[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров

Ноги поджались, и автоматон резко прыгнул в рывок к следующей цели, перепиливая той спину наискось, а хлысты опутали соседнего садиста, пропуская через тело изжаривающий всё, от кожи и мышц до нервных волокон. В какой момент сдалось сердце, сказать сложно. Из горба машины отстрелилась защитная крышка, из которой немедленно вылезла двуствольная картечница. Расчёт положения. Захват цели. Огонь! И ещё двое мятежников обрушились на землю. Казённая часть картечниц отошла назад, открывала два стреляных картриджа, вслед за чем манипуляторы извлекли старые и загрузили свежие боеприпасы. И ни на секунду автоматон не останавливался, продолжал стремительно сокращать численность революционеров. И не было никакого дела ему до жмущихся друг к другу, будто овцы, людей, что могли лишь взирать за той пляской смерти.
В окружающую какофонию звуков вплелись новые выстрелы, а с крыши приземлился – не оченно ловко, как мешок картошки, примерно, – дозорный, следивший за происходящим у ворот дворца. Новые действующие лица высыпались на улицы, в количестве не слишком большом, но одетые куда как более грозно и профессионально, а на плече каждого была повязана маркировочная полоска из чёрной ткани.
– А-ну, марш отрабатывать свой гонорар, псы! Всех, кто проявляет агрессию, считать мятежниками, всех мирных убрать с улиц! МАРШ, МАРШ, МАРШ!
Горластый мужчина в коричневой треуголке раздавал указания и неизвестные большинству действующие лица бросились отрабатывать приказ, как отлаженный механизм. Садисты боролись за жизни с завидным рвением и отчаянием, но противостоять профессиональным бойцам не могли, как и безмолвной стали гремящего, как ведро гаек, робота.
План мятежников провалился с треском. В собственной уверенности и браваде они совершенно забыли, что играть в вероломство можно не только вдвоём, но и с привлечением сторонних лиц.

Улицы, на которых совсем недавно кучка протестантов решилась дерзкий переворот провернуть, в гнетущую и относительную тишину погрузились. Лишь только редкие перебежки незнакомых людей, явно не местных, слышались на пару с криками приказов им же. Тела мятежников лежали с разной степенью повреждений. Так к одному, у коего явно не доставало пары внутренних органов после прицельного выстрела картечью в живот, что лежал, рухнув и опершись в последний раз за жизнь, на стену подошёл один из юношей. Держал оный в руках длинный нож, вгонял тот меж рёбер, ровно сердце пробивал.
– Труп. Идём дальше. – Отчитался юноша.
Обернулся человек к товарищам, что проворачивали те же незамысловатые операции с другими телами. Обычная практика на войне, проверить поле боя в следовании принципа – противник не считается трупом, пока ты не всадил в череп дополнительную пулю. Патроны, может, и стоят не слишком дёшево, но явно дешевле, чем жизнь. А как подсказывал опыт, самый опасный враг – это тот, что трупом только притворяется. Мирные граждане же замерли в нерешительности. Для многих этот день принёс слишком много потрясений плотной концентрацией событий. Казалось, что мир перевернулся с ног на голову, когда восстали сторонники старого порядка и мёртвой королевы. Затем мятежники, едва незавидная участь стала очевидна всякому, попытались учинить бойню, но в последний момент их оружие дало осечку, а отряд незнакомцев будто возник из ниоткуда. Как и было сказано, слишком много событий, чтобы рассуждать о них на трезвую голову и без конспирологических теорий.
– Кажется, всё прошло довольно успешно…
Персиваль поднял маску, покамест оглядывал резко опустевшую улицу, а подле Бэд разминал саднившее плечо после удара слишком сильного.

– …. Как рука?
Сумасбродный король всё же не смог удержаться от возможности остановить противников нового образа Садотопа собственными руками.
– Э, ты это что испереживался? Я тебе не кисельный, и не белая кость какая, зубы вышибать умею – Линию губ юноша исказил, да так, что оскал переступил порог бунтарства, но затем взгляд, с огоньком потухшим, на лицо седого наёмника брошенным оказался – Сестре моей ни слова!
– Как скажешь. – Безучастно согласился неюный логист.
– А я ведь поначалу сомневался в разумности плана. Не люблю эти подковёрные кувыркания. Вышли, в морду друг другу дали, разобрались. А так…

Солнце проникало сквозь окна, некогда задрапированные бархатом, и заливало тронный зал новым светом непривычным. Отчего же таковым казался он, – не иначе как от смены властителя. Всяк люд, кому несчастие представлялось ране оказываться в стенах этих, мог разницу почувствовать, попросту воздуха здесь глотнув. Место, где прежде торжествовала помпезность и кровавое золото, отныне дышало святой простотой и минимализмом. Средостение, освобожденное от тяжелых гобеленов пошлых и садистских, обнажило бледный камень, на котором еще виднелись следы королевских вензелей. Трон, лишенный позолоты и инкрустаций, казался просто грудой дерева и камня. Его былое жестокосердие осталось лишь в памяти тех, кто помнил прежние времена. Атмосфера в зале изменилась до неузнаваемости. От былой тяжести и надменности не осталось и отблеска, покуда солнце высвечивало лишь только своих же детищ – лучи, кои разгуливали по пространству в поисках хоть кого-то живого, лицо чьё можно было обласкать и тем самым напомнить, что за окном неплохой день для продолжения новых свершений, боле благостных для народа. Вместо антигуманности ощущалась подле трона какая-то щемящая пустота, смешанная с надеждой на новое начало. Зал, лишенный королевского блеска карминного, ждал, когда его заполнят новые краски. Быть может, новые истории. И всё возможно – новое будущее.
– А, господин Монселе, мы не ждали Вас так скоро! – привечающий оклик достиг в сие место входящего.
Молодой юноша застыл, обволочённый в чёрный костюм бархатный, и даже длительное привыкание не спасало от жары острова, но официальный внешний вид человека, явно не стеснённого в деньгах, оставался на первом месте.
– Зато я, как погляжу, весьма вовремя…
Персиваль шёл неторопливо, но шагом в достатке уверенным, чтобы мозайчатый пол исторгал при каждом столкновении с опускающейся ногой звонкий цокот.
– …, господин Фиск, полагаю?
– Вы весьма проницательны, рад встретить, наконец, Вас лично.
– Опустим уже эти любезности. В письме вы были весьма выразительны, с просьбой прибыть на остров как можно незаметней, и максимально. Что не так-то просто для Суверена.
– Да, возможно я немного сгустил краски. Прошу простить мне, что ввёл в заблуждение.
Милую беседу прервал резкий звук бьющегося фарфора, причём в два этапа. Первый, когда что-то ударило по вазе. Второй же, когда осколки крупные обратились мелкими от столкновения с полом.
– А это, предположу, и есть наш заказчик. – Протянул Военачальник.
Золотые глаза не могли не заметить яркие и красочные мыслеформы, исходящие от приближающегося к тронному залу молодого юноши. Сплошь красные всполохи красочно описывали весьма несдержанную в порывах личность, что не скупилась ни на слова, ни на дела.
Дверь массивная распахнулась, и действительно – в достатке юный король, вероятно, где-то запамятовавший свои королевские регалии, ворвался в просторную и хорошо освещённую залу, держа на плече увесистую металлическую дубину, от столкновения с которой ни один череп не уйдёт симметричным.

– Порву нахалов в клочья… – бубнил себе под нос неблагородный сюзерен острова.
Всё ещё витал в мыслях собственных, ни в коем случае не полных пацифизма. Да заметил юноша, что кроме редких лиц обслуживающего персонала в помещении находились двое чужаков. Остановился, младой человек убрал свободной рукой со лба непослушные волосы и окинул, взглядом оценивающим, посетителей.
– А, припёрлись, наконец.
К вящему удивлению логиста неюного, насмотренного поступью и темпераментами монарших и равно прочих отпрысков, седалище для королевских особ молодой человек игнорировал. Но мало того было, дабы судить сметливому до дел дворцовых стрелку о выступке заказчика, отчего хранил седоголовый мужчина хоть и тяжелое, но смиренномудрие. Юноша приблизился к посетителям, да в окончании пути упёр торец дубины в керамический пол. Право дело, оное уподобиться фарфору, голомя разбитому, ломалось.
– Так… Ты, полагаю, и есть тот самый Фиск. А ты, его счетовод? Кто таков? – скривил губы не воссевший на престол, в смысле буквальном, парень.
Стоит ли говорить, что герой, будучи в расположении духа не самом лучшем – таковое накатывало весьма нечасто, – был готов переговоры вести путём рукоприкладства, раз морда короля кирпича просит, ежели тому будет так удобней объяснять роли социальные. Бледная голова наёмника приспустилась, хоть позолоченный взгляд это и не освободило от стёкол очков, и чопорностью изливался чан выдержки Военачальника, покамест взаимному изучению он предавался.
– Эм, нет, господин Батто… – вступил в разговор изначала человек в бархатном костюме.
– Просто Бэд. Я короновался отнюдь не от скуки.
– Бэд… Это господин Персиваль Монселе, наёмник, о котором я упоминал в нашем предложении от госпожи Бэлле, представителем которой я и являюсь.
– Наёмник? Не слишком ли тщедушен?
Дубина ловко подскочила в руках Батто, ровный круг описала и в центр груди Монселе упёрлась.
– Я один остаюсь не в курсе, во что меня втягивают и что здесь, в конце концов, случилось? – в разрез с образом грознее тучи голос неюного логиста был способным сносить поведение юнца.
Военачальник незамедлительно оттолкнул рукой тупой предмет, и всё же напомнил о себе наёмник, что спешил на форсаже корабельной силовой установки. Спешка даже без строгого и исчерпывающего понимания, почему Ортхакс так настаивал на отношении к заказу от представителей преступного барона со всей ответственностью, была и оставалась весьма томительной для героя.
– Мятеж под сракой у меня случился, вот что! – стремительно Баттон терял терпение по мере того, как разговор уходил в русло более формальное и предметное, вынуждая вспоминать, что не всё так радужно в его королевстве – Советники меня уже с говном жрут, настаивая на силовом методе решения вопроса. Но я же не тиран, чтобы выгнать на улицы солдат и тащить в застенки каждого подозрительного. Такое ощущение, что чем больше я пытаюсь бороться с наследием растреклятой Окито, тем больше мне приходится прибегать к её же методам удержания власти!
Металлическая дубина просвистела в воздухе, невидимого противника разя, пока напряжение не спало с сердца короля по случаю, и тяжёлый выдох говорил красочнее тысячи слов.
– И самое паршивое, я не могу довериться никому на острове. Я уже начинаю подозревать всех, что они замешаны в заговоре.
– Так спровоцируйте их. – Коротко отчеканил в металл голосом Персиваль, положения тела не меняя.
– И именно это мы и хотели бы Вам предложить, господин Бэд Батто – Лукавая ухмылка растянулась на тонком лице представителя, когда начал план походить на самостоятельно исполняющееся пророчество – И именно затем мы и пригласили столь удачно подвернувшегося господина Монсе…

– БРААААТИК!
Миниатюрная фигура девушки с шумом и помпой влетела в тронный зал, да нарушила атмосферу некой таинственности и трепета коварства. Торопливым бегом сестра короля – принцесса что, получается, – немедля заполнила всё свободное пространство заразительным оптимизмом и детской жизнерадостностью.
– Зенко!
От лицезрения сестры образ Бэда в мановение секундной стрелки потеплел и нынче выглядел не как король-самодур, что еле мог удержаться на троне, но как заботливый брат, был кой вынужден играть роль сурового правителя, дабы обеспечить безопасность всем, кто ему дорог.
– Поговорим позже. Я обмозгую, что вы мне сказали. – Бросил распоряжение малознакомым людям юноша.
Покамест отворачивался от посетителей Батто, на сестре концентрируясь. Персивалю не было в том секрета, что король в её присутствии был не расположен обсуждать что-то столь же грязное, как политика. На несколько шагов седой наёмник отклонился, чтобы не то боле и без того необъятного простора уступить, не то смерить взглядом совсем юную девушку в зале, вот-вот от прежней тирании освобождённой. Лишь только вернувшееся положение лица и лишённый позолоты взор могли сведущей персоне выдать, трепетом каким именно заполнялась душа – даром что отсутствующая, – неюного логиста, покамест наблюдал он за неподобающей к месту сему сценой. Вдох, словно-то он был необходим как никогда, мог слишком шумным показаться, когда Монселе и вовсе забыл на несколько мгновений, как дышать. Но запечатлён на себе был взгляд Флика, распознал кой в неоднозначном поведении нанятого убийцы не иначе как раздражение. Не было оное таковым, хоть Персиваль и ответил на внимание представителя взглядом строгим. Право дело, лишь только ради того, чтобы поторопить сего человека покинуть тронный зал. Сил находиться в обществе этих двоих практически не оставалось, даже если стоический образ Седой гончей и не выдавал истинных чувств оного.
– Не волнуйтесь, мы составим план действий и представим Вам на утверждение – Фиск продолжал расстилаться, хоть бы и видом своим знатным, уже понимая, куда всё зайдёт – Если вы не против, господин Монселе.
– Дела не ждут, полагаю. – Поторапливал стрелок.
– Брат, а кто это был?
Любопытные глаза девушки смотрели на старшего родственника, постепенно тревогой наполняясь. И Персиваль кроткий взгляд последний бросил на то при стремлении быстрей уйти, когда тяжёлые двери закрывали малоприятный вид для наёмника.
– А всё-то тебе скажи. Ну, давай, лучше рассказывай, что сегодня в школе было… – затухали братские слова короля за массивным полотном.

Растрёпанные волосы, из необходимости ещё на Суверене кои были приведены в порядок перед высадкой, сдавали седого наёмника в неутешительном пристрастии к нескольким бутылкам чего-то тяжёлого. Но флёр опьянения не стлал путь себе наружу, и Монселе твёрдо стоял на ногах во время следующей встречи опосля прежнего прерывания оной.
– И это весь план? Дать мятежникам то, что им нужно? – уточнял юный король.
Батто сидел на стуле, ноги закинул на стол и сверлил взглядом аккуратное сквозное отверстие в голове Фиска.
– Примерно так. Едва линкор зайдёт в порт, о скрытности уже можно не заикаться. Мы подготовим почву, пока прячущиеся зачинщики обратились к кому нам нужно.
– Если мятежники почувствуют крепкое основание, они выйдут на улицу с ультиматумом…
– Не нужно! – воскликнул Бэд резко – Использовать при мне слова, которые я плохо понимаю.
– С требованиями. Мы обеспечим безопасность города и наглость восставших, чтобы без особых сложностей получить всеобщую поддержку физического подавления. Вы – герой, снова. Они – под одеялом из сырой земли. И вы надолго забудете, что такое заговор. На подобном примере ностальгирующие по старой королеве трижды подумают, чтобы подтачивать трон под Вами, – разъяснил общее видение плана Монселе.

Как только присел напротив Фиска и по левую руку от Баттона.
– Ладно. Но я согласен только при условии, что никто не пострадает из простых людей. Слишком дохрена потрясений на их головы за короткое время.
– Это я обеспечу, господин Батто. У меня есть на примете люди, способные и готовые взяться за подобную работу.
– Хорошо, тогда приступайте. Если что-то будет нужно, вы знаете, где меня искать.

Автоматон, уже успевший поколесить почти по каждой улице погружённого в пучину кровавой расправы города, рывком бросился к новой цели, что имела в памяти статус «приоритетной», замахиваясь электрохлыстами и поражая очередного мятежника в спину, где от ударов остались страшные ожоги. С криком мужчина опал на землю, пока сердце не отказало от пропущенного через тела тока, и недавний, так уверенный в своих силах восставший распрощался с жизнью на глазах у испуганной жестокостью группы мирных людей, что взирали на всё глазами выпученными. И сложно сказать, что они испытывали в данный момент, даже ежели осознавали, что железный монстр не представлял для них прямой угрозы. Фекх же посреди улицы стоял, и прятаться не пытался, как и небольшая шайка, кому он мог доверять, хоть и с оговорками.
В отличие от них художник не волновался, поскольку о принципе работы робота догадался. Тяжёлые ноги напряжённо, и со скрипом, ступали по каменной дороге, да приближались, будто неотвратимый рок. Окуляр в голове прокручивался и фокусировался, то выдвигаясь, то втягиваясь, ловил лица людей стоящих перед ним. Топот неторопливых шагов нарастал, пока обманчиво неповоротливая машина приблизилась и, будто не замечая столпотворение, прошла мимо, продолжила знакомые лица выискивать.
– Так я и думал. Тот наёмник провёл нас вокруг пальца!
– Фекх… Что всё это значит? – подал голос один из выживших в ячейке смутьянов.
– Что пора менять план. Штурм не удался, переходим на осаду. Рассредоточиться и покинуть город. Отходим на запасную базу.
– А как же Марк? Мы не знаем, что произошло у дворца.
– Ничего хорошего. Если этот дурак остался в живых, сам нас отыщет. Нет, и поделом ему.
Рокот мушкетного выстрела промчался на всех порах мимо заговорщиков, да давал понять, что город, если и удалось избежать расправы со стороны автоматона, отнюдь не стал безопасней.
– Всё, разбегаемся! Не лезьте на рожон, после сегодняшнего провала не факт, что мы ещё сможем найти сторонников на Садотопе, чтобы рисковать каждым отдельным человеком. – Распорядился младой крамольник.
Следовала приказу потенциально последнему из лидеров, группа бросилась врассыпную и не обращала внимания ни на кого стороннего, в том числе и друг на друга. Отныне, после фиаско, главным оставалось забиться в самую отдалённую и глубокую щель, а затем изводить остров в партизанской войне. Битва оказалась проиграна, но ещё не всё было для заговорщиков потеряно. Последним из уцелевших с улицы скрылся и сам Фекх, да ровно за секунду до того, как из-за угла конца улицы показались проверяющие город люди.
Художник боли был не настроен сдаваться так легко, как можно было бы ожидать, и оставаться в городе так же не входило в новые планы. Ему ещё предстоит поквитаться за поражение с одним седовласым наёмником, который принёс головы заговорщиков Бэду Батто, фактически, на блюдечке с голубой каёмочкой. И заговорщик точно знал, какой удар окажется самым болезненным для личных врагов.

Для начала нужно будет раздобыть кое-какие сюрпризы. И он точно знал, где они такие есть.

Переговорная не слишком поменялась с последнего раза, когда Персиваль здесь присутствовал. Всё те же ростовые окна. Всё тот же длинный стол, на котором даже пыль не оседала – так часто сюда захаживали, то есть почти никогда. И всё то же едва ли довольное выражение лица Батто. Как бы много он ни утверждал, что сам – двоечник необразованный, и вообще эталонный представитель низшего сословия, ставший правителем по иронии судьбы. Но в догадливости и почти животной интуиции, когда нужно, отказать ему было сложно. Так и сейчас, когда все ставки были сделаны и на столе карты всех собравшихся вскрылись, чётко намерения каждой стороны определяя.
– И таким образом, если вы согласны подписать договор, то наёмники из бригады «Громовые наездники» обязуются обеспечивать безопасность и установленный центральной властью острова Садотоп правовой режим. Условия оплаты прописаны в параграфе 68, пунктах с 27 по 94…
– Персиваль, что этот индюк расфуфыренный пытается мне сказать? – вполголоса обратился к Военачальнику король.
Усталый взгляд Батто, который не первый час слушал излишне, как на взгляд не привыкшего к подобным испытаниям человека, формальное обсуждение грядущего положения сил на острове.
– Если по факту, ты обязуешься платить немалые суммы наёмникам, и если что-то происходит, то их оплата сокращается. А если по существу, наёмники полностью берут на себя функцию обеспечения безопасности мирного населения. Ну и ты, разумеется, теряешь монополию на насилие. А наш друг, Фиск, фактически становится твоей правой рукой, имея на поводке боеспособную мини армию, – ровно пояснял неюный логист, стальной взгляд на юношу опустив.
– Я бы попросил Вас, господин Монселе, воздержаться от уничижительных комментариев в адрес представителя барона Преступного подполья! И Вы, хоть Ваши слова и не лишены смысла, сгущаете краски. Недавние события на острове явно продемонстрировали, что авторитет короля на Садотоп весьма зыбок, и без сторонней помощи ему сложно поддерживать собственное единоначалие, как и продвигать реформы без оглядки на советников. Мы же предлагаем полностью лояльный короне орган исполнительной власти на острове, который не связан с местным ностальгирующим контингентом. Как бы сомнительно не было полагаться на наёмников, госпожа Белле берёт на себя полную ответственность за их действия и соблюдение условий контракта… – вещал развёрнуто представитель.
– У него есть кнопка выключения? Я потерял суть ещё в начале этого… пассажа! – припомнил умное слово король, вопрос в воздух бросая.
– Тебе не понравится, где. Да и так глубоко, что вряд ли мы дотянемся, – бурчал, так же весьма подуставший от обилия слов, Персиваль.
Образом, уподобленному разговору этому, сей паре, в каком углу сего мира ещё имеющей шанс встретиться, удавалось степенно доводить Фиска до белого каленья, да образом тем, что его официальный образ дал трещину.
– Тихо! Хотите по-простому?! Будет вам по-простому! На острове мои люди, и если король не подписывает договор, то я умываю руки и оставляю остров самому разбираться с толпой недовольных наёмников, которые получили только аванс за политический контракт, а за такую работу, чтобы вы знали, следует внушительных размеров наценка. Смогут ли ваши тщедушные силы совладать с профессиональными солдатами, что не через одну мясорубку прошли? Сильно сомневаюсь, что после этого Садотоп останется чем-то кроме куска вулканической породы посреди Гранд Лайна! Так достаточно конкретно и понятно? – кипел представитель.

– Выходит, что ты мне угрожаешь, если без красивых слов. – Юный король ответным напором к человеку обратился.
Как бывало ни раз, верхняя губа приподнялась, да в оскале рот скривился.
– Да! Угрожаю! Ты, венценосный мой, вляпался в очень глубокое дерьмо, и теперь ты можешь получить или надёжного союзника, или такой геморрой на голову, что ни один лекарь не поможет!
Ноги Бэда слетели со стола, массивного и лакированного. А сама фигура приподнялась на полусогнутых ногах в порыве, намекающем, что сейчас кто-то лишится пары зубов. Может, больше. Но за тем ничего не последовало.
– Вот так бы сразу! Хорошо, я и сам на этом месте оказался не самым честным способом, что уж трындеть. Но если твои наёмники начнут лажать, вместе с недоплатой ты будешь лишаться по зубу за каждый просчёт!
– Какое варварство… – сквозь зубы процедил Фиск, но выпрямился под Военачальника строгим взглядом, к представителю немой угрозой обратившимся, и вновь воротил себе фигуру до боли официальную – Но ежели такова Ваша воля. Это не будет включено в контракт, но так и быть. Я оставлю в качестве залога право на выбивание моих зубов.
– Но остаётся один повисший в воздухе вопрос – Батто вернулся в кресло, взгляд поднял и созерцал потолок в задумчивости – И Марк и Фекх умудрились улизнуть, и теперь шкерятся где-то на необжитой территории. Неясно, сколько придурков сбежало, но пока последний не будет загашен, выходит, что работа не была отстукана с головы до пяток.
– В этом вопросе мы полностью полагаемся на господина Монселе, и его опыт личных операций.
– С большим удовольствием…
Персиваль продолжал занимать вторичное положение на переговорах, хоть и образом явным демонстрировал, как работал, являясь наёмником для Фиска, в интересах Батто. Сколько было в том склонности к юному королю иль личных пристрастий от узренного, вопрос не столь важный в контексте сей истории.
– …, от скидки не отказываюсь. Но только потому, что эти крысы противны и мне самому. Но не думаю, так или иначе, что придётся искать, по крайней мере, Марка. Он слишком труслив, и может сам выдвинуть предложение о собственной безопасности.
– А что с Фекхом? – в нетерпеливости обращался Бэд, взгляд на Седую гончую скосив.
– С этим сложнее. Наверняка он уже готовит следующий шаг. Он слишком хорошо знает, что помилование ему не грозит. И чем больше я думаю, тем больше кажется, что именно Фекх был зачинщиком заговора, а Марк стал лишь ширмой, из-за которой можно удобно прятаться. Так как его след теряется на улицах города, нам не остаётся ничего, кроме как следить за ситуацией и ждать его просчёта. Как на рыбалке, если обобщать.
– Не люблю рыбалку, лучше бы это было охотой – Тратил последние нервы сдержанности Фиска венценосный юноша – Но если ничего кроме не остаётся. Прочёсывать остров мелким гребнем можно, пока у меня волосы на заднице не поседеют. Без обид, Персиваль.
Наёмник лишь выдал жест, руками разводя, который можно было трактовать и как – никаких обид, так и – зачем вообще упоминал.

Глашатай вышел на центральную площадь в сей час ещё не оправившегося от потрясений города, дабы объявить во всеуслышание последние новости из дворца. Вид человека, что с завидной периодичностью разглашал новые директивы для народа, которые не всегда каждый понимал с достаточной точностью, ведь их составлял не король, но его советники.

А вопросы по налогам вообще оставались дремучим лесом для подданного горожанина почти каждого. Но сейчас все прислушивались особенно тщательно, ведь повисшее в воздухе напряжение, связанное с неопределённостью, изводило любого отдельного жителя острова.
- Внимание, внимание, слушайте и донесите до прочих, кто не слышал! Король Бэд Батто издаёт новый приказ, согласно которому прежний советник Искарион, верно служивший опорой и правой рукой короля, снимается с должности. Вместо него на должность правой руки его величества назначается Фиск Морриа, что делом и словом поддерживал короля в ходе недавней попытки мятежа сторонников покойной и проклятой королевы Окита Холо. В связи с возникшей необходимостью в надёжных и верных воле его королевского величества силах. Наёмники из отряда «Громовые наездники» с того момента являются исполнителями воли короля нашего и исполняют надзор за соблюдением законов острова. Так же всем укрывшимся участникам мятежа, что введены в заблуждение были, предлагается возможность личного покаяния перед Его величеством. А так же – возможность делом и словом исправить собственную ошибку. В случае добровольной сдачи, вам гарантируется справедливый суд и возможность получения полного помилования со стороны короны. Укрывательство членов мятежа является тяжким преступлением и приравнивается к участию в оном, как содействие сторонникам изуверской власти проклятой королевы и желанием возвращения прежних порядков. За содействие в деле поисков выживших мятежников – корона предлагает денежное и не денежное вознаграждение, в зависимости от ценности предоставленных сведений об избежавших наказания смутьянов.
Люди, что находились в непосредственной близости, нервно переглянулись. Но не от того, что кто-то из них действительно укрывал недавних заговорщиков, но от того, что новости об остатках садистов подтвердились самым официальным образом. Угроза ещё не миновала, и оставалось важным держать ухо востро, хоть бы и ради собственной безопасности и спасения близких душ родственных, которым остаётся возможность помогать во времена, когда начали все сближаться как никогда. Но в благих намерениях короля никто не сомневался, и поддержка среди народа была всецелой. Не без роптания на кухнях, обсуждали оные новые пошлины или не самые популярные указы. Но в целом ситуация была позитивной.
Группа же наёмников, одна из тех, которых то и дело можно встретить на улицах с угрюмыми лицами и цепкими глазами, расслабленно выдохнула. Им заплатят, и они не просто так тащились в этот не самый приятный для пребывания остров. Фактически им дали очень длительный контракт. Бесспорно, он оплачивается куда хуже, чем участие в гражданских войнах или борьбе с пиратами. Но ловить пьяниц и дебоширов было куда безопасней для жизней собственных. Да и платить обещают исправно.
– А дальше о новостях острова. С радостью великой извещаем всех, что урожай на острове…
Но нас уже как-то мало сие интересует. Не так ли?

Персиваль нынче боле спокойно и не столь напряжённо, как прежде, себя ощущал во дворце, шумном от продолжающихся работ по восстановлению символа королевской власти на острове. Мерно шагал в компании Дэвида, логист находился в расположении духа весьма приподнятом. Новости были весьма обнадёживающими, хоть и не без ложки дёгтя, и ими герой планировал поделиться с Его величеством, даже если впечатление короля шебутной юноша не внушал.
Хорошо освещённые коридоры лишь добавляли ощущения того, что остров планомерно приходит в норму. Разумеется, следуя вкусам короля, украшательства всевозможные были сведены к минимуму, а может, тот вопрос был отложен в долгий ящик, чтобы эти самые детали интерьера не создали в бюджете острова ненасытную дыру.

Ведь сама реставрация стоила немалых средств, даже при столь вялотекущем процессе отстройки. Но кровь смыли, и на том спасибо.
Бэд Батто находился в просторной зале, где герой уже имел удовольствие находиться несколько раз, да был окружён группой строгих и весьма представительных людей. Разве что кроме Фиска, что разительно и возрастом и видом отличался от остальных. Остров всё же оставался весьма тёплым, если не сказать больше, местом, и люди привыкли к лёгкой одежде, что позволяла отводить в суховатый воздух избыточную температуру тела. Но не ставленник преступной баронессы. Представительный и дорогой на вид камзол был сущей пыткой для человеческого тела, вынуждал обливаться холодным потом. Но недавно назначенный сановник стойко переносил все тяготы и лишения назначения. Возможно, ему просто претила мысль равняться с местными, будто возвышаясь над общей массой людей. Даже если только образом.
По королю же было видно, сколь тяжело корона лежала на юном челе, да как сильно угнетала бесконечной кипой государственных дел беспокойный и требующий дела ум. Отдать бы ему всё на растерзание советников. Но с приходом нового казначея желание это боролось с опаской, когда же слишком скользкая рука начнёт нещадно вытягивать деньги из острова. И чтобы хоть как-то себя успокоить, приходилось вникать в сухие цифры смет и путаные формулировки правовых норм, которые давно пора было свести в единый кодекс, или иной правовой документ. Но не всё сразу.
– Бэд Батто. – Огласил присутствие своё Военачальник.
Коротко поклонился герой, будто не королю, но знакомому в шутливом обращении. Ливси же был куда более официозным, покуда исполнил реверанс не слишком глубокий, в вежливом приветствии.
– Ваше, ха-ха, Величество!
– Это ещё кто? – воспользовался возможностью отвлечься Батто.
– Не обращайте внимания. Это мой спутник и корабельный врач, Дэвид Ливси. Я пришёл с новостями. Касательно Марка.
Расслабленная, и откровенно скучающая, поза короля резко сменилась на напряжённую рисовку, словно то вздыбившийся кот, когда действительно важный вопрос на горизонте замаячил.
– Гони! Ты нашёл его? Где он? Надеюсь, не просто голову впер. – Словом засуетился юноша.
– Ха-ха-ха! А он мне нравится! Хоть и не хватает королевского лоска нашему юноше, – тон оценки не подавлял Дэвид.
– Персиваль, может твой спутник подождать снаружи? Я его знаю пару секунд, а он меня уже напрягает.
Массивная фигура врача стала сотрясаться от громогласного, но беззлобного хохота. Кажется, Ливси по достоинству оценил шутку.
– Ха-ха-ха! Господин Баттон, ха-ха, Вы слишком много нервничаете! Могу порекомендовать вам, ха-ха, настойку из корня Валерианы, и настой из бутонов ромашки полевой. Кажется, Вы, ха-ха, слишком много нервничаете!
Взгляд Бэда оказался буквально впечатанным в силуэт Дэвида, а во взоре явственно читались сомнения в душевном здравии посетителя. Хотя заметку на полях о рекомендации он всё же оставил.
– К вопросу. Марк объявился. Вернее не он сам, а один из его подельников. Кажется, он всерьёз задумался о сохранности собственной шкуры после произошедшего, – сызнова включился в разговор Монселе, иное игнорируя.
– И где он тогда?
– Об этом по порядку.

Темнота, что медленно окутывала остров вулканический и нестерпимо жаркий для многих, приносила с собой и столь желанную многими прохладу, будто сами вулканы соизволили взять небольшой перекур. Люди на улицах города зажигали фонари и переходили к ночной жизни. Куда более спокойному и размеренному темпу, чем дневная деятельность.

Группки товарищей кочевали от мест дневной работы во всевозможные заведения увеселительного толка, а расслабление в основном простым подданным приносил алкоголь весьма низкого уровня крепости. С крепким спиртным – Персиваль уже успел в том убедиться, – на острове были напряжённые отношения. Даже привыкшие к постоянной жаре люди, как только испивали слишком много спиртного, не выдерживали общего жара и падали в обморок. Итог разнился в зависимости от скорости прибытия медика толкового. Но не то интересовало одинокую фигуру, что ютилась под сенью, более густой и плохо проглядывающейся человеческим глазом, высокой стены. Шаги вкрадчивые и аккуратные несли тело незваного гостя всё дальше туда, где виднелся небольшой просвет в стене. Сейчас неторопливость реставрации играла как нельзя на руку.
Едва незнакомец добрался до просвета, и взор осторожный пал на происходящее внутри, едва ли не за секунду до того, как последний из задержавшихся работников погасил пламя в лампе и закрыл скрипучую створку фонаря. На сегодня больше дел у него не было. Мягкая подошва ботинок опёрлась о камень стены, вслед за чем ноги и руки вытянули одинокую фигуру в разлом, а после и внутрь впустили. Тишина окружала плотным покрывалом, да давала понимание, что кроме пения насекомых компанию мало кто составит. Мысли у человека того крутились вокруг небольшого, но важного триумфа. После неудачного мятежа охрана дворца соизволила слишком расслабиться. А может, так на них влияли наёмники, что отныне, словно осы, сновали по улицам города, прилежащего к дворцу. Язычок чехла мягко щёлкнул, ознаменовал открытие собственное, и холодная сталь отразила свет высоколетящей луны. Дел на эту ночь предстояло немало, а человек тот очень хорошо знал устройство дворца, хоть бы и старое.
Холодные и голые стены выворачивали наизнанку от отвращения. Больше не было гобеленов из человеческой кожи. Тишина, что изнутри раздавалась громче самого отчаянного крика, оглушала неестественностью. Всё слишком сильно изменилось с последнего визита, когда вторгшийся в логово врага человек ещё мог входить без опаски, и с истинным наслаждением. Теперь же – это был памятник упадочного режима, что не просто извратил и исказил остров под тошнотворные виды слабых духом людей. Не мог того мужчина в капюшоне допустить. Первым делом нужно было добраться до казематов, где хранилось много всего интересного. И особенно того, что ценилось больше прочего. Но не будем забегать вперёд, ведь жертвоприношение лишь предстоит, и агнец на заклание пока тихо и мирно исторгал жизнерадостность, в собственной комнате находясь.
Совсем скоро этот дворец оживёт, вновь становясь юдолью изысканного крика боли. Но нет, не физические страдания были целью – это было бы слишком просто. Моральная рана на душе врага злейшего скоро станет отправной точкой, чтобы медленно и с упоением снимать условную кожу, душу и истинное естество человеческой природы обнажая. Жестокое – если не сказать, садистское, – ядро. Такое хрупкое. Такое человеческое.
Такое Садотопское.