[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров

Среднее задание [B+].

Солнце медленно поднималось над горизонтом, приносило с собой первые лучи тепла и радости, если любителем являться климата очень тёплого. Сбрасывал с себя негу сна, остров пробуждался, и первые пекарни выставляли на прилавки только испечённый хлеб. Саечникам всегда было сложней прочих, ведь каждый человек любит первый приём пищи за день, кой позволил бы окончательно проснуться и вступить в новый оборот земли с полными силами. А какой чудак устоит перед сладким хрустом пышной буханки, – вот и никто на острове не знает.
Вулканическая природа острова давала очень плодородную почву, что позволяла немногочисленным землепашцам на ландшафтах, не самых удобных для того, выращивать в достатке обильные и регулярные урожаи. Хоть бы и для того, чтобы не слишком беспокоиться о голоде, кой наступит завтра. А может, послезавтра. Если только не прибудет корабль с импортным провиантом. Чем же остров мог самоокупаться, – неведомо, ежели честным быть. Но что-то продавали, а больше герой как-то не соизволил интересоваться. Для Персиваля уже тяжко выступал тот факт, что каждый на острове считал едва ли не своим долгом продемонстрировать собственное искусство, и владение кухонными инструментами в приготовлении самой острой пищи. Мало людям жары внешней, покуда они умудряются ещё и есть это пламя. Очень горячие люди, что уж тут скажешь.
Но ежели обращать взор на двух людей, шагающих по улице, один из которых осматривал город с придирчивостью особой, мы станем свидетелями, быть может, одного из самых важных на этот день события. Но обо всём по порядку.
– Я всё ещё не понимаю, зачем тебе брать меня в качестве телохранителя – Гадал Персиваль, да глядел на довольно ясное небо, не без облаков, но синева заполняла большую часть обзора – Мог бы взять кого из наёмников, раз уж они теперь тебе подчиняются как заказчику.
– Ты тоже мой наёмник, не бзди мне тут! К тому же твоя грёбаная «спинтрия» мне обходится как десяток наездников в неделю – Батто осмотрел очередное предприятие на острове, где люди готовились включаться в работу во имя общего благоденствия – Так что отрабатывай, работничек.
Приостановился младой король да руку кверху вздёрнул, когда стальной взор, наёмнику принадлежавший, выцепил в метрах нескольких по противоположную сторону улицы фигуру в схожей позе. Без робости короткостриженый юноша оставил Военачальника на несколько коротких мгновений, поскольку бодрыми и широкими шагами, кои и отличали сие королевское своенравие удалью и беспардонностью, Власть, в тело дитя обличённое, к пекарю направилось. И не столько слов в полноценный разговор обернулось, сколько жестов, понятных – иль нет, сложно определить, – сим двоим знакомцам насытило уличные переговоры о немаловажных делах для обычных граждан острова. Сложенные руки за спиной держал, Монселе несколько шагов вперёд совершил, прежде чем остановиться и обернуться к спине отходящего заказчика, да по-божески терпимо наблюдал за информационным обменом подтипа странного как для седого наёмника, привыкшего к большему официозу. Впрочем, темперамент и поведение Батто не вызывало отвращения, – обратно, в период столь сложный Персиваль удовлетворён был отсутствием необходимости в прислужничестве и, что ещё хуже, раболепстве, с коим однозначно пришлось бы столкнуться Военачальнику, окажись он здесь несколькими месяцами ране. Между словом, седой наёмник и не интересовался, как давно произошли события, что перевернули мироустройство внутри незримых стен одного из большого числа островов Гранд Лайна.

И без того были полными сведения, коими раз иной раскидывался через плечо юный король, не забывающий упомянуть отныне старых, как принято обозначать, друзей. Да и углубиться в сопоставление последовательностей инженер не поспел, ведь Бэд с откушенной булкой ей же походкой возвращался к частному наёмнику и отвлекал взгляд стрелка от несчастного пекаря, не понимающего столь пристальное внимание к себе, на дерзновенного ферзя.
– Не забывай, это я ещё тебе и так скидку даю неплохую, – переключился Монселе.
– Не говни мне настроение, а! Паче того, Марк чёрным по белому дал понять, что никому доверять не собирается. А нож в горло я сегодня получать не планирую, – с набитым хлебом ртом говорил Батто.
Монселе, скорей из сложившейся обыкновенности по работе с персонами схожими, чем из необходимости в отношении конкретно сего человека, дождался, покамест Батто сравняется с неюным логистом и на метр выйдет вперёд, прежде чем последовать по одну сторону от него в сравнительной близости. Допускал возможность очередного маха резкого и непредсказуемого рукой, – чай ещё много людей в округе, с кем бы младой король нашёл крайнюю нужду перекинуться парой слов.
– И по какой-то странной извращённой логике он считает, что может довериться только мне. В любом случае, исход встречи будет весьма непредсказуемым.
– Или он хочет вернуть себе трубку, – не то усмехнулся, не то подчеркнул Бэд.
Погрузился в мимолётную мысль, Персиваль извлёк из кармана брюк трубку, вырезанную из кости и отбеленную временем с чернением внутри чаши от продуктов горения и не самого аккуратного использования. То было не самым большим, но всё же не очевидным для беглого взгляда секретом, что материалом для оной являлась кость человека. Сие было хорошо видно золотыми глазами, ведь количество вынесенной жертвой боли превышало разумные границы, что мыслеформа агонии отпечаталась в кость столь глубоко. Не исключалось, что удаляли эту часть человека, пока тот ещё был жив. Быть может, что именно такой налёт боли и делал курительное приспособление столь ценным для владельца. На ярком солнце белая шершавая поверхность заманчиво переливалась, привлекала внимание, будто мотылька – лампа. В аккуратных пальцах продолжил медленно крутить курительную принадлежность Монселе, а судить о чувствах, испытываемых им от взаимодействия с предметом таковой предыстории, не станем, поскольку герой вряд ли и сами истоки вскроет молодому королю. Хотя некоторая предпосылка решением сорвётся:
– Если всё пойдёт плохо, положу ему на могилу.
– Херню городишь! – задумчиво Батто огрызнулся, без злобы, да больше от собственной досады, что Марк продолжал дышать и избежал участи большинства восставших – Как будто его похоронят, ага. Сбросим тело в вулкан, и там ему самое место.
Пара мужей остановилась возле неприметной двери дома, что не выглядел как-то впечатляюще. Одно из мест, куда не дотянулось ещё восстановление и воскрешение, ежели будет позволено так выразиться, нормальной жизни Садотопа. Перекошенное от длительного запустения здание оглушало тишиной и затхлым запахом. Каменная кладка стен крошилась от периодического ветра и сухого климата, что медленно и уверенно превращал крепкий материал в пыль, по округе разнося.
– Это здесь? – в тишь вкрапил слова юноша.
Бэд с недоверием взглянул на место переговоров. Со стороны одной, общий вид не вызывал лишних вопросов. С другой, король успел привыкнуть вести переговоры в местах переговоров более официальных и удобных для ведения дел.

Но много ли будет играть обстановка роли, когда сам переговорщик, а-то и оба, не являются в природе своей дипломатами ни в коей мере. Персиваль даже и не пытался повесить на себя этот малополезный, но зато премного обременяющий ярлык.
– Так было в послании. – Подтвердил неюный логист.
Золотые глаза героя всматривались в неказистую кладку стены. Невидимый свет, что изливался из самой изорванной души наёмника, истончая и без того тонкую грань меж физическим и мистическим, высвечивал и показывал то, до чего не могло добраться светило небесное. В сосредоточенности, хоть силы стрелок касался, сказать можно, давеча беспрепятственно, руки вынырнули из-за чёрного полотна хлопкового спины рубашки и опустились, готовые в самый подходящий момент сорваться к одному из типов присутствующего на Военачальнике оружия. Сложным представляется желание скрыть, как можно скорей разделаться с одной из оставшихся заноз, и быть той воле мгновенной, ежели бы не присутствие младого короля подле себя. Ведь единственная, и почти отчаявшаяся, мыслеформа робко дрожала внутри строения, когда заговорщик сидел в тёмном и сыроватом помещении.
– Он внутри. Один. Только если не оставил ловушку.
– Тогда держи ушки на макушке. – Недобро оскалился Батто.
Замечание оного не остановило ни на мгновение, словно примечание можно было и вовсе не озвучивать, но оставить лишь только при себе. Под рукой властной дверь, что дуршлаг по прочности и непроницаемости больше напоминала, поддалась неохотно, но резко и громко, делегацию внутрь впуская. Внутренние стены, кажется, пострадали даже больше внешних, покуда находились под неотступным давлением готовой провалиться в любую секунду крыши. В паре мест, ставших последствием технологического просчёта, стены обвалились полностью, не способны были от взора ничего скрыть. Одна из таких, почти отсутствующих, стен демонстрировала сидящего на груде лежачего камня мужчину с аккуратными усами. На лице Марка заметно прибавилось морщин, а на веках явственно выделялись последствия очень беспокойного, если не вовсе отсутствующего, сна. Потухший огонь в глазах уже не позволял окончательно отделить сидящего мятежника от мира мёртвых. Что было, в степени большей, близко к правде. Все его чаяния и надежды рухнули вследствие его собственной неосторожности. Излишняя дерзость послужила почвой для жестокой расправы над союзниками. И нынче надежды на восстановление старого острова отправились туда же, куда ушла сама королева Холо. Персиваль, впрочем, не задерживался на мятежнике, потерпевшем фиаско, о коем они там много говорили, да стали практически пророками. Право дело, вдаваться в тонкости сих фигли-мигли не станем, слишком уж скользкая тема. Посему опустим и момент, как много было вложено рукой наёмника в слом несокрушимости бунтовских планов. Взор, золотом взявшийся ещё до открытия дверей, с прохладцей по сторонам гулял, словно-то Военачальник демонстрировал безучастность к переговорам и включенность лишь только в когнитивные способности. Словами иными, ежели бы Батто решил всесторонне и радикально поступить с мятежником, Седая гончая и носом бы не дёрнул.
– Вы всё же пришли… Почти вовремя… Увы, того нельзя сказать о моих товарищах… – усталый и лишённый характера голос неохотно вырывался с каждым выдохом Марка.
Покамест тот продолжал гипнотизировать единственную точку перед глазами. Едва ли обратил он внимание на возникновение не мене знакомой седоголовой фигуры за неширокой спиной младого короля, и сия уверительность взывала к рациональным предположениям. Впрочем, небезосновательная самонадеянность Военачальника игнорировала опасицу, могло бы масштаба коей оказаться мало, даже если бы она неожиданностью и колоссальностью встретила посетителей на пороге.

– Ты прислал свою млю с посланием. И я, бля, слушаю. – Огрызался нетерпеливо юноша.
Бэд сделал несколько шагов вперёд, пересекал высотой по колено остаток стены и остановился в паре метров от заговорщика. Пожалуй что, самонадеянность не только седого наёмника по-настоящему царила в помещении наполовину разрушенном и угнетала последние искорки мятежного ума, безжалостно подошвой притаптывая.
– Я хочу покинуть остров. Здесь больше нет ничего, что мне бы стоило ценить. Неважно куда. На Садотопе меня уже ожидают только призраки. Последствия моей ошибки, – вяло озвучивал Марк.
– Ты охрененно прав, старый ты хрыч. Но только вопрос, за кой хрен мне тебя живым отпускать? Особенно после того, как ты взял Садотоп в заложники и пытался угрожать кровавой баней. И лишь факт того, что ты изначально играл по заготовленному сценарию и позволил избежать трагедии. И тебе, сука, охереть как повезло, что твои псы не успели никому навредить, начав разбегаться как тараканы, едва на горизонте звиздец замаячил.
С каждым словом короля острова лицо Марка темнело, подобно туче, всё больше. Взгляд оного, как и самые глубокие мысли, расплывался от давления сильней, но неосязаемые тараканы в голове крамольника отчего-то привлекли внимание неюного логиста, кой перестал носом медленно очерчивать пространство и сконцентрировался на одной из груд обвала, хоть и оставался пассивным.
– Тогда просто добейте меня. Мне больше нет смысла оставаться в этой темнице размером с остров. Можете даже пытать и измываться, мне уже всё равно. Делайте что хотите. Теперь уже ничто не сможет вернуть старый Садотоп, который способные люди так ценили.
Пальцы звонко прохрустели в кромешной и густой тишине, когда Бэд размял кулаки, покуда готовился последнюю волю мёртвого нутром человека исполнить. Оставалось только поставить точку. И на момент кроткий Персиваль чувства противоречивые сквозь себя пропустил, без дозволения и неравнодушия, да откликнулись они одномоментно облегчением на уровне подкорковом и напряжением мышц. Но следующий шаг Седой гончей не потревожил пыли внутренних убранств, хоть и слишком высоко они оценены определением сим.
– Нет – Сухо, будто звон металла, Батто бросил в лицо Марка – Я - не вы, жестокие псы, что упиваются человеческими страданиями. Сколько вас, кто сумел сбежать из города?
– Семеро… С учётом того несчастного, что сейчас находится под стражей. Больше никого не осталось. Как и нашего будущего здесь. – Почти жалостливо отвечал мятежник.
– Хорошо. Я позволю вам убраться нахер с острова. Тебе только нужно гарантировать, что вы, крысы, не решитесь на очередной фокус. Ведь тогда ваше существование станет очень долгим. И полным самого жуткого кошмара, что только способен на вас обрушиться.
Словообразование младого короля, к неожиданности даже наёмника, стало немного-немало лаконичней, словно-то бремя лучше времени накладывало отпечаток на короткостриженого юношу. Батто подошёл ближе к недавнему врагу номер один, да находился под бдительным взглядом наёмника, что облокотился на кладку пока ещё прочную, не успевшую осесть в нерешительном равновесии между хаосом и прочностью. Чёрная рубашка беспощадно покрывалась цветом сухой пыли, но то было не такой уж трагедией. Пара ударов рукой и щедрая продувка ткани исторгаемым газом с высоким давлением – да будет как новая.
Король в уверенности нависал над подавленным мужчиной, чем прибавил пару морщин на лицо, и явно демонстрировал, кто вышел из восстания победителем. Хоть это и было не до конца правдой.

Ведь настоящим бенефициаром недавних событий, что откусил себе очень нескромный кусок пирога, была именно баронесса мисс Бэлле, – но мы отвлекаемся от сути происходящего.
– Не нужно считать, что если я стою против наследия мёртвой королевы, я ничему у вас, собак нерезаных, не научился. Уж я знаю, на какую мозоль наступить, чтобы ваше существование превратилось в бесконечные мольбы о смерти. И это отнюдь не пытки.
– Значит это всё? Ты позволишь нам покинуть остров? Без условий? Без требований?
– То, что вы съебётесь подальше и без выебонов, уже достаточная цена за ваше отсутствие. Через три дня от острова будет отходить грузовой корабль. Вы отбудете на нём и забудете дорогу на Садотоп.
– Да… Хорошо…
Бэд, несколько разочарован кой был сговорчивостью и покладистостью Марка, лишь только презрительно фыркнул. Уж кто больше всех рассчитывал на старый добрый мордобой, просто ради того, чтобы развеяться, был сам король. А Персиваль был доволен очередной возможности получить спинтрию, фактически, за исполнение роли мебели. Даже тяга к спиртному несколько отступила под давлением, хоть сколько, положительных мыслей.
– Пойдём, Персиваль. Этот червяк больше не является угрозой острову, чтобы тратить на него время. Нам ещё предстоит большая работа…
Король отвернулся от Марка и начал в направлении двери идти, Персивалю мимоходом бросил наставление, несогласия не предусматривающее.
– …. Отдай ему трубку. Не хочу, чтобы хоть что-то от него оставалось на острове.
Так молчаливый герой и поступил, покуда извлёк вновь из кармана костяное приспособление и броском вернул белый инструмент раковой опухоли владельцу. И причём факт, что возвращена оная была не иначе как брошенная собаке кость, но на лице Марка проступила нерешительная улыбка. Хоть что-то хорошее за последнюю неделю произошло. Даже такая мелочь.
Дверь перед носом короля резко распахнулась, а в проёме показался одетый в форму, не обязанную обеспечивать комфорт, юноша с лицом довольно молодым. Если не считать мерзкого шрама в половину правой щеки, – видимо от опасного, но столь милосердного попадания пули. Тяжкий след за довольно короткую жизнь наёмника, задачи которого были куда понятней и прозаичней, чем Персиваля.
– Король Батто, принцесса Зенко…
Тяжёлое дыхание подвело в момент самый неподходящий, да не позволило выпалить всё сообщение одним порывом сообщения. Спринт на жарком воздухе в поисках Бэда не давался легко каждому наёмнику. Вопрос, между делом, с униформой только предстояло разрешить с лейтенантами «Громовых наездников».
– Что…
Решительный лик короля немедленно покинул помещение, сменился лишь видимым образом взволнованного старшего брата, что души в сестре не чаял.
– ... с ней? ОТВЕЧАЙ! ЧТО С МОЕЙ СЕСТРОЙ?!
– Она пропала. Её нигде нет. Во дворце только нашли записку – Сбивчивый голос, что боролся с коротким отдыхом за время обладания телом – Сказано, что если Садотоп мёртв, похититель оставит от вас лишь оболочку. Они требуют вашего отречения взамен за жизнь вашей сестры.
– Фекх… Резко же он объявился, – спокойным тоном констатировал Военачальник.
Да поглядел в пустоту за спиной посыльного наёмника. Не выискивал за оной хоть каких-то следов преследования, кои говорили бы о работе наблюдателя за посыльным, Персиваль скорей взволнованность скрывал за шторкой сознания из крайне плотного материала, которую пробить светом не сможет никто из присутствующих людей. Быть может, не так давно потревоженные струны, от немыслимой трагедии натянутые, сызнова оказались тронутыми.
– И ТЫ ТАК СПОКОЙНО ОБ ЭТОМ ГОВОРИШЬ? НАЙТИ ЕГО! ПЕРЕВЕРНУТЬ ВЕСЬ ОСТРОВ! А ВЫ! – Батто в порыве ярости плохо сдерживаемом вернулся от героя к наезднику – ХЕР ВЫ У МЕНЯ ХОТЬ БЭЛЛИ УВИДИТЕ, ЕСЛИ С ГОЛОВЫ МОЕЙ СЕСТРЫ ХОТЬ ВОЛОС УПАДЁТ! НАЙТИ ЭТОГО УБЛЮДКА!

Никто не обращал внимания на Марка, что оставался на месте и делал вид, как ничего не слышит. Но маниакальная улыбка, растекалась коя по лицу садиста, не могла бы укрыться даже от мимолётного взгляда. Но и его не имелось в то мгновение. Спокойными руками, что не тряслись и твердели с каждой секундой, далёкий от зим молодости мятежник забивал табак в чашу трубки, брал мундштук в рот и поджигал разожжённой спичкой курительную смесь. Глаза его потеряли былую усталость, взамен обрели новую волну уверенности и дерзости, с которой весь заговор и начинался.
Следовал плохо поддающейся объяснению логике, герой позволил рвущемуся наружу семени солнца в душе раскрыться полностью, разрывая тонкую пелену, что и оберегала того от губительного воздействия потустороннего светила. На мгновение Седая гончая будто погрузился в череду событий, но оставался сторонним наблюдателем. То была воля почти звериного инстинкта. Предвкушение угрозы, как пули, что толкает воздух перед собой, и сначала ты ощущаешь мимолётный порыв, прежде чем раскалённый металл вторгнется в кожу. Каждая фибра оставшейся души предостерегала. Не сопротивлялся и не перечил, Персиваль Монселе следовал необъяснимой команде, что не знала человеческих языков.
Марк взял раскуренную трубку удобней и зажал большим пальцем табачную камеру. Резкий выдох, что даже щёки надулись как мешки защёчные у лягушки, предвещал непредвиденные события. Небольшое отверстие, что даже осторожный взгляд наёмника его не рассмотрел, под табачной камерой исторгло из себя крохотное семечко, – иль щепку, о чём сказать на такой маленькой детали было сложно, без детального изучения. Крохотное семечко с силой и скоростью преодолело всё расстояние от стрелка до короля, да столкнулось с неожиданным препятствием в лице руки наёмника, что броском, будто кобры, перехватил снаряд в воздухе. Немедля неюный логист, едва угроза королю была предотвращена, развоплотился и с резким рывком настиг Марка. Хватал Военачальник того за грудки в вынуждении пожилого и смеющегося мятежника взмыть в воздух, пока физическое – не до конца, – тело героя в газовой чёрной маске с пылающими глазами сформировалось перед носом.
– Так Фекх выжил. Вы идиоты! Вы просто непроглядные тупицы! Значит ещё ничего не кончено! А ты, обманщик, уже должен ощущать, как силы покидают тебя. Яд белладонны выжжет твоё лживое тело уже к заходу солнца. Вы всё-таки проиграли! Вы неудачники! – словами возобновил борьбу Марк.
Ни слова логист пока что не сказал. Персиваль отвёл одну руку от одежды Марка, ладонь раскрыл и продемонстрировал крохотное семечко, что осталось застрявшим в складках кожи руки. Сила Бьёде скрепила тело прочней, чем сталь, и не позволила смертоносному яду коснуться кровеносных сосудов.
– Ты так считаешь? – почти животный рык слетел с уст героя под взглядом ошарашенного наездника и короля – Но ты того уже не увидишь!
Рука развоплотилась, да продолжала удерживать семя в воздухе, когда резко вторглась в ротовую полость, всё глубже к лёгким проникая и всё собой заполняя. Ядовитое орудие оцарапало альвеолу и перенесло смертельный яд в кровь, чем подписало долгий, но смертельный приговор. Ноги героя спустились на землю, а тело Марка, как подкошенное, с грохотом рухнуло, сотрясаемое чудовищным кашлем.
– Мы найдём её. Я найду её. Живую. Пора заканчивать концерт. – Шёпотом гремел Монселе.
Склонился седой герой над телом пока ещё не мёртвого мятежника, покамест шептал бархатисто оному на ухо наставление пред важным событием в жизни адресата:
– Ты знаешь, что такое Тезис жестокого ангела? Твоя душа взыскана.

Среднее задание [I].

Обычный хохот заразительный, ничем не отличающийся от смеха любого другого человека, терялся в анфиладе, и холодный пот охватывал всякого, кто затаился явно, иль же нет, по делам собственным за границей одного из дверных проёмов. Не поспел каждый служитель, кои остались при сих стенах, оказаться свидетелем визитёра с чуждой и, не иначе сказать, анафемской на восприятие манерой поведения. Дело другое, во дворце Её покойного величества, где разносится приглохший регот, уверовать в призрака. Одна-две недели, и мистический сказ стал живой и трепещущей птицей, вселившейся в души хрупкие и робкие. Солгавшая самой себе история разнеслась и обратилась тем, как в полуночном мраке пространств дворцовых скользит тень королевы, чья жестокость при жизни не знала границ. Измывательские шёпоты, доносящиеся из-за гобеленов, приписывают оной ночные визиты. И клянутся люди, что слышат шаги в пустых коридорах, чувствуют дыхание за спиной. Да ёмкие слухи – ищет она не упокоения, но возможности вновь насладиться страхом подданных. Призрачные руки – и как их увидеть, скажете, – тянутся к эфемерному, сполна не познанному счастью, что претворяется в самых забытых уголках орудиями пыток. А приглушённый глум эхом разносится по залам, где когда-то лилась кровь невинных. Не в силах выдержать постоянное ощущение присутствия потусторонней силы многие беглецами из дворца стали за эти дни, без причин и обоснований пред новым королём, который оказался по воле случая занятым делами мятежными. Но есть и те, кто попытки ищут, движимые любопытством или отчаянием, вступить с призраком в контакт в надежде разгадать тайну её вечного заточения. Ведь говорят, что можно, лишь выполнив последнее садистское желание, освободить дворец от проклятия, – но кто осмелится исполнить её волю. И сие отважные и неотступные пройдут незапланированный отбор, станут в ближайшем будущем самыми верными единомышленниками венценосного юноши, кой возложил на плечи свои бразды правления отнюдь не простым государством. И разбитый фарфор – самая малая плата, которую мог бы оный заплатить, дабы прополоть ряды сторонников. А одержимый, неведомо обычному человеку каким бесом, попутчик исполнителя – самый непредсказуемо эффективный инструмент для сего отсева.
– Ха-ха-ха! – словить на лету пытался фарфоровый кувшин мужчина, но случилась неудача, и посуда вдребезги разлетелась меж двух пар ног, словно не обронённая, но запланировано брошенная – Бей же, бей! На счастье, ха-ха-ха!
Неумеренный энтузиазм в голосе не убедил в желании помочь и успокоить деву, что боялась и звука издать, тому помогали плотно прилегающие к нижней половине лица ладони. Не робкого десятка особа растеряла всё удальство, стоило лицом к лицу столкнуться с призраком тем самым, смех которого донёсся из-за угла до оной, когда поздно было отступать. Оставалось бросить камень – за неимением того, первую попавшуюся под руку посуду, – отбиться и бежать. И куда ужасней на неосвещённом участке пути было встретить не метафизическую сущность, но медвежью фигуру с широкой, оттого и безумной улыбкой. Удерживал подсвечник, Дэвид подчёркивал свой вид нездоровый как для психически уравновешенного человека, да оценивал взглядом напрасную тревогу не то прислуги, не то работницы, покуда неведомо ему, как роли во дворце решено было распределить по-новому. Взгляд пал на куски фарфора, едва распознаваемые в принятых положениях опосля разлёта, и ничем больше не выделился доктор, что переступил раздольным шагом через препятствие, дабы добавочно не разламывать, и с продолжающимся в несколько секунд смехом проследовал дальше.

Чувствовал Дэвид на затылке укротивший страх взгляд девичий, кой следовал за удаляющимся человеком, совсем не призрачным. Быть может, завтра день станет для многих проще, хотя сколько легче всем узнать будет, что по дворцу гуляет не привидение, но одержимый невесть чем человек. Новый король, по видимости всей, крест несёт – за помощью обращаться к личностям странным, для человеческой здоровой психики аномальным. По крайней мере, два и два оставшаяся позади девушка сложить смогла.
– Как нехитро, ха-ха! – отдалялся смех, всё боле смиренный.
Перед лицом вознёс в раз очередной лист бумаги, доктор остановился ещё в поле зрения замершей, но выглядывающей особы молчаливой, когда резко дал разворота вправо и нырнул в поворот, что вёл напрямую к месту встречи. И регот донесётся ещё несколько кротких раз, прежде чем смолкнуть на то время, сколько сможет сдерживаться в глубинах нутра. Оставил случайное событие позади, о котором боле в жизнь не вспомнит, Дэвид уверенным шагом помещение посетил, да обращать внимания не стал на зычноголосые разборки, обрамляющие каждый метр пространства. Мужчина место недалеко от окна занял, когда лист бумаги продолжил служить для лица ширмой, словно могла та полностью скрыть приход человека, как газета скрывает разведчика на скамье. Впрочем, на присутствие доктора, сохраняющего тяжелейшим образом молчание, внимания и правда никто не обратил. И даже если бы смеху случилось быть, выразительность иных чувств была громче.

– СУКА! – из зала крик Бэда сорвался по коридорам дворца, да заставлял всех особо впечатлительных вздрогнуть, а бояться лишнего шороха на острове как-то привыкли – БЛЯДЬ! ПАДЛА!
Огрубевшая на костяшках юноши кожа белела, столько долго кулаки не расправлялись, хоть и секундами послабление делали, когда вытянутое орудие из руки в руку перекидывалось. И нынче металлическая дубина пронеслась в воздухе да с грохотом испортила отделку стены, оставила на месте столкновения глубокий кратер.
– Господин Батто, прошу Вас успокоиться. Если Вы разгромите дворец, мы никому не поможем. – Строгая треба представителя осторожными словами слетала как реакция на каждое резкое движение Бэда.
Фиск отныне следовал за королём едва ли не каждую секунду и следил, чтобы тот не обеспечил головную боль как ему лично, так и власти на острове в целом. Сомнительна успешность этого стремления, но опускать руки упорный мужчина даже и не думал.
– Успокоиться? УСПОКОИТЬСЯ? – самоконтроль венценосного юноши стал не просто мизерным, фактически он отсутствовал – ЭТОТ УБЛЮДОК, ФЕКХ, МАЛО ТОГО, ЧТО СБЕЖАЛ, ТАК ЕЩЁ И ПОХИТИЛ МОЮ СЕСТРУ! И ТЫ МНЕ ГОВОРИШЬ УСПОКОИТЬСЯ?
Дубина продолжала совершать хаотичные движения в воздухе, громила не прибитый к полу каждый объект в вымещении пылающей в сердце ярости и осознания беспомощности. Король действительно не знал, что ему делать. В настоящий момент не играли роли ни остров, ни корона, ни его собственный покой. В том киселе из строго отрицательных эмоциональных порывов были лишь только бесконечная исступление и гнев.
– ТВОИ ХВАЛЁНЫЕ НАЁМНИКИ УПУСТИЛИ ЕГО! И ТЕПЕРЬ! ГДЕ МНЕ ИСКАТЬ ЗЕНКО, А? МОЖЕТ, ТЫ ЗНАЕШЬ? ИЛИ ТЫ, ПЕРСИВАЛЬ?
Едва дубина пронеслась в воздухе раз очередной, как путь переменился, и оная нацелилась прямиком в голову героя. Сколько в том было рвения забить седовласого исполнителя до смерти, сказать сложно. Всё же Батто знал, что ранить этого газового человека – та ещё задачка о двух звёздочках. Но и узнать была не судьба.

Военачальника пальцы ухватились за широкий обух, немедленно останавливая движение и даже, казалось, оставляя на гладкой поверхности блестящей несколько вмятин. Рванул вперёд, Персиваль перехватил кисть короля и, конечность в области плечевого сустава заломав, упёр вторую руку в лицо разъярённого монарха. Подсёк логист не самые прочные на Гранд Лайн ноги, обрушил тело молодого правителя на полированный пол. Была бы воля, от такого удара юноша с непослушной копной волос наверняка бы потерял сознание, да обрёл личную черепно-мозговую травму. Но приземление оказалось до боли мягким.
– Спокойно, Батто. Я сказал, что найду её, значит найду. Но смысл мне бросаться на поиски, если ты сам себя покалечить можешь? – негромко говорил Монселе.
Глубокое и частое дыхание Бэда медленно становилось боле ровным и спокойным, когда с глаз спала, после особенно глубокого вдоха и выдоха, кровавая пелена, что позволило мыслить трезво хотя бы на мгновение.
– Ладно… Ладно, блядь. ПУСТИ ГОВОРЮ!
Подметил, что движения не столь лихорадочно бесконтрольны, Персиваль позволил Батто разорвать захват и освободиться из крепких, от опыта физических нагрузок тяжёлых, рук наёмника.
– И что вы предлагаете? Опять ждать?
– Я проверю горную часть острова. Это что искать иголку в стоге сена, но мы должны найти запасное логово выживших мятежников. А это - самый вероятный вариант, где бы они могли организовать наспех спрятанную базу для зализывания ран и подготовки своих действий.
– Да… Говорил же! Что нужно было сразу там искать… Но мы с какого-то хера решили ждать. Если тебе нужна какая-то помощь…
Спокойный порыв короля оказался разорван в клочья, когда очередной смешок со стороны Дэвида вклинился в напряжённую атмосферу. Сколько бы ни держался доктор, умышленно иль спонтанно, обыкновенная привычка рано или поздно вырвется наружу.
– СУКА, Я ЕГО СЕЙЧАС ЗАЕБОШУ! – сорвался вновь юноша.
Батто рванул в направлении медика, но оказался схвачен рукой за шиворот куртки лёгкой, будто нашкодивший котёнок.
– Ливси, ты что-то нашёл? – не поддавался заразительной и громкой панике герой, обращаясь к спутнику.
– Ха-ха-ха, возможно! На послании, кажется, ха-ха-ха, есть следы от млечных чернил. Полагаю, что, как и всякий, ха-ха-ха, маньяк с нарциссическим типом личности, он, ха-ха, хочет быть обнаруженным! Иначе его наклонности садиста будто не имеют…
– К ДЕЛУ, БЛЯДЬ! – словами путь дубины по воздуху сопроводил Бэд.
Но из хватки вырваться попыток не предпринимал он, хоть словно-то и болтался временами, как над полом осмотрительно приподнятый рукой держателя. Улыбчивое лицо Дэвида обернулось на короля с демонстрацией нагретого на пламени свечи листа бумаги с посланием, на котором теперь явственно проступали следы букв меж строк.
«Могу похвалить сообразительность такого олигофрена, как ты, Бэд. Я жду тебя в развалинах тюрьмы её величества. Не опаздывай. Зенко ещё может не потерять всю кожу и даже оставить какие-то конечности».
– Я иду туда!
Будто сорвавшийся с цепи сторожевой пёс, Бэд вскочил на ноги и перехватил опавшую на пол дубину, как обманный трюк для высвобождения из захвата. Нынче у него хотя бы была явная цель. То, куда можно без опаски выместить весь накопившийся на дне сердца осадок.
– Куда! – рыкнул Персиваль.
Герой вновь вынужденным оказался с места сорваться, дабы зацепиться пальцами за куртку разгорячённого монарха, что был готов броситься хоть в пасть морскому королю, лишь бы вытащить из угрозы сестру. От чего на всю ситуацию накладывался комедийный флёр, хотя смеяться, кроме Дэвида, никто и не планировал.

– Я не могу просто сидеть, сложа руки, пока Зенко угрожают эти моральные уроды, ПУСТИ МЕНЯ, БЛЯДЬ ТВОЮ ЗА НОГУ!
– Только дурак не распознает в этом ловушку. Тебе голову снимут ещё до того, как ты хотя бы к тюрьме приблизишься!
– Персиваль прав – Фиск, до того мечтательно смотревший в окно и хранивший молчание, привлёк неожиданной ремаркой всеобщее внимание собравшихся – Мы не можем так рисковать. А случай с кражей принцессы накладывает серьёзное пятно на наш же контракт. Так что…
Выдержал паузу и отряхнул камзол от мнимых пылинок, представитель преступного баронства обернулся к трём участникам сцены, да натянул самое официальное лицо, какое возможно в сих обстоятельствах.
– …, Персиваль Монселе, как казначей Его величества и официальный представитель мисс Бэлле, ответственный за соблюдение порядка на Садотоп, я выдвигаю Вам персональный контракт категории Rapta на ответное похищение принцессы Зенко и сопутствующее обеспечение её личной безопасности. Зная Ваши способности, оцениваю задачу в бронзовую спинтрию. Уверен, вы справитесь с такой задачей.
Металлический диск подпрыгнул из рук Фиска в воздух, метко направился к герою и был ловко подхвачен в воздухе рукой наёмника.
– Какой катего… Неважно. Мог бы просто сказать спасти девушку.
Рука на воротнике короля расслабилась, отпустила железную хватку пальцев и позволила Батто наконец-то двигаться свободно, без обременения количеством в один слишком упорный наёмник, которому не безразличен исход всего предприятия.
– Всегда хотел сказать это напрямую наёмнику Вашего уровня. Надеюсь, вы понимаете, что поставлено на карту.
Неожиданно тёплый взгляд на Бэда пал со стороны Военачальника, будто в том он видел больше, чем просто заказчика.
– Как никто иной. Понимаешь ли ты, какие ставки у нас на самом деле.

Небольшая группа мятежников, что почти оправились от потрясения первого провала, хоть бы и в головах своих и мыслях, нынче ютились возле металлической жаровни. Универсальный инструмент, что позволял и нагреть докрасна металлический прут, дабы продемонстрировать всю ширину души и тепло любви палача к жертве, но и позволял укрыться от холодного ветра, что царил на высоте горного склона. Стены, остались кои ненужными никому на острове, привыкли к молчаливому одиночеству и в сей час, будто намеренно, пытались выгнать непрошеных гостей, дабы вновь погрузиться в расслабленную негу каменного сна.
В нескольких помещениях отсюда располагалась небольшая келья, которую сторожить мятежников Фекх и назначил. Уже завтра, едва первые лучи прольются на эти каменные обрывы, что окружали бывшую темницу, принцесса придёт в себя и можно будет со всем пристрастием оказать ей королевскую заботу. Стоит ли напоминать, что действие то было строго личной вендеттой для каждого садиста. Сестра узурпатора, кой так легко соизволил перевернуть страницу истории острова и перевернуть всё с ног на голову. Ставленник пиратов Белого Волка, которого, по неведомой причине, приняли почти все жит…
Настойчивый стук раздался в деревянную дверь, да едва не сорвал оную с петель, – довольно ржавых, так что исхудавший металл был отнюдь не так крепок, как прежде.
– Кажется, это смена. Хорошо, а-то я уже продрог совсем, проклятые горы…
Один из четырёх мужчин поднялся с места и подошёл к двери, где закрытое смотровое окно служило естественной преградой для осмотра в обе стороны, – но так ли оно. С шорохом заслонка съехала по желобам скоб, что ограничивали положение вертикальное, до упора сдвинулась и открыла темноту внешнего коридора.