[id137425398:bp-36291248_248568|Кирилл], [id216866752:bp-36291248_248626|Лидия],
Весь этот бой был...ну...предсказуемым что ли? Пожалуй, наверное все находившиеся здесь личности прекрасно знали чем все закончится и даже Леоне в глубине души, а может и трезвым разумом понимала, что ей не выиграть этот бой, но решимости ей было не занимать, это уж точно. Честно говоря, парни не особо внимательно наблюдали за ходом сражения, или же за тем, что говорила Руджу и что ей на это отвечала Леоне. Волк сидел где-то в стороне, пялясь в сторону морского горизонта, Рэн же стоял ближе, но он был больше сконцентрирован на том, чтобы защитить остров от возможного повреждения от атак шичибукайки, к счастью, таковых не происходила и та довольно четко определяла необходимый уровень сил и определяла как нужно действовать, чтобы не навредить флоре и фауне, по этому в таком наблюдении не было нужды. Когда же все закончилось и логистка обратилась к Рэну тот не без интереса взглянул на нее. Действительно...это было настолько простое, логичное и одновременно гениальное решение проблемы, что самому брюнету стало немного стыдно, что он не додумался до подобного самостоятельно. На его лице, совсем едва, на одно мгновение застыло удивленное выражение лица, вперемешку с неким смущением, но после он взял себя в руки и откашлялся. Подняв руку перед собой и повернув ее запястьем вверх он открепил ремешок лог-поса и взял его в соседнюю руку.
- Что же, и правда, так будет лучше.
Подходя к сидящей Руджу Амаки не спешил протягивать ей устройство. Мало ли она сейчас схватит его и телепортируется на своей логии, от этой бестии чего угодно можно было ждать, по этому он хотел взять ее лог-пос первым, а потом уже передавать свой.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Лагуна.3-ий остров.
[id182617020:bp-36291248_248731|Андрей], [id216866752:bp-36291248_248626|Лидия],
Не, Руджу тут без наёба. Она действительно телепортировалась, но, исключительно за своим лог посом. После чего протянула Рэну свой текущий, ненастроенный в обмен на его настроенный лог.
- Всё, ништяк. Извиняйте за беспокойство и спасибо за гостеприимство. Как - нибудь ещё свидимся! - девушка держала в руках настроенный лог и уже видела курс на следующий остров. А большего ей и не надо. В любом случае, дожидалась она товарищей львице и её саму уже на корабле. И, когда последние приготовления были завершены, корабль так же быстро и бодро устремился с острова, как и плыл сюда. Конец.
Переход.
Не, Руджу тут без наёба. Она действительно телепортировалась, но, исключительно за своим лог посом. После чего протянула Рэну свой текущий, ненастроенный в обмен на его настроенный лог.
- Всё, ништяк. Извиняйте за беспокойство и спасибо за гостеприимство. Как - нибудь ещё свидимся! - девушка держала в руках настроенный лог и уже видела курс на следующий остров. А большего ей и не надо. В любом случае, дожидалась она товарищей львице и её саму уже на корабле. И, когда последние приготовления были завершены, корабль так же быстро и бодро устремился с острова, как и плыл сюда. Конец.
Переход.
Переход с Корабль «Без якоря»
Островное приключение Персиваля Монселе
ᅠПрописная буква.
Первый вздох и первый крик. В жизни некоторых событие не единичное. Не каждый Творец жизнь дарует, когда способен. И не каждый Вольноотпущенник руки складывает на одре смертном, когда не способен и цветок в вазе две недели выдержать. Нет ничего могущественнее, чем воля – как та, что чистой силой живёт внутри нас, так и та, что синонимична решению.
И она созидает.
И она разрушает.
И она воскрешает.
ᅠЗапятая.
Именуемое утром – то, что не равно кротким мгновениям суток. Оное – момент, когда открываешь глаза, и не только после пробуждения. Оное – отрезок, когда восхождение ощущается птицей в руках. Ты пишешь стройные отрывки в попытке не упустить, не потерять, и отделяешь те друг от друга, дабы прошлое и будущее столкнулись в настоящем.
И она помнит.
И она соединяет.
И она исчезает.
ᅠТочка.
Голову поворачиваешь назад, ведь оное и болото, что не отпускает и утягивает за ноги назад, и голоса, образы, запахи. Взгляд твой концентрируется и затягивается в бездну, и внутри оной – глубина, и ничто так не досягаемо, как дно страхов, лишений и обид. Высекаешь ими же клетку личную, и углы её настолько сдавливающие, насколько и гибкие. Только вот остановиться или шагнуть. Забыть или сохранить?
И она отсекает.
И она перевоплощает.
И она…
ᅠТроеточие.
Событие, что просачивалось из прошлого прямиком в голову Монселе, становилось всё менее отчётливым. Ускользало всё дальше с каждой секундой, как если бы ты, читатель дорогой, пытался испить воды животворящей из ладоней с пальцами растопыренными. Люди теряли очертания и через жалкую секунду стали месивом из переливающихся один в другой цветов. Черноволосый снайпер, огромный ящер, умелый мечник и девушка, что преследовала Наёмника из видения в видение – Они существовали в разных местах и во всевозможных отрезках времени. И всё это происходило одновременно. Давление в глазу нарастало по мере того, как радужка приобретала всё более яркий и насыщенный цвет, силясь высветить прошлое, а вслед за усилием воли – нарастала и мигрень от эпилептического триггера перед глазами.
С яркой вспышкой наваждение прошло. Монселе лежал на земле, всматриваясь в чистое вечернее небо, пока кровь в висках отбивала задорную чечётку. Юноша не помнил ни то, как здесь оказался, ни что он, в сущности, вообще здесь делал.
– Пришёл в себя? Завязывал бы ты с этим. Так и в могилу себя сведёшь. – Раздался голос со стороны.
Юноша загорелый крутил в руках курительную трубку. Голова, измотанная равно, как и тело, вправо перекатилась, пока ухо не соприкоснулось с прохладной землей, и звуки заглушились, оседая на слуховой канал противоположной проймы глухими пробами достучаться. Откуда взялось убеждение, что он один – наёмник этого почему-то жаждал. Но тело материальное невозмутимо находилось рядом, подобно ангелу-хранителю, вызвавшемуся в наказание за незначительную оплошность защищать белобрысого путника. Смуглый юноша пытался выяснить, что же, в конце концов, забилось в мундштук и почему не удаётся раскурить трубочное зелье.
– Мы знакомы? – Удивился стрелок, сосредоточив взгляд тусклый на источнике голоса.
– Я уже устал удивляться твоим провалам в памяти. Держи – Островитянин поднял с камня, на который опирался, пузатую тетрадь и небрежно бросил оную на грудь лежеспина – Я не буду тебе опять объяснять всё от начала и до конца. Но давай ты уже что-то поменяешь в своей стратегии.
Островное приключение Персиваля Монселе
ᅠПрописная буква.
Первый вздох и первый крик. В жизни некоторых событие не единичное. Не каждый Творец жизнь дарует, когда способен. И не каждый Вольноотпущенник руки складывает на одре смертном, когда не способен и цветок в вазе две недели выдержать. Нет ничего могущественнее, чем воля – как та, что чистой силой живёт внутри нас, так и та, что синонимична решению.
И она созидает.
И она разрушает.
И она воскрешает.
ᅠЗапятая.
Именуемое утром – то, что не равно кротким мгновениям суток. Оное – момент, когда открываешь глаза, и не только после пробуждения. Оное – отрезок, когда восхождение ощущается птицей в руках. Ты пишешь стройные отрывки в попытке не упустить, не потерять, и отделяешь те друг от друга, дабы прошлое и будущее столкнулись в настоящем.
И она помнит.
И она соединяет.
И она исчезает.
ᅠТочка.
Голову поворачиваешь назад, ведь оное и болото, что не отпускает и утягивает за ноги назад, и голоса, образы, запахи. Взгляд твой концентрируется и затягивается в бездну, и внутри оной – глубина, и ничто так не досягаемо, как дно страхов, лишений и обид. Высекаешь ими же клетку личную, и углы её настолько сдавливающие, насколько и гибкие. Только вот остановиться или шагнуть. Забыть или сохранить?
И она отсекает.
И она перевоплощает.
И она…
ᅠТроеточие.
Событие, что просачивалось из прошлого прямиком в голову Монселе, становилось всё менее отчётливым. Ускользало всё дальше с каждой секундой, как если бы ты, читатель дорогой, пытался испить воды животворящей из ладоней с пальцами растопыренными. Люди теряли очертания и через жалкую секунду стали месивом из переливающихся один в другой цветов. Черноволосый снайпер, огромный ящер, умелый мечник и девушка, что преследовала Наёмника из видения в видение – Они существовали в разных местах и во всевозможных отрезках времени. И всё это происходило одновременно. Давление в глазу нарастало по мере того, как радужка приобретала всё более яркий и насыщенный цвет, силясь высветить прошлое, а вслед за усилием воли – нарастала и мигрень от эпилептического триггера перед глазами.
С яркой вспышкой наваждение прошло. Монселе лежал на земле, всматриваясь в чистое вечернее небо, пока кровь в висках отбивала задорную чечётку. Юноша не помнил ни то, как здесь оказался, ни что он, в сущности, вообще здесь делал.
– Пришёл в себя? Завязывал бы ты с этим. Так и в могилу себя сведёшь. – Раздался голос со стороны.
Юноша загорелый крутил в руках курительную трубку. Голова, измотанная равно, как и тело, вправо перекатилась, пока ухо не соприкоснулось с прохладной землей, и звуки заглушились, оседая на слуховой канал противоположной проймы глухими пробами достучаться. Откуда взялось убеждение, что он один – наёмник этого почему-то жаждал. Но тело материальное невозмутимо находилось рядом, подобно ангелу-хранителю, вызвавшемуся в наказание за незначительную оплошность защищать белобрысого путника. Смуглый юноша пытался выяснить, что же, в конце концов, забилось в мундштук и почему не удаётся раскурить трубочное зелье.
– Мы знакомы? – Удивился стрелок, сосредоточив взгляд тусклый на источнике голоса.
– Я уже устал удивляться твоим провалам в памяти. Держи – Островитянин поднял с камня, на который опирался, пузатую тетрадь и небрежно бросил оную на грудь лежеспина – Я не буду тебе опять объяснять всё от начала и до конца. Но давай ты уже что-то поменяешь в своей стратегии.
Ни капли нервозности не было распознано в живом и бодрствующем – одно только смирение и желание оказаться там, где Его сейчас нет. От приземления тяжеловесной тетради воздух вышел из лёгких Монселе, но и в то же время удар неожиданный привёл седого героя в чувства, воротил в реальность. Боль в глазу и голове никуда не делись, но ясность мышления возвращалась стремительно. Увы, не под руку с памятью.
– Где я, хотя бы, скажешь?
Положил белобрысый наёмник сначала кончики пальцев на шероховатую и грязную поверхность лицевой бумаги, будто бы опасаясь, что оная от соприкосновения с телом нежелательным загорится и испепелится. На одном лишь подсознании стрелок прощупывал немаловажный момент, насколько тетрадь незаменима и значима для него.
– Остров Лагуна. Райский уголок, где без моей помощи тебя бы уже давно съели хищники. Всё, пошли. Вечереет, а сидеть в глуши ночью – удовольствие только для ценителей.
Юноша загорелый не гордился словами своими, но однозначно вытачивал необходимые ограждения, на кои стоит первым делом бросить внимание «страдальцу». Боялся он и продолжения выходок «душевнобольного», оттого и торопил, будто бы пытался выцепить и для себя сладкие минуты подобной лёжки с беззаботным взглядом на небо. Собрался с силами Персиваль и, кряхтя как старик, сначала сел, удерживая тетрадь рукой прижатой к груди, а затем – и полностью принял шатко-вертикальное положение. Первым делом юноша открыл тетрадь на первой попавшейся странице, не вчитываясь в содержимое. Да, почерк принадлежал, несомненно, руке держащего скрепленные листы бумаги.
– Я полагаю, что это происходит уже не в первый раз.
– Скажешь тоже – Вздохнул смуглый юноша, скупясь на жесты – Не первый месяц. Всё, остальное в деревне. Пошли, экстрасепс… экстрасест… экстрасекс… А, не важно. Пошли.
Решил, что у беловолосого нет причин не доверять знакомому незнакомцу. Наёмник и в самом деле, силясь двигаться попрямей без лишних заносов, последовал за проводником. Солнце неумолимо склонялось к горизонту и всё меньше света выжимало из каждого препятствия, на пути образовывались всё более и более длинные тени. Первые звёзды уже становились видны на небосводе, пока темнота обнимала странную парочку со всех сторон. Из тяжёлого мыслительного процесса Персиваля одёрнул звук приземления чего-то тяжёлого на ветку рядом стоящего дерева. Рефлекторно герой повернулся к шуму, и сие – единственная реакция, на которую был способен не отрезвевший разум меткого стрелка. Встретился Монселе взглядом с жабой, размером с собаку размера среднего. Земноводные глаза гипнотизировали наблюдателя чужеродностью своей, пока горловой мешок раздувался под утробное урчание. И покамест зрительный контакт накаливался между существами, просвистевшее мимо копьё, островитянином брошенное, пронзило амфибию, выпустив клубы мерзкого газа, что испортило воздух на несколько десятков метров вокруг. От столь резкого запаха в горле зародилось противное ощущение зуда, по причине чего захотелось резко разодрать шею, только бы почесаться.
– Не зевай. Если в тебя пусфрог плюнет, уже никто не выходит. Прямо на месте и свалишься, – констатировал провожатый.
И направился за временно утерянным оружием, обходя Персиваля сбоку почти что вплотную. Казалось, юношу загорелого запах и эффект от ядовитого существа совсем не беспокоили.
– Да, видимо я слишком вымотался там. Спасибо за помощь.
– Меньше бродить нужно, пока галлюцинации свои смотришь.
– Кажется, мы уже близко, – и повернул стрелок голову в направлении правильном.
– Что, память возвращается? – Удивился ускоренному процессу, как явлению новому, островитянин.
– Нет, я уже слышу голоса людей.
– Да, верно. Так что прибавим темп. Пока всё без нас не съели.
– Где я, хотя бы, скажешь?
Положил белобрысый наёмник сначала кончики пальцев на шероховатую и грязную поверхность лицевой бумаги, будто бы опасаясь, что оная от соприкосновения с телом нежелательным загорится и испепелится. На одном лишь подсознании стрелок прощупывал немаловажный момент, насколько тетрадь незаменима и значима для него.
– Остров Лагуна. Райский уголок, где без моей помощи тебя бы уже давно съели хищники. Всё, пошли. Вечереет, а сидеть в глуши ночью – удовольствие только для ценителей.
Юноша загорелый не гордился словами своими, но однозначно вытачивал необходимые ограждения, на кои стоит первым делом бросить внимание «страдальцу». Боялся он и продолжения выходок «душевнобольного», оттого и торопил, будто бы пытался выцепить и для себя сладкие минуты подобной лёжки с беззаботным взглядом на небо. Собрался с силами Персиваль и, кряхтя как старик, сначала сел, удерживая тетрадь рукой прижатой к груди, а затем – и полностью принял шатко-вертикальное положение. Первым делом юноша открыл тетрадь на первой попавшейся странице, не вчитываясь в содержимое. Да, почерк принадлежал, несомненно, руке держащего скрепленные листы бумаги.
– Я полагаю, что это происходит уже не в первый раз.
– Скажешь тоже – Вздохнул смуглый юноша, скупясь на жесты – Не первый месяц. Всё, остальное в деревне. Пошли, экстрасепс… экстрасест… экстрасекс… А, не важно. Пошли.
Решил, что у беловолосого нет причин не доверять знакомому незнакомцу. Наёмник и в самом деле, силясь двигаться попрямей без лишних заносов, последовал за проводником. Солнце неумолимо склонялось к горизонту и всё меньше света выжимало из каждого препятствия, на пути образовывались всё более и более длинные тени. Первые звёзды уже становились видны на небосводе, пока темнота обнимала странную парочку со всех сторон. Из тяжёлого мыслительного процесса Персиваля одёрнул звук приземления чего-то тяжёлого на ветку рядом стоящего дерева. Рефлекторно герой повернулся к шуму, и сие – единственная реакция, на которую был способен не отрезвевший разум меткого стрелка. Встретился Монселе взглядом с жабой, размером с собаку размера среднего. Земноводные глаза гипнотизировали наблюдателя чужеродностью своей, пока горловой мешок раздувался под утробное урчание. И покамест зрительный контакт накаливался между существами, просвистевшее мимо копьё, островитянином брошенное, пронзило амфибию, выпустив клубы мерзкого газа, что испортило воздух на несколько десятков метров вокруг. От столь резкого запаха в горле зародилось противное ощущение зуда, по причине чего захотелось резко разодрать шею, только бы почесаться.
– Не зевай. Если в тебя пусфрог плюнет, уже никто не выходит. Прямо на месте и свалишься, – констатировал провожатый.
И направился за временно утерянным оружием, обходя Персиваля сбоку почти что вплотную. Казалось, юношу загорелого запах и эффект от ядовитого существа совсем не беспокоили.
– Да, видимо я слишком вымотался там. Спасибо за помощь.
– Меньше бродить нужно, пока галлюцинации свои смотришь.
– Кажется, мы уже близко, – и повернул стрелок голову в направлении правильном.
– Что, память возвращается? – Удивился ускоренному процессу, как явлению новому, островитянин.
– Нет, я уже слышу голоса людей.
– Да, верно. Так что прибавим темп. Пока всё без нас не съели.
Спутник Персиваля, затоптав возгоревшуюся надежду в сдвиги, возвратил орудие своё самотворное и прибавил ходу, передвигаясь по теряющейся в темноте тропинке между кустов и деревьев. Монселе ничего не оставалось кроме как попытаться поддерживать темп провожатого. Сгущающаяся темнота угрожала вырвать из взора стрелка любую крупицу информации об окружении. Как назло, глаза отказывались вновь выпускать свет и окрашиваться золотом. Иначе дело пошло бы значительно проще. Меж деревьев забродили первые признаки примитивной цивилизации. В деревне вовсю разжигали костры, готовя совместный ужин. Звуки переговоров становились всё громче и отчётливее, пока заросли, наконец, не отпустили пленников, выплюнув юношей на окраину поселения.
– Вот и всё, на сегодня я с тобой закончил. Располагайся и отдыхай, пока не исчерпал всё наше гостеприимство.
Сопроводил юноша отступление от седого подопечного задорным смехом, что показалось явным признаком радости от возвращения домой. Островитянин потерялся в пляшущих тенях деревни и оставил Монселе в гордом одиночестве. Местного «возвращенца» в лике безумного, но уже привычного для большинства человека уже радостно приветствовали в компании сверстников, приглашая к костру, а наёмник пока гипнотизировал свою забытую рукопись. Размышлял, что делать дальше. Но выбор был, и есть, небольшой. Если стрелок измывал разум не увеселения ради, то ответы должны лежать в этой тетради. Подойдя к одному из костров и усевшись удобнее, Монселе развернул блокнот и всмотрелся в буквы. В параллель он старался не замечать окружающего жизнерадостного настроя.
ᅠ«Если ты это читаешь, значит, очередная попытка не увенчалась успехом. Не строй лишних иллюзий, следующая попытка тоже, вероятно, приведёт к амнезии. Но это не так критично. Вычищается большая часть последних воспоминаний, но не всё целиком. Подозреваю, это как-то связано со свойствами семени Солнца, что засело в моём глазу. Но через пару дней память вернётся, будь готов. Это не слишком приятно. А теперь к делу. Ортхакс поручил тебе выследить одного человека по имени Бенн Бекман. Это не в рамках контракта, но ты и сам знаешь, насколько он может быть убедителен и не терпит возражений».
– Снова неудача? – Голос прозвенел прямо над ухом.
Оный принадлежал девушке подросткового возраста, что держала в руках широкую дощечку с жареным куском мяса. Взгляд – тот самый, что ищет истории и разгадки, – бродил по профилю слишком взрослого по её меркам мужчины, но абсолютно без сомнений и страха.
– Я погляжу, меня все знают в деревне.
Отвлёкся от чтения Персиваль и повернул голову, чтобы ответить вниманием на внимание ребёнка, чьи чувства и надежды зарождаются здесь и сейчас. Поправил очки, от чего огонь в отражении промелькнул слегка недобрым светом.
– Ну да. Ты же у моих родителей часто ночуешь. Снова? Ну ладно. Меленорэмикью. Но ты обычно зовёшь меня Меле. Держи, это тебе.
Девушка протянула импровизированный поднос седовласому гостю.
– Да, так явно проще выговаривать. Спасибо. Не уверен, когда я ел в последний раз.
– Вчера, наверное. У тебя что ни день, то память теряешь. Чем ты там занимаешься?
– Ищу кое-кого. И, вероятно, мне нужны сведения, что так просто не достать.
Без тени скромности или брезгливости Персиваль взял кусок мяса рукой и вгрызся в него зубами, отрывая довольно крупный шмат. Создание, прелестное и молодое, аппетитом мужчины была обрадована. Улыбка, сорвавшаяся с губ лёгкого пёрышка изгибом, осветила подростка особенным светом, кой подчёркивает и приукрашивает любой нежный и хрупкий образ.
– Вот и всё, на сегодня я с тобой закончил. Располагайся и отдыхай, пока не исчерпал всё наше гостеприимство.
Сопроводил юноша отступление от седого подопечного задорным смехом, что показалось явным признаком радости от возвращения домой. Островитянин потерялся в пляшущих тенях деревни и оставил Монселе в гордом одиночестве. Местного «возвращенца» в лике безумного, но уже привычного для большинства человека уже радостно приветствовали в компании сверстников, приглашая к костру, а наёмник пока гипнотизировал свою забытую рукопись. Размышлял, что делать дальше. Но выбор был, и есть, небольшой. Если стрелок измывал разум не увеселения ради, то ответы должны лежать в этой тетради. Подойдя к одному из костров и усевшись удобнее, Монселе развернул блокнот и всмотрелся в буквы. В параллель он старался не замечать окружающего жизнерадостного настроя.
ᅠ«Если ты это читаешь, значит, очередная попытка не увенчалась успехом. Не строй лишних иллюзий, следующая попытка тоже, вероятно, приведёт к амнезии. Но это не так критично. Вычищается большая часть последних воспоминаний, но не всё целиком. Подозреваю, это как-то связано со свойствами семени Солнца, что засело в моём глазу. Но через пару дней память вернётся, будь готов. Это не слишком приятно. А теперь к делу. Ортхакс поручил тебе выследить одного человека по имени Бенн Бекман. Это не в рамках контракта, но ты и сам знаешь, насколько он может быть убедителен и не терпит возражений».
– Снова неудача? – Голос прозвенел прямо над ухом.
Оный принадлежал девушке подросткового возраста, что держала в руках широкую дощечку с жареным куском мяса. Взгляд – тот самый, что ищет истории и разгадки, – бродил по профилю слишком взрослого по её меркам мужчины, но абсолютно без сомнений и страха.
– Я погляжу, меня все знают в деревне.
Отвлёкся от чтения Персиваль и повернул голову, чтобы ответить вниманием на внимание ребёнка, чьи чувства и надежды зарождаются здесь и сейчас. Поправил очки, от чего огонь в отражении промелькнул слегка недобрым светом.
– Ну да. Ты же у моих родителей часто ночуешь. Снова? Ну ладно. Меленорэмикью. Но ты обычно зовёшь меня Меле. Держи, это тебе.
Девушка протянула импровизированный поднос седовласому гостю.
– Да, так явно проще выговаривать. Спасибо. Не уверен, когда я ел в последний раз.
– Вчера, наверное. У тебя что ни день, то память теряешь. Чем ты там занимаешься?
– Ищу кое-кого. И, вероятно, мне нужны сведения, что так просто не достать.
Без тени скромности или брезгливости Персиваль взял кусок мяса рукой и вгрызся в него зубами, отрывая довольно крупный шмат. Создание, прелестное и молодое, аппетитом мужчины была обрадована. Улыбка, сорвавшаяся с губ лёгкого пёрышка изгибом, осветила подростка особенным светом, кой подчёркивает и приукрашивает любой нежный и хрупкий образ.
Поддерживала она одежды, завезённые с островов иных и ею возложенные на прелестное тело собственное, дабы те не расходились волнами от порывов ветра. Ступала Меленорэмикью мягко, отрываясь от личного пространства седовласого гостя, и развернулась к нему лицом, чтобы взглядом любопытным цеплять каждую эмоцию на взрослом лице непонятного для неё человека. Девушка никуда не собиралась уходить, и даже села подле инженера, а оный же – вернулся к тетради.
«Хоть я большую часть истории и зафиксирую в тетради, здесь есть далеко не вся интересующая меня информация. Основным источником стал Кохкэхикьюмст, молодой островитянин. Не думаю, что я его застану в каждый раз. У него нередко находятся дела на острове. Он был знаком с Бекманом лично, но не знает всей истории с подробностями. И именно их я и должен выяснить. Я уже усвоил, что глаз умеет делать многое, в том числе и высвечивать прошлое. И с Бекманом нас что-то объединяет, от чего видения вообще возможны. Если сумею получить отправные точки в достаточном количестве, а сколько это – не знаю, я смогу совершить сонастройку и найти его «эхо». Это ближайшее определение, что я могу подобрать. И именно этого эхо я и пытаюсь добиться. В идеале найти место, где Бекман и Шинджи высадились. Возможно, здесь также замешана девушка, что уже не однократно являлась мне. Я уже проверил несколько мест на береговой линии, но пока это приводило лишь к очередной потери памяти. Делай пометки перед тем, как предпримешь очередную попытку, иначе забудешь, откуда начинал. Проверенные места я отметил на карте, которую прикрепил на обратном форзаце».
Монселе отрывал следующий кусок мяса, пока проверял наличие и истинность карты. Была оная весьма грубой и крайне схематичной, как если бы на коленке чертились мысли витка инженерного, чтобы опосля иметь возможность их не запамятовать и додумать. На карте оказались изображенными отдельные ориентиры и точками отмечены начала «стартов». В почерке сомневаться не приходилось. И информация сходилась с увиденными обозначениями в тетради. Так что наёмник вернулся к изучению записей, как только обуздал несколько внутренних сомнений и объездил парочку вопросов.
ᅠ«Мой проводник, Радунхекгейдун, вполне надёжен, и факт того, что он до сих пор не ограбил меня, говорит уже о многом. Цену за свою помощь он пока не назвал, так что будь готов к неожиданным сложностям с ним. Но не отвлекайся от намеченной цели. Скорее всего, в этой тетради содержатся иные сведения, что мне удалось собрать за всё время «исследования», они могут помочь. Не меняй тетрадь, но ты и сам понимаешь, что это создаст много проблем в дальнейшем, если амнезия станет прогрессировать и придётся начинать всё с начала».
Прочистил горло юноша, как только почувствовал дискомфорт от проскользнувшего по горлу, плохо пережёванного куска мяса. Оторвался от тетради и поднял взгляд Монселе на терпеливую собеседницу, пересекаясь с ней в продолжительном молчании. Девочка всё так же сидела возле седого, сверля того глазами и ожидая, когда же оный закончит своё чтение – так и продолжала светиться заинтересованностью в деле, до коего, как ей бы сказали, надо дорасти.
– Меле… И давно мы знакомы?
– Уже луну как. Но ты часто пропадаешь и возвращаешься, совсем себя не помня. Ты странный.
Говорливость открытая располагала к себе с первых же секунд, и седовласый наёмник вычленил намеренность и целесообразность знакомства с юной девой.
«Хоть я большую часть истории и зафиксирую в тетради, здесь есть далеко не вся интересующая меня информация. Основным источником стал Кохкэхикьюмст, молодой островитянин. Не думаю, что я его застану в каждый раз. У него нередко находятся дела на острове. Он был знаком с Бекманом лично, но не знает всей истории с подробностями. И именно их я и должен выяснить. Я уже усвоил, что глаз умеет делать многое, в том числе и высвечивать прошлое. И с Бекманом нас что-то объединяет, от чего видения вообще возможны. Если сумею получить отправные точки в достаточном количестве, а сколько это – не знаю, я смогу совершить сонастройку и найти его «эхо». Это ближайшее определение, что я могу подобрать. И именно этого эхо я и пытаюсь добиться. В идеале найти место, где Бекман и Шинджи высадились. Возможно, здесь также замешана девушка, что уже не однократно являлась мне. Я уже проверил несколько мест на береговой линии, но пока это приводило лишь к очередной потери памяти. Делай пометки перед тем, как предпримешь очередную попытку, иначе забудешь, откуда начинал. Проверенные места я отметил на карте, которую прикрепил на обратном форзаце».
Монселе отрывал следующий кусок мяса, пока проверял наличие и истинность карты. Была оная весьма грубой и крайне схематичной, как если бы на коленке чертились мысли витка инженерного, чтобы опосля иметь возможность их не запамятовать и додумать. На карте оказались изображенными отдельные ориентиры и точками отмечены начала «стартов». В почерке сомневаться не приходилось. И информация сходилась с увиденными обозначениями в тетради. Так что наёмник вернулся к изучению записей, как только обуздал несколько внутренних сомнений и объездил парочку вопросов.
ᅠ«Мой проводник, Радунхекгейдун, вполне надёжен, и факт того, что он до сих пор не ограбил меня, говорит уже о многом. Цену за свою помощь он пока не назвал, так что будь готов к неожиданным сложностям с ним. Но не отвлекайся от намеченной цели. Скорее всего, в этой тетради содержатся иные сведения, что мне удалось собрать за всё время «исследования», они могут помочь. Не меняй тетрадь, но ты и сам понимаешь, что это создаст много проблем в дальнейшем, если амнезия станет прогрессировать и придётся начинать всё с начала».
Прочистил горло юноша, как только почувствовал дискомфорт от проскользнувшего по горлу, плохо пережёванного куска мяса. Оторвался от тетради и поднял взгляд Монселе на терпеливую собеседницу, пересекаясь с ней в продолжительном молчании. Девочка всё так же сидела возле седого, сверля того глазами и ожидая, когда же оный закончит своё чтение – так и продолжала светиться заинтересованностью в деле, до коего, как ей бы сказали, надо дорасти.
– Меле… И давно мы знакомы?
– Уже луну как. Но ты часто пропадаешь и возвращаешься, совсем себя не помня. Ты странный.
Говорливость открытая располагала к себе с первых же секунд, и седовласый наёмник вычленил намеренность и целесообразность знакомства с юной девой.
Не без корысти, наверняка, удерживал из раза в раз подле себя Меленорэмикью и пользовался всеми инструментами, позволяющими привязать любопытного ребёнка к себе, Персиваль. Ведь ныне юноша имеет статичный кладезь информации, кой нужен ежечасно, дабы быстрее ввести себя же в курс дела, так понадобится и в случае, если тетради не окажется.
– Да, пожалуй, – без юмора подтвердил сказанное Монселе.
Добавлял в разговор серьёзности и ноток пугающих, чтобы подросток в очередной раз видел в седовласом мужчине нечто завораживающее и дикое, чего по меркам местности достичь тяжело, дабы удивить даже ребёнка.
– Мысли: Месяц значит. Вероятно, до этого я ночевал где-то в другом месте.
– Тогда могу я спросить, где я здесь ночую? И где мои вещи?
Приспустил юноша подбородок, чтобы серый взгляд мог скользнуть на подростка, образом спокойным проходя над окантовкой очков. Понимал Монселе, что девочке немаловажно видеть глаза собеседника, что были ранее недоступны из-за бликов, пляшущих на линзах.
– А… Да по-разному. На тебя уже начинают смотреть искоса, так что я не уверена, где сегодня тебе спать придётся. Птица твоя обычно на корабле или по острову летает. Говорят, что кто-то видел, как она молнией зверя завалила. Но это байки. Никто ведь не умеет молнии метать. А вот то, что она уносит живность на корабль, это я видела точно собственными глазами.
– Мысли: Да, наверное, не увидь я это лично, тоже бы не поверил. Неужели того зверя подкармливает?
В ситуации сей Монселе не мог с уверенностью сказать, что существо, присутствие своё проявившее в бортовом коридоре, осталось на корабле запертым. Вероятность того, что юноша мог оставить дверь открытой, дабы животное могло высвободиться и найти себе нишу на территориях Лагуны, определённо есть – но об однозначности оной сказать невозможно, как если бы вы вопросили себя о выключенном ночнике или закрытой двери квартиры после поспешных сборов и покидания помещения.
– А вещей у тебя с собой не было. Так что, наверное, тоже на корабле, – не сумела подросток выдержать долгую паузу, когда мужчина, наконец, оказался готов активно разговаривать.
Как и раньше.
– Понятно. Ну, видимо, мне всё же придётся продолжить свои попытки. Даже если учитывать, что я пугаю местных, – подытожил седовласый наёмник.
И опустил взгляд, чем закрыл путь к дальнейшему разговору, зато приступил к продолжению редкого приёма пищи. Дожевал мясо Монселе и, скрипя коленями, приподнялся. Отряхиваясь от пыли и стараясь не запачкать пальцами одежду с тетрадью, нелепыми движениями убранную в глубокий карман, принял стрелок вертикальное положение. Казалось, его никто особо не замечал. Но присоединяться к какой-либо компании сейчас казалось слишком наглым ходом.
– Где тут умыться можно?
– Вон там ручей течёт – Меленорэмикью указала пальцем куда-то в сторону, но и этого казалось достаточным – Ты же когда-нибудь закончишь? Расскажешь, что искал и что нашёл? Такие странные, как ты, сюда не слишком часто захаживают.
– Вполне может быть.
Выпалил, дополнительно завлёк без гарантий и обещаний наёмник напоследок, направился в указанном направлении. И всё же ощущение общей безучастности было в большей степени ошибочным. Чувствовать мог даже затылком наш герой, как при отдалении чудаковатого представителя, наверняка, не самого лучшего мира, что творил и изъедал себя за недоступным для них горизонтом, люди расслабленно выдыхали, провожая гостя мимолётными и несмелыми взглядами. Вероятно, юноша всё же нервировал людей постарше, а оные – имели рычаги давления, чтобы притуплять интерес младых и оборачивать её в фантик негативный.
– Да, пожалуй, – без юмора подтвердил сказанное Монселе.
Добавлял в разговор серьёзности и ноток пугающих, чтобы подросток в очередной раз видел в седовласом мужчине нечто завораживающее и дикое, чего по меркам местности достичь тяжело, дабы удивить даже ребёнка.
– Мысли: Месяц значит. Вероятно, до этого я ночевал где-то в другом месте.
– Тогда могу я спросить, где я здесь ночую? И где мои вещи?
Приспустил юноша подбородок, чтобы серый взгляд мог скользнуть на подростка, образом спокойным проходя над окантовкой очков. Понимал Монселе, что девочке немаловажно видеть глаза собеседника, что были ранее недоступны из-за бликов, пляшущих на линзах.
– А… Да по-разному. На тебя уже начинают смотреть искоса, так что я не уверена, где сегодня тебе спать придётся. Птица твоя обычно на корабле или по острову летает. Говорят, что кто-то видел, как она молнией зверя завалила. Но это байки. Никто ведь не умеет молнии метать. А вот то, что она уносит живность на корабль, это я видела точно собственными глазами.
– Мысли: Да, наверное, не увидь я это лично, тоже бы не поверил. Неужели того зверя подкармливает?
В ситуации сей Монселе не мог с уверенностью сказать, что существо, присутствие своё проявившее в бортовом коридоре, осталось на корабле запертым. Вероятность того, что юноша мог оставить дверь открытой, дабы животное могло высвободиться и найти себе нишу на территориях Лагуны, определённо есть – но об однозначности оной сказать невозможно, как если бы вы вопросили себя о выключенном ночнике или закрытой двери квартиры после поспешных сборов и покидания помещения.
– А вещей у тебя с собой не было. Так что, наверное, тоже на корабле, – не сумела подросток выдержать долгую паузу, когда мужчина, наконец, оказался готов активно разговаривать.
Как и раньше.
– Понятно. Ну, видимо, мне всё же придётся продолжить свои попытки. Даже если учитывать, что я пугаю местных, – подытожил седовласый наёмник.
И опустил взгляд, чем закрыл путь к дальнейшему разговору, зато приступил к продолжению редкого приёма пищи. Дожевал мясо Монселе и, скрипя коленями, приподнялся. Отряхиваясь от пыли и стараясь не запачкать пальцами одежду с тетрадью, нелепыми движениями убранную в глубокий карман, принял стрелок вертикальное положение. Казалось, его никто особо не замечал. Но присоединяться к какой-либо компании сейчас казалось слишком наглым ходом.
– Где тут умыться можно?
– Вон там ручей течёт – Меленорэмикью указала пальцем куда-то в сторону, но и этого казалось достаточным – Ты же когда-нибудь закончишь? Расскажешь, что искал и что нашёл? Такие странные, как ты, сюда не слишком часто захаживают.
– Вполне может быть.
Выпалил, дополнительно завлёк без гарантий и обещаний наёмник напоследок, направился в указанном направлении. И всё же ощущение общей безучастности было в большей степени ошибочным. Чувствовать мог даже затылком наш герой, как при отдалении чудаковатого представителя, наверняка, не самого лучшего мира, что творил и изъедал себя за недоступным для них горизонтом, люди расслабленно выдыхали, провожая гостя мимолётными и несмелыми взглядами. Вероятно, юноша всё же нервировал людей постарше, а оные – имели рычаги давления, чтобы притуплять интерес младых и оборачивать её в фантик негативный.
Прошёл поселение насквозь Монселе и, выйдя за импровизированный забор, кой мог защитить, разве что, от очень неуверенного в себе вторженца, дошёл до небольшого ключа. Тот был глубиной не больше чем до щиколотки, да и только в самом глубоком месте. Достаточно этого оказалось. Ополоснул руки и избавился от скользкой плёнки на пальцах, наёмник набрал горсть ледяной воды и резким движением нырнул в этот переносной водоём в миниатюре. От резкого перепада температуры на коже свело челюсть, дыхание приобрело какую-то тяжесть, а дневная усталость – отступила до лучшего момента. Минутная заминка привела к тому, что Персиваль, окружённый лунным светом, вглядывался в отражение своё, словно увидел себя впервые. Нет, пускай вам не подумается – амнезия не шагнула настолько далеко, что и лицо выветрилось. Но пелена усталости, как моральной, так и физической – оная накладывала отпечаток, превращая экс-торговца, и ныне наёмника, в зомби. В офисного клерка, которому кофе заменило кровь. Неровное отражение действительности, лунной рябью покрывающееся и переливающееся, смотрело на юношу так же пристально, как и он на себя же. Пока на жалкую часть секунды не произошло нечто обратимое, но способное убедить в ином и без того бьющееся в лихорадке вялое сознание – лицо резко поменяло форму, волосы удлинились и почернели. Сие заставило Монселе проморгаться. Всё же показалось.
– Кажется, я слишком много работаю и слишком мало сплю, – сокрушался Персиваль самому себе, погрузив лицо во влажные ладони.
Поднявшись и возвращаясь в селение, сложно было сказать, сколько юноша пробыл у ручья. Вечерняя трапеза закончилась, и все разбредались по хижинам. Не сказать, что к удивлению, – герой всё равно не помнил никого из местных, – но никто не задерживал взгляда на госте и, словно демонстративно, закрывали двери. Давали понять, что прокажённому в селении с нынешних пор не слишком рады, а запасы вежливости – подходят к критической отметке.
– Действительно. Наверняка никому не нравится странный приезжий, что день за днём проживает как первый.
Единственным открытым помещением оказался то ли хлев, то ли склад. Амбар, одним словом. В просторном здании, состоявшем из одной комнаты, было несколько стогов сена.
– Интересно, зачем им столько? Не замечал, чтобы здесь в почёте скотоводство было.
Но столь метафизические вопросы не задерживались надолго, будучи вытесненными желанием рухнуть на колкое, мерзкое, неопрятное, в конце концов, совершенно не похожее на шёлковую простыню, но такое мягкое – сено. Едва грузное тело наёмника, подкошенное резкой слабостью ног, присенилось на стог, как забытье взяло разум седого на столь ожесточённый приступ, что сопротивляться не было ни желания, ни сил. Сон без сновидений был бы величайшей наградой для героя. Но покой ему пока лишь снился. Да, во сне. Вот такой вот заворот мыслей. Но самый достоверный источник знаний на острове отсутствовал в ответственный момент, а остальные жители – не потрудились рассказать про то, насколько этот самый амбар был связан с целью героя.
В мировой истории, как доселе, так и ныне, есть личности, что владеют сокровищами, людьми, землями, морями. И спору нет, что под пером, уверенным в чернилах своих и стремительным в погоне намеченной, сие границы могут быть стёрты образом аналогичным, и сквозь время падут они в ноги теми же златыми слитками и горстями, размером с горные хребты, пепла. Но как человеком остаться, когда мир за линзами раскрашивается день ото дня цветами разными. Когда мечется за рёбрами сердце покалеченным псом. Когда ты не властитель даже собственного ночного отдыха.
– Кажется, я слишком много работаю и слишком мало сплю, – сокрушался Персиваль самому себе, погрузив лицо во влажные ладони.
Поднявшись и возвращаясь в селение, сложно было сказать, сколько юноша пробыл у ручья. Вечерняя трапеза закончилась, и все разбредались по хижинам. Не сказать, что к удивлению, – герой всё равно не помнил никого из местных, – но никто не задерживал взгляда на госте и, словно демонстративно, закрывали двери. Давали понять, что прокажённому в селении с нынешних пор не слишком рады, а запасы вежливости – подходят к критической отметке.
– Действительно. Наверняка никому не нравится странный приезжий, что день за днём проживает как первый.
Единственным открытым помещением оказался то ли хлев, то ли склад. Амбар, одним словом. В просторном здании, состоявшем из одной комнаты, было несколько стогов сена.
– Интересно, зачем им столько? Не замечал, чтобы здесь в почёте скотоводство было.
Но столь метафизические вопросы не задерживались надолго, будучи вытесненными желанием рухнуть на колкое, мерзкое, неопрятное, в конце концов, совершенно не похожее на шёлковую простыню, но такое мягкое – сено. Едва грузное тело наёмника, подкошенное резкой слабостью ног, присенилось на стог, как забытье взяло разум седого на столь ожесточённый приступ, что сопротивляться не было ни желания, ни сил. Сон без сновидений был бы величайшей наградой для героя. Но покой ему пока лишь снился. Да, во сне. Вот такой вот заворот мыслей. Но самый достоверный источник знаний на острове отсутствовал в ответственный момент, а остальные жители – не потрудились рассказать про то, насколько этот самый амбар был связан с целью героя.
В мировой истории, как доселе, так и ныне, есть личности, что владеют сокровищами, людьми, землями, морями. И спору нет, что под пером, уверенным в чернилах своих и стремительным в погоне намеченной, сие границы могут быть стёрты образом аналогичным, и сквозь время падут они в ноги теми же златыми слитками и горстями, размером с горные хребты, пепла. Но как человеком остаться, когда мир за линзами раскрашивается день ото дня цветами разными. Когда мечется за рёбрами сердце покалеченным псом. Когда ты не властитель даже собственного ночного отдыха.
Нескончаемая борьба с самим собой за то, чтобы стать свидетелем взмаха крыльев эфирной бабочки, за чем следом Сансара запустится заново.
Сквозь пелену сна Монселе начал различать очертания стога, на коем он спал. Человеческий разум всё же был не в состоянии уловить, что стебельки имели совершенно иной порядок и уложены были не так, как секунду назад. Можно было зацепиться за то, что в досках амбара чуть меньше щелей. Но и простой крестьянин, что видит свой дом каждый вечер и утро, вероятно, не уловил бы подобного изменения. Последствия от него – да, сквозняк сложно игнорировать. Но не сам внешний вид. Ощущение чужеродности холодными щупальцами просачивалось сквозь черепную коробку наёмника, сжимало всё нутро до состояния пружины, которой уже будет не суждено разогнуться. Весь накопленный багаж забытых знаний выгрызал место под нового владельца, словно червь, расталкивая прежнюю личность и замещая её новой. Незнакомой. Далёкой. Резкая боль в ноге уже готова была выдернуть наёмника в реальность, но, увы, она была намного более жестокой, чем всегда хотелось об этом думать.
Свет утренний зауженными лучами скользил по пространству. Он проснулся от необычных шумов. Отдохнув и восполнив силы, его организм способствовал пробуждению наемника вовремя, но не только этому. Снайперу снился ужасный кошмар, который заставил Его резко прийти в себя, схватившись за голову и утяжелённо дыша. Взгляд беспокойно блуждал по комнате в попытке найти источник звуков – будто что-то горело, или точно кололи бревно. Тяжёлая рука, не поддающаяся дрожи даже в состоянии неуравновешенном, покинула вороные волосы, не распущенные перед сном из хвоста. Ладонь медленно прошлась по вытянутому лицу, будто бы одной лишь настойчивостью могла скинуть мистическую негу – явное влияние Лагуны, как могло подуматься. Оставил Он локоть на колене, при этом расположив уверенные в рывке ноги на полу образом тем, чтобы быстро вскочить с места, и незначительно сгорбился в спине. Взглядом упёрся Он в ладонь, как будто в старании пересчитать, точно ли все пальцы на месте. Элементарный жест, чтобы обуздать неприятное послевкусие ото сна и привести разум к обыденной чистоте. Сжав руку в кулак и резковатым движением приняв положение более вытянутое, Снайпер заметил, что Шинджи уже не находился внутри амбара. Сие, по мнению Его, грозило неприятностями. Жёсткий поворот головы, и обеспокоенный взгляд устремился в поисках тела иного, что должно было пребывать рядом. И стоило зацепиться за него, как сбитое с темпа сердце приостановилось лишь ради того, чтобы начать биться умеренно и тихо. В то время как Джарвис отдыхала поблизости, Он воспользовался возможностью прийти в себя и успокоиться, ведь внутри царил хаос и паника, что остались от ужасного кошмара.
– Что за звуки? Крик? Чёрт, всё перепуталось в голове. – Тихо говорил сам с собой Мужчина.
Голос разрезал воздух на грани естества и небытия, что Самому стало не по себе, и по спине прошлось морозящее напряжение. Наёмник стал покачиваться взад-вперёд. Пытался вернуться к реальности и разобраться, что за звуки доносятся извне амбара. Снайпер не мог понять, действительно ли он услышал крик человека, или сие – просто остатки сна.
Другая рука поползла к лицу, дабы размять переносицу и оградить глаза от просачивающегося света на время.
– Нет. Нет! НЕТ! Неправильно! Проваливай из моей головы! – истошный, почти панический крик Персиваля пробился сквозь видение.
Крылья ложной бабочки заржавели и заклинили, не довершив взмах свой в момент, когда он был бы прямо перед носом. Не удержавшись под ветра порывом, оная обрушилась незначительным для вселенной грузом своим с иссохшей ветви.
Сквозь пелену сна Монселе начал различать очертания стога, на коем он спал. Человеческий разум всё же был не в состоянии уловить, что стебельки имели совершенно иной порядок и уложены были не так, как секунду назад. Можно было зацепиться за то, что в досках амбара чуть меньше щелей. Но и простой крестьянин, что видит свой дом каждый вечер и утро, вероятно, не уловил бы подобного изменения. Последствия от него – да, сквозняк сложно игнорировать. Но не сам внешний вид. Ощущение чужеродности холодными щупальцами просачивалось сквозь черепную коробку наёмника, сжимало всё нутро до состояния пружины, которой уже будет не суждено разогнуться. Весь накопленный багаж забытых знаний выгрызал место под нового владельца, словно червь, расталкивая прежнюю личность и замещая её новой. Незнакомой. Далёкой. Резкая боль в ноге уже готова была выдернуть наёмника в реальность, но, увы, она была намного более жестокой, чем всегда хотелось об этом думать.
Свет утренний зауженными лучами скользил по пространству. Он проснулся от необычных шумов. Отдохнув и восполнив силы, его организм способствовал пробуждению наемника вовремя, но не только этому. Снайперу снился ужасный кошмар, который заставил Его резко прийти в себя, схватившись за голову и утяжелённо дыша. Взгляд беспокойно блуждал по комнате в попытке найти источник звуков – будто что-то горело, или точно кололи бревно. Тяжёлая рука, не поддающаяся дрожи даже в состоянии неуравновешенном, покинула вороные волосы, не распущенные перед сном из хвоста. Ладонь медленно прошлась по вытянутому лицу, будто бы одной лишь настойчивостью могла скинуть мистическую негу – явное влияние Лагуны, как могло подуматься. Оставил Он локоть на колене, при этом расположив уверенные в рывке ноги на полу образом тем, чтобы быстро вскочить с места, и незначительно сгорбился в спине. Взглядом упёрся Он в ладонь, как будто в старании пересчитать, точно ли все пальцы на месте. Элементарный жест, чтобы обуздать неприятное послевкусие ото сна и привести разум к обыденной чистоте. Сжав руку в кулак и резковатым движением приняв положение более вытянутое, Снайпер заметил, что Шинджи уже не находился внутри амбара. Сие, по мнению Его, грозило неприятностями. Жёсткий поворот головы, и обеспокоенный взгляд устремился в поисках тела иного, что должно было пребывать рядом. И стоило зацепиться за него, как сбитое с темпа сердце приостановилось лишь ради того, чтобы начать биться умеренно и тихо. В то время как Джарвис отдыхала поблизости, Он воспользовался возможностью прийти в себя и успокоиться, ведь внутри царил хаос и паника, что остались от ужасного кошмара.
– Что за звуки? Крик? Чёрт, всё перепуталось в голове. – Тихо говорил сам с собой Мужчина.
Голос разрезал воздух на грани естества и небытия, что Самому стало не по себе, и по спине прошлось морозящее напряжение. Наёмник стал покачиваться взад-вперёд. Пытался вернуться к реальности и разобраться, что за звуки доносятся извне амбара. Снайпер не мог понять, действительно ли он услышал крик человека, или сие – просто остатки сна.
Другая рука поползла к лицу, дабы размять переносицу и оградить глаза от просачивающегося света на время.
– Нет. Нет! НЕТ! Неправильно! Проваливай из моей головы! – истошный, почти панический крик Персиваля пробился сквозь видение.
Крылья ложной бабочки заржавели и заклинили, не довершив взмах свой в момент, когда он был бы прямо перед носом. Не удержавшись под ветра порывом, оная обрушилась незначительным для вселенной грузом своим с иссохшей ветви.
Видением для Монселе назвать сие было уже сложнее, чем прежде. Нет, личность наёмника и снайпера определенно соприкоснулись. Прошлое настойчиво просачивалось в мозг и разум нашего героя, выталкивая его родное «Я» и рискуя вытеснить его окончательно.
Хруст и звуки движений заставили Его убрать ладонь, закрывающую очи, и взглянуть на знакомую, которая неспешно пробуждалась. Внешний вид её не мог оставить равнодушным и, возможно, он бы снова, преисполнившись изумлением, раскрыл рот, как в тот раз. Но наёмник, находясь в состоянии прострации и с опустошённым немного взглядом, ещё не отошедшим от неприятного сновидения, обратил внимание на полузвериный облик Асперо. Как же она удивительна! Однако Он не был в состоянии это оценить и восхититься. Поэтому он отвёл взгляд на место, где должны были отдыхать ящер и пират, но убедился, что оное уже точно пустовало.
– ХВАТИТ!
Ментальный возглас послал перед глазами юноши трещины, словно удар молотком по кромке толстого стекла в определённой точке, что оказалась нащупанной и угаданной по причине везения элементарного. Вряд ли Судьба благоволила седовласому наёмнику уступками своими сразу после того, как злосчастно усмехалась и наблюдала. За первым скоплением трещин последовало второе. Спустя секунду разум наёмника, что метался из стороны в сторону, словно загнанный зверь, превратил маленькую прореху в плотный паутинчатый узор, и вторжение отступило.
Холодный ночной воздух наполнил грудную клетку, обжигал реальностью своей. Песок нещадно изрезал толстую кожу, пока пальцы закапывались всё глубже. Персиваль смотрел выпученными глазами в тёмную насыпь, приходил в себя. Стоял седовласый юноша на коленях, уперев руки перед собой. Жадно хватал солёный воздух, пока звон в ушах не начал стихать, пропуская шум наката морской волны. Постепенно и ощущение собственного тела стало возвращаться, как только след холодных брызг, которыми, вероятно, юноша орошал себя в состоянии бессознательном, почувствовался на коже лица. В этот раз видение было намного ярче, сложнее и реальнее. Теперь он мог утверждать это с абсолютной точностью. Словно до этого Монселе видел всё сквозь смотровую щель, чуть больше пары миллиметров. Привычное занятие для наёмника, отчего опасности никакой к разуму не приливало. Подсмотреть – и узнать. Подслушать – и сдать. Выбить с ноги – и убить. Обыденное и ничем не усложнённое занятие. Но теперь – он стоял перед панорамным окном, полностью обнажённый перед зрителями напротив и буквально кричащий, чтобы на него посмотрели. Но ни одного взгляда не было брошено, как если бы он был воздухом. Мысли путались в голове. От смешения воспоминаний, Его и Монселе, сложно было отделить, какие мысли были родными, а какие – принадлежали чужой личности. Доселе холодная душа, не выражающая трепета после воскрешения, горела чувствами, которые юноша ни разу не переживал, и кои вряд ли доступны быть ему должны. И сия тонкая грань, когда он обжигался о нечто внутри, говорила о наличии чужеродной детали, кою следует отсоединить немедленно, пока она не стала впаянной. Одно можно было сказать с уверенностью – увиденная в бреду девушка была именно той, кого Персиваль преследовал в своих видениях и прежде. Или кто кого ещё преследовал.
А также и то, что имя ей было Асперо Джарвис. Странная неловкость зародилась в голове юноши и даже начала давать всходы. Однако природа этой неловкости пока ускользала от сознания, прячась глубоко в подкорке головного мозга. Собравшись с мыслями, силами и всем тем, с чем ещё можно было собраться, наёмник вытолкнул себя, меняя позу на сидящую, вглядываясь в окрестности. Пляж был ничем особо не примечательным. Такой же берег, как и везде, с обыкновенным камышом.
Хруст и звуки движений заставили Его убрать ладонь, закрывающую очи, и взглянуть на знакомую, которая неспешно пробуждалась. Внешний вид её не мог оставить равнодушным и, возможно, он бы снова, преисполнившись изумлением, раскрыл рот, как в тот раз. Но наёмник, находясь в состоянии прострации и с опустошённым немного взглядом, ещё не отошедшим от неприятного сновидения, обратил внимание на полузвериный облик Асперо. Как же она удивительна! Однако Он не был в состоянии это оценить и восхититься. Поэтому он отвёл взгляд на место, где должны были отдыхать ящер и пират, но убедился, что оное уже точно пустовало.
– ХВАТИТ!
Ментальный возглас послал перед глазами юноши трещины, словно удар молотком по кромке толстого стекла в определённой точке, что оказалась нащупанной и угаданной по причине везения элементарного. Вряд ли Судьба благоволила седовласому наёмнику уступками своими сразу после того, как злосчастно усмехалась и наблюдала. За первым скоплением трещин последовало второе. Спустя секунду разум наёмника, что метался из стороны в сторону, словно загнанный зверь, превратил маленькую прореху в плотный паутинчатый узор, и вторжение отступило.
Холодный ночной воздух наполнил грудную клетку, обжигал реальностью своей. Песок нещадно изрезал толстую кожу, пока пальцы закапывались всё глубже. Персиваль смотрел выпученными глазами в тёмную насыпь, приходил в себя. Стоял седовласый юноша на коленях, уперев руки перед собой. Жадно хватал солёный воздух, пока звон в ушах не начал стихать, пропуская шум наката морской волны. Постепенно и ощущение собственного тела стало возвращаться, как только след холодных брызг, которыми, вероятно, юноша орошал себя в состоянии бессознательном, почувствовался на коже лица. В этот раз видение было намного ярче, сложнее и реальнее. Теперь он мог утверждать это с абсолютной точностью. Словно до этого Монселе видел всё сквозь смотровую щель, чуть больше пары миллиметров. Привычное занятие для наёмника, отчего опасности никакой к разуму не приливало. Подсмотреть – и узнать. Подслушать – и сдать. Выбить с ноги – и убить. Обыденное и ничем не усложнённое занятие. Но теперь – он стоял перед панорамным окном, полностью обнажённый перед зрителями напротив и буквально кричащий, чтобы на него посмотрели. Но ни одного взгляда не было брошено, как если бы он был воздухом. Мысли путались в голове. От смешения воспоминаний, Его и Монселе, сложно было отделить, какие мысли были родными, а какие – принадлежали чужой личности. Доселе холодная душа, не выражающая трепета после воскрешения, горела чувствами, которые юноша ни разу не переживал, и кои вряд ли доступны быть ему должны. И сия тонкая грань, когда он обжигался о нечто внутри, говорила о наличии чужеродной детали, кою следует отсоединить немедленно, пока она не стала впаянной. Одно можно было сказать с уверенностью – увиденная в бреду девушка была именно той, кого Персиваль преследовал в своих видениях и прежде. Или кто кого ещё преследовал.
А также и то, что имя ей было Асперо Джарвис. Странная неловкость зародилась в голове юноши и даже начала давать всходы. Однако природа этой неловкости пока ускользала от сознания, прячась глубоко в подкорке головного мозга. Собравшись с мыслями, силами и всем тем, с чем ещё можно было собраться, наёмник вытолкнул себя, меняя позу на сидящую, вглядываясь в окрестности. Пляж был ничем особо не примечательным. Такой же берег, как и везде, с обыкновенным камышом.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)