[Гранд Лайн, 6 путь] Лагуна.3-ий остров.

Такая же вода и прибой, которые можно увидеть на всей протяжённости Гранд Лайна. Но всё же какая-то странная ностальгия тревожила затылок героя, не оставляя сомнений. Это именно то место, где Он высадился на Лагуну. Закрыл глаза и глубоко вздохнул, Монселе попытался отпустить любые признаки тревожности и расслабиться. На внутренний зов, который приоткрыл тот фонарь, что скрывал в обычном состоянии свет от маленького солнца в глазу, ответом было изменение цвета глаз. Радужка окрасилась сначала по краю, затем и у зрачка, в золотистый, исторгая из себя всепроникающий свет, что не в состоянии увидеть сторонний наблюдатель. Чем больше раскрывалась задвижка в душе героя, тем ярче становилось сияние глаз, тем сильнее становилась боль в голове, реагируя на ментальное усилие для того шага, от которого отговаривал каждый инстинкт, каждая фибра души, каждая клетка тела. Но отступать юноша не был готов. Свет прорезал темноту, лунный свет, пространство, расстояние, время. Ощущение, как чуждый разум вторгается в мысли, нарастало. Но отныне, не ощущая противодействия со стороны юноши, оное было не таким болезненным. Цель не удастся найти, если быть сторонним наблюдателем. Глядя со стороны, нельзя ощутить и увидеть, что ощущал и видел тот человек. Нет, нужно было стать этим человеком. Облачиться в Его кожу. Вложить Его разум в свой. Заменить свои чувства на Его. Стать этим человеком. Процесс протекал как-то со скрипом, словно два человека не желали теряться друг в друге, но последним рывком, сквозь тошноту, боль, животный страх, усилие воли втолкнуло эту фотопластинку в проектор и растворило.
– Пронесло так пронесло. У тебя есть карта этого острова? – обратился к напарнику Он.
Агрессия полностью улетучилась, и отныне перед навигатором стоял прежний наёмник, уравновешенный и умеющий слушать, а не командовать. Снайпер без спешки достал из крайнего кармашка рюкзака пачку сигарет и закурил. Хотелось немного подольше постоять на земле, а не на укачивающей посудине. Товарищ снайпера смотрел на погибающий, но ещё дышащий, корабль с толикой печали. Было очевидно, что на этом корабле уплыть уже не получится, только искать новый. Вопрос Его словно вернул Хирако в реальность, и тот вытащил сложенную бумагу и развернул карту острова, на которой красовалась надпись «Лагуна».
– Но не более. Просто карты. Просто вид сверху. Так что придется отчасти самим ориентироваться, что да как. Ну, не беда. Это ведь наш конек.
Волосы, в височных областях выправившиеся из хвоста, шевелились тончайшими щупальцами на ветру, пока он не слишком и вглядывался в карту. Внимание сосредоточенное, казалось бы, не знающее умиротворённого покоя никогда, было перенаправлено в направление, наверняка неуловимое белобрысым мечником. Поворот головы уходил то левее, то правее, как если бы выцепил предмет любопытный среди множественных препятствий. На самом деле Он и уловил какой-то сторонний объект средь камыша. Выдавил из себя непроизвольное, прочищающее горло «Гм?», пока речи фехтовальщика сходили на реплики фонового персонажа, звук коего убавляется до значений минимальных, и уже направлялся к объекту возросшего интереса. Точно выброшенная неблагосклонными яростными волнами моря девушка, в обнимку со странным существом, лежала бездвижно. И вовсе не отмечали оные открытие пляжного сезона и не гнались за тенденциями моды, где вершиной являлся ровный загар на берегах диких.
И как только черноволосый наёмник убедился с расстояния допустимого в предположительной безжизненности тел, он подбежал к ним незамедлительно.

Присел около незнакомой особы на корточки и принялся проверять способность к жизни.
– Живая. Хирако? Она недавно была выброшена. Точнее... они, – проговорил Снайпер, оборачиваясь на шум сзади.
Взгляд, от яркой освещённости посветлевший, в обеспокоенности, не готовый принимать смерть чью-то, скользил между оставленных позади препятствий, дабы поймать на себе внимание товарища. Видимо, монолог навигатора быстро слился с него, как с гуся вода, когда было уловима белобрысым мечником присутствие лишь холодное длинноволосого снайпера. Вероятно, сотрясая воздух имеющейся картой, он был недоволен безмолвным уходом товарища, но всё же направился следом. И актёр нерадивый умудрился запутаться среди камыша и ныне бойко размахивал мечом, одерживая решительную победу над неподвижной, – кроме как по воле ветра и силы превосходящей оная могла быть встревожена, – природой. Но стоит отдать должное, Шинджи всё же вышел из неравного боя победителем и преодолел заросли.
– Да-да – Выпалил навигатор, даже не особо оценив обстановку, однако вскоре на лице проступило удивление – Что? Они? Видимо, они стали жертвами кораблекрушения. Незавидная участь, как ни посмотри.
Белобрысый мечник подошёл поближе к девушке и её зверю, мягко положил руку свою на её кисть. Казалось бы, оказание первой медицинской помощи была на месте, и оба мужчины, коих неопытными назвать язык не поворачивался, совокупным умом могли бы додуматься до махинаций, кои привели бы обременённых недавними событиями в чувства. Но актёр, вместо решений рациональных, прислонил вторую руку ко рту и наклонился к девушке.
– ДАМОЧКА! – прокричал человек с амбициями аккурат в ухо незнакомки.
– Ты…
Не успел Он схватиться за винтовку и отвесить товарищу оздоровительного оплеуха, завершая фразу закономерным «балбес», как его опередила особа, признаков жизни доселе не выдающая. Влепила навигатору сочного леща, извившись и поднявшись лишь верхней частью тела. На лике снайпера растянулась недобро хищная ухмылка. Наконец кто-то, кроме него, отвесил «амбициозному актёру» настолько необходимый удар.
– Вы… кто такие? – Замялась девушка, явно сдержав крепкое выражение, глядя на двух незнакомцев – П-простите... Я тут это. Проездом.
– Не переживай так, ему ни привыкать. Я [вырезано, смешано], а этот... Хирако Шинджи, – ответил Он, сохраняя вид крайне контролируемый и спокойный.
– Заткнись! Нечего про меня тут стереотипы строить. И со счетов списывать тоже. И я не "этот".
Распри, раздражения – не то, с чем готов столкнуться человек, вот-вот к здравому разуму пришедший. Но и сие лучше всяко, чем открыть глаза и увидеть аборигенов, что найдут применения и человеческой кожи, плоти. И если бы оные взаправду были столь агрессивны, насколько их представляют дикими, то «ожившему мертвецу» они бы рады не были, и второй раз бы сего не допустили. Потому огрызания белобрысого товарища, настолько беззлобные и по-дружески настроенные, даже возымели успокаивающий эффект. Да и обидеться никто бы не смог, ибо не на что.
– На ногах-то стоять сможешь? С какой стороны тебя буря принесла, и как тебя тоже звать-то? И что это за зверь?
Заваливание вопросами девушку, вероятнее всего, было совсем не к месту и ситуации. Но задаром времени не теряя, Он помогал ей встать и оглядывал разбросанные пожитки в виде посоха и медикаментов. Шинджи же вместо помощи решил познакомиться с ящером поближе, но в ответ на протянутую руку получил лишь лёгкий удар клювом по голове.
– Ай - После этого паренек присел на корточки, схватившись обеими руками за голову - Сволочь. На шашлык пущу.
Встал юноша, посмотрел на существо довольно угрожающе и схватился за рукоять меча, слегка обнажив оный.

Из-за чего ящер испытал лёгкий испуг и поспешил спрятаться за спину хозяйки. А Хирако, в конце концов, успокоился, убрал меч обратно в ножны и скрестил руки на груди, уже позабыв обо всех больных местах.
– Видать, встал не с той ноги. Или черный Морской Король переплыл дорогу. Прошу прощения.
– Кхм. Меня зовут Асперо Джарвис, а это... А это Аспирин… – Закончила фразу Асперо, когда варактил предпринял попытку исследования незнакомца, но по ошибке клюнул того в голову – Он ездовой ящер и мой друг. Балбес. Так что, думаю, вы подружитесь.
– Мысли: Аспирин. Надо же придумать такую кличку...
– Рановато пока думать о дружбе? – отрезал Он.
Наёмник сделал шаг назад, ощутил резкую боль в ноге. Всё же оному пришлось неплохо так побегать на корабле во время шторма, а рана пока и не думала затягиваться полноценно. Дабы не терзать себя муками телесными, стрелок перевёл вес тела на здоровую ногу, отводя взгляд на лес.
– Мысли: Не думаю, что проливной дождь обойдёт лес стор… «Нет! Это не мои мысли! Прочь из моей головы!» «Кто ты? Не думаю, что видел тебя раньше».
Вид перед глазами начал покрываться рябью, увеличивая амплитуду. Отражения со сторон обеих телесностью старались равно как вытолкать друг друга на противоположную сторону, так и затолкать к себе для удержания и выяснения отношений. Причём аллегория была такова, что Он хотел спокойно выяснить и поглощал, а седовласый сразу скалился и подавлял. Два разума соприкоснулись вновь, но теперь отражение другого наёмника осознало это схождение, и обе личности пытались взять верх за право обладания плотью, дабы удовлетворить собственные цели и ответить каждый на свои вопросы. Чужой разум с любопытством и большим опытом атаковал, оставляя истинному владельцу седины до тридцати отчаянную защиту. Яркая вспышка, что свела рябь в одну отражающую и ослепительную поверхность, кою невозможно ни проткнуть, ни поцарапать. И Персиваля выбросило из памяти острова. Голова начала болеть, словно раскалывалась на части, но отныне разум был в безопасности на какое-то нефиксированное время. Запястьями врезался белобрысый юноша в виски, разминал оные и даже не обращал внимания, как тревожит очки и заставляет их получать повреждения. Впустил, как стало легче, стрелок пальцы в безжизненные влажные волосы и загладил их назад, дабы непослушный чуб зализался назад и перестал длинными неровными концами лезть под линзы в глаза. Встряхнул юноша руками и предплечьем вытер отросшую бороду от излишней влаги.
– Проклятье. А это сложнее, чем может показаться – Резкое осознание накатило на Монселе, заставив даже забыть, как дышать – Память осталась. Значит, если искать там, где он проходил, то я смогу заглянуть дальше и запомнить это. Но в то же время, личность становится более агрессивной и пытается проникнуть в мой разум.
Так ему казалось – и с ощущениями истинного владельца спорить бесполезно, особенно если – это ощущения Монселе. Под складывающимся ходом событий было над чем поразмыслить. А вот времени на мыслительный процесс – не было. Необходимо было заканчивать мероприятие – слишком долго инженер уже торчал на этом острове. А Ортхакс многократно и настойчиво давал понять, насколько печален итог его разрушенных надежд на скорость исполнения приказов. Сердце по-волчьи заскулило, как если бы оное скрипело в теле другом при ощущении неизбежности страдания и смерти по одной только воле другого человека. Тяжело выдохнул носом и сжал челюсть, дабы игнорировать надуманную сердечную колкость, коей регулировалось обычно поведение наёмника.

Монселе вновь достал толстую, искривлённую от влаги и смятую от долгого пребывания в кармане, вечно изгибаемом, тетрадь и принялся лихорадочно рассматривать карту острова, напрягал глаза, как только можно было выдержать. Приглядываясь к листу, освещённому тусклым сиянием луны. По очертанию берега, если карта была точна, несложно определить, где юноша находится. Отсюда до деревни охотников было рукой подать.
– Мысли: Здесь я не найду ничего стоящего. Нужно найти место иных событий на острове.
Странное чувство осознания, или дежавю, пронеслось в голове. Словно мог сейчас юноша с уверенностью полной сказать, в каком направлении нужно двигаться. Ноги словно приобрели собственный разум и потянули юношу в направлении, кое короедом прогрызало себе уютную лачугу в извилинах героя мозговых. В узоре души наметился парадокс. И тело стремилось оный исправить самым нелогичным путём. Не разорвать полотно и сшить так, как было бы правильно. А приложить лишний лоскут так, дабы ткань легла ровнее, насколько сие возможно. Странные шепотки преследовали за каждым камнем, деревом, песчинкой и даже порывом воздуха. События не оставляли Персиваля – он слишком уверенно вошёл туда, к чему не был готов. Звуки стоп варактила, которого рядом нет, заставляли лишний раз вздрогнуть, наводить пистолет в темноту. Нельзя было забывать об угрозах и в реальности. В конце концов, видение не может ранить или убить.
– На этом острове должен быть какой-нибудь народ. Предлагаю не терять времени и найти людей, заодно по пути и наговоритесь… – прозвучал голос откуда-то из глубин леса.
– Заткнись!
Оскалился юноша, когда слышал различные фразы со всех сторон.
– Мысли: Нет, я помню. Это было сказано на берегу. Память разорвана, потому она и даёт такие сбои, словно шестерня, что скользит сквозь такт и нарушает всю работу. Нужно найти эту деталь и выправить всё. Тогда я наверняка смогу понять, что и как нужно делать. И эта прореха зовёт меня.
Чья-то картинка оказалась важнее, чем собственный жизненный путь. И нутро, утягиваемое цепью короткой и прочной, оставляло сосуд телесный тем образом, когда всё содержимое, ещё не испущенное, стало вырываться наружу, и тошнотворное чувство помогало оставаться наплаву действительной реальности. Было бы покуда легче переносить головокружения и головные боли на пустой желудок, который не так давно оказался жадно набит милосердными угощениями, но и в то же время сие являлось одним из факторов, которые помогали чувствовать себя живым. Движения и мысли – всё казалось ватным, эфирным, от чего старался отречься мозг, по истечению месяца устав от беспрерывного сопротивления и восстановления. Но из раза в раз невольному узнику чужих историй оставалось идти вслед за рассказчиками, ведь именно сие слова неписаные, кем-то в событиях пережитые, рано или поздно его освободят – отчасти наш герой это даже чувствовал. Но просил ли он сих одолжений…
– Да-да. А еще мне что-то говоришь…
– Смыть с себя усталость? Только не говори, что ты «устал»…
– Подождите…
– Мы тут не одни…
– С-странный? Сами вы странные. Нормальная прическа…
– Эх, видимо, я и не узнаю…
Донимать продолжали голоса, но шаг Монселе становился с каждым оставленным позади метром твёрже. Всё же, пока чужеродные речи звучали неподалёку на фоне и не создавали действительных помех, их можно было игнорировать. В определённой, конечно же, мере. Становились звуки то громче, то тише – то дальше, то ближе. Доносились порой прямо из-под земли. Но звук, что звал зрителя, не менял положения своего. Напротив, с каждым шагом он становился всё ближе и ближе.

Шаг – за ним ещё один, и ещё. Ветер, оное ощущалось приливом на грани лжи и яви, начал движение в лицо наёмника, но не имел наглости потревожить хотя бы волос, али же наполнить плащ собой. Глаз, кой сталью в мировом разноцвете удивить никого не способен, начал ныть, словно в него вложили остывший уголь. Хорошо бы он поддавался физическим законам и остыл окончательно, но тот беспощадно накалялся. С каждой секундой, с каждым вздохом – боль становилась сильнее и рисковала вот-вот стать невыносимой. Душа распахнулась, раскрывая яркое семечко и освещая всю округу. В бедре оказалась замкнута нога, кою в борьбе жёсткого характера с острыми обстоятельствами седовласый юноша поспешил подтащить за собой, дабы твёрдая походка не была сбита – но со стороны это не выглядело иначе, ежели бы собака, дротиком подбитая, продолжила хромую погоню за свободой. От боли, по ослабленному телу разразившейся, стрелок схватился за лицо, чтобы в попытке тщетной прижать место боли, унять оную. От махинаций резких и без того подломленные очки сползли по переносице, грозясь попрощаться с дальнозорким господином, коли необходимости в них нет. Но было поздно внимание обращать на потенциальные утраты, как и было бесполезно подавлять резь вперемешку с внутренним горением. Глаз стремительно наливался золотом, толкая владельца видеть – нет, скорее даже, Видеть. То, что он должен.
– Змеи, по-моему, не представляют из себя ценное на охоте, даже такие, – констатировал Наёмник.
Кроны толстые в танце с растительностью гибридной и рослой таили в себе множество неупомянутых в учебниках загадок – довольно резвых и голодных. И если вам свезло угадать каждый след или проскользнувший среди листвы хвост на землях уподобленных, можете быть уверенными, что обладаете одной сотой процента знаний, доступных и подвластных мозгу человеческому. Но сколько следует просидеть лет, чтобы достичь хотя бы сего результата – многие отдают в вопросе этом дань практике. Первым делом мужчина отдалился от дерева на несколько шагов назад. Успел Он переглянуться с навигатором. Рассчитывал, что косвенный намёк понятым станет. Больно… Мог бы Он принять бой с чешуйчатой фигнёй, неизученной наверняка забредшими по линиям случайности умными людьми – но выгоды от этого никакой не будет. Потратит лишь значимость способности стрелковой на курортное стрельбище в лавке без возможности заиметь выигрышную игрушку, а простым ударом приклада – гадюку сию не вырубить. Использование сверхчеловеческих возможностей Хирако вряд ли поможет, так как у твари ползущей были относительно немалые размеры, в сравнении с теми же кронами, и необыкновенная жажда человечины. Оставался единственный способ – уносить ноги, дабы бестолковых хлопот не набраться. А самый лучший способ унести ноги от ползучий твари? Да, мог же Я до сего додуматься – оседлать другое ползучее существо. Разбежался Он, чтобы с размаху прыгнуть на Аспирина. С простотой в ловкости наёмник уцепился за оба повода. Рассчитывал, что варактил поймёт без специфических и узконаправленных команд, как поступить дальше следует. Всё же огромная змея умела поиграть на внушении, что и морского короля без проблем проглотит. Остаётся надеяться, что мечник белобрысый не возжелает в момент неподходящий побить свой рекорд, отчего перейдёт с убийства комара на убийство змейки.
– Остановимся на поисках какого-нибудь млекопитающего, – предложил Он.
С полной готовностью снайпер протянул руку, чтобы помочь навигатору залезть по-быстрому и беспрепятственно на Аспирина. Обосновавшийся в общении с новым подопечным, обладателем четырёх мощных лап, мужчина заимел ту человеческую уверенность, когда вы ощущаете колебания настроения живого существа. Несмотря на натянутые отношения прочих, в момент сий Он мог гарантировать спокойствие ездового товарища одним жестом руки, коя без напряжения способна была затянуть второго всадника к себе.

И только дальше гарантии сместились бы к донной планке, ежели бы дело дошло до великих свершений, от меня не зависящих – варактилу следовало бы ловко увильнуть от внезапной атаки змеи, когда оная вопьется клыками в землю, и скрыться в густоте. Возможно, следующая находка будет лучше. Но кто бы сомневался. Вместо того, чтобы последовать примеру товарища, навигатор выхватил меч и приготовился к бою.
– Мысли мои: Бывают же бестолковые.
– И какой из тебя охотник, раз ты сам бежишь от добычи? Как ты посмотришь в глаза Кохкэхикьюмсту? Подумаешь, противник не по размеру. Мы и не таких вылавливали, так что и эта животина сойдет. Все же у змей тоже довольно не плохое мясо, а из их яда можно столько наделать.
Агрессивно настроенное ползущее существо тлело в неумеренном голоде своё, и готово было гору удушить, если бы от действия сего был хоть малейший толк. И ненасытность ослеплённая зачастую сбой даёт в трезвом зверином подходе, отчего и происходят подвиги Геракла на месте ровном. Увернулся прыжком от броска змеи, коя вместо добычи нашла разве что ствол дерева, навигатор стоял лицом к противнику, в кипении уверенности и бесстрашия уложив клинок на плечо.
– Ты как хочешь, но раз мы пришли на охоту, то нужно охотиться по-крупному. Первое правило успешного азартного игрока: первой ставкой покажи, насколько ты опасен.
Чувства тёплые, в действительном теле обжигающие – приливы противоречивые, когда человека берет и гордость, и недовольство за товарища. Слишком горячее для холодного сердца, неспособного в товарищество без выгоды и общих целей. Боль. В момент, быстротечный и не требующий будто бы серьёзного вложения, Он привёл винтовку в состояние, готовое к сражению, и прицелился куда-то в сторону двух храбрых бойцов, кои разными мотивами кипели: один боролся за жратву – другой боролся за... За что он там боролся? «Хватит!» Из-за принципов, изъятых будто бы со времён пребывания в чреве матери, не бежать от добычи. Да сие существо и не добыча вовсе, а какая-то левая гадюка, победы над которой никакой пользы не принесёт. И стрелковое оружие Снайпера, по воле явно не собственной, а выгрызенной ворвавшейся собакой какой, было направлено больше в сторону навигатора, ведь в моменты подобные могла быть вложена мысль сдедующая – а может быть подстрелить? Интересно, каково разочарование настигнет белобрысого мечника, идеже узнает оный, что мясо обнаруженной и взятой на прицел змеи – гадко, а яд – а я упоминал уже, что его и вовсе нет.
– Ты против кого свой азарт решил показывать? Против животного?! – засмеялся «Я!» Оставь МЕНЯ в покое! – Можешь сейчас же забирать свой трофей и идти в деревню. А мы пойдем искать что-то достойное, да, Аспирин? – Произнёс снайпер.
Боль, цветком раскрывающаяся. Нет… Не так. Видение не полное. Как бы ни было больно, нужно рассмотреть. Оно ведёт меня. Вскинул Он винтовку и, прицелившись, выстрелил в зону слабой шеи змеи. В месте, где пуля протаранила рептилию, вздулся крупных размеров пузырь, который немедленно был проткнут клювом Аспирина. Чёрная кровь хлынула во все стороны нескончаемым потоком. Я попытался натянуть поводья и отвести варактила, пока змея изливалась, сдуваясь до меньших размеров, и безжизненно оседала на землю.
– Можешь сейчас же забирать свой трофей и идти в деревню. А мы пойдем искать что-то достойное, да, Аспирин?
– Мысли мои: Интересно, а чем он питается?
Привычным движением он открыл казённик, вытряхивая несгоревшие остатки пороха, и принялся расходовать небезграничный запас пуль, заряжая новый шарик в винтовку.

– Да щас, как же. Украл мою добычу и теперь будешь забавляться? Не тут-то было. Я хотел проверить, что мои способности неплохо срабатывают на животных. Ну, по крайней мере, убедился. Правда, я хотел это подтвердить еще некоторыми действиями, но ты решил поставить на моем эксперименте жирную точку. И если ты задумал меня расстрелять из-за зря потраченного патрона – одумайся. Я не просил тебя о помощи, ты сам его потратил по своей инициативе, ибо у меня был шанс ее одолеть. 73%! Ладно, если не убедил, то... тебе же все равно будет жало еще одной зря выпущенной пули. И да. Каждый амбициозный актер должен доказать свою амбициозность, а каждый азартный игрок – свой азарт. Совмещая это воедино, мы поучаем... безумие. Зато смотри на это с другой точки зрения: если нам удастся продать эту змею, или ее кожу, то ты сможешь купить себе еще патрон. Да и к тому же мы выясняли, что справиться с местными животными не так сложно, чем с тем же... быком, или морским королем.
– Мысли мои: Вот же болтливый.
Шинджи подошёл с этими словами к всаднику и легко ударил тыльной стороной ладони меня в грудь, переместился опосля к морде Аспирина. Чувства горячительные стали пуще пускать корни свои в душу, и, казалось бы, непринятые телом оные стали распускаться при основании коричневыми лепестками, загодя иссохшими. Тем не менее именно сие пробудило внутри воспоминания, связанные некогда с компанией, что плела совместную жизнь в водах Норда. На момент почудилось, что болтливости белобрысого мечника не сыскать на свете в ближайшем подобии, но секундой позже образ Самма вторгся громким постукиванием в двери памяти, и голоса в тягучести, свойственном обоим товарищам наёмников, слова сплелись в его голове. Но не столько печали образовалось в душе, сколько колких опасений «МОЁ» и нежелания делиться тем, что действительно реально, ценно, единично. Рациональный подход, через боль и страдание сохраняемый, не позволял случайным образом слиться чему-либо, ситуации прямой не касающемуся.
– А ты вполне можешь пригодиться для охоты. Я думал, что ящерицы могут охотиться только на кого-нибудь поменьше, чем они сами. Но твое чувство долга и ответственности... Черт. Я разговариваю с Аспирином.
– Мысли Его: Бла-бла-бла…
– Мысли мои: Поддерживаю.
Не вслушивался черноволосый мужчина в тирады товарища. Вместо этого Он «я… нет… не так… нельзя…» закончил перезарядку и наставил винтовку на товарища, словно готовился выстрелить и превратить голову актёра в мишень. Высветленный неестественно взгляд снайпера на мгновение замер, как если бы почувствовал нечто неладное и нескладывающееся, и внимание скользнуло прямиком до белобрысого мечника, будто бы оный в первый раз был увиден. Наваждение слилось водой беспамятства и отпустило, отчего Он прочистил горло и подавил странное ощущение. Переключился на то, что должно было произойти дальше – что не переписать.
– Вот чёрт, прицел сбит.
То ли с юмором сказанное, то ли верно подмеченное – всегда на краю подшучивающей доброжелательности и уверенной позиции слова своего. Варактил же не слишком беспокоился о разговоре прямоходящих пиратов и вцепился клювом в усохшую змею, тащил добычу с собой.
– Хотя кому-то трофей всё же пригодился.
Трио продолжило охоту в поисках жертвы более солидной, нежели изрядно потерявшая размер адекватный змея. Деревья, самим естеством разбросанные в неровные ряды и водовороты, многократно сталкивали пиратов с намеченного маршрута, если оным думалось, что именно в той зоне находятся искомые живые ресурсы.

Ощущения, продолжая выливаться в действительность, переливались безразличие, кой путь будет выбран, и досады от постоянных поворотов не вызывалось – Он доверял светловолосому навигатору, и чувство сие ни с чем не спутать, даже если с оным не знаком. Недолго пришлось идти. Послышался из кустов громкий шум, кой перекрывал все прежние звуки обитающих на пересеченной местности животных. От внезапности и громкости актёр схватился за меч, а я перехватил винтовку удобнее. И стоило из кустов кролику выпрыгнуть, шум прекратился. Я сохранял не своё спокойствие. Сверлил вниманием место, подле которого случилась остановка. Белобрысый мечник опешил, смерил оценивающим взглядом, ожидая развития событий и не веря, что даже на этом острове маленький зверь способен воссоздавать такие шумы. И был прав – ведь спустя секунду, из кустов вынырнул медведь, приковал к себе всё внимание и предоставил кролику окно для трюка фокусника в обратную сторону, и без шляпы.
– Пириве-ет.... Боже, это уже заразно. Ну хоть этот тебя устраивает, или кого побольше найдем? Правда, кого? Гориллу? Гигантскую черепаху? Я слышал, что черепаший суп довольно вкусен, но сам не пробовал. А из панциря можно что угодно сделать.
– Было бы несколько таких медведей… – начал я «НЕТ» сокрушаться…
Вот задором чьим следовало бы подзарядиться, прежде чем решать проблемы поместья с косолапым, кой шума навёл равно группировке отбитых и отпетых убийц. Возможно, нутро Персиваля даже панически среагировало на бурого недруга, как послевкусие от одного из приключений, вынужденных к описыванию из-за контракта, и откровенное нежелание больше никогда не пересекаться с оным. Медведь же рассмотрел «мирных» охотников, встал на задние лапы и взревел так громко, что оглушил всю округу, но вперёд не рванул. Вместо этого он просто завалился на бок, испуская дух и открывая для взора изодранную и окровавленную спину. А вслед за этим явились и виновники торжества. За спиной уже упавшего медведя возник огромный для своего вида волк чёрно-бурого окраса, с оскаленной окровавленной пастью. Охотники столкнулись при обстоятельствах непредсказуемых. Всё было бы и хорошо, – один-парочка приемлемая схватка без рисков, – ежели бы вокруг не замаячили пары светящихся глаз, и по взгляду их было сложно определить, кто их интересовал больше – люди или варактил.
– Вот и нормальное мясо. – Проговорил Он, натягивая поводья ящера.
Или нет. Холодные пальцы, что в перекрестии ощущений показались куда слабее в сжатии своём, показались блаженно знакомыми для действительного телесного сосуда. Живительный воздух вновь обжёг горло единственным вдохом, дыхание стало ровным. Персиваль осознал, что собственной персоной сейчас сидел на Аспирине, держа того за поводья, и озирался по сторонам. Седовласый наёмник полностью контролировал тело и перестал быть сторонним наблюдателем.
– Эй. Какого черта? Почему так резко потемнело, а наши противники – темные? Я, конечно, не расист, но все же. Это, как минимум, нечестно! Хотя... Лучше промолчу, – возмущался рядом стоящий мечник, оглядываясь по сторонам и считая количество гостей:
– Один, два, три, четыре… А пятый… А, вот он, сзади. Тактика пятиконечника. Видел, знаю, ненавижу. Черт, ну... тебе же не очень хочется тратить патроны, да? Давай я тогда возьму троих? Тем более... что с ними возиться. Волки - они и в море волки. Если ты за, то на мне тот, что сзади... ибо он уже на меня клыки точит, а так же те, которые справа от меня и слева от тебя. Если есть иные варианты – предлагай, я выслушаю, – продолжал пустословить Его товарищ.
ᅠИли мой?
Спорить наёмник не стал. Но хотелось. Жуть как хотелось съязвить или подшутить над товарищем. По сути, Монселе не знал сего человека, хоть и знал достаточно долго, чтобы предопределить любовь мечника к «Верни!» театральным выходкам и позёрству, что обязательно должно проявиться в ситуации, так удачно подвернувшейся.

А так же многословность – всегда с пониманием пропускаемая через себя, насколько бы отстранённый вид не воссоздавался им на лице. И о том, что он очень любил отвешивать подзатыльников за сказанное невпопад. Хотя – как любил. Приходилось. Странно. Ведь рука инженера абсолютно точно никогда не била, даже несильно, этого человека. Или нет? Герой уже ни в чём не был уверен. Всё слишком запуталось. Седовласый стрелок потянулся к внутреннему карману пальто, касался пальцами знакомой рукояти пеппербокса. Уже потёртое дерево давало какое-никакое ощущение уверенности в следующей секунде. Щелчок спускового механизма утонул в окружающем рыке. Следуя странному чувству, – «делай так, ибо правильно», – Монселе поднялся на спине варактила, целя окружающих волков, пока мечник по соседству готовился померяться силами с матёрым псом. Складывалось впечатление, что все волки обращали внимание своё исключительно на мечника, хотя один всё же решил поддаться соблазну сразу перейти к основному блюду. Варактилу. Или стрелку. Одно из двух.
– Как хочешь, вся слава мне, – ответил мечник на невысказанную остроту.
– Мысли мои: Понятно, воспоминание не претерпит изменений, если я не сделаю чего-то, что отличается от прошлого не слишком сильно. Я не высказал насмешку, что вертелась на языке, но это никак не повлияло.
Как же, чёрт, было приятно чувствовать себя чуть больше, и при том немного сильнее и вольнее по отношению к событиям. Ухмылка была поглощена искажением, не выставляя на свет сущность вторгнувшуюся, но едва справляющимся с натиском посетителя. Персиваль направил пистолет на волка, что обратил внимание на всадника и ползуна – не скакуна же, как ящер может скакать. Прогремел выстрел, разбавил задором своим общее напряжение. Пуля угодила волку в лёгкое, как казалось, и мохнатый завалился на бок, издав протяжный визг. Но не умер явно. Почти сразу волк принялся подниматься на шатающиеся лапы, намереваясь довести начатую охоту до конца.
– Живучий…
Готов уже был юноша спустить крючок, когда тело под ногами совершило резкий рывок и едва не скинуло наездника с себя. Оное решило добить мохнатого самостоятельно, хватало того в крепкие объятия и ломало позвоночник крепким клювом. От резкой смены положения ползуна, Персиваль начал падать, не в силах вовремя сместить центр тяжести так, дабы он оставался в зоне между опор. Тело стрелка принимало всё более горизонтальное положение, не оставляя иных вариантов, кроме как приготовиться к падению на землю. Удар оказался достаточно сильным, чтобы вытолкнуть воздух из лёгких, но не настолько, чтобы выпустить пистолет, кой теперь почему-то метался между перечницей и винтовкой. Представить невозможно, сколько объектов, окромя разумных, претерпевали казусы и нарушения, и неспособны были, в отличие борющихся и мыслящих, влиять на уступки и преобладания. Лоскут накладывался на шов, кой расходился по мере того, как нитки гнили, ослабевали и отваливались, но заплатка явно не подходила ни по размеру, ни по форме – даже расхождение-то перекрывало место то больше, то меньше. Сложно сказать, что из этого стрелок предпочёл бы больше в сей ситуации – один мощный выстрел, или шесть, но чуть проще. Надо просто расшевелиться, и выбор придёт сам по себе. Слишком зацикливается юноша в попытке ухватить то, что впереди, и не отпустить, что позади. Присел, Персиваль тряхнул головой и окинул варактила взглядом по-новому.
– Мысли мои: А пресмыкающееся-то боевое…
Бой закончился так же быстро, как и начался, когда последний волк развернулся и убежал.

Разделался мечник с прочими быстрее Персиваля. Какой приём он там использовал – кажется, назвал «Белый Крест». Странное название для широкого удара. Но много ли в мире логичных названий. Как бы оно ни называлось, нужно будет отработать приём. Кажется, он может быть эффективным.
– Ну и попортил же волка ты, Шинджи. Скольких возьмём?… – как-то само вырвалось «Верни» у Персиваля изо рта.
Мысли начали спутываться, словно кто-то мыслил за героя, давал лишь читать то, что проносилось в голове, словно книгу. Юноша прикинул, что брать с собой рассечённого волка толку мало, но эту потерю вполне можно скомпенсировать тушей задранного медведя. Лоб наклонил седовласый юноша вперёд, по ощущениям эфирным позволяя непослушному чубу опуститься на лоб, покамест и на хребте ощущался отголосок тяжелого вороного хвоста. С медлительной оценкой и осторожностью, уподобленной прежнему тревожному отголоску, взор пал на бурого мертвеца. Рука двинулась к лицу в стремлении пальцами поправить очки, – поиск уменьшения глазной боли, что вновь нарастала и расходилась по телу всему, – но холодная кожа коснулась голой переносицы. Отчего-то сие сильно встревожило душу, позволило нескольким ниткам бытия надорваться.
– Ну уж извините. Он сам напросился, поэтому... сам виноват в случившемся. Но... этих двух волков - моего сильно "травмированного" и твоего убежавшего - компенсирует этот медведь. Причем, во всем. Думаю, хотя бы Кохкэхикьюмст будет рад этому. Ну, с одним трофеем как-то не хочется возвращаться после того, что мы им там наговорили. Значит, берем трех более менее целых волков и мишку. А остальные... надеюсь, в лесу есть санитары. Да должны быть, иначе экосистема была бы нарушена. Бенн...Бенн… Бенн…
Хотелось закрыть уши и свернуться калачиком, хоть вид внешний, всё ещё не принадлежавший, и никогда таковым не станет, и был невозмутимым. Это имя звучало, словно удары церковного колокола, в голове Персиваля. Невыносимо больно, до крошения зубов ходящей в страдании челюсти. Аспирин вернулся, – оный погнался за отступающим волком, – по тяжёлому дыханию и паре царапин на клюве было ясно, что погоня далась ему нелегко.
– Что же ты творишь, малой… – Голос юноши звучал в голове чужероднее обычного, словно два человека говорили одновременно, но с разным тембром голоса – Иди сюда.
Самое время было бы посвятить читателя, или надзирателя, в тонкости происходящего – но сего не исписать в полноте своей и сотнями тысячами слов. Влияние сие, что соединяет, управляет и направляет, является ничем иным, как сочленением силы внешней, источник коей покамест остаётся как за завесой расписанного, так и за гранью разумного, и внутренней – той, что раскрылась в белобрысом наёмнике недавно, хотя зарождена была вместе с ним. Повиновался непреодолимой силе, толкающей нашего героя к конкретному действию, Персиваль подманил ящера и схватился за тушу медведя. Руки были чужими, и морок собственных, более бледных с утончёнными пальцами, отступил окончательно. Одежда, простотой и практичностью отличимая, сильно отличалась от вкусов седовласого наёмника, и обе руки, хотя и всё остальное тоже, искажённо перетекали из одной личности в другую. Но тело не зацикливалось на видоизменениях мистического рода. Рывком юноша забросил тушу медведя на спину Аспирина.
– Мысли мои: Силён, нечего сказать. Так легко медведя поднять и забросить на ящера.
– Закрепить нечем, так что иди медленнее и аккуратнее…
Звук начал удаляться от героя, когда видение начало отторгать вторгнувшегося в неестественный ход событий человека, сопротивляться, выплёвывать из ведущей роли. И, наконец, оставлять в одиночестве посреди лесной поляны. Боль прошла, но не ощущение, где ждать следующего видения.
– Прошло.