Юн [Нейтральный]

Глаза незнакомца расширились, когда осознание и удивление обрушилось на него. Тело не было в состоянии восполнять живительные соки так же быстро, как лезвие их впитывало. Ледяная корка нарастала на коже инеем и болезненной белизной, пока лицо не скрылось за прозрачной ширмой, а вслед за тем и глаза остекленели, превратившись в пару промороженных яблок.
– Отправляйся в пасть своего господина, тварь.
Герой упёр ногу в промёрзшую грудь и с силой вырвал лезвие клинка, от чего безжизненное тело развалилось на две части. Но в груди наёмник, тем не менее, ощущал странный покой, как будто голод хлада успокоился и оставил лишь только мрачную тень былой силы. С другой стороны, нынче точно не угрожала перекинуться на Персиваля и пожрать носителя изнутри. А дыханию вернулась телесная температура, пока торопливые шаги не стали прорезаться за возвращающееся ясность сознание.
– Персиваль? – голос Олимпии давал понять, что худшее уж точно позади.
– В остальном особняке всё в порядке?
– Ха-ха-ха, юноша! Я бы сказал, что страже удалось или схватить, ха-ха, или умертвить всех агрессоров! – нынче знакомый за спиной мадам Беше заверил лучший исход.
– Хорошо… Нужно снять с него кандалы, пока ещё есть, что спасать, – обратился к журналистке герой.
Пока убирал оттаивающее лезвие сабли обратно в ножны.

После событий громко гремящих, тишина в комнате повисла почти гробовая. Разве что окна комнаты больше не были закрыты столь уж плотно и впускали послеполуденное солнце. Пробитая стена сделала гардины бесполезными, и это послужило одной из причин, чтобы оные приоткрыть. Дыхание пациента было слабое, но демонстрировалось перед квартетом врачей разной степени здравого рассудка, кои готовились провернуть действие, что прежде никто не совершал, и потому его успешность ставилась под вопрос. Можно ли сделать лучше, – определённо можно. Может ли стать только хуже, – определённо может. И именно потому родственников попросили покинуть помещение, а Ливси попросту отказался выходить, покуда считал себя лечащим врачом, который и несёт ответственность за жизнь каждого своего пациента, и если дело примет совсем скверный оборот, то в дело пойдёт медицинский инструмент для отсечения плоти и кости в кратчайший срок. И не дай Господь, чтобы снотворное перестало действовать в тот момент.
Сулочана стояла чуть поодаль, разрешив здраво, что её познания имеют из собравшихся специалистов наименьший вес. В отличии от Мадам Беше, уверенную в пользе знаний о метаморфозах Мотылька. Персиваль – как возможно лучший, хоть он и не желал этого, знаток природы Зимы. Олимпия копошилась в сумочке, вынимала несколько странных склянок с жидкостями, что не слишком охотно поддавались описанию простыми словами, иначе как «странные». Но одну склянку неюный логист узнал очень хорошо, поскольку имел удовольствие работать с подобным экстрактом.
– Лизий? Олимпия, что конкретно ты собралась делать? – не промолчал Персиваль.
– Не мешай. Работа с метаморфозами очень тонкий и кропотливый процесс. Подозреваю, что ты использовал лизий для реанимации древесной марионетки. Это настолько грубый подход, что тем может хвастаться только дилетант. Бледной гемолимфы у меня нет, так что пользуемся тем, что есть. Было бы неплохо иметь предрассветное масло… Или свежий труп… Но…
– Беше, золото, мы тут не одни, так что будь добра, завались и рассуждай про себя. – Поделилась мнением Сулочана.
В очередь не последнюю к решению высказать настоятельную просьбу пришла Амавасья, когда взгляд оной упал на улыбку, не сходящую с лица Ливси, да в догадках, вменяемый ли он.
– Да, да. Просто доверьтесь мне. – Согласилась Олимпия.

Журналистка действовала несколько суетно и сумбурно, поскольку не была уверена, за что хвататься в очередь первую. Но медленно продвигалась дева к началу основного действа. Сцепила руки в замок, растянула кисти и встряхнула их, девушка взяла флакон с жидкостью непонятного цвета, раскручивая крышку с пипеткой вмонтированной и набирая пару капель. Аккуратно приоткрыла рот юноши, мадам Беше уронила первую каплю на язык, вторую на кадык – и оная резко приобрела телесный оттенок, – и ещё две на каждый манжет кандалов. Удивительно, но две силы, столкнувшиеся в тот миг, привели к кипению лизия, будто жира на сковороде. Растёрла руки в бодром предвкушении, девушка приблизила лицо к уху пациента.
– Венец ты скрой во мхах. Стопы утопи в грязи средь древ, что сомкнутся словно челюсти. Внемли тело моему наставлению, – шёпотом почти пропела Олимпия.
И почти приникла устами к ушной раковине, пока шёпот неразборчивый устремлялся прямиком в глубины головы. Герой ожидал отмашки, удерживал Дипломатию наготове. Если всё пройдёт именно так, как должно, потребуется не просто гробовая тишина. Секунды перетекали одна в другую, и шелест чешуйчатых крыльев стал очевиден каждому присутствующему. Они звучали отовсюду, и под кожей и в головах, набирали новый виток громкости и силы. Рука журналистки резко дёрнулась, дугу описала сверху вниз в демонстрации Военачальнику, что время пришло. Пальцы сжались в плотный кулак, и генератор подавляющего поля загудел, лишь чтобы мгновенно затихнуть, да убить любой, даже малейший и самый громкий, шум или рокот в обозримом радиусе. Но до слуха наёмника донеслось нечто иное. Не шум, но чувство. Чувство биения сердца, которому вторили кандалы на запястьях юноши. Этот дуэт голосов пел и танцевал без сознательности, хотя на деле манжеты просто с жаром впитывали каждый удар сердца. Тело и дух парня не смогли оказать сопротивления силе кандалов, и те заняли пустующее место хищника, словно паразит.
Персиваль показал жестом Ливси взяться за кандалы на одной руке, а сам же встал возле другой. Дэвид старательно повторял каждое движение Монселе в опасениях что-то непостижимое нарушить. И когда герой кивнул, начал расстёгивать замок, Ливси не отстал, уложившись ровно в просвет меж ударов сердца. И само естество врача пробил жуткий холод, вынудил интуитивно выбросить кусок тряпки и кожаный ремень в едином творении, да не помыслив пренебречь внутренним чутьём в угоду любопытства. Неожиданно для врача звук стал возвращаться в уши, напитывать мир прежними красками и буйством жизни. Поразительно, насколько абсолютная тишина была чужда неподготовленному уху. Монселе же вполне буднично удерживал расстёгнутые кандалы, подняв второй наруч с пола, да рассматривал оные под потоком света из окна.
– Столько шума из-за подобных безделушек. Надеюсь, что хозяева всё же не станут артачиться и просто отдадут их нам, – протянул Персиваль.
– Я бы не стала дожидаться. Берём кандалы и уходим, пусть разбираются с более насущными проблемами, – давила Сулочана.
– Не согласна – Олимпия выглядела крайне уставшей и истощённой после ритуала, но оставалась вполне яркой и жизнерадостной, как и обычно – Боюсь, что после нападения нам придётся с ними обсуждать открыто. Иначе наши головы сильно вырастут на рынке охотников. А я ценю свободу передвижения.
– Соглашусь. Увы, но они имеют право знать… – подытожил Персиваль, но цели подразумевал пред теми людьми свои – …, хотя бы то, что знать безопасно.

Ливси же молчал, покуда обдумывал увиденное глазами собственными, и продолжал улыбаться.

Хоть приём удалось не сорвать, да оставить всё произошедшее за ширмой приличия, троица – из Олимпии, Сулочаны и Персиваля, – сидела в переговорной комнате. Ожидали они результатов столь своевременного вмешательства слишком принципиальных воров.
Дверь мягко щёлкнула, когда ручка провернулась, и первым вошёл Дэвид, держа под руку Реджинальда, на запястьях которого остались следы от хвата чрезмерно сильного. Заживать они будут долго, если вообще, дай Бог, заживут. Олимпия, что была на иголках больше прочих, подпрыгнула на месте, будто имела настроение помочь натерпевшемуся юнцу. Или хотела рассмотреть результат неумелой носки опасных предметов. Сложно так сразу сказать.
– Не торопитесь, ха-ха-ха, молодой господин! Ноги вернут силы через какое-то время, главное соблюдайте режим укрепляющих упражнений, которые я вам расписал!
Лишь только кивком юноша ответил на предостережения врача, пока Ливси помогал наследнику сесть в кресло. Следом в помещение вошли глава аукционного дома с супругой и пара слуг, держащих в руках пару чёрных ящиков.
– Мы приносим…
– Заткнись, Олимпия. Все и так в курсе, что едва не произошла катастрофа. Сожаления выскажешь позже. – Взорвался, хоть и глухо, Персиваль.
После стычки с культистом герой был как на иголках, да раздражался с каждого повода. А порой, и без оного.
– Всё закончилось лучше, чем могло бы. Но вопрос с кандалами всё ещё не решён. – Вступила тотчас в разговоре руководительница кабаре.
Сулочана курила сигарету на длинном мундштуке, одаривая хозяина особняка таким взглядом, что тот невольно поёжился.
– И не будет. Я уже послал за главой островной стражи, и уже с официальным представителем мы будем решать, что мне с вами всеми делать. На мой взгляд, вы не меньшие преступники, чем ворвавшиеся в мой дом безумцы. И я был бы рад увидеть вас всех за решёткой, – не иначе как возносил топор над головами троицы хозяин дома.
– Прости дорогой, но никто не придёт – Альвина подала голос властной женщины, которая хоть и привыкла направлять скоропалительного супруга, но сейчас была готова взять ситуацию в свои тонкие руки – Нельзя чтобы произошедшее просочилось на улицы и стало причиной пересудов. К тому же, именно они помогли снять эти проклятые наручи с рук твоего племянника.
– Альвина!
– Молчи. Я говорила, что у меня дурное предчувствие об этих кусках ткани и кожи. Но нет, ты загорелся от мысли подарить наследнику дорогое украшение, которое по легенде принадлежало какому-то там Элагабалу. Хватит. Я хочу, чтобы эти треклятые кандалы покинули стены нашего дома. Госпожа Сулочана.
Амавасья выпрямилась, или скорее вытянулась, на месте, покуда готовилась обсуждать дела действительно с тем, кто имеет решающий голос в доме. Ей вообще виделось, что женщины лучше справляются с руководством. Хотя и оспаривать миропорядок ей было без интереса. Кто нужно, сам создаст себе место под солнцем.
– Да, госпожа Альвина. Мы готовы выслушать ваше слово относительно кандалов.
– Если мы передадим их, нападавшие люди более не побеспокоят нас?
– Гарантий нет, что у вас нет иных предметов силы. Но их дерзость точно не будет столь же сильной. Кандалы Элагабала - очень сильный предмет, ради которого имело смысл рисковать. Так что, мне кажется, да. Подобных нападений более не будет.
– Что вы хотите с ними делать?
– Спрятать. Или передать на хранение людям, что сделали целью своей жизни охрану предметов силы от рук неподготовленных людей. В любом случае, их в доступе более не будет никогда.

– Хорошо. Тогда вот моё предложение. Вас обвинят в попытке кражи с вторжением на частную территорию. Вам никто не станет чинить препятствий в порту, но официально – вы станете преступниками, и на острове вам лучше не задерживаться. Клуб Экдизис так же лучше убрать. Вы заберёте кандалы, как вы их называете, и обещаете больше не допустить, чтобы они причинили вред.
– Если позволите… – Персиваль приподнял руку в демонстрации, что хочет взять слово – …, я бы мог взять всю вину на себя. За мою голову и так назначена немалая награда, и лишняя кража на меня влияния не окажет. Но тогда госпожа Сулочана сможет сохранить доброе имя и остаться на Юн. Кандалы я могу обязаться вывезти за пределы острова и передать их нужным людям.
Альвина задумалась, насколько может доверять наёмнику, что в розыске, хотя бы официально, о сношениях Монселе и дозорных она была, самую малость, вообще не в курсе.
– Хорошо. Но впредь я бы просила держаться Вас и всю ту под ковёрную войну, о которой вы намекали, подальше от моего дома.
Вся троица коротко кивнула в соглашении с доводами хозяйки особняка, и пара слуг, повинуясь команде рукой, поставила на стол коробки, да крышки открыли, чем продемонстрировали, как в каждом лежало по одной наручи кандалов.
– Раз все дела утрясли, полагаю, нам пришла пора прощаться.
Персиваль захлопнул обе коробки и сгрёб под руку с намерением уйти, откланявшись. Но когда группа воров прошла мимо, слабая рука вцепилась в рукав Персиваля. Монселе было хотел дёрнуться в презрении, но сдержался, глядя в усталые глаза, которые медленно возвращали себе жизненный блеск.
– Сп… сибо…
– Держись подальше от сомнительных предметов старины. И всё у тебя будет хорошо. И не соглашайся на сомнительные сделки по сохранению своей жизни, если предложат избежать смерти. – Говорил Персиваль в достатке сухо, но именно оно ли важно.
Последние слова вылетели изо рта сами собой в особой задумчивости. Но за тем герой направился к выходу. Больше его здесь ничего не держало.
Разве что кроме одного.
– Вот, здесь вся необходимая информация, которую мне удалось собрать за путешествия по Дому… Пока не потеряла возможность пересекать границу между миром бодрствующих и Домом. Хоть до Кадата я так и не добралась, но сведений об устройстве мира за Лесом должно хватить. Это больше, чем можно найти у подавляющего числа скитальцев.
Сулочана протянула герою блокнот толстый, полный вставленных листов с уточнениями той или иной информации, и в целом выглядел он не слишком структурированно и организованно. Но если вся информация там действительна и пригодна к использованию, то действительно такой подарок было сложно переоценить.
– Спасибо. Это действительно много. Кандалы? – поддержал разговор Персиваль без прежней спешки.
– Уже отправила Олимпию. Она доставит их агентам Полковника. Сам знаешь, мне не безопасно встречаться с ними. У таких людей есть определённый зуб на алукитов.
– Хорошо. Передать несуществующий том в руки Калиопте обязуюсь сам. Мадругада должен быть удовлетворён, чтобы снять с моей головы обвинения.
– Тогда пришла пора прощаться. Было хорошо работать вместе, и надеюсь, что твоё сотрудничество с Сестринством Лигений не прекратится, и мои товарищи не сожрут тебя при случае.
– Гха. Подавятся, сейчас уж я точно не готов стать чьим-то обедом!
– В любом случае, скажешь, что тебя рекомендует Дитя кобры. Они поймут, что к чему.
– Тогда удачи тебе с кабаре, змея.
– Иди уже, пока я тебя на ужин не оставила.

Ухмылка Сулочаны оголила ряд острых, как бритва, зубов, что вытеснили человеческие и заняли их место. Но так же быстро клыки сменились ровными и аккуратными, людскими.
Поклонились друг другу, стороны разошлись. Быть может, что в этот раз навсегда. В этом социуме сложно судить о возможных встречах.

Работы по отшвартовке линкора шли полным ходом, а герой взирал в окно капитанской каюты, где ответственно не вмешивался и не мешал команде делать их дело. Работа с тяжёлым и крупным кораблём была куда сложней, чем с ботом, где неюный логист вполне справлялся один. Остров за окном жил своей жизнью. И никто не знал, какие события развернулись за последнюю пару дней. А оно может и к лучшему. Из дум наёмника вывел стук в дверь, – не слишком решительный, но немного настойчивый.
– Да.
– Господин Монселе… – матросы так и не называли Персиваля капитаном, а может, оно и действительно так было, поскольку рассматривали исключительно как владельца корабля – …, к Вам посетитель.
– Кто там?
– Если позволите. Чудик улыбчивый. Назвался Дэвидом Ливси.
– Мысли: А этому что от меня может быть нужно?
– Пусть войдёт.
Дверь закрылась, и вновь пришла в движение примерно через минуту, когда показалась широкоплечая высокая фигура в зелёном камзоле флотского кроя, белом парике с завитками и с маленьким пенсне на переносице.
– Ха-ха-ха! И снова здравствуйте, Персиваль! Хотелось бы с Вами обсудить недавние события!
Странно, но эта улыбка от уха до уха, обнажающая белые зубы, не раздражала, как в первый раз.
– Признаться, не хотелось бы вспоминать это просто так. Но раз ты, Дэвид, находишь это важным – Рука наёмника сжалась вокруг графина с прозрачной жидкостью – Выпьешь?
– Ха-ха-ха, нет, я не любитель подобного! И Вам не советую, в излишних вливаниях крепкого алкоголя в организм нет ничего хорошего! Длительные периоды алкогольного запоя могут так же усугублять депрессивные состояния, ха-ха-ха, если не считать, что они же могут стать причиной их развития!
По взгляду наёмника было очевидно отношение к предостережениям врачевателя. Будто кто-то не знает о вреде алкоголя для организма. Но боле ценным оставался эффект между началом возлияний и полным состоянием опьянения.
– Как знаешь. Итак, о чём хотел поговорить?
– Всё не идут из головы слова, что вы мне сказали над койкой Реджинальда. Я впервые вижу нечто подобное, как ваши кандалы, и теперь мне любопытно услышать о том больше.
Герой не ожидал подобного откровенного интереса и смерил массивную фигуру Ливси, покамест делал собственные выводы и допущения.
– Тогда нам лучше сесть. И всё же рекомендую выпить для такого разговора, он не самый простой для принятия.
Оба мужчины сели по разные стороны капитанского стола, пока Персиваль начинал рассказ о том, что именно поразило тело молодого наследника. Даже по беглому взгляду ясным было, что сведениями сими можно было делиться в открытую, ведь Дэвид, имея на руках неопровержимое доказательство и новые нюансы, уже не сможет поступить иначе, как возжелать узнать обо всём лично. Не слишком плотно, но ужо точно узреть подобные таинства мира воочию. К тому же, сидеть на одном месте, обитая на Юн, было в тягость, и кровь после подобного приключения вспомнила былой опыт и не хотела остывать.
Суверен отшвартовался, от причала в порту Юн, набирал ход и раздувал паруса, пока силовая установка разгонялась, дабы включить в работу ходовой винт. Линкор покинул приводнившийся летающий остров и отдалялся до тех пор, пока самые высокие шпили не скрылись за горизонтом.

Переход.