[Гранд Лайн, 6 путь] Стимхолл.5-ый остров.

– В этом наряде я ощущаю себя словно дурак.
Персиваль шагал по улице, хорошо знакомой и шумной даже в ночное время, поправлял непривычно сидящий в подмышках рукав.
– Такое ощущение, что Джеймс специально дал мне одежду, вставив туда проволоку. Ты посмотри на этот пиджак. А это широкие плечи? Я и так не узенький, а в этом я словно горец, накинувший папаху. Чувствую себя клоуном.
– Мысли: «Вот за какие грехи ты мне достался? Давай, парень, дыши ровно и успокойся. Ты сам решился надеть этот костюм. К тому же, смена имиджа нередко даёт неплохой эффект».
– Да, конечно. Так я и понял, когда натягивал этот костюм.
– Мысли: «Кто-нибудь, украдите меня у него».
– Ты мне не помогаешь!
– Мысли: «Должен ли».
Вопрос последний пронёсся в голове куда подавляюще, чем смысла в оный вкладывалось. Хоть мужчина, – осколок оного, – и пестрил безобидностью вперемешку с открытыми попытками просто-напросто поддерживать отношения пассажира-поезда в равновесии, временами тон голоса его вынуждал промолчать, и разве что шею не втянуть. Герой шёл и совершенно не стеснялся, что для окружающих он говорит сам с собой. Всё же остров был достаточно оживлённым, чтобы людей разного толка со своими причудами здесь хватало. Да и не обращают внимания люди на тех, кто не вписывается в их картину повседневного мира. Как только к бару подошёл наёмник, до оного долетели звуки внутренней жизни. Судя по времени и шуму приветственных возгласов, Хёна только что закончила свои выступления на сегодня. Но ситуация принимала не самый ординарный поворот прямо с порога. Не успел герой дотянуться до ручки дверной, как она начала путь к открытию с обратной стороны. Это был один из музыкантов, что играли для песен владелицы бара. Казалось, басист, – а это был именно басист, – удивился гостю не меньше, чем сам визитёр – неожиданному столкновению.
– Мысли: «Что ты как лом проглотил? Не стой столбом!»
– Эй, Хёна, это, кажется, к тебе. – Опередил с первым шагом музыкант.
Продолжил, как ни в чем не бывало, из бара выходить, тащил за собой вереницу из прочих музыкантов, что закончили рабочий день. Остановившись в некоторой нерешительности, герой снова попытался открыть дверь бара собственными силами, но ручка снова ускользнула из зоны досягаемости, увлекаемая силой изнутри. Хёна стояла в своей обычной одежде, в которой и выступала, майке и штанах, что скрывали практически всю её механическую ногу, и лишь щиколотка оставалась на виду.
– О, Перси, а ты… – девушка запнулась, когда заметила необычный вид героя.
Монселе мог бы ожидать любой реакции, но не той, что произошла. Революционер не привыкла скрывать эмоций своих, покуда жила на полную ногу, ибо в любой момент жизнь её могла закончиться самым неожиданным способом. Этому её научило ещё сложное детство невольника. Она расхохоталась и согнулась в зоне живота, что был старательно накрыт руками, словно предотвращая побег внутренностей из полости. Каштановые волосы ниспадали водопадом под силой тяжести, пока девушка смахивала слезу с глаза.
– Мысли: Как я умудрился всё испортить, даже ничего не делая. «Ошибаешься. Первое, что нужно сделать с девушкой – рассмешить». Так, а ну, брысь с пятна, если я и буду позориться, то без лишних свидетелей.

Просмеявшаяся девушка, наконец, начала восстанавливать дыхание и поглядела на Персиваля, что всё ещё не был уверен, как правильно сейчас отреагировать. В любой другой ситуации он прекрасно ориентировался, даже с женщинами, но не сейчас, когда всё было кардинально иначе.
– Ой, хех, вот уж удивил – Хёна перебросила длинные волосы назад, но это не слишком помогло выровнять её причёску – Ну что, так и будешь стоять?
– Хёна, я…
Герой не успел даже попытаться договорить, прежде чем борт пиджака оказался в железной хватке.
– Так, ясно, герой, сначала тебе нужно лекарство.
Затащила наёмника в бар, Хёна стрелой провела гостя к стойке, за которой Джеймс едва сдержал неаккуратный смешок, покамест осознавал ошибку с выбором костюма.
– Так, плесни ему чего покрепче.
– Хёна, я не ду… – воспротивиться пытался Берсерк.
– Тихо. Теперь я твой лечащий врач, и мы будем лечить заплетающийся язык.
С ехидным выражением лица Джеймс смешал несколько алкогольных напитков в гранёном тамблере со льдом и протянул коктейль Персивалю:
– Милости прошу, «Привет с того света», поднимет даже мёртвого.
На выдохе, Персиваль сдался под двойным натиском и залпом опрокинул в себя всё содержимое стакана, от чего мир вокруг мгновенно закрутился.
– Стой, не всё залпом!
Только и услышал восклицание Джеймса под заливистый смех Хёны.

– Персиваль! Персиваль!
Пронеслось в голове скандирование людей, пока сознание приходило в относительную норму. Герой сжимал в руке пистолет, покамест направлял оный куда-то в сторону сцены.
– Смотрите! Этим выстрелом я победил в состязании стрелков на Гран Тесоро!
И руки в сторону разводил церемонно. Только сейчас наёмник увидел, что целится в небольшую рюмку на голове не слишком беспокоящегося за свою жизнь посетителя бара.
– Мысли: Нужно предупредить его, я сейчас не попаду никуда!
– Тебе шот за мой выстрел, если выживешь, – вместо предупреждения, врознь мыслям, выкрикнул Берсерк.
Язык и хмельной задор отказывались слышать голос разума. Пистолет рявкнул и выпустил сноп огня, пока сознание затухало обратно, и лишь звон стекла и ликование толпы провожало здравый и холодный рассудок наёмника.

– Ты? Меня?! Джеймс! Набор из коктейлей, как ты умеешь! – Кричал Монселе
Покуда концентрация вновь позволила ощущать мир, хотя бы в каком-то виде, и не действовать на полном автомате.
– Перси, тебе хватит уже.
– Я не Перси, я – Персиваль! Сто раз уже говорил!
– Да ладно, дай человеку отдохнуть. Давай, кто из вас останется стоять, получает набор в подарок! – Голос Хёны звучал несколько издали, а, может, сознание просто отказывалось приходить в норму – Да, Перси?
– Абсолютно верно, давай, Джеймс!
Стакан, первый из набора небольших рюмок, оказался опрокинутым в горло, и мир снова погас.

Утреннее солнце лизнуло лицо юноши. Заставило того поморщиться даже прежде, чем боль в голове ворвалась в мир со всей силой возможной. После хороших попоек преследовать телу дано и знатному похмелью.
– Сука… – Протянул на выдохе Монселе, покамест за голову хватался.
– Мысли: «Это было нечто…».
Голос в голове бил куда больнее, и в смысле прямом, и в переносном.
– Мысли: «Как же хорошо напиться, а наутро не ощущать похмелья».
– Завали дупло, чёрт ты паранормальный…
В состоянии Персиваля, он явно не мог подбирать слова, а ругательства хоть немного ослабляли боль.

Мир, наконец, стал собираться в единое полотно перед героем. И что можно было сказать однозначно, так это то, что он находился не в своей квартире. Даже если и арендованной.
– Где мы?
Только и вился в голове вопрос, покуда не помнил ни секунды из прошлой ночи Берсерк.
– Уже проснулся? Держи, поможет. – Раздался голос Хёны.
Пока протягивала она остуженную бутылку пива, потеющую конденсатом.
– Спасибо… – Слабым тембром отозвался наёмник, первым делом прикладывая холодное стекло ко лбу – Ох, хорошо…
– Ты знатно вчера зажёг. Люди теперь ждут тебя в гости. И почаще. Но я бы на твоём месте так не налегала на алкоголь. Один раз хорошо, но это в качестве отдыха.
Ловким движением ножа крышка с бутылки Монселе оказалась откинута, открывая доступ к спасительному слабоалкогольному напитку. С жадностью герой впился в горлышко бутылки и влил обжигающую холодом жидкость в горло, сразу и ощутил, как головная боль медленно отступает, позволяя хотя бы связно мыслить. Только когда девушка приземлилась на кровать рядом с Берсерком, герой наш смог осознанно повернуться к оной. Не сказать, что на революционере был дефицит одежды, но нынче было отчётливо видно, что вся нога, до верхней половины бедра, была для девушки неродной, заменённая на изящный и выполненный со вкусом металлический протез.
– Ну, твоё здоровье.
Хёна ударила своей бутылкой по зелёному стеклу в руках герой и опрокинула пиво в себя. Едва горлышко оторвалось от губ, девушка достала с пола пачку сигарет, что вероятно также изготавливали на острове из импортного сырья:
– Будешь?
– Нет.
– Мысли: «Почему нет».
– Ладно, хорошо, только заткнись, голова и так раскалывается.
– Ты это кому? – не поняла Хёна. Немудрено.
Смотрела с удивлением девушка на невпопад говорящего наёмника, замерев с зажигалкой в руках и сигаретой в зубах.
– Это очень долгая история.
Персиваль взял папиросу из протянутой пачки и поджёг от огня услужливо подставленной зажигалки.
– У нас много времени впереди. Сегодня я точно никуда тебя не отпущу.

Покуда над головой твоей чужая заря, неведомо становится, кой из лучей ускользающих осветить в тебе способен как плохое, так и хорошее. Как тёплое, так и холодное. Бег стремительный и неустанный Его сменялся размеренным и бесстрашным ходом тела реального, нам ближе знакомого и седовласого – и кто чужой, и кто свой. И пока пальцы тянулись к источнику дальнему, за иноземным потрескиванием крыльев скрывающемуся на горизонте, герой наш руки широко расправлял и грудью, воздуха полной, – но то ли сердца, то ли души лишённой, поди разберись, – навстречу столь же таинственным далям стоял. Угадать попробуй, чья травма глубже. Заявить посмей, кто сильнее из них. И думать не пробуй, чья жизнь дороже окажется. Но одно они чувствовали оба друг в друге, и на один и тот же вопрос ответить могли. Будущее – есть, но каково оно – вопрос другой.
Бывают дни такие, когда мысли, что не замечаешь, – али старательно игнорируешь до поры до времени, – дают о себе знать в мере полной. Так и сейчас, под мирное сопение Хёны под боком, герой всё пытался привести мысли в порядок. Но получалось не слишком. Прозрачный взгляд глаз серых по потолку бродил и пересчитывал все швы да трещины, что имелись на неровном покрытии. Подтянулся герой наш так, чтобы руку под голову подложить и промассировать затылочную долю и попробовать усмирить мыслей поток входящий. Впервые за долгое время стал сомневаться. Так должно он уже находился на службе Ортхакса, и поворотное событие на Медвежьем острове казалось столь далёким, хоть и оставалось крайне ярким событием в памяти, коим разве что кошмары и оправдывать. Смерть никогда не проходит бесследно. Но именно ощущение друзей рядом, – не как Джеймс или Келла, у этих частные интересы, – наталкивало на думы глубокие и доселе незнакомые. Рано или поздно, Персиваль выполнит свой контракт, получит душу обратно, и вновь окажется предоставленным сам себе. А дальше что и куда. Подобных планов далёких в голове не находилось, и сия пустота томила неприятным жаром безызвестности и, что греха таить, страха, кой первородным обозначался. Не тот животный инстинкт, кой заставляет опасаться и преклоняться пред тем, кто большей силой обладает, будь то живой человек али предмет. А схоже с тем, когда смерти бояться начинаешь без наличия угроз и опасений за завтрашний день. За дверью послышались аккуратные шаги, что задевали лишь край слуха героя, но время работы наёмником выработало ряд привычек в нём. Одна из них – всегда слушай странные звуки. Струны нервов слегка приспустились, когда шаги прекратились напротив квартиры Хёны и раздался тихий стук. Девушка недовольно поморщилась, пока лицо от подушки отрывала, но Персиваль мягко коснулся плеча, бескомпромиссным намерением укладывая её обратно.
– Спи, я открою, – заверил наёмник.
Дабы сомнения ту не окутали, Монселе бодро с кровати поднялся и к вещам своим направился. Надел штаны и футболку, герой вышел из квартиры, где взгляд, от двери оторвавшийся, на знакомое лицо пал. Джеймс, в отличие от периодами синевласой попутчицы, не давил на мозги непрекращающимся стуком и терпеливо выжидал выхода кого-либо наружу. Баловался тростью в руках с грацией джентльмена, кой готов и подножку случайному баловнику ею подставить, и по затылку негодяю пройтись. Но как только взгляды мужчин пересеклись, Меррилин угомонил взбалмошность палки и опёрся на оную, с хитрым наклоном головы предоставил первое слово Берсерку.

В конце концов, может им стоило и дальше отойти, дабы разговором не тревожить иные уши сонные.
– Чего не спится? – Начал беседу седовласый наёмник.
Хотел бы возмутиться Персиваль, но и сам выглядел весьма бодро. Двумя ладонями одномоментно прошёлся по волосам, назад их тем зачёсывал, и отвлёк внимание от провокационного выражения попутчика.
– Работа пришла. От связных сказано, что срочная. Вот, – ответил мужчина.
Бабочник протянул конверт с контрактом, как только выудил из кармана его, следом руку направив сразу в иной отсек одежды, уже обозначенный ране – монетный, ежели нарицать его как-то.
– Спинтрия?
– Бронзовая, вот.
– Хорошо. Хорошо, всё сделаю.
– Давай, а-то тебя ждут.
Джеймс поймал недовольный взгляд героя, ехидно улыбаясь. Но не стал на слова лишние размениваться, мужчина развернулся и зашагал по своим делам, оставляя Персиваля одного. Наёмник в квартиру обратно зашёл, но возвращаться в кровать не стал, усевшись на небольшой кухне и поджигая фонарь. Машинально сигарета оказалась в зубах наёмника, подожжённая от пламени фонаря. Густой дымок и ощущение покоя накатило на плечи, вместе с горьким ощущением в глотке. Персиваль открыл конверт и прочитал условия задания. Это был очередной контракт от Томассона. Снова ни ему, ни конкуренту не давал покоя тот прототип. И снова работа касалась его, но не совсем.
«Нужно чтобы ты грохнул капитана корабля, на котором будут перевозить разработку для полевых испытаний. Это даст нам время для следующего шага, ведь ни один капитан не согласится браться за работу, по которой уже убили другого».
– Мысли: «Это довольно беспринципно»
– О, и тебе доброго утра, – хрипло среагировал Монселе.
– Сейчас ночь вообще-то, – чрезмерно реальный комментарий по кухне прокатился.
Сонный голос девушки раздался из дверного проёма. Протирала глаза и сопровождала движение своё тихим жужжанием механической ноги, Хёна подошла к кувшину с водой и заполнила первый стакан. Моментом отвлёкшийся от запланированного чтения повторного контракта, Монселе наблюдал за помятой девушкой, в сей раз открыто. Пока облако за облаком изо рта выпускал. Осушила стеклянную ёмкость, она уселась напротив Персиваля, закуривая свою сигарету.
– А ты чего тут? – кивком сопроводила вопрос Хёна.
– Работу передали, сказали, что сделать нужно срочно. Полагаю, к исходу ночи, – ровно ответил Монселе.
Наблюдал за покачиванием головы девушки, и сложно было сказать по каменному лицу наёмника, о чём конкретном думал он сейчас. Но мнение, что в воздухе сейчас застынет, заставило таки взгляд его дрогнуть, как ежели бы Хёна ещё и заявила, что курить – вредно.
– Не нравится мне это всё. Что ты ходишь и убиваешь людей за деньги, – прозвучали сие слова.
– Не за деньги. За свою свободу, – попробовал тоном холодным напомнить Персиваль.
– И чужие жизни стоят того?
– И даже больше.
Революционер выдохнула густой дым, задумчиво вглядываясь в него, пока отвечал он ей тем же. И пока Хёна искала ответы, Персиваль пытался прочитать безмолвные вопросы, с чем юноша справлялся и ране, и нынче – отвратительно.
– Может быть я и понимаю. Но пообещай одно.
– М? – Лишь выдавил герой, делая очередную затяжку.
– Не убивай никого лишнего.
– Мысли: «А я его уже давно на подобное сподвигаю».
– Хорошо.
– Мысли: «В каком это смысле?»
Грузность вопроса не своего зависла гирей где-то в мозжечке, но и сказать нельзя, что сие Его слова было преисполнены непониманием, как так ситуация сложилась.

Скорее, – удивлением скоростью ответа Монселе. Герой затушил остатки сигареты в банку из-под рыбных консервов, что, впрочем, давеча в пепельницу превратилась.
–––––
Герой мерно шёл по улице более оживлённого района, чем рабочий. В центре среднего острова нередко кипела ночная жизнь – студенты и подмастерья, воздухоплаватели и заводские рабочие. Все просаживали деньги свои в местных заведениях различной степени злачности. Наёмник же битый час разыскивал нужного человека – капитана «Любимицы Борея». Лёгкое воздухоплавательное судно время от времени отправлялось в походы по срочным вопросам или с небольшим грузом, но всегда возвращалось на Стимхолл, где могли достойно позаботиться о судне и заправить паровые стержни. Всё же любопытный исход получается, если население острова, словно баран, упирается рогом в конкретный тип технологий, развивая его до возможностей максимальных. Одно из доказательств перебежало дорогу Персиваля. Кот механический, выпуская паровую струйку из загривка, – видимо, остальные варианты были сочтены слишком провокационными, – пересекал дорогу, словно живое существо. И парового котла на механизме видно не было, разве что паровое давление нужно было регулярно поднимать, а в остальном – автономный аппарат.
Сейчас герой шёл проверять зацепку. Один из подвыпивших матросов заверил, что списался с корабля, и что капитан предпочитает проводить вечера в «Заводном сердце». Бар был небезызвестным, но кто угодно туда, обычно, не попадает. Цены порой кусаются. Внутри заведения творилась возвышенная атмосфера престижного салона. Ежели учитывать, что возле стены стоял презентабельный помост, здесь нередкими были и литературные вечера, но сейчас – там пустовало. Тихие переговоры нарушались лишь работой парового граммофона, что медленно раскручивал пластинку, из коей игла тонкая выдавливала мелодичное, – хоть и немного хриплое, – звучание музыки. Подошёл к широкому столу, за которым сомелье, – барменом паровое чудо техники назвать язык не повернётся, – разливал по фужерам слабоалкогольные напитки, герой воспользовался самым грубым и архаичным способом добычи информации.
– Я ищу капитана «Любимицы Борея», – обратился Персиваль.
Заинтересованность открытой книгой в глазах Берсерка читалась, пока серый взор гулял по уподобленному человеку работнику сего заведения. В мгновение и показаться знатоку-читателю могло, что в кой-то степени внутренний разговор место имел быть, где два человека, – ежели не высокоинтеллектуалов, но образованных и любопытных, – обсудили предположения каждого в сторону механизма представшего и исправности и качества работы его. Монселе держал расстояние в несколько шагов от сомелье, дабы возможность иметь с ног до головы оного в момент любой рассмотреть, стоило созданию этому за столом задвигаться и больше участков вниманию представить. Работник в голове своей, наверняка жужжащей, голос гостя зафиксировал, но зрительной оценке оного не представил, покуда дело, в несколько минут время занимаемое, закончено не было.
– Могу я поинтересоваться, с какой целью Вам необходим господин Риоз? – Ответил несколько шипящий голос из синтезатора речи.
– Хотел бы предложить ему небольшой подряд. Мне необходимо добраться до Плато №6, но мой лог пос сломан и не может настроиться на следующий остров, – говорил Монселе.
– Боюсь, что господин Риоз откажет Вам в удовлетворении просьбы.
Стол незначительно задрожал, когда сомелье бедром оный задел в момент оборачивания к седовласому гостью. Взгляд на уровне лица Берсерка застыл, покуда необходимости не было приводить механизмы для опущения головы в действие. И ясно было герою, как его вот-вот пропустили через оценку уровня опасности и агрессии, способной стать проблемой для заведения. Но сия волна была одномоментной, будто током пробирающая тело живое за незначимую для собеседников секунду.

– Неужели он сам не сможет мне сказать об этом? – Убедительности тону прибавил Монселе.
– Молодой человек, вы слишком настойчивы для подобного места.
– Мысли: «Зря стараешься, наверняка он не в состоянии выдавать информацию о клиентах чуть большую, чем имя». Но попытаться стоит.
Пред работником Монселе покорно головой кивнул, как ежели бы ошибку свою принять наглядно хотел и извинения принести. Сомелье поспешил, – али, вернее, просто задвигался в стремлении дело продолжить, – в сторону обернуться, и дальнейшая задержка гостя, коле тот молчит и присутствия своего не выдаёт, оного будто не волновала. Вероятно, боле заботился он о безопасности ныне присутствующих и, как правило, частых посетителей, нежели о комфорте человека, коего с точностью абсолютной впервые узрел. И Персиваль намеренно паузу выдержал. Потратил время это, чтобы оглядеть периметр на наличие прочих людей и знакомых лиц, которых единицами измерить можно было. Позволил тем самым Монселе работнику остыть от назойливого гостя, и сие могло бы поспособствовать боле ладно провести дальнейший разговор, имеющий потенциал быть рассмотренным в качестве нового запроса. И как только время отсчитанное к черте подошло, Персиваль пальцами по столу несколько раз стукнул, дабы напомнить о себе и показать вдумчивость свою – даже замешательство, как же дальше лучше ему, как посетителю заведения, что в поисках ответов на проблемы пребывал, поступить.
– Тогда можешь ли ты мне сказать, где я могу найти капитанов-воздухоплавателей, что часто появляются в Вашем заведении? – Спросил Берсерк.
– Вы можете найти их здесь, если эти джентльмены заходят к нам, или на их судах, – ответил всё тот же монотонный и безэмоциональный голос.
– Тогда к какому столику мне стоит подойти, чтобы поговорить с кем-то из них?
Механизм вновь повернул голову, – разве что в раз этот без корпуса в целом, – на посетителя, сверля человека немигающим взглядом. Кажется, его паровой процессор начал нешуточно напрягаться от потока длинных вопросов. Наёмник вывод сделал, что следовало бы задавать нечто односложное и боле доступное для выяснения сведений у такого сомелье. Но чувствовалось, что ежели разговорную речь поменяет свою прямо сейчас – даже для механического работника это может стать странным и чрезмерно выискивающим. Посему дал время чуду местному Монселе, чтобы он в порыве самостоятельном разобрался, стоит ли дальше отвечать неудобному посетителю, али обратиться к людям соответствующим, коими он мог командовать, дабы они выпроводили за дверь пришедшего господина.
– Вам стоит подняться на второй этаж. Господа воздухоплаватели предпочитают отдыхать в компании своих товарищей, – наконец, ответил сомелье.
– Мысли: «Ты или перегрузишь его, или сбросишь до первоначальных шаблонов». Ты знаешь, как работают паровые автоматы? «Нет, но пар из его котла тонко намекает, что к такому шквалу его не готовили».
Ход мыслей был спешен, ведь мужчины спустя немалое время были выучены переговариваться друг с другом наскоро, дабы внешнему миру не показывать странностей, кои в голове наёмника обитали, и не мешаться самому Персивалю реагировать на окружающие факторы. Потому Берсерк, пока переговоры в голове случались, уже в благодарности голову опускал пред работником заведения и видом показывал, как проверяет наличие кошелька у себя и доступный глазу ассортимент бара.
– Хорошо, тогда можешь подготовить фужер шампанского, персональный для каждого посетителя второго этажа? – С просьбой обратился Берсерк.
Удовлетворил работника кусочком показанного пухлого портмоне и неживой взгляд поймал, Персиваль поправил пальто-плащ на себе, дабы приготовиться отстраняться к упомянутому этажу.
– Да, сэр. На втором этаже я с радостью исполню вашу просьбу, – ответил сомелье.

Не будучи уверенным как именно – автомат стоял на жёсткой платформе, хоть и передвижной по рельсам, но наверх те не тянулись. И когда герой поднялся по лестнице, ответ стал ясен сам собой. Нижний обслуживающий аппарат был связан с копией на втором этаже, а этот – уже был более свободным в передвижениях. Рельса опоясывала средние столы, давая возможность подъехать к каждому. Автомат держал широкий поднос с завораживающей стабильностью. Оно и было понятно, если пар не двигал поршень – рука оставалась абсолютно неподвижной, а новшествами такими, как вестибулярный аппарат, в машину не добавляли за ненадобностью. На подносе услужливо стояли таблички с именами близ каждого фужера с шипящим слабоалкогольным напитком. Но лишь одна табличка интересовала сильнее прочих. Один из сидящих за столом мужчин, что был облачён в аккуратный китель, кой можно было счесть даже за военный, и не имел никакой растительности на лице, взял с подноса бокал, что предназначался Риозу.
– Мысли: Теперь мы точно знаем, как он выглядит. «И что теперь?» Раствориться, не заплатив за свою щедрость.
Вышел из заведения, с изрядно похудевшим карманом, герой наблюдал за окружающим пейзажем, – так казалось прочим, – но золотые глаза старательно запоминали ауру капитана, которому было суждено покинуть мир живых ещё до того, как солнце покинет небосвод. Ждать пришлось изрядно. Персиваль дважды сбился с подсчёта паровых кучеров, что безостановочно сновали по дорогам среднего острова, шипя и выпуская пар из отдушин. Но и сие праздное наблюдение могло иметь определённые последствия положительные, ведь Исаак всё также возился с новым двигателем для его Скитальца, и мысли об интеграции инновационной технологии могли оказать определённую помощь в деле. Наконец, искомая фигура оказалась за пределами салона, вынудив героя сделать шаг назад от угла, где длилось ожидание, и скрыться из виду от жертвы. Капитан со своей стороны лишь оглянулся, в поисках кареты или брички, но свободных извозчиков рядом не оказалось. Вытащил трубку из кармана, Риоз набил камеру табачным зельем, утрамбовывая и поджигая замысловатой зажигалкой, вероятно, работающей от карбида. Ведь карманное устройство выдало ровный и плотный язык огня, подожгло единственной искрой скопившийся газ в камере. Глаза золотые позволяли видеть даже сквозь стены, и сие делало Беспощадного весьма незаметным в следовании за жертвой. Риоз шёл в направлении воздушного порта, где и останавливались дирижабли, или летающие корабли воздухоплавателей. Стояла дилемма – устранять цель до того, как он поднимется на борт, или попытаться проникнуть на судно. Пока герой оставался в сомнениях.
– Мысли: «Ты обещал, не забывай, а если поднимешь стрельбу, то к тебе слетится огромное количество народу». И не только их.
Подумал герой, покамест глядел на парового часового и шёл за добычей, словно волк, грозного медного увальня с трубой из спины. Этим автоматам давление пара нужно было большое, и не сложно догадаться, зачем. Риоз взошёл по трапу к дирижаблю, принимая пост капитана на судне. Здесь царили наполовину армейские порядки, что обладатель воздушного судна считал необходимостью. Всё же, когда над головой висит огромный шар с водородом, малейшая искра могла бы стать причиной гибели всего экипажа. Здесь были запрещены многие формы досуга. Алкоголь не имел права находиться в трюме, иначе как в опломбированных бочках. Игры карточные вели к неизменному болтанию на канате в течение суток. Про курение и заикаться не стоит.

Провёл внеплановый осмотр всех систем, капитан отправился к своей каюте, дабы урегулировать оставшиеся вопросы документарно. Предстояло ещё оформить отбытие и запросить разрешение на сокрытие пункта назначения. Всё же следующий фрахт обещал быть очень прибыльным и относительно простым. Это был раз не первый на его памяти, когда «Любимицу Борея» нанимали для перевозки особых грузов. Всё же репутация надёжного капитана, что с одной стороны не задаёт вопросов, но с другой – держится подальше от сомнительных личностей и контрабанды, сначала были тяжкой ношей, но ныне играла на самого Риоза. Дверь в каюту послушно открылась, когда запорный вентиль легко раскрутился, втягивая запоры, и позволил металлическому люку вертикальному распахнуться, впуская хозяина помещения. Первым, что бросилось в глаза – был паровой помощник, что протоколировал разговоры, помогал вести документацию и следил за состоянием каюты в отсутствие офицера. Сейчас его медная челюсть безобразно свисала, а привычное гудение пара – утихло. Скривив лицо, капитан подошёл к механизму в его ложе, – большой нише с запутанными трубами, – и хотя циферблат показывал приемлемое давление пара в системе, помощник оставался недвижим.
– Алле хегель, опять он сломался. Я же просил починить. Всегда нужно проверять работу самому, – сетовал мужчина.
Рука капитана приподняла отвисшую челюсть искусственного человека, – хотя бы по форме, – и словно ожидал, что это поможет. Но помощник никак не отреагировал. С тяжёлым выдохом, Риоз отошёл от автомата, проследовал к столу. Бумаги уже лежали на месте. Первый помощник сделал большую часть, но предстояло всё перепроверить и поставить подписи. Бумаги мягко зашелестели в руках, пока одна за другой откладывались в сторону, будучи подписанными и готовыми для сдачи в службу капитана воздушного порта. Риоз почувствовал, будто на периферии взгляда он что-то уловил и резко обернулся к шкафу, что стоял в углу, но оный оставался таким же безучастным, как и всегда. Но едва мужчина начал поворачивать голову обратно к работе своей….
Персиваль растянул две деревяшки, со струной между ними, и обернул одним движением вокруг шеи. Риоз резко дёрнулся, но тонкая металлическая нитка – глубоко вгрызлась в кожу, сдавливая воздушные пути. Поддеть пальцем её уже не представлялось невозможным. Капитан рвался из стороны в сторону, стремился высвободиться из смертельного захвата, но наёмник не отступал и растягивал нити ещё дальше, хоть на долю миллиметра. Ещё прежде, чем часы отсчитали минуту, потуги Риоза стали менее резкими и теряли в силе. Нехватка кислорода становилась критической, пока, наконец, рука не обвисла, потеряв сигналы из головного мозга.
– Ну вот, а ты говорил, это я сломал, это я сломал…
– Мысли: «Ну да, и это не твой пистолет сшиб челюсть автомату».
– Ты его слышал, он уже был сломан. Просто плохо починили. Я тут совершенно ни при чём.
Персиваль говорил сам с собой, для незнающего наблюдателя, обыскивая карманы Риоза. Во внутреннем кармане жилета лежали небольшие часы заводные, что и было необходимым подтверждением смерти цели. Этот капитан с ними никогда не расставался.
– Всё, теперь нужно убираться.
Персиваль распахнул окно, – снаружи всё так же болтался Кредит, что держался клешнёй за металлическую обшивку каюты.

ОП

Солнце, рыжее и мягкое, степенно закатывалось в бесповоротности своей за ровный горизонт. Оное не способно было теплом согреть. Не властно было над сознанием человеческим, что погружалось в беспросветную тьму, где царили мерзлота и отчаяние. Не могло повернуть и время вспять, дабы возможность предоставить насладиться нежностью взаимной хотя бы в последний раз перед тем, как стать друг другу незнакомцами. И покамест светило, в закате существования своего на дню, приковывало к себе взгляды случайных обывателей, кои преисполнялись и воодушевлялись, Монселе и Хёна напротив друг друга стояли. Одинокое, по скромности обличия в сравнении с соседями-исполинами, здание хлопаньем дверей подгоняло сквозняк. Лёгким ветром оный расходился по сторонам и окутывал юных героев, вороша их одежды и волосы. Две восхитительные, – некогда единое целое, – фигуры оказались такими одинокими в контрасте жизни, стремительно бегущей и утягивающей каждого, кто посмел невнимательным быть, на дно, откуда ни шанса, ни возможности выбраться нет. Два потерявших себя человека, зависших в телах по полу противоположных, что должны были общей целью гонимы, разбредались не иначе как по велению души, коя требовала больше остроты, выше прыжков и жёстче испытаний. И участь свидетеля душераздирающей картины пала на Исаака, в груди которого билось не менее истерзанное сердце. Опирался спиной о стену постройки, в коей находил побратима, готового выслушать все не озвученные мысли и впитать неоднозначные чувства, короткостриженый юноша не стал воспламенённым участником в разговоре нынешнем. Другом он был и для Хёны, и для Персиваля – а посему не мог позволить себе занимать чью-либо сторону, сколь ни однозначен, на самом деле, был его выбор.
– Ты же понимал, что это не может продлиться долго, – шептала Она.
И шёпот был громче крика. Разносимые, как казалось, всеми ветрами и вталкиваемые не просто в душу, а в саму суть седовласого героя, слова обжигали изнутри. И сие жжение грозилось, что каждая тщетная проба, нашедшаяся в шаге навстречу, станет мучением на обеих душ. Кулаки то сжимались, то разжимались, как ежели бы холодным воздухом желали насытиться, утихомирить температуру этого глупого, натворившего дел, человека. И, вправду, не нашедший сил даже к шевелению, стрелок глядел во все глаза, выискивал в стройном образе смуглом правду, и только её. Когда сердце требовало откровенной лжи. Смотрела Она в сторону. Сколь не разило бы от Хёны убеждение, что брошенный взгляд случайный может быть острее ножа, содрогающиеся от каждого вздоха плечи источали печаль и терзания. Распущенные, – как редко, и как мало Монселе успел узреть их, – волосы под напором наклона головы пытались спрятать красное лицо и опухшие веки, но гонимый не их волей ветер раскрывал и эту правду.
– Но, как же наше обещание! – Персиваль не опускался до шёпота.
К чёрту этот бренный мир. Пускай во всеуслышание его погибель будет. Не мог он скрывать то, чем приходится не иначе как стучать. Кто, ежели не он, остановит сей фарс и поможет одуматься, чтобы их шаги по мостовой вновь слились в единый стук. И всё же холодные жилки, кои дрожали, будто по мерным покрапыванием дождя, подавали сигнал, что Хёна ведает, как ей вернее поступить дальше и без его помощи. Без его криков. Без него.
– Это была игра, Перси. Не стоит принимать это близко к сердцу. Такова моя натура, – открывалась она.