[Гранд Лайн, 6 путь] Стимхолл.5-ый остров.

Оба животных расцепились, упав в разные стороны, и спешно поднимались на лапы. Спрайт едва не успел выплюнуть молнию, но драконид тараном выбил птицу обратно за пределы башни, начиная второй раунд воздушной баталии.
– Дьявол! Нужно помочь ему!
Монселе рывком бросился к лестнице наверх. Сомнений не было никаких – этот выродок драконьего рода был никем иным как Дрейком, капитаном пиратов, и у него явно было больше шансов выйти победителем из поединка летающих существ. Малейшая ошибка и ядовитое жало прикончит Спрайта ещё до того, как тело долетит до земли.

Спрайт и Дрейк обменивались ударами, крепко удерживали козыри друг друга своими когтистыми лапами. Рептилия против птицы – война между поколениями примерно одной эволюционной цепочки нынче выясняли, кому, в конечном итоге, принадлежит небо. Комок перьев и чешуи поднимался всё выше, пока крылья рвали воздух оглушительными хлопками. Шесть перьев гром-птицы могли бы обеспечить прекрасную манёвренность, но два крыла виверны были куда сильнее и не давали разорвать дистанцию, дабы манёвренность могла играть существенную роль. Поднимались всё выше – противники скоро окажутся среди облаков. Жаль только – не грозовых, где была бы родная стихия Спрайта. Но кто знает. Персиваль выбежал на верхнюю площадку, свалив выстрелом снайпера, что едва успел одуматься. Перезаряженный по пути пеппербокс ещё дымился, пока наёмник складывал пистолет в карман, вырывая из мёртвой хватки длинноствольное оружие.
– Мысли: Бенн, мне нужны твои навыки! БЕНН!
– Проклятье… - Выругался вслух герой.
Пытался ровно дышать. Вспоминал тревожно ощущение то, что пробило на пассажирском судне от Сабаоди. Перехватив мушкет, герой нацелился на Спрайта и Дрейка, что поднимались всё выше над башней.
– Будет только один шанс…
Выстрел оглушил героя своей повышенной навеской пороха, выталкивая тяжёлую пулю из ствола. Свинцовый шарик рассёк воздух, протаранил спину виверны, оставил неприятную и сочащуюся кровью вмятину в чешуе. От резкой боли, – хоть и не слишком сильной, ведь пуля не смогла пробить естественную броню драконида, – Дрейк пропустил удар сердца, и ровно столько времени понадобилось птице-гром, чтобы вывернуть клюв из когтистой лапы рептилии и плюнуть громовой разряд прямо в лицо противника. Молния хлестала ящера со всей накопленной яростью, от чего виверна разжала лапы, а крылья – потеряли такт движения, нарушая лётные способности капитана. Виверна начала падать. Спрайт не стал отдавать всё на волю случая и, сложив крылья, спикировал на Дрейка, вгонял когти свои и клюв в чешую, царапал и ломал её. Кровь хлынула из новых ран, пока оба противника камнем падали вниз. Птица наносила удар за ударом, проминая защиту ящера. Но не хватило времени. Или силы молнии. Глаза виверны резко обрели ясность. Увлечённый ударами Спрайт пропустил один удар, но младший родственник истинных драконов – вложил весь вес, сбивая птицу под себя. Быстрый удар оказался чуть менее точным, чем хотелось бы, и когти вместо птичьей плоти вырвали по горсти перьев. Махнул крыльями, Спрайт вылетел за пределы досягаемости Дрейка, но падение останавливать уже было поздно. От силы маха птица-гром оставила пределы крепости, падала на жёсткую груду металла. Целостность костей в таких ситуациях не гарантирована.
Персиваль смотрел, как два зверя терзали друг друга, падали вниз на ускорении свободного падения. Видел он, как в последнюю минуту его животный друг вылетел из спарринга. Но вот сам – сбежать не успел. Массивная фигура виверны врезалась в пол смотровой площадки, ломая крыло и пробивая его, утягивая наёмника следом.

На предпоследнем этаже герой и Дрейк лежали на полу, осознавая секунду прошедшую. Виверна пришла в себя раньше. Больше она не полетает, или нескоро. Но какая разница, если ей это и необязательно.
– Отдаю тебе должное, наёмник. Я бы и не предположил, что один человек сможет так сильно ударить мою команду под дых. Но тебе удалось. Вот только теперь твой путь окончен.
Лапы массивные вытолкнули зверя, придали горизонтальное положение, – но только более естественное для такого существа, – пока Персиваль молча поднимался на ноги, поправляя маску.
– Молчишь. Хорошо. Я заставлю тебя кричать, – рычал капитан.
Хвост рванул вперёд сочащимся ядом жалом, метило в тело героя, но Акт оказался на месте. Подпитанный силой разрушения Бьёде, металл застонал от силы удара. Запястье пробила боль, едва не вынудив отпустить оружие, но сжал зубы крепче герой и удержал первый удар. Клинком такую тварь не зарубишь. Хочешь – не хочешь, но пробить такую сволочь может только большой калибр. Пеппербокс выскочил из кармана, будучи схваченным крепкой рукой, доселе свободной, и направил стволы в Дрейка направлении. Выстрел за выстрелом посылали свинцовые шары в чешую, оставляли болезненные вмятины на чешуе, но не в силах пробить снарядом в пару грамм прочную, как сталь, – а-то и прочнее, – броню монстра. Щелчок знаменовал, что больше пеппербокс нынче плеваться металлом не намерен. В карманах лежали запасные стволы, но разящее жало на кончике хвоста – пресекало подобные потуги на корню. Всё яснее складывалась необходимость найти Кредит, пока натиск тяжёлого животного не вывел героя из игры, оставив лишь необходимость надгробия. Крыло, что после падения уцелело, и хвост работали в жутком тандеме, норовили раздавить или ужалить героя, но усиленный бомбсидиумный клинок пока отводил удары в последний момент. Едва не пропустил, как змеевидная шея вытянулась, Монселе нырнул под сомкнувшуюся пасть, усеянную хищными клыками, оказавшись под брюхом. Особенно сейчас выделялась разница габаритов, где сравнение было явно не в пользу наёмника, что выглядел, словно голубь на фоне орла. Сжал рукоять сабли покрепче, герой нанёс восходящий удар клинком, кой врезался в более мягкую чешую зверя. Устойчивость земли, что придавала крепости удару, обрушилась как на металлическое перекрытие, что служило полом, но и в грудь виверны, подбрасывая ту в воздух. Невысоко, едва от пола оторвали.
Опоры металлические недовольно заскрипели, когда вес, что они держали, сначала подпрыгнул, а затем – вернулся с новой силой. Складывалось впечатление, что башня вот-вот рухнет, если и дальне продолжать наседать на шаткую конструкцию способом столь бесцеремонным. Воспользовался окном возможности, герой забежал зверю за спину, нанося нисходящий удар, в который вложил всю силу, что была у наёмника – желал лишить оппонента его грозного оружия. Но Акт не добрался до жертвы, когда хвост мясистый рванул в сторону и вышиб весь воздух из лёгких, и отправил назойливую мышь в полёт. Удар хвоста, – а затем и стены, что результатом было краткого полёта, – привёл Персиваля в положение на четвереньках, пока отходящие от силы удара рёбра настойчиво просили больше так не делать. Сила Бьёде едва уберегла от фатального увечья, что сделало бы наёмника лёгкой мишенью, но попавший на глаза дробовик вывел беловласого героя нашего из наполовину панического состояния. Герой рванул в сторону более серьёзного оружия, чем имеющееся сейчас. При падении Кредит покинул руку наёмника и оказался придавлен куском металла, кой прежде был полом на этаж выше, то бишь – потолком в сим помещении.

Крыло Виверны устремилось наперерез, но результат оказался кстати, скорее, Персивалю. Хоть массивная замена руки и вновь опрокинула героя, лезвие акта смогло прорезать кожистую мембрану между деформированными пальцами, рассекло натянутое полотно на две части. Лишь сила разрушения первородного сделала всё возможным, но нынче оживший рисунок из доисторических справочников далеко не улетит. Только не без крыльев. Герой в очередной раз поднялся, глядел на взревевшего противника, из крыла которого стекала густая кровь – это был шанс. Очередная пробежка на пределе физической формы, и Кредит вновь оказался в руке юноши. Отбросить стволы, зарядить свежие патроны, лёгкий подброс, дабы поворотный механизм инерцией вставил трубки на положенные места. И последнее, что успел увидеть юноша, как жало уже летело ему в голову. Решил не размениваться напропалую, наёмник увернулся в сторону и получил тупой удар в плечо, но жало врезалось в металлическую балку, что служила одной из опор башни.
В очередной раз конструкция загудела, когда новый вес распределялся по ещё целым опорам. Всё же – строили на совесть. Удар жала был сравним с выстрелом пушки, а башня – выдержала уже не один такой. Персиваль вскинул дробовик в направлении драконида, спустил курок и отправил очередные полсотни грамм металла в бронированную тушу. Удар оказался куда эффективнее. Хотя чешуя и выдержала натиск, но вмятина осталась существенная – из сочленений чешуек начала сочиться тёмная жидкость, стекала между частичками брони монстра. Очередной рёв виверны огласил округу, покуда оный ощутил не смертельный, но от того не менее болезненный, удар.
Пираты, что ещё оставались в положении боеспособном, замерли. Глядели, как башня ходит ходуном под градом массивных ударов. Пыль и ржавчина осыпались с потолков, когда жало капитана врезалось в стены строения. Не в силах решиться и вмешаться, команда могла просто смотреть и гадать, стоит ли бежать вверх и попасть под раздачу, или бежать без оглядки.
Ещё выстрел. Персиваль метил в одну и ту же точку, вознамерившись пробить, наконец, чешуйчатый панцирь. С каждым попаданием вмятина на чешуе становилась всё глубже, но толстая кожа и прочная чешуя пока выдерживали каждый удар, что наёмник осыпал на тело капитана пиратов. Дрейк подходил к опасному состоянию исступления. Каждый удар, что должен был оборвать жизнь наёмника, лишь вносил конструктивные корректировки в стены башни. Размашистый удар хвостом прошёл над Монселе, создал длинное панорамное окно в стене, ударившись об ещё одну несущую балку. Металл согнулся от силы удара, потерял конструктивный смысл, не в состоянии больше держать вес здания, но лишь скрежет и гул стали результатом. Ещё несколько балок могли продолжать удерживать весь самострой в вертикальном положении. Очередной выстрел – ровно в момент тот, когда хвост, словно кнут, полетел в двуногого, но остановился на полпути, когда первые дробинки промяли себе путь в мышечную структуру. Резкая боль пронзила тело Дрейка, когда свинец стал частью плоти его, не слишком беспокоясь об удобстве окружающих волокон. Дробовик щёлкнул в очередной раз, дабы сожрать новую пару патрон в голодном порыве нести разрушение. Последний удар, наконец, протаранил себе путь в тело, а значит – нужно было продолжать бить до тех пор, пока кости у драконида не затрещат. Пока лёгкие не окажутся пробитыми. Пока он не истечёт кровью. Но плану не суждено было сбыться.
Виверна принялась с силой крушить окружение.

Хвост метался из стороны в сторону, а крылья, что о боли забыли, оставляли глубокие вмятины в материале пола. Персиваль резко ощутил себя в эпицентре бури, где не оказалось безопасного места. Приложил все усилия, чтобы не попасть под сокрушающие металл удары, герой пытался подобраться к созданной ране, но проще было найти иголку в стоге сена, чем возможность спокойно передвигаться в замкнутом пространстве, кое больше чем на половину было заполнено вихрем из зубов, когтей и ядовитого жала. Башня качнулась в очередной раз, но теперь не от действий Персиваля или Дрейка. Спрайт, кой оклемался, залетел на вершину здания, прибавил веса на металлические балки, – и без того держащиеся из последних сил, – изрыгая молнию в спину виверны. Драконид застыл, пока тело отказывалось слушаться, сотрясаемое конвульсией. Шанс упускать было нельзя. Персиваль бросился вплотную к зверю, вгоняя силой оба ствола в едва пробитую рану. Выстрел.
Пробил. Кожа и чешуя разлетелись под давлением выстрела и картечи, разрывая всё на своём пути. Дрейк взревел в попытке пересилить разряд молнии. Лапа тяжёлая вновь отправила наёмника в стену, пока хвост совершил дуговой ход, выбил очередную балку с положенного места. Спрайт взлетел в воздух, ослабляя давление, но уже было поздно. Опорная балка заскрипела, тонко намекая на то, что произойдёт дальше. Вся башня начала дрожать от свалившейся на остатки прочности веса. Пол начал раскачиваться из стороны в сторону в стремлении найти устойчивое положение, но скрежет металла – обмануться не давал.
Башня рушилась.
Последняя опора прочная издала треск, когда её запас надёжности оказался превышенным, и согнулась под массой этажа и присутствующих здесь живых тел. Пол резко ушёл из-под ног, когда этажи начали гнуться и складывали конструкцию из листов металла и балок, словно карточный домик. Лопнувшие швы сформировали провал, в который Дрейк и Персиваль отправились вместе. Этажи внизу ломались раньше, чем кто-то из врагов успевал долететь до них. На фоне неба, которое Персиваль видел сквозь дыру в последнем устойчивом куске башни, замечен был пролетевший Спрайт. Увы, но сейчас пернатый никак не мог помочь своему подопечному. Монселе выставил дробовик и выпустил крюк, но длины цепи не хватило, чтобы добраться и зацепиться хоть до какой-то опоры. Наёмник вместе с химерой камнем летели вниз, под обещающий надёжное захоронение скрежет окружающих конструкций. Прочие пираты оказались в столь же щекотливом положении, будучи уже заваленными обломками на нижних этажах. Последнее, что видел герой, как Дрейк всем своим весом налетел на выгнувшуюся балку, что прежде служила опорой, но теперь торчала обломленной, с острыми краями. Виверна налетела но импровизированный кол, будучи пробитой насквозь, обломила балку и упала на прочий лом, который стал ещё более бесполезным, чем прежде.
Удар о землю, – хотя вернее сказать о покорёженный металл, – выпустил сноп искр из глаз героя, но когда зрение начало возвращаться – увесистая конструкция окончательно сдалась, накрывая всех плотным слоем вывернутого металла. Берсерк не мог сказать, сколько времени он лежал, будучи придавленным тяжёлым грузом из руин, отчаянно цепляясь за жизнь. Нельзя засыпать, если уснуть – смерть будет гарантирована. Запах пыли и ржавчины забили нос, а от плотности летающей взвеси становилось всё труднее дышать. Маска могла бы защитить от подобных последствий, но оная съехала вверх, открывая дыхательные пути медленному убийце. Одна рука отказывалась отвечать на команды мозга, а вторая – осталась прижатой частью завала.

Выхода не предвиделось. Сквозь пелену бреда, в котором метался разум наёмника, было слышно, как Спрайт пытался разворошить конструкцию, но либо получалось не слишком успешно, либо съехавшая часть стены, коя потеряла часть новой опоры, стала причиной отступления. Хлопанье крыльев стало ответом, что пернатый отправился за подмогой, если он сможет объяснить хотя бы Джеймсу, где находится Персиваль. Из последних усилий герой попытался напитать конечности разрушением Бьёде, но тело израненное было боле не в силах совершать уподобленные подвиги. Дыхание становилось всё тяжелее, прерывистым. Доказательством не начавшегося кровотечения было лишь то, что герой был всё ещё в сознании и жив. Взгляд всё больше затуманивался, пока темнота откусывала мелкие кусочки от мира видимого. Просветы в завале сначала слились в единое пятно светлое, с размытыми жилками тени, а затем – темнота с нарастающим аппетитом поглотила седого стрелка, что был более не в силах удерживать сознание.
– Мысли: Одну минуту, нужно просто перевести дух и… «Персиваль!»
Тишина…
Краем уха, – сквозь дрёму мертвецкой усталости, – герой стал улавливать копошение. Кто-то переговаривался, но сквозь спутанное сознание доходили только обрывки. Смысл оставался сокрытым за пеленой бессознательности. Усилием воли Монселе открыл глаза, всматриваясь в просветы, где всё ещё пробивались солнечные лучи. В таком состоянии о раскрытии души и осмотра при помощи ростка Солнца – не было и речи, даже пальцы не поддавались на малейшие движения. Что уж говорить о вызове великой силы. Бьёде также молчал. Герой был слишком измотан, а дыхание – слишком тяжёлым, но всё ещё силился дышать малопригодным воздухом. Слова становились ближе, а шум разворачиваемых металлоконструкций бил по голове словно колокол. Когда голоса приблизились опасно близко, Монселе выдавил из себя крик, что оказался сорванным кашлем. Спазм лёгких окончательно вывернул мир наизнанку, закрутил цвета в калейдоскопе. Вспышки перед глазами слились в грандиозное фейерверк-представление. Больше сил не осталось, даже чтобы дышать.
– Ты слышала?
– Кажется, это было оттуда.
Стук ног быстро приближался, пока хрип из горла пытался заглушить любой звук окружающий. Виски болезненно пульсировали от напряжения, конечности наперебой кричали о состоянии ноющими ощущениями. Мир вновь начал погружаться во мрак, когда две массивные руки, – хотя вернее сказать, массивные перчатки, – вгрызлись в металл, что накрывал героя. С мерным гулом перчатки взмыли вверх, отбрасывая толстую балку, и яркий свет залил последнее пятно в глазах наёмника. Юноша, в бейсболке и кожаной куртке, руки которого были облачены в усиливающие перчатки, всматривался в мешанину из обломков, выцепив героя, что цеплялся за жизнь.
– Тут живой! – Крикнул незнакомец в сторону.
На голос подошла девушка в майке, и очках. Длинные волосы её развевались на лёгком ветру. Стоило выжившего увидеть, она приспустила тёмные стёкла и поглядела на незнакомца.
– Чао…
– На пирата не похож.
– Думаешь, это он тут всё разгромил?
– Я думаю, что есть лишь один способ узнать.
– Давай отвезём его…
Мир Персиваля вновь погрузился в пустоту. Не был он в силах дольше удерживать сознание.

ОП

Первое, что ощутил Персиваль, покамест в реальность возвращался, была головная боль, словно после самого яростного в жизни запоя. Но самым печальным был факт тот, что приятная прелюдия пьянки была опущена, сразу переходя к сути. Медленно открыл глаза Берсерк, и мир, наконец, стал складываться в обозримую картинку, что уже можно было лицезреть, и осознать. К удивлению наёмника, он находился не на руинах, и даже не на свалке нижнего острова. Герой седовласый сидел на стуле в окружении вполне обжитого помещения, ежели учитывать творящийся бардак на полу и разбросанные вещи, то слишком обжитого. Персиваль попытался рукой схватиться за голову в тщетной попытке унять боль и гул в ушах, но не смог. Сознание вернулось в достаточной мере, чтобы осознать – наёмник сидел привязанным к стулу, посреди чьей-то квартиры. Да, всё-таки требующей хотя бы какой-то уборки.
– Ага, проснулся, наконец – Раздался бойкий голос мужской, явно молодой – А я уже думал, откинуться решил.
Второй человек нырнул в поле зрения, будучи одетым в простую одежду из брюк, футболки и жилета из грубой ткани. На голове красовалась бейсболка в цвет брюк и жилета.
– А теперь говори, кто такой, и что ты делал на свалке? Ты с пиратами, что там обосновались?
Монселе лишь смотрел исподлобья, не в состоянии заставить язык говорить, – но случае даже ином, он бы вряд ли смог выдавить из себя нечто, что удовлетворило бы интересы допрашивающего человека.
– Я что, со стеной разговариваю? – Юноша схватил Персиваля за горло, но не сжал его, видимо, просто выстраивая иерархию в разговоре – Я спрашиваю, кто ты такой?
Чем дальше заходило применение силы на допросе, тем больше Персиваль скалился и клыки демонстрировал. Тело его, и разум, совсем скоро очнутся в мере достаточной, чтобы пропустить через себя первородное разрушение, и именно тогда верёвки на запястьях быть перестанут достаточным аргументом. Вот в момент тот и поглядим, кто и кого за голову держать будет.
– Мысли: «Держи себя в руках, мы не знаем, где мы, и сколько здесь может быть врагов». Сейчас я из этой рожи буду отбивную готовить. Если ты не согласен – сойди с пятна и не смотри.
Предусмотрительность Бенна не к месту оказалась и играла роль лишь отрицательную на эмоциональном, – и выразиться можно, интимном, – фоне седовласого стрелка. Злость, коя не до конца в бое пылком вылиться успела, вскипала внутри и подпитывалась позицией, в которой оказался Берсерк. Юноша наш пока не готов принять позицию привязанного и подопытного, – али как угодно ещё определите, – даже если это необходимой мерой являться должно, например, при конспирации. Другое дело, потом – когда Берсерк оставит сие «прозвище» позади и сможет рассмотреть в подобных трюках нечто забавное, жажду утоляющее и время заполняющее. Замерли на несколько секунд, сверля друг друга взглядом, юноши, напротив друг друга находившиеся, выглядели, словно замершая в моменте статуя, но звук открываемой двери вынудил обернуться обоих. Девушка смуглая, – та же, что герой видел ранее, – входила в помещение и песню напевала себе под нос, но тихо слишком, и слов никаких не представлялось возможным разобрать.
– Я вернулась, как там наша соня? – Девушка голову подняла, пока сняла с ног ботинки, взирая на сцену перед ней – Исаак, какого хрена?
– Да… я это, поздороваться по-мужски хотел, – жевал слова незнакомец.

Спесь с юноши мгновенно слетела, когда фурия, что на место девушки встала, али сместила оную вовсе, отвесила товарищу сочного подзатыльника.
– Ага, поздоровался, а теперь – развязывай его!

Монселе сидел за столом, сжимая обеими руками керамическую кружку с чаем, полупустую. В бреду, кой последовал за отчаянным наёмником опосля пробуждения, и пока из лап, – что представляли собой и боль головную, и проче телесную, – оный не отпускал, Берсерк сил в себе не находил позаботиться о внешнем виде представительном. Потому как и плащ валялся неаккуратно неподалёку где-то, и рубашка с брюками уже кричали о тщетности любого внимания к себе. Да и помятое лицо не могло вызвать к себе хоть малейшей симпатии, готово было принимать сочувствующие взгляды.
– Так, и тогда всё здание рухнуло… – продолжал жевать слова юноша униженный.
Исаак, – а именно так звали юношу, – вынул из кружки ложку из нержавейки, зачем-то постоянно помешивая напиток. Нервозность со стороны его запросто была определена и разумом ослабевшим, не способным воспроизводить многосложный анализ и, тем более, силу иную использовать.
– Ага, и мы вдвоём полетели вниз, едва не оказавшись похороненными под завалом, – подтвердил Берсерк.
Хёна сделала ещё одну затяжку сигареты и на спинку стула откинулась. Монселе неоднозначным взглядом скользнул по женскому телу, открытому под сим углом обзора. В первый раз, ежели так подумать, Берсерк сталкивался с помощью извне, от лиц абсолютно незнакомых, и это не могло не наталкивать на мысли, что будет запрошено что-то взамен.
– А неплохо, а? Спорим, тебе бы не хватило дурости снести всю ту крепость, – тоном бойким то ли подметила, то ли спросила девушка.
– А, так теперь это дурость?
Персиваль поднял бровь, так и не успел ещё взгляд отвести от неё.
– Это комплимент. Мы-то хотя бы вдвоём туда пошли. А ты решил перебить толпу пиратов в одиночку. Смело.
– Мне помогали. – Признался Монселе.
Берсерк отпил из кружки терпкий напиток, всё же намного проще и дешевле, чем привык наёмник.
– А, да, птица-гром. Мы видели её в небе, когда возвращались обратно.
– К слову, про обратно. А где мы?
Персиваль выглянул в окно, где виднелось огромное количество многоэтажек и труб, из коих дым и пар валили.
– Ты на среднем острове Стимхолл. Цитадели прогресса и паровых технологий. А также угнетения, эксплуатации, и многих других вещей, – объяснил Исаак.
– И в моей квартире, – закончила Хёна.
– Ну, что же, кажется, мы уже всё осознали. Так что претензий мы к тебе не имеем. Спасибо за помощь. Если хочешь, я отвезу тебя обратно на нижний остров.
Улыбка на лице Исаака была вполне дружелюбной, но было и так понятно, что некомфортно ему находиться рядом с наёмником. С убийцей происхождения неизвестного.
– Тебе на такт медведь наступил? – Вспылила Хёна, покамест взгляд перевела на товарища – Он вообще-то нашу работу сделал. Так что мы можем предоставить тебе, Перси, место для жизни. У революционной армии есть несколько помещений на всякий случай. Можешь обосноваться там.
Да, герой знал о том, что Исаак и Хёна – члены революционной армии, но этот разговор остался за кадром нашего повествования.
– И за мной не нагрянут? – Перестраховался Монселе, дабы попытать счастье в считывания правды с лиц.
Определённая доля скепсиса была вполне ожидаема для наёмника.
– До сих пор же никто не вламывался. И впредь не должны.

Среднее задание (RR+).

Бар на среднем острове, где Персиваль имел удовольствие коротать последние несколько дней, пока его тело восстанавливалось после недавнего приключения, был полон народу. В основном – молодёжи, что вдохновлялась песнями мятежными, и демонстрировала тем неповиновение своё нормам общества. Сколь бы это ни было пустой бравадой. Насколько все они были готовы браться за оружие – вопрос риторический. Нет. Роли имели здесь именно юношеский максимализм и показной мятеж. Музыканты на сцене играли обычные мотивы, пока Хёна готовилась к своему выступлению.
– Эй, Грэг, плесни мне чего, – обратился Персиваль.
Не глядел герой наш на бармена, ведь взгляд его бродил везде да около девушки, в естественной серости своей цеплял каждого типа близстоящего али сидящего. И оценивал настрой как каждого отдельного посетителя бара, так и общую эмоциональную волну. Наощупь уселся Берсерк на стул, что был значительно выше тех, на каких удобно сидеть. Атмосфера была вполне расслабленная, а «пассажир» в голове так и подначивал выпить, – ежели не вербально, то хотя бы закладывал уподобленную идею в голову наёмника. События, в последней череде что оказались не самыми позитивными и таили в себе огорчения, подстёгивали далеко не одного седого наёмника к какому-нибудь способу утешения и усмирения души тревожности.
– Прошу, «Злобный Ортхакс», как Вы любите, – голос рядом с ухом раздался.
Не сразу осознал сказанное, герой успел пригубить стакан, поперхнувшись первой же порцией. И не в крепости, и не в качестве напитка дело было, а боле скоро – в горькости знакомства, слишком близкого, дабы не узнать в бармене попутчика своего. Но рассеянное внимание Монселе сказывалось на скорости реакции даже на столь очевидные обстоятельства.
– Блядь, Джеймс! Предупреждать нужно – Монселе поставил стакан на столешницу, пока полностью к Бабочнику поворачивался – Ты тут что делаешь?
Переключился на протирание мытых стаканов Джеймс с улыбкой, коя удовольствие от провёрнутой шутки, – уже второй раз удачно прошедшей чрез Берсерка и разве что седых волос тому не добавившей, ибо некуда, – и поглядывал на товарища с периодичностью той, которую мог позволить себе в барменском деле. На свет кристально чистую, – искусный профессионализм, не иначе, – посуду направил Меррилин и пальцами освободившейся от полотенца руки усов завиток поправил.
– Да несложно догадаться. Я разнюхал, куда ты пропал после твоего контракта с пиратами. Очень громкая работа, между прочим. Могу похвалить. Несколько даже выжили, и теперь молва о наёмнике в маске гуляет по улицам, – ответил с задержкой небольшой Бабочник.
И сколь гордости в словах просквозило его, как ежели бы рук самого Меррилина сотворённое дело было. Не придавал значения Персиваль, по какой причине конкретной попутчик придавал большое значение репутации Берсерка в кругах наёмнических. Не был и против того сам Персиваль, потому как, и сие открыто для глаз читателя, сам печётся о громкости имени своего и распространении его. Локоть на стойке разметил, седовласый герой абсолютное внимание нацелил на говорящего товарища, будто ждал продолжения россказней любопытных.
– Так, допустим.
– Ну и тебя видели в этом баре несколько раз. Я навёл справки и выяснил владельца. Хёна, она же и здешняя исполнительница, водит дружбу с революционной армией. Член она их или нет – пока не выяснил, – продолжил Джеймс.
– И ты напросился ей в бармены?
Убрал стакан на место, ему принадлежащее, Бабочник тоже опору нашёл для рук своих на стойке и решил, что сосредоточенность на разговоре сейчас важнее, чем какое-то дело в пару десятков секунд.

Тем более ежели тема девушки касались. И ещё более важно – если дева эта душу не раскрыла перед таким молодым, – нет, – человеком, как неугомонный расхититель сердец и выпивки Джеймс.
– Ага. Это было не так сложно. Хотя штучка она та ещё. Не пытайся с ней заигрывать, – протянул Бабочник.
– Ладно, понял. И ты, таким образом, решил держаться поближе ко мне.
– Это моя работа. К слову о работе.
Взял Джеймс стакан, ране в руке седого Берсерка находившийся, со столешницы и спрятал за стойкой. Вместо выпивки, коя до конца досадно не была допита, в ловких пальцах бармена возник конверт с печатью Реквиема. Прокрутил он его образом тем, чтобы внимание беловласого товарища обратить на письмо, и после звучно хлопнул с оным ладонью по столу, продвинул сведения ближе к Персивалю, но кисть поднимать не спешил.
– Тебе пришло новое задание. А пить на работе – вредно. Так что как выполнишь, так и выпьешь. Но за счёт заведения не наливаю, у барменов зарплата и так небольшая, – проинструктировал Джеймс.
Поднял руку Бабочник, дабы письмо для Берсерка доступным сделать, и шаг назад сделал, пока окно временное было, чтобы оценить оставшиеся барменские задачи на ближайшие минут десять. Поток посетительский сегодня был немалый, и Джеймс выбрал на голову свою не самое лёгкое местечко. Но главное – очевидное для скорой встречи с Монселе, чтобы не рыскать по улицам в умопомрачительной погоне за тем, чей ход мыслей непривычен и чрезвычайно холоден для усатого Бабочника. Молча Персиваль взял конверт с контрактом, сломал печать и пробежался глазами по содержимому письма.
– Мы теперь занимаемся промышленным шпионажем? – то ли усмешка, то ли разочарование вырвалось с уст Берсерка.
– Мы, а точнее – вы, занимаетесь всем, за что заказчик готов платить. После твоей кражи на Гран Тесоро, тебе готовы доверять и такие задания.
– Ладно, я тебя понял. Монету уже передали?
– Да, держи.
По столу проехала спинтрия медная, пока меняла одного держателя на другого, и пока смуглая рука владелицы, коей подход ране обнаружен не был, не ударила по столешнице. Персиваль узнал её сразу, но виду не стал подавать, – и даже, зримо для глаза стороннего, боле стал нейтрален и сосредоточен. Бег кроткий глаз только выдал в нём заинтересованность сокрытую, и Монселе вернулся к перечитываю контракта.
– Вы же тут не наркотики передаёте? – Бойкий характер Хёны оставался неизменен – Привет, Перси. Уже познакомился с Джеймсом?
– Мы и так знакомы. Он мой пассажир, – ровным тоном прокомментировал Монселе.
– Вот как, ну, тогда я могу платить ему чуть поменьше, в счёт твоей квартиры. Налей мне покрепче.
Брови Бабочника от неприятной новости взметнулись вверх, но оный посчитал неуместным поднимать суть неуплаты Берсерком места жительства на воду. Пока Джеймс смешивал коктейль, Хёна отвлеклась на соседний столик. Едва её стакан оказался наполнен напитком, девушка осушила его залпом и отправилась вприпрыжку на сцену под восклицания посетителей. И лишь тот же взгляд кроткий стал проводником её походки, пока причина их мирного с Джеймсом молчания по сторонам растворялась.
– А её ты не поправляешь. – Ехидно улыбаясь, процедил Бабочник.
– Ой, да завались ты, – рыкнул Берсерк.
Монселе встал из-за стойки и направился к выходу. Свежий воздух, насколько позволяло промышленное развитие и смог от сжигаемого угля, наполнил лёгкие героя, пока мимо проезжала карета, запряжённая часовыми лошадьми.

Для начала – следовало наведаться «домой», дабы забрать маску и оружие.
Ночная тишина обступала героя, пока брёл он по улицам тёмным, освещаемым керосиновыми фонарями, и подходил к указанному в контракте месту. Шум мастерских и гул заводов, что обычно наполняли воздух среднего острова, стихли, даря мимолётное ощущение покоя. Искомый завод был одним из множества промышленных комплексов, что занимались технологическими изысканиями в сфере паровых двигателей и часовых механизмов. Как и прочие, этот был огорожен высоким забором с колючей проволокой по вершине. Тело, что покоя не знало и отойти от событий последних не успело, всё ещё ныло, и подъём головы, дабы рассмотреть местную достопримечательность рабочую, воззвал к гортанному рычанию, что сорвалось вялым и недовольным звуком. Не нравилось Берсерку, как голова напоминала о желании подольше побыть в том баре вместо того, чтобы контракт сей исполнять. Не принимал Монселе в себе уподобленные сомнения, и по обычаю своему предпочитал от корня оных избавляться. Но что поделать, ежели причину – не уничтожить так просто, пока сердце не стынет, пока оное вновь не вспомнило, кому на самом деле принадлежит. Откинул отросшие и мешающиеся волосы со лба, как ежели бы мысли лишние выкинул в стоящую вблизи урну, Монселе вынул из кармана дробовик, а свободной рукой натянул маску с клювом на лицо. Вскинутая рука и зажатый рычаг спуска привели к тому, что крюк устремился вверх и вгрызся в каменную кладку. Едва касание имело место быть, как лебёдка натянулась для обратного скручивания и втащила наёмника наверх. Дабы не налететь на колючую проволоку, Акт блеснул лезвием в свете фонарей, рассекая мягкий металл, и защита покорно свернулась, словно ослабшая пружина, в два бараньих рога вокруг уцелевших опор в лице арматур. Инерция выбросила тело Персиваля над забором, и наёмник успешно оказался внутри, пока крюк послушно втягивался на положенное место. Несколько огромных зданий, в которых днём было не протолкнуться от рабочих и людей, – что сопровождают труд по мелким поручениям класса: «Принеси-подай, отойди и не мешай», – нынче выглядели мёртвыми исполинами и лишь редкие фонари ночных охранников создавали ощущение иммунной системы, что ещё не осознала гибели носителя. Да, это было лишь ощущение, ведь сон смертью является лишь частично. Первым делом надлежало найти план зданий, дабы сориентироваться в помещениях и найти конструкторское бюро или лаборатории с мастерскими, где искомый наёмником материал и должен пребывать. Сливался с тенями, лишь стёкла маски мерцали в редких источниках света, родня наёмника с совой, даром что маска на ворона похожа, герой пробирался в узких проходах и коридорах, пока на стене наконец не был найден план пожарной эвакуации. На схеме комплекса были услужливо подписаны основные помещения, по всей видимости, чтобы облегчить ориентирование человека читающего в случае нештатной ситуации.
– Мысли: «Думаешь, здесь будет услужливо описано, где лежат последние разработки?» О, проснулся? Нет, я думаю, здесь должны быть подписаны места, в которых по названиям можно будет отыскать чертежи. «Может в чертёжном кабинете?» Не думаю, там скорее копируют уже имеющиеся. Для размножения по мастерским. А вот здесь – более вероятно.
На самом деле, описать фон эмоциональный, кой поднялся в момент пробуждения «пассажира», не представится возможным диалогом одним, и из зримого разве что вздрагивание лёгкое можно было заметить за Персивалем. А внутренний шторм, ежели такой вообще мог существовать в этом человеке, был обуздан стальным нежеланием делиться с малознакомым человеком своими мыслями и доводами.