том, что ему несколько часов назад хорошенько врезал Ванпис — вот и результат недиагностированной черепно-мозговой травмы?
«Да ты сам в это не веришь», — подначил внутренний голос, однако доктор от него просто-напросто отмахнулся. Конечно, он не планировал впечатлять Зеро своим красноречием, равно как и боевыми навыками, демонстрацию скудности которых она увидела. И всё же было в их кратком, колком, далёком даже от дружеского общении нечто такое, отчего ему хотелось продолжать. — «Или ты просто мазохист».
А вот последнее замечание, пришедшее из глубин подсознания, вполне было похоже на правду. Волею случая временными союзниками оказались два человека с диаметрально противоположной жизненной философией. Зеро — абсолютный циник, а Том — идеалист. Такой контраст мог либо растащить здоровяка-доктора и убийцу, аки магниты с одинаковыми полюсами, либо, напротив, столкнуть, породив искру.
О’Дейл не мог утверждать, что она достигла его собеседницу, однако в себе он определённо ощущал нечто будоражащее. Ему хотелось переубедить её. Или, по крайней мере, заставить взглянуть на мир иначе: дать ему шанс на исправление. И себе самой…
— Ты говоришь «нам», Зеро. Потому ли, что это должно придать мне мотивации, или на самом деле из чувства общности, но ты не говоришь «мне», — серебристые глаза Тома блеснули в лунном свете. — Ты уже часть чего-то большего, чем ты сама, — из практических соображений, эгоизма или высшей цели, но это так. Тебе нужно, чтобы мы были целы, здоровы и полны сил, потому что так «твой мир» — та часть общего, на которую тебе не наплевать, — станет лучше. И ты нужна нам… Нужна мне.
Отблёскивавшие металлом зрачки О’Дейла расширились, когда он осознал, что сказал. Нет, до претенциозных придыханий из любовных романов или внезапного осознания сокрытых чувств дело не дошло — даже более того: на подобное и намёка-то не было. И всё же сердце доктора пропустило удар.
— Какие-то вещи нельзя исцелить. Я знаю это как никто, — голос Тома погрубел, давая понять, что он знал, о чём говорит. — Но сожжение — удел мёртвых. А пока человек жив, за него надо бороться. Я ведь поборолся за тебя, верно?
Снова улыбка с толикой иронии. Доски скрипнули под каблуками.
— Ты тоже отдохни, наёмница. Профессиональное чутьё подсказывает мне, что пока ты жива, услуги доктора будут тебе нужны постоянно.
— И вот я уже «твой щит» и «твоя стена» — это очень резкая смена состояний, Зеро, могу утверждать как врач.
Неужели О’Дейл всерьёз вознамерился использовать слова наёмницы в качестве трамплина, чтобы с него прыгнуть с поля праздных разговоров в омут внезапного флирта? Или всё дело в том, что ему несколько часов назад хорошенько врезал Ванпис — вот и результат недиагностированной черепно-мозговой травмы?
«Да ты сам в это не веришь», — подначил внутренний голос, однако доктор от него просто-напросто отмахнулся. Конечно, он не планировал впечатлять Зеро своим красноречием, равно как и боевыми навыками, демонстрацию скудности которых она увидела. И всё же было в их кратком, колком, далёком даже от дружеского общении нечто такое, отчего ему хотелось продолжать. — «Или ты просто мазохист».
А вот последнее замечание, пришедшее из глубин подсознания, вполне было похоже на правду. Волею случая временными союзниками оказались два человека с диаметрально противоположной жизненной философией. Зеро — абсолютный циник, а Том — идеалист. Такой контраст мог либо растащить здоровяка-доктора и убийцу, аки магниты с одинаковыми полюсами, либо, напротив, столкнуть, породив искру.
О’Дейл не мог утверждать, что она достигла его собеседницу, однако в себе он определённо ощущал нечто будоражащее. Ему хотелось переубедить её. Или, по крайней мере, заставить взглянуть на мир иначе: дать ему шанс на исправление. И себе самой…
— Ты говоришь «нам», Зеро. Потому ли, что это должно придать мне мотивации, или на самом деле из чувства общности, но ты не говоришь «мне», — серебристые глаза Тома блеснули в лунном свете. — Ты уже часть чего-то большего, чем ты сама, — из практических соображений, эгоизма или высшей цели, но это так. Тебе нужно, чтобы мы были целы, здоровы и полны сил, потому что так «твой мир» — та часть общего, на которую тебе не наплевать, — станет лучше. И ты нужна нам… Нужна мне.
Отблёскивавшие металлом зрачки О’Дейла расширились, когда он осознал, что сказал. Нет, до претенциозных придыханий из любовных романов или внезапного осознания сокрытых чувств дело не дошло — даже более того: на подобное и намёка-то не было. И всё же сердце доктора пропустило удар.
— Какие-то вещи нельзя исцелить. Я знаю это как никто, — голос Тома погрубел, давая понять, что он знал, о чём говорит. — Но сожжение — удел мёртвых. А пока человек жив, за него надо бороться. Я ведь поборолся за тебя, верно?
Снова улыбка с толикой иронии. Доски скрипнули под каблуками.
— Ты тоже отдохни, наёмница. Профессиональное чутьё подсказывает мне, что пока ты жива, услуги доктора будут тебе нужны постоянно.
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Утро на Садотопе не приносило свежести — свет пробивался сквозь серую дымку, воздух постепенно становился горячее, со стороны портов поднималась пыль.
Мэй методично приводила себя в порядок. Если тебе предстоит выносить мусор — а Босс проходил именно по этой категории, — делать это нужно в идеально чистой форме. Смерть не повод нарушать дресс-код. Она спрятала пару плоских ножей в складках кружевного фартука, где их не найдет ни один обыск, если только проверяющий не решит рискнуть собственными пальцами, а взрывомеч оставила на корабле, в каюте. Для роли сломленного пленника он был излишним, да и Ванпис, судя по его ночным откровениям, собирался импровизировать прямо на месте.
В другом конце кают-компании Зеро хмуро смазывала шарниры металлического протеза, ритмично сжимая и разжимая стальные пальцы. Механизм тихо зажужжал. Зашитое Томасом бедро саднило при каждом движении, но грубые швы держали плоть будто бы намертво. Ассасин чувствовала себя помятой, но вполне функциональной шестеренкой, готовой перемолоть всё на своем пути.
Когда солнце окончательно вылезло из-за горизонта, Зеро встала перед своей разношерстной командой «смертников». В руках она держала толстый моток веревки.
— Значит так, — голос Зеро сразу показался излишне грубым. — До галеона мы добираемся на паромной лодке. Для всех смотрящих вы — мой трофей. Мясо, которое я притащила хозяину, чтобы искупить свою оплошность.
Она бросила веревку на стол, подошла к Данте и остановилась, смерив взглядом его красный плащ.
— Ванпис. Твоя улыбка светится ярче маяка. Спрячь её. Ты должен выглядеть так, будто я выбила из тебя всю дурь, а не пригласила на утреннюю прогулку. Сутулься, смотри в палубу, если хочешь дожить до того момента, как мы войдем в каюту.
Затем холодные глаза наемницы скользнули по фигуре Томаса. Огромный, заклеенный пластырями и замотанный бинтами, лекарь выглядел как ходячая гора, но никак не пленник.
— Док. Ты слишком прямой. Если ты будешь шагать с выправкой солдата, охрана заподозрит неладное. Хромай. Опирайся на Ванписа. Делайте вид, что еле держитесь на ногах.
Зеро повернулась к Мэй, доставая катану.
— Шинохара, твои руки я тоже свяжу. Узел будет скользящим, сбросишь его одним рывком, когда начнется веселье. И да... без обид.
Короткий, хлесткий удар прилетел совершенно внезапно. Зеро не стала церемониться — тыльная сторона её катаны впечаталась прямо в скулу Мэй.
Голова горничной резко мотнулась в сторону. Во рту мгновенно расцвёл металлический привкус, а на бледной коже начал наливаться багровый след.
Мэй замерла. Внутри неё, словно порох от брошенной спички, вспыхнула неконтролируемая ярость. Выдержка отчаянно боролась с горячим темпераментом, который сейчас требовал немедленно выхватить клинок, чтобы укоротить эту нахалку ровно на одну голову.
Горничная медленно повернула лицо обратно. Её красные глаза сейчас напоминали пару раскаленных углей в печи. Она невозмутимо сплюнула на доски алую каплю и скривила губы в хищной, обманчиво вежливой усмешке.
— Без обид, говоришь? — голос Мэй дрожал от сдерживаемого гнева, пока она сверлила ассасина взглядом. — Ты хоть представляешь, как долго мне ходить с этим «подарочком», бешеная ты ###?
Зеро даже не моргнула, хладнокровно затягивая петли на её запястьях.
— Идеально чистых пленников не бывает, Шинохара. Нам нужен был реализм, а ты выглядишь слишком... свежей.
— Реализм, — пренебрежительно хмыкнула Мэй. — Как только голова Босса слетит с плеч, тебе достанется следующей. Парочкой протезов не отделаешься...
— Вот теперь я верю, — сухо констатировала Зеро, игнорируя угрозу и отступая на шаг. — Выдвигаемся.
Путь до восточного пирса, где швартовалась личная лодка Босса, занял около часа. Садотоп просыпался, и портовые грузчики торопливо шарахались в стороны, завидев мрачную процессию. Зеро шла впереди, прихрамывая, но держа спину ровно. Левой рукой она сжимала концы веревок, которые тянулись к Мэй, Данте и Томасу.
Утро на Садотопе не приносило свежести — свет пробивался сквозь серую дымку, воздух постепенно становился горячее, со стороны портов поднималась пыль.
Мэй методично приводила себя в порядок. Если тебе предстоит выносить мусор — а Босс проходил именно по этой категории, — делать это нужно в идеально чистой форме. Смерть не повод нарушать дресс-код. Она спрятала пару плоских ножей в складках кружевного фартука, где их не найдет ни один обыск, если только проверяющий не решит рискнуть собственными пальцами, а взрывомеч оставила на корабле, в каюте. Для роли сломленного пленника он был излишним, да и Ванпис, судя по его ночным откровениям, собирался импровизировать прямо на месте.
В другом конце кают-компании Зеро хмуро смазывала шарниры металлического протеза, ритмично сжимая и разжимая стальные пальцы. Механизм тихо зажужжал. Зашитое Томасом бедро саднило при каждом движении, но грубые швы держали плоть будто бы намертво. Ассасин чувствовала себя помятой, но вполне функциональной шестеренкой, готовой перемолоть всё на своем пути.
Когда солнце окончательно вылезло из-за горизонта, Зеро встала перед своей разношерстной командой «смертников». В руках она держала толстый моток веревки.
— Значит так, — голос Зеро сразу показался излишне грубым. — До галеона мы добираемся на паромной лодке. Для всех смотрящих вы — мой трофей. Мясо, которое я притащила хозяину, чтобы искупить свою оплошность.
Она бросила веревку на стол, подошла к Данте и остановилась, смерив взглядом его красный плащ.
— Ванпис. Твоя улыбка светится ярче маяка. Спрячь её. Ты должен выглядеть так, будто я выбила из тебя всю дурь, а не пригласила на утреннюю прогулку. Сутулься, смотри в палубу, если хочешь дожить до того момента, как мы войдем в каюту.
Затем холодные глаза наемницы скользнули по фигуре Томаса. Огромный, заклеенный пластырями и замотанный бинтами, лекарь выглядел как ходячая гора, но никак не пленник.
— Док. Ты слишком прямой. Если ты будешь шагать с выправкой солдата, охрана заподозрит неладное. Хромай. Опирайся на Ванписа. Делайте вид, что еле держитесь на ногах.
Зеро повернулась к Мэй, доставая катану.
— Шинохара, твои руки я тоже свяжу. Узел будет скользящим, сбросишь его одним рывком, когда начнется веселье. И да... без обид.
Короткий, хлесткий удар прилетел совершенно внезапно. Зеро не стала церемониться — тыльная сторона её катаны впечаталась прямо в скулу Мэй.
Голова горничной резко мотнулась в сторону. Во рту мгновенно расцвёл металлический привкус, а на бледной коже начал наливаться багровый след.
Мэй замерла. Внутри неё, словно порох от брошенной спички, вспыхнула неконтролируемая ярость. Выдержка отчаянно боролась с горячим темпераментом, который сейчас требовал немедленно выхватить клинок, чтобы укоротить эту нахалку ровно на одну голову.
Горничная медленно повернула лицо обратно. Её красные глаза сейчас напоминали пару раскаленных углей в печи. Она невозмутимо сплюнула на доски алую каплю и скривила губы в хищной, обманчиво вежливой усмешке.
— Без обид, говоришь? — голос Мэй дрожал от сдерживаемого гнева, пока она сверлила ассасина взглядом. — Ты хоть представляешь, как долго мне ходить с этим «подарочком», бешеная ты ###?
Зеро даже не моргнула, хладнокровно затягивая петли на её запястьях.
— Идеально чистых пленников не бывает, Шинохара. Нам нужен был реализм, а ты выглядишь слишком... свежей.
— Реализм, — пренебрежительно хмыкнула Мэй. — Как только голова Босса слетит с плеч, тебе достанется следующей. Парочкой протезов не отделаешься...
— Вот теперь я верю, — сухо констатировала Зеро, игнорируя угрозу и отступая на шаг. — Выдвигаемся.
Путь до восточного пирса, где швартовалась личная лодка Босса, занял около часа. Садотоп просыпался, и портовые грузчики торопливо шарахались в стороны, завидев мрачную процессию. Зеро шла впереди, прихрамывая, но держа спину ровно. Левой рукой она сжимала концы веревок, которые тянулись к Мэй, Данте и Томасу.
В конце деревянного причала, на грязной воде покачивался черный, оббитый железом баркас. На корме курил здоровенный мужчина с татуировкой паука на пол-лица — один из «псов». Завидев Зеро, он поперхнулся дымом и инстинктивно потянулся к мушкету, висящему на спине.
— Стоять, железяка! — рявкнул лодочник, наводя ствол на наемницу. — Босс пустил слух о том, что ты труп! Приказ был пустить тебя на дно вместе с твоим металлоломом, если появишься!
Зеро остановилась в трех метрах от края причала. Внутри закипал гнев, а рука почти потянулась к катане, но она не отошла от плана. Вместо этого наемница резко дернула веревку, заставляя Мэй сделать неловкий шаг вперед.
— Глаза разуй, Гвоздь, — процедила Зеро с давящим высокомерием. — Босс дал мне задание. Я его выполнила.
Она кивнула на своих «пленников».
— Это Шинохара Мэй. Девчонка, которая сношалась с Йонко. А за ней Тони Ванпис, его голова стоит двести пятьдесят миллионов. Я приволокла их сюда живьем. Думаешь, хозяин обрадуется, если ты пустишь пулю в того, кто принес ему лучший трофей за последние десять лет?
Лодочник опустил мушкет, недоверчиво вглядываясь в лица Данте, Мэй и Томаса. Жадность и страх перед гневом Босса боролись в его тупой голове.
Мэй, играя свою роль, стояла со склоненной головой, но пальцы уже сжимались до побелевших костяшек. «Что значит "сношалась"?!»
— Я не знаю... — протянул Гвоздь, сплевывая в воду. — Приказ есть приказ...
Зеро шагнула прямо на ствол мушкета. Металлические пальцы сомкнулись на горячем дуле с таким скрежетом, что лодочник побледнел.
— Если ты сейчас же не заведешь мотор, Гвоздь, я лично отпилю тебе голову и брошу её Боссу на стол вместе с этими двумя, — тихо произнесла Зеро. В её пустых глазах плескалась такая концентрированная жажда убийства, что спорить с ней было невозможно. — Открывай баркас. Мы плывем на галеон.
Гвоздь нервно сглотнул, опустил оружие и молча откинул трап. Троянский конь открыл свои двери.
— Стоять, железяка! — рявкнул лодочник, наводя ствол на наемницу. — Босс пустил слух о том, что ты труп! Приказ был пустить тебя на дно вместе с твоим металлоломом, если появишься!
Зеро остановилась в трех метрах от края причала. Внутри закипал гнев, а рука почти потянулась к катане, но она не отошла от плана. Вместо этого наемница резко дернула веревку, заставляя Мэй сделать неловкий шаг вперед.
— Глаза разуй, Гвоздь, — процедила Зеро с давящим высокомерием. — Босс дал мне задание. Я его выполнила.
Она кивнула на своих «пленников».
— Это Шинохара Мэй. Девчонка, которая сношалась с Йонко. А за ней Тони Ванпис, его голова стоит двести пятьдесят миллионов. Я приволокла их сюда живьем. Думаешь, хозяин обрадуется, если ты пустишь пулю в того, кто принес ему лучший трофей за последние десять лет?
Лодочник опустил мушкет, недоверчиво вглядываясь в лица Данте, Мэй и Томаса. Жадность и страх перед гневом Босса боролись в его тупой голове.
Мэй, играя свою роль, стояла со склоненной головой, но пальцы уже сжимались до побелевших костяшек. «Что значит "сношалась"?!»
— Я не знаю... — протянул Гвоздь, сплевывая в воду. — Приказ есть приказ...
Зеро шагнула прямо на ствол мушкета. Металлические пальцы сомкнулись на горячем дуле с таким скрежетом, что лодочник побледнел.
— Если ты сейчас же не заведешь мотор, Гвоздь, я лично отпилю тебе голову и брошу её Боссу на стол вместе с этими двумя, — тихо произнесла Зеро. В её пустых глазах плескалась такая концентрированная жажда убийства, что спорить с ней было невозможно. — Открывай баркас. Мы плывем на галеон.
Гвоздь нервно сглотнул, опустил оружие и молча откинул трап. Троянский конь открыл свои двери.
[id155881200:bp-36291248_283961|Aureus], [id543751360:bp-36291248_284048|Tori],
НАЧАЛО КВЕСТА НА О ВАДЗОМОНО
Доброе утро, Садотоп!
Доброе утро всем, кто сегодня пойдёт сдавать собственную жизнь, сложив голову.
Утро задалось: ни тебе тяжести в плечах, ни тебе боли в спине, хотя сливовые синяки к тому располагают. Язык вновь погладил пустоту вместо жевательного зуба. Наёмник не спеша одевался. Рубашка, один ремень за другим, красные штаны. Ездовые кожаные шаровары заставили мужчину попотеть, пока за крохотным окошком плескалась вода о борт, вздымаясь букетом капель. Наконец-то, алый любимый плащ, несколько потёртый, но вместе с этим не менее родной. Внутри спрятано два ствола, под грубой тканью. Такой грубой, что рукой насквозь даже и не прощупывается.
И меч! Ан-нет, меч не берём.
«Стырим у какого-нибудь доходяги», — напомнил Тони сам себе, пока шёл по коридору до самой палубы, где товарищи уже вовсю готовились.
— Обожаю просыпаться в тот день, когда должен умереть, — блондин жизнерадостно махнул всем присутствующим. — Как спалось, молодые? Самое то, чтобы поквитаться с кем-то ужасным, а?
Первое замечание от Зеро Данте встретил с уверенной победоносной ухмылкой, какая бывает либо у зазнавшихся идиотов, либо у поистине сильных людей. Комбинация довольно ироничная.
— Ах, очаровашка Зеро, ты перед собой самого забитого в мире человека! — Ладонь провела по лицу, и в следующий раз, когда остальным открылась личина наёмника, говорила она только одно: «Я повержен, и точно знаю свою дальнейшую судьбу». — Ну-ка, поделись.
Мечник вероломно отобрал у блондинки её катану, изящным — более изящным, чем это могут себе позволить остальные — движением освободил клинок и саданул себя по щеке самум концом так быстро, что в воздухе только сверкнул белый полумесяц. Оружие в ножнах, возвращено хозяйке. Пошла кровь.
След он поставил кулак молоточком и вот-вот приземлит его в собственное безупречное, мужественное, брутальное лицо! Но столкновения, с первого взгляда, да и не случилось — даже шея не дрогнула под ударом. А вот из носа мигом хлынула кровь.
— Интересный трюк, когда нужно показаться избитым. Просто сосуды в носу лопнули, не переживай, Мистер Угроза, — хмыкнул он брюнету, когда прямо за спиной развилась ужасающая сцена столкновения двух рысей. Кричат так же смешно. В первый же миг парень даже выглядел обеспокоенным, но был точно уверен: Зеро бы не выстояла в серьёзном бою. Как не выстояла уже два раза к ряду. — А могла бы послушать опытного наёмника! Да и чего, у вас косметички, что ли, нет? Мы пока дойдём, у неё синяк только розоветь начнёт.
Блондин не испугался, чтобы подойти и дать орехокольного щелбана протезированной дурёхе. Почти сразу взъерошил собственные серебряные пряди, стал похож беспородного проходимца, которому, однако, повезло с генетикой. Собрал с фальшборта пыль, макнул в ладони лицо и тут же стал грязным убийцей, никак не благородным наёмником. Такому, хочешь не хочешь, придётся отдать монетку в переулке, чтобы не прирезал.
И только сейчас, когда всё готово: кровь под носом течёт вдоль подбородка и стекает на шею — уже, правда, подсыхает, — порез на щеке, волосы ёжиком и лицо побурело на два тона, Данте готов. Отдал собственные ладони безрукой проказнице.
— Я надеюсь, это не двойное предательство? — В последний раз за это утро показал он свой до одурения уверенный оскал Зеро. — Мне ведь и одних ног хватит, чтобы окунуть тебя во-о-он в тот ларёк с рыбой.
Операция начинается! Мужчина сгорбился, в глазах потухла жизнь, ворот рубашки норовит сбежать. Два ремня болтаются и глухо постукивают о плащ. Разговор с личным подопечным Босса выдался интересным, но узнику не пристало хоть как-то на это реагировать.
«Значит, её действительно хотели убить… Значит, предательства от Зеро можно не ждать», — хотел бы Данте смотреть на блондинку иначе, но получилось даже слишком гневно. Ох, какая игра! Ну что за актёр! Парень сделал вид, что на трап не сделает и шага, но киборг наверняка захочет подсказать направление.
НАЧАЛО КВЕСТА НА О ВАДЗОМОНО
Доброе утро, Садотоп!
Доброе утро всем, кто сегодня пойдёт сдавать собственную жизнь, сложив голову.
Утро задалось: ни тебе тяжести в плечах, ни тебе боли в спине, хотя сливовые синяки к тому располагают. Язык вновь погладил пустоту вместо жевательного зуба. Наёмник не спеша одевался. Рубашка, один ремень за другим, красные штаны. Ездовые кожаные шаровары заставили мужчину попотеть, пока за крохотным окошком плескалась вода о борт, вздымаясь букетом капель. Наконец-то, алый любимый плащ, несколько потёртый, но вместе с этим не менее родной. Внутри спрятано два ствола, под грубой тканью. Такой грубой, что рукой насквозь даже и не прощупывается.
И меч! Ан-нет, меч не берём.
«Стырим у какого-нибудь доходяги», — напомнил Тони сам себе, пока шёл по коридору до самой палубы, где товарищи уже вовсю готовились.
— Обожаю просыпаться в тот день, когда должен умереть, — блондин жизнерадостно махнул всем присутствующим. — Как спалось, молодые? Самое то, чтобы поквитаться с кем-то ужасным, а?
Первое замечание от Зеро Данте встретил с уверенной победоносной ухмылкой, какая бывает либо у зазнавшихся идиотов, либо у поистине сильных людей. Комбинация довольно ироничная.
— Ах, очаровашка Зеро, ты перед собой самого забитого в мире человека! — Ладонь провела по лицу, и в следующий раз, когда остальным открылась личина наёмника, говорила она только одно: «Я повержен, и точно знаю свою дальнейшую судьбу». — Ну-ка, поделись.
Мечник вероломно отобрал у блондинки её катану, изящным — более изящным, чем это могут себе позволить остальные — движением освободил клинок и саданул себя по щеке самум концом так быстро, что в воздухе только сверкнул белый полумесяц. Оружие в ножнах, возвращено хозяйке. Пошла кровь.
След он поставил кулак молоточком и вот-вот приземлит его в собственное безупречное, мужественное, брутальное лицо! Но столкновения, с первого взгляда, да и не случилось — даже шея не дрогнула под ударом. А вот из носа мигом хлынула кровь.
— Интересный трюк, когда нужно показаться избитым. Просто сосуды в носу лопнули, не переживай, Мистер Угроза, — хмыкнул он брюнету, когда прямо за спиной развилась ужасающая сцена столкновения двух рысей. Кричат так же смешно. В первый же миг парень даже выглядел обеспокоенным, но был точно уверен: Зеро бы не выстояла в серьёзном бою. Как не выстояла уже два раза к ряду. — А могла бы послушать опытного наёмника! Да и чего, у вас косметички, что ли, нет? Мы пока дойдём, у неё синяк только розоветь начнёт.
Блондин не испугался, чтобы подойти и дать орехокольного щелбана протезированной дурёхе. Почти сразу взъерошил собственные серебряные пряди, стал похож беспородного проходимца, которому, однако, повезло с генетикой. Собрал с фальшборта пыль, макнул в ладони лицо и тут же стал грязным убийцей, никак не благородным наёмником. Такому, хочешь не хочешь, придётся отдать монетку в переулке, чтобы не прирезал.
И только сейчас, когда всё готово: кровь под носом течёт вдоль подбородка и стекает на шею — уже, правда, подсыхает, — порез на щеке, волосы ёжиком и лицо побурело на два тона, Данте готов. Отдал собственные ладони безрукой проказнице.
— Я надеюсь, это не двойное предательство? — В последний раз за это утро показал он свой до одурения уверенный оскал Зеро. — Мне ведь и одних ног хватит, чтобы окунуть тебя во-о-он в тот ларёк с рыбой.
Операция начинается! Мужчина сгорбился, в глазах потухла жизнь, ворот рубашки норовит сбежать. Два ремня болтаются и глухо постукивают о плащ. Разговор с личным подопечным Босса выдался интересным, но узнику не пристало хоть как-то на это реагировать.
«Значит, её действительно хотели убить… Значит, предательства от Зеро можно не ждать», — хотел бы Данте смотреть на блондинку иначе, но получилось даже слишком гневно. Ох, какая игра! Ну что за актёр! Парень сделал вид, что на трап не сделает и шага, но киборг наверняка захочет подсказать направление.
— Вы что, не знаете, кто я?! Двести пятьдесят миллионов! Ты! Ты вроде умнее этой собаки!
Данте очень надеялся, что его заткнут.
— Помоги мне, и я дам тебе столько, сколько Босс за всю свою жизнь не видел!
«Мне хватит, разве что, себе протез зуба поставить у стоматолога…»
Данте очень надеялся, что его заткнут.
— Помоги мне, и я дам тебе столько, сколько Босс за всю свою жизнь не видел!
«Мне хватит, разве что, себе протез зуба поставить у стоматолога…»
[id543751360:bp-36291248_284048|Tori], [id284464598:bp-36291248_284074|Константин],
Том выдержал всё — и взгляд, и тон Зеро — с присущим ему спокойствием. Оглядев себя, он был вынужден согласиться с наёмницей: два с гаком метра мускулатуры, облачённой в безупречно выглядевшую, хоть и порядком растянутую сорочку и брюки, скорее украшались бинтами, но уж никак не помогали поддерживать образ забитого пленника.
— Работа у меня никогда с вами не закончится, ребята, — вздохнул О’Дейл без особого энтузиазма и первым делом стянул с лица очки, отправив их в знакомый Зеро футляр, а уже его — в саквояж. — Ладно, чего греха таить? Сам подписался.
С этими словами доктор взялся за ворот рубашки и в одно движение — если так можно назвать лёгкое сокращение предплечий да едва заметный сгиб локтевых суставов — порвал её. Немудрёным и уж никак не эпатажным это действие предполагалось, однако выглядело — ни дать ни взять — эффектно: пуговицы разлетелись во все стороны, а на широченном торсе доктора остались лишь рваные лоскуты.
— Спасибо за «грим», Ванпис, — кивнул блондину О’Дейл и сноровисто, но без излишней торопливости размотал перевязь бинтов, скрывавшую синяк в районе солнечного сплетения и рану на спине. При габаритах доктора последняя выглядела скорее царапиной, но любой мало-мальски опытный рубака, взглянув, поймёт: если бы не огромные мышцы, напряжённые в нужный момент, клинок мог бы добраться и до рёбер. — Чуть не забыл!..
Последняя травма, полученная Томом за минувшие сутки, — дюжина мелких ссадин и рытвин от заноз на сбитых костяшках, — её-то он едва не оставил забинтованной. И, вот удача, стоило снять повязку, как снова засочилась кровь. Эта карминовая краска из исключительно натуральных ингредиентов пошла на черчение подтёка, оставшегося после неслучившегося удара по носу, и подчеркивание нижней губы, треснувшей больше из-за жары и солёного ветра, однако в рамках общей картины отлично дополнявшей образ.
Наконец пришёл черёд изменить положение тела. Здесь О’Дейлу не требовалось ни актёрское мастерство, ни большое желание. Ещё вчера он — благодарить следовало блондина в алом плаще — чувствовал себя по-настоящему измочаленным. Используя воспоминания о недавних ощущениях в качестве «холста», доктор дополнил получившуюся картину собственным солидным опытом: вот правое колено подгибается, не в силах выдержать массу тела; а тут, кажется, плечо повело — вывих, не иначе.
«Она что?..» — вся маскировка, столь тщательно заготовленная Томом, вмиг треснула и осыпалась на дощатый пол, оставив после себя выраженное беспокойство. «Ну и методы у неё…» — подумал доктор, а после, решив не нагнетать, лишь молча согласился с Ванписом: всамделишная травма, тем более столь поверхностная, что о реальной игре на образ не может быть и речи, выглядела скорее попыткой Зеро утереть нос Мэй.
«Ох, и намучусь я с ними…» — протянул доктор, едва размыкая губы. Дальнейшее взаимодействие протезированной мечницы и блондина промчалось мимо его восприятия. Разве что в момент щелчка по лбу О’Дейл малость вздрогнул: воистину сила — источник права на те или иные поступки, сам бы он на подобную фамильярность по отношению к Зеро не решился.
Общение светловолосой мечницы и некоего «Гвоздя» мало интересовало Тома: он насмотрелся на подобных «вышибал» ещё во время проживания на Тамиа. Что до поддержания маскировки, с этим у него был полный порядок: в отличие от Мэй, избравшей тактику сокрытия убийственных намерений, и Тони, решившего впустить наружу весь свой артистизм, О’Дейл всем своим естеством источал жгучий коктейль из пренебрежения, граничившего с отвращением, и вместе с тем ненависти ко всему вокруг — к ситуации, к тому самому Гвоздю и даже к своим спутникам.
«Ублюдки. Как я вообще оказался во всём этом дерьме? Будь у меня возможность, уж вы бы у меня лизали грязь с пола», — как бы говорил доктор, играя роль «залетного» пленника, который не в полной мере осознаёт всю тяжесть своего положения и потому источает негодование.
Том выдержал всё — и взгляд, и тон Зеро — с присущим ему спокойствием. Оглядев себя, он был вынужден согласиться с наёмницей: два с гаком метра мускулатуры, облачённой в безупречно выглядевшую, хоть и порядком растянутую сорочку и брюки, скорее украшались бинтами, но уж никак не помогали поддерживать образ забитого пленника.
— Работа у меня никогда с вами не закончится, ребята, — вздохнул О’Дейл без особого энтузиазма и первым делом стянул с лица очки, отправив их в знакомый Зеро футляр, а уже его — в саквояж. — Ладно, чего греха таить? Сам подписался.
С этими словами доктор взялся за ворот рубашки и в одно движение — если так можно назвать лёгкое сокращение предплечий да едва заметный сгиб локтевых суставов — порвал её. Немудрёным и уж никак не эпатажным это действие предполагалось, однако выглядело — ни дать ни взять — эффектно: пуговицы разлетелись во все стороны, а на широченном торсе доктора остались лишь рваные лоскуты.
— Спасибо за «грим», Ванпис, — кивнул блондину О’Дейл и сноровисто, но без излишней торопливости размотал перевязь бинтов, скрывавшую синяк в районе солнечного сплетения и рану на спине. При габаритах доктора последняя выглядела скорее царапиной, но любой мало-мальски опытный рубака, взглянув, поймёт: если бы не огромные мышцы, напряжённые в нужный момент, клинок мог бы добраться и до рёбер. — Чуть не забыл!..
Последняя травма, полученная Томом за минувшие сутки, — дюжина мелких ссадин и рытвин от заноз на сбитых костяшках, — её-то он едва не оставил забинтованной. И, вот удача, стоило снять повязку, как снова засочилась кровь. Эта карминовая краска из исключительно натуральных ингредиентов пошла на черчение подтёка, оставшегося после неслучившегося удара по носу, и подчеркивание нижней губы, треснувшей больше из-за жары и солёного ветра, однако в рамках общей картины отлично дополнявшей образ.
Наконец пришёл черёд изменить положение тела. Здесь О’Дейлу не требовалось ни актёрское мастерство, ни большое желание. Ещё вчера он — благодарить следовало блондина в алом плаще — чувствовал себя по-настоящему измочаленным. Используя воспоминания о недавних ощущениях в качестве «холста», доктор дополнил получившуюся картину собственным солидным опытом: вот правое колено подгибается, не в силах выдержать массу тела; а тут, кажется, плечо повело — вывих, не иначе.
«Она что?..» — вся маскировка, столь тщательно заготовленная Томом, вмиг треснула и осыпалась на дощатый пол, оставив после себя выраженное беспокойство. «Ну и методы у неё…» — подумал доктор, а после, решив не нагнетать, лишь молча согласился с Ванписом: всамделишная травма, тем более столь поверхностная, что о реальной игре на образ не может быть и речи, выглядела скорее попыткой Зеро утереть нос Мэй.
«Ох, и намучусь я с ними…» — протянул доктор, едва размыкая губы. Дальнейшее взаимодействие протезированной мечницы и блондина промчалось мимо его восприятия. Разве что в момент щелчка по лбу О’Дейл малость вздрогнул: воистину сила — источник права на те или иные поступки, сам бы он на подобную фамильярность по отношению к Зеро не решился.
Общение светловолосой мечницы и некоего «Гвоздя» мало интересовало Тома: он насмотрелся на подобных «вышибал» ещё во время проживания на Тамиа. Что до поддержания маскировки, с этим у него был полный порядок: в отличие от Мэй, избравшей тактику сокрытия убийственных намерений, и Тони, решившего впустить наружу весь свой артистизм, О’Дейл всем своим естеством источал жгучий коктейль из пренебрежения, граничившего с отвращением, и вместе с тем ненависти ко всему вокруг — к ситуации, к тому самому Гвоздю и даже к своим спутникам.
«Ублюдки. Как я вообще оказался во всём этом дерьме? Будь у меня возможность, уж вы бы у меня лизали грязь с пола», — как бы говорил доктор, играя роль «залетного» пленника, который не в полной мере осознаёт всю тяжесть своего положения и потому источает негодование.
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Гвоздь всё-таки откинул узкий трап, но мушкет убирать не спешил. Ствол опустился лишь немного — теперь он смотрел не в лицо Зеро, а примерно ей в живот. Жалкая попытка одновременно выполнить требование и сохранить видимость контроля.
Металлические пальцы ещё несколько секунд сжимали нагретое железо. Зеро посмотрела сначала на оружие, затем на самого лодочника и медленно разжала протез.
— Вот и молодец, — сухо произнесла она. — Оказывается, ты способен принимать правильные решения, когда тебе достаточно доходчиво объясняют последствия неправильных.
За её спиной тут же раздался голос Ванписа.
Зеро прикрыла глаза всего на мгновение. Она сама велела ему изображать пленника, но, очевидно, забыла уточнить, что пленник не обязан превращать каждую сцену в дешёвое представление. Данте кричал о собственной стоимости, о богатствах и пытался переманить лодочника так убедительно, словно действительно собирался выплатить ему сумму, которой у него не было даже в самых влажных фантазиях.
Когда прозвучало слово «собака», Зеро резко дёрнула верёвку.
Петля на связанных запястьях Ванписа затянулась, вынуждая мужчину качнуться вперёд. Следом металлический носок сапога коротко ударил его под колено — не настолько сильно, чтобы причинить настоящий вред, но достаточно, чтобы напомнить присутствующим, кто здесь ведёт пленников.
— Закрой пасть, пока я не вырвала тебе язык и не продала его отдельно, — громко процедила Зеро.
Она наклонилась к нему чуть ближе, продолжая тянуть верёвку, и добавила уже гораздо тише, чтобы услышал только сам наёмник:
— Ты должен выглядеть отчаявшимся, а не получать удовольствие от каждой секунды...
Мэй стояла позади остальных, слегка опустив голову. Растрёпанные белые пряди закрывали часть лица, скрывая выражение красных глаз. Свежий след от удара постепенно наливался на скуле, у губы засохла тонкая полоска крови, а связанные за спиной руки выглядели достаточно убедительно.
Шинохара могла понять необходимость легенды. Могла смириться с верёвками, синяком и ролью дорогого товара. Но Зеро каким-то непостижимым образом умудрялась выбирать формулировки, после которых желание прикончить Босса временно уступало желанию сломать протезированную дуру пополам.
По крайней мере, остальные двое не портили образ.
Ванпис переигрывал, но его возмущение выглядело естественным. Он действительно был достаточно самовлюблён, чтобы даже в плену напоминать каждому о цене собственной головы. Томас выбрал противоположный путь. Огромный, израненный и едва прикрытый остатками разорванной рубашки, он не просил о помощи и не пытался торговаться. Его лицо выражало настолько концентрированное отвращение ко всему вокруг, что даже Мэй на мгновение признала: доктор выглядел как опасный человек, который ещё не осознал окончательность своего поражения.
Гвоздь тоже это заметил.
Он окинул пленников долгим взглядом. Особенно задержался на Томасе, затем недоверчиво посмотрел на Данте.
— Троих притащила? — проворчал лодочник. — Босс говорил только про девку. Зачем ему этот шкаф и красный болтун?
— Потому что один стоит четверть миллиарда, а второй может оказаться полезным, — ответила Зеро без колебаний. — Или ты решил, что хозяин внезапно перестал любить деньги и редкие приобретения?
— Полезным для чего? — Гвоздь сплюнул в воду.
— Спросишь у Босса. Мне платят за доставку товара, а не за то, чтобы объяснять тебе очевидные вещи.
Лодочник недовольно дёрнул щекой, однако спорить не стал. Вместо этого его взгляд скользнул по длинному красному плащу Данте. Слишком дорогому и слишком объёмному для человека, которого якобы избили, обыскали и связали.
Гвоздь снова поднял мушкет.
— Погоди-ка. Его ты проверяла?
Зеро не ответила сразу.
— Плащ, — пояснил мужчина, указывая стволом на Ванписа. — Слишком много ткани. Под таким можно спрятать пистолет, нож или целый грёбаный арсенал. Снимай его.
Гвоздь всё-таки откинул узкий трап, но мушкет убирать не спешил. Ствол опустился лишь немного — теперь он смотрел не в лицо Зеро, а примерно ей в живот. Жалкая попытка одновременно выполнить требование и сохранить видимость контроля.
Металлические пальцы ещё несколько секунд сжимали нагретое железо. Зеро посмотрела сначала на оружие, затем на самого лодочника и медленно разжала протез.
— Вот и молодец, — сухо произнесла она. — Оказывается, ты способен принимать правильные решения, когда тебе достаточно доходчиво объясняют последствия неправильных.
За её спиной тут же раздался голос Ванписа.
Зеро прикрыла глаза всего на мгновение. Она сама велела ему изображать пленника, но, очевидно, забыла уточнить, что пленник не обязан превращать каждую сцену в дешёвое представление. Данте кричал о собственной стоимости, о богатствах и пытался переманить лодочника так убедительно, словно действительно собирался выплатить ему сумму, которой у него не было даже в самых влажных фантазиях.
Когда прозвучало слово «собака», Зеро резко дёрнула верёвку.
Петля на связанных запястьях Ванписа затянулась, вынуждая мужчину качнуться вперёд. Следом металлический носок сапога коротко ударил его под колено — не настолько сильно, чтобы причинить настоящий вред, но достаточно, чтобы напомнить присутствующим, кто здесь ведёт пленников.
— Закрой пасть, пока я не вырвала тебе язык и не продала его отдельно, — громко процедила Зеро.
Она наклонилась к нему чуть ближе, продолжая тянуть верёвку, и добавила уже гораздо тише, чтобы услышал только сам наёмник:
— Ты должен выглядеть отчаявшимся, а не получать удовольствие от каждой секунды...
Мэй стояла позади остальных, слегка опустив голову. Растрёпанные белые пряди закрывали часть лица, скрывая выражение красных глаз. Свежий след от удара постепенно наливался на скуле, у губы засохла тонкая полоска крови, а связанные за спиной руки выглядели достаточно убедительно.
Шинохара могла понять необходимость легенды. Могла смириться с верёвками, синяком и ролью дорогого товара. Но Зеро каким-то непостижимым образом умудрялась выбирать формулировки, после которых желание прикончить Босса временно уступало желанию сломать протезированную дуру пополам.
По крайней мере, остальные двое не портили образ.
Ванпис переигрывал, но его возмущение выглядело естественным. Он действительно был достаточно самовлюблён, чтобы даже в плену напоминать каждому о цене собственной головы. Томас выбрал противоположный путь. Огромный, израненный и едва прикрытый остатками разорванной рубашки, он не просил о помощи и не пытался торговаться. Его лицо выражало настолько концентрированное отвращение ко всему вокруг, что даже Мэй на мгновение признала: доктор выглядел как опасный человек, который ещё не осознал окончательность своего поражения.
Гвоздь тоже это заметил.
Он окинул пленников долгим взглядом. Особенно задержался на Томасе, затем недоверчиво посмотрел на Данте.
— Троих притащила? — проворчал лодочник. — Босс говорил только про девку. Зачем ему этот шкаф и красный болтун?
— Потому что один стоит четверть миллиарда, а второй может оказаться полезным, — ответила Зеро без колебаний. — Или ты решил, что хозяин внезапно перестал любить деньги и редкие приобретения?
— Полезным для чего? — Гвоздь сплюнул в воду.
— Спросишь у Босса. Мне платят за доставку товара, а не за то, чтобы объяснять тебе очевидные вещи.
Лодочник недовольно дёрнул щекой, однако спорить не стал. Вместо этого его взгляд скользнул по длинному красному плащу Данте. Слишком дорогому и слишком объёмному для человека, которого якобы избили, обыскали и связали.
Гвоздь снова поднял мушкет.
— Погоди-ка. Его ты проверяла?
Зеро не ответила сразу.
— Плащ, — пояснил мужчина, указывая стволом на Ванписа. — Слишком много ткани. Под таким можно спрятать пистолет, нож или целый грёбаный арсенал. Снимай его.
Он перевёл мушкет на Томаса, явно не желая приближаться к двухметровому пленнику.
— А здоровяку свяжем ещё и ноги. Не нравится мне, как он стоит. Такие молчуны обычно начинают ломать шеи, когда все отворачиваются.
— Не тормаши товар, Гвоздь, — предупредила Зеро. — Босс не простит тебе ни простреленных голов, ни сломанных ног.
— Тогда пусть твои трофеи ведут себя смирно, — огрызнулся лодочник. Он снова указал мушкетом на Данте. — Плащ на доски. Медленно. А ты, здоровяк, опускайся на колени. Посмотрим, насколько вы оба хотите добраться до галеона живыми.
— А здоровяку свяжем ещё и ноги. Не нравится мне, как он стоит. Такие молчуны обычно начинают ломать шеи, когда все отворачиваются.
— Не тормаши товар, Гвоздь, — предупредила Зеро. — Босс не простит тебе ни простреленных голов, ни сломанных ног.
— Тогда пусть твои трофеи ведут себя смирно, — огрызнулся лодочник. Он снова указал мушкетом на Данте. — Плащ на доски. Медленно. А ты, здоровяк, опускайся на колени. Посмотрим, насколько вы оба хотите добраться до галеона живыми.
[id155881200:bp-36291248_284137|Aureus], [id543751360:bp-36291248_284159|Tori],
Боль в голени расползлась по телу резкой, но миловидной волной, которая помогла тому лишь правдоподобно скорчиться, осесть на голову ниже, пока очаровашка нечто процедила ему на ухо. Нечто, что заставило мученика взглянуть на присутствующих озлобленным светом, прорезаемым сквозь белые локоны, как ножовкой. Сломленный зверь.
Не повезло, когда излишняя игра заставила здоровяка сопротивляться дольше нужного… Вопрос за вопросом, который не стоит свеч, не делает мир светлее, а только приближает бедолагу к тому, чего можно избежать.
«Верен, спору нет, но не надо, дружище», — скучающе втянул он воздух носом. Молчал. Ждал и глядел, что же выйдет из этой рабочей перепалки между двумя коллегами… Мысленно стал крокодилом, что поджидает лучшего момента для атаки.
Чернота мушкетного дула смотрела прямо в грудь, но заложник не дёрнулся. Когда ничего не ясно, люди обычно не склонны предпринимать ничего радикального, чтобы остаться не при делах в момент провала. Тут ситуация полностью схожая… Только вот нос, который показался на базаре, был слишком длинный…
— У меня руки связаны… — поникшее эхо бывалого голоса прощебетало из-под серебряных волос. — Как я плащ сниму?
В тот самый ответственный миг, когда мушкет и взгляд Гвоздя отдались рослому Томасу, молчаливому и презренному колоссу — да что там, гиганту! — Данте решил действовать. Подпрыгнул, завертелся в воздухе, как фигурист на льду, но в плоскости горизонта: три раза провернулся, не меньше, и лишь после этого высвободил из размытого карминового пятна ногу, чтобы приземлить аккурат в затылок охраннику.
Настоящий гвоздь.
Весь пирс пробила глухая дрожь, как громкий грохот пробил уши. Кажется, что сильнее мужик ударился моськой именно об доски. Ноги ещё подлетела чуть ли не до самых ушей… Но туда не смотрите — Данте идеально приземлился на обе ноги и поистине великолепно сдунул чёлку с лица.
— Вроде жив…
Спина пришла в движение от дыхания только после этих слов. Туша обмякла.
— Некоторым мопсы нравятся. Авось и его кто-то полюбит.
Наёмник шагнул в сторону мушкета, что упал неподалёку, и буднично выпнул тот за пределы пирса. Со всплеском булькнула морская вода, и в зеленоватой глубине силуэт ружья полностью испарился. Парень с улыбкой повернулся к остальным участником сие спектакля.
— Можем двигаться дальше.
Боль в голени расползлась по телу резкой, но миловидной волной, которая помогла тому лишь правдоподобно скорчиться, осесть на голову ниже, пока очаровашка нечто процедила ему на ухо. Нечто, что заставило мученика взглянуть на присутствующих озлобленным светом, прорезаемым сквозь белые локоны, как ножовкой. Сломленный зверь.
Не повезло, когда излишняя игра заставила здоровяка сопротивляться дольше нужного… Вопрос за вопросом, который не стоит свеч, не делает мир светлее, а только приближает бедолагу к тому, чего можно избежать.
«Верен, спору нет, но не надо, дружище», — скучающе втянул он воздух носом. Молчал. Ждал и глядел, что же выйдет из этой рабочей перепалки между двумя коллегами… Мысленно стал крокодилом, что поджидает лучшего момента для атаки.
Чернота мушкетного дула смотрела прямо в грудь, но заложник не дёрнулся. Когда ничего не ясно, люди обычно не склонны предпринимать ничего радикального, чтобы остаться не при делах в момент провала. Тут ситуация полностью схожая… Только вот нос, который показался на базаре, был слишком длинный…
— У меня руки связаны… — поникшее эхо бывалого голоса прощебетало из-под серебряных волос. — Как я плащ сниму?
В тот самый ответственный миг, когда мушкет и взгляд Гвоздя отдались рослому Томасу, молчаливому и презренному колоссу — да что там, гиганту! — Данте решил действовать. Подпрыгнул, завертелся в воздухе, как фигурист на льду, но в плоскости горизонта: три раза провернулся, не меньше, и лишь после этого высвободил из размытого карминового пятна ногу, чтобы приземлить аккурат в затылок охраннику.
Настоящий гвоздь.
Весь пирс пробила глухая дрожь, как громкий грохот пробил уши. Кажется, что сильнее мужик ударился моськой именно об доски. Ноги ещё подлетела чуть ли не до самых ушей… Но туда не смотрите — Данте идеально приземлился на обе ноги и поистине великолепно сдунул чёлку с лица.
— Вроде жив…
Спина пришла в движение от дыхания только после этих слов. Туша обмякла.
— Некоторым мопсы нравятся. Авось и его кто-то полюбит.
Наёмник шагнул в сторону мушкета, что упал неподалёку, и буднично выпнул тот за пределы пирса. Со всплеском булькнула морская вода, и в зеленоватой глубине силуэт ружья полностью испарился. Парень с улыбкой повернулся к остальным участником сие спектакля.
— Можем двигаться дальше.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)