[id138072943:bp-36291248_265276|Сергей],
Докричаться до неё никто и не пытался: спи вдоволь, отдыхай, приходи в себя и восстанавливай силы. Потрачено их было немало: чего стоит только бой в баре, обожжённый безымянный палец и покрытый гематомами мизинец. Да и в целом состояние у неё было такое, будто это не Марий приложился головой обо что-то тяжёлое, а она сама. Тело ломило от усталости, а пошевелиться теперь, когда голова коснулась горизонтальной поверхности, было и вовсе невозможно.
Приятно, что никто не пытался её беспокоить, но не удивительно. В конце концов, на корабле Алекса была всего лишь новенькой (и всего лишь врачом, навыки которого уже несколько раз пригодились новым сокомандникам). Вряд ли ей удастся влиться в давно сложившуюся и дружную компанию, где у каждого есть своё место. Они, кажется, понимают друг друга с полуслова. Она так не сможет. Да и нужно ли? Её устраивала относительная безопасность, которую гарантировало общество Мария и его команды, а в будущем... Это всё не имело смысла. Их пути наверняка разойдутся: после пройденных бок о бок испытаний, незабываемых приключений и совместной борьбы за жизнь им придётся – и, возможно, навсегда – разлучиться. Скорее всего, где-то на улицах родного города, проходя мимо болтающих друг с другом прохожих, она услышит про Сван Д Мария. Тот будет гастролировать и выступать с очередным шоу, его имя будет на слуху, а афиши с улыбающимся фото и парящими картами будут расклеены по всем закоулкам и центральным аллеям. В этот момент Алекса наверняка вспомнит сегодняшний день, вспомнит, как она, уставшая и падающая от изнеможения, лежала в каюте Розы Ветров и глупо, совсем по-детски, размышляла о будущем.
Алекса не хотела испытывать тоску расставания с новоиспечёнными товарищами, а потому лучшей тактикой для неё было поддержание с ними нейтральных отношений. Не враждовать, но и не дружить. Она была благодарна судьбе за то, что родители рано перестали участвовать в её жизни, и разлука с ними почти не принесла ей боли. Иногда она вспоминала о матери и её тёплых объятиях, иногда чувствовала на лбу прикосновение родных губ или слышала уставший, но счастливый голос отца. Это никогда не выходило за рамки приятных воспоминаний, не приносило боли и не утягивало на дно одиночества.
И даже сейчас, когда комната молчала, прячась от постороннего присутствия, Алекса расслабленно улыбалась.
ONE PIECE RP ·
[Последний остров Вест Блю] Руотри
Всё её умиротворение вдруг собралось в одной точке и тяжело застучало по голове. Марий, как и она, лежал в каюте один. Она могла свободно перемещаться по кораблю, Марий не мог – она лично запретила ему вставать. Она лежала здесь, в уютной постели, сытой, Марий же не ел... Сколько он не ел? Вот же...
Алекса проворчала что-то невнятное и, хотя пару минут назад ей казалось, что она не сможет пошевелиться даже под дулом пистолета, встала на ноги. Колени подкосились, и она завалилась в сторону, успев ухватиться за изголовье кровати. Перед глазами замелькали мушки, а боль в мышцах отозвалась в висках сковавшим их обручем.
Алекса вернулась на палубу, без лишних слов набрала в тарелку внушительную порцию еды и медленно пошла в каюту Мария. На несколько секунд она потеряла нужный маршрут, поняв, что не помнит, как, куда и зачем идёт.
— Кормить Мария, кормить Мария, – повторяла она, крепче и крепче вцепляясь в тарелку. – Кормить Мария, кормить... - Казалось, посуда вот-вот лопнет.
Алекса упёрлась в дверь и чуть не выронила из рук посуду.
Дверь. За ней что-то есть. Да, наверняка что-то есть, но что...
Двери нужны, чтобы закрываться и... Она прикрыла глаза, но резко тряхнула головой, поняв, что моргание длится подозрительно долго. Ещё раз. Дверь. За дверью...
Марий.
— Кормить Мария, – повторила она, дернув за ручку.
— Не подавись, – сказала Алекса, поставив перед ним тарелку.
«Профдеформация», – тяжело вздохнула она, поняв, что на расстоянии осматривает Мария и оценивает его состояние. Взгляд ясный, реагирует адекватно, слышит хорошо, смотрит правильно. Хуже не стало, и это не могло не радовать.
— И, – уходя и уже сжимая в руке дверную ручку, Алекса вдруг остановилась и обернулась, – поправляйся.
Алекса проворчала что-то невнятное и, хотя пару минут назад ей казалось, что она не сможет пошевелиться даже под дулом пистолета, встала на ноги. Колени подкосились, и она завалилась в сторону, успев ухватиться за изголовье кровати. Перед глазами замелькали мушки, а боль в мышцах отозвалась в висках сковавшим их обручем.
Алекса вернулась на палубу, без лишних слов набрала в тарелку внушительную порцию еды и медленно пошла в каюту Мария. На несколько секунд она потеряла нужный маршрут, поняв, что не помнит, как, куда и зачем идёт.
— Кормить Мария, кормить Мария, – повторяла она, крепче и крепче вцепляясь в тарелку. – Кормить Мария, кормить... - Казалось, посуда вот-вот лопнет.
Алекса упёрлась в дверь и чуть не выронила из рук посуду.
Дверь. За ней что-то есть. Да, наверняка что-то есть, но что...
Двери нужны, чтобы закрываться и... Она прикрыла глаза, но резко тряхнула головой, поняв, что моргание длится подозрительно долго. Ещё раз. Дверь. За дверью...
Марий.
— Кормить Мария, – повторила она, дернув за ручку.
— Не подавись, – сказала Алекса, поставив перед ним тарелку.
«Профдеформация», – тяжело вздохнула она, поняв, что на расстоянии осматривает Мария и оценивает его состояние. Взгляд ясный, реагирует адекватно, слышит хорошо, смотрит правильно. Хуже не стало, и это не могло не радовать.
— И, – уходя и уже сжимая в руке дверную ручку, Алекса вдруг остановилась и обернулась, – поправляйся.
Она вышла из каюты Мария и резко захлопнула дверь. Пока есть возможность, ей точно нужно поспать. Сердце подсказывало, что совсем скоро им всем понадобится много сил. Алекса в полудрёме дошла до своей каюты и, приняв горизонтальное положение, взглянула на покалеченный мизинец.
— Ты уж не обижайся, несчастный, – она чуть согнула палец в суставе, – нам всем тут пришлось непросто. Обещаю, что со мной тебе будет безопаснее, чем с Раккель.
Она закрыла глаза и почти сразу начала проваливаться в сон, как вдруг услышала над ухом незнакомый мужской голос:
— Да ну тебя, церемониться с ним! Между прочим, он был вполне не против, чтобы нам сняли башку те головорезы из бара!
Голос был не сильно низким, но и не высоким, почти лишённым мягкости, но не отталкивающим, и достаточно резким и вызывающим, чтобы взбудоражить сонный разум.
Алекса распахнула глаза и вздрогнула, увидев перед собой... Себя. Она отшатнулась ближе к стене, но, узнав в незваном госте своего давнего "товарища", нахмурилась. Да, именно с ним она тогда встречалась у себя в комнате.
— Алексей. Тебя нет. Ты моё воображение и моё помешательство. Я снова устала, а ты воспользовался, – успокаивала себя Алекса.
Алексей резонно показал ей средний палец и вальяжно уселся на стул, стоявший напротив.
— Ты, полоумная, так и сдохнешь, не успев вдохнуть. Слишком долго думаешь, оказавшись в опасности.
— Уходи.
— Да я поговорить хотел, дура, – фыркнул Алексей, поправив упавшие на лицо рыжие пряди, – покраситься не хочешь? В красный, например. Мне нравится красный.
— Ты и так натворил, – она подняла руку с покалеченными пальцами и протянула её Алексею.
Тот ухмыльнулся, схватился за кончики пальцев и, поднеся их к губам, оставил на тыльной стороне ладони почти невесомый поцелуй.
— Я, хоть и предпочитаю крепких мужчин, всё же умею обращаться с женщинами.
Наглый жест и едкая фраза, брошенная ей прямо в лицо, вывела и так уставшую Алексу из себя. Если бы её аура была видимой, то эта несчастная комнатушка, весь корабль и целый остров оказались бы покрыты непроглядным мраком.
Она встала, подошла ближе к Алексею, схватила его за ворот рубашки и грубо тряхнула:
— Лёша... Три гонореи... Три грёбанных гонореи, Лёша. Три. Я даже не считала синяки, укусы и прочую дрянь, которая постоянно оказывается на моём теле, потому что таких чисел не существует. Ты не крепких мужчин предпочитаешь, а больных. Как на голову, так и физически.
Алекса не отпускала трещащую в её руках ткань и смотрела в ухмыляющееся лицо двойника.
— Смешно тебе, да? А я девственница, Лёша. С тремя гонореями. Ещё одна гонорея или хламидиоз, ещё хоть одна спирохета в моём теле, и я тебя транквилизаторами задавлю, задушу и уничтожу. Ты меня понял?
— Да что ты так взъелась-то, полоумная?! Никто не умер, всем было весело, и всё хорошо закончилось! – парировал Алексей, но потом как-то подозрительно затих.
— Лёша.
— Да я вообще не об этом поговорить хотел... По поводу боя и опасности...
— Лёша, – по слогам произнесла Алекса и в упор посмотрела на двойника.
— Ну, возможно, у нас ВИЧ...
— Лёша, твою мать!
Алексей вдруг замер и уставился на неё испуганным взглядом. Его веки едва заметно дрогнули, губы поджались, а дыхание ускорилось, становясь всё более рваным.
Резким движением Алексей скинул с себя руку Алексы и следующим жестом отвесил ей звонкую пощёчину. Его настроение полностью переменилось.
— Это ты, – он ткнул пальцем Алексе в грудь и надавил, вынудив её попятиться, – будешь жить в вечном адреналине и страхе. Это ты, – Алекса упёрлась в кровать и вынужденно села на неё, всё ещё будучи не в силах оторвать взгляда от человека напротив, – будешь ждать возможности вернуться в тело, пока полностью не потеряешь над ним контроль.
Алексей пугающе улыбнулся и схватил Алексу за шею.
— Это тебе придётся мириться с тем, как я живу и как использую это гадкое тело. Ты ничего не сможешь с этим сделать, ты бесполезная, никчёмная и подлая девка!
— Ты уж не обижайся, несчастный, – она чуть согнула палец в суставе, – нам всем тут пришлось непросто. Обещаю, что со мной тебе будет безопаснее, чем с Раккель.
Она закрыла глаза и почти сразу начала проваливаться в сон, как вдруг услышала над ухом незнакомый мужской голос:
— Да ну тебя, церемониться с ним! Между прочим, он был вполне не против, чтобы нам сняли башку те головорезы из бара!
Голос был не сильно низким, но и не высоким, почти лишённым мягкости, но не отталкивающим, и достаточно резким и вызывающим, чтобы взбудоражить сонный разум.
Алекса распахнула глаза и вздрогнула, увидев перед собой... Себя. Она отшатнулась ближе к стене, но, узнав в незваном госте своего давнего "товарища", нахмурилась. Да, именно с ним она тогда встречалась у себя в комнате.
— Алексей. Тебя нет. Ты моё воображение и моё помешательство. Я снова устала, а ты воспользовался, – успокаивала себя Алекса.
Алексей резонно показал ей средний палец и вальяжно уселся на стул, стоявший напротив.
— Ты, полоумная, так и сдохнешь, не успев вдохнуть. Слишком долго думаешь, оказавшись в опасности.
— Уходи.
— Да я поговорить хотел, дура, – фыркнул Алексей, поправив упавшие на лицо рыжие пряди, – покраситься не хочешь? В красный, например. Мне нравится красный.
— Ты и так натворил, – она подняла руку с покалеченными пальцами и протянула её Алексею.
Тот ухмыльнулся, схватился за кончики пальцев и, поднеся их к губам, оставил на тыльной стороне ладони почти невесомый поцелуй.
— Я, хоть и предпочитаю крепких мужчин, всё же умею обращаться с женщинами.
Наглый жест и едкая фраза, брошенная ей прямо в лицо, вывела и так уставшую Алексу из себя. Если бы её аура была видимой, то эта несчастная комнатушка, весь корабль и целый остров оказались бы покрыты непроглядным мраком.
Она встала, подошла ближе к Алексею, схватила его за ворот рубашки и грубо тряхнула:
— Лёша... Три гонореи... Три грёбанных гонореи, Лёша. Три. Я даже не считала синяки, укусы и прочую дрянь, которая постоянно оказывается на моём теле, потому что таких чисел не существует. Ты не крепких мужчин предпочитаешь, а больных. Как на голову, так и физически.
Алекса не отпускала трещащую в её руках ткань и смотрела в ухмыляющееся лицо двойника.
— Смешно тебе, да? А я девственница, Лёша. С тремя гонореями. Ещё одна гонорея или хламидиоз, ещё хоть одна спирохета в моём теле, и я тебя транквилизаторами задавлю, задушу и уничтожу. Ты меня понял?
— Да что ты так взъелась-то, полоумная?! Никто не умер, всем было весело, и всё хорошо закончилось! – парировал Алексей, но потом как-то подозрительно затих.
— Лёша.
— Да я вообще не об этом поговорить хотел... По поводу боя и опасности...
— Лёша, – по слогам произнесла Алекса и в упор посмотрела на двойника.
— Ну, возможно, у нас ВИЧ...
— Лёша, твою мать!
Алексей вдруг замер и уставился на неё испуганным взглядом. Его веки едва заметно дрогнули, губы поджались, а дыхание ускорилось, становясь всё более рваным.
Резким движением Алексей скинул с себя руку Алексы и следующим жестом отвесил ей звонкую пощёчину. Его настроение полностью переменилось.
— Это ты, – он ткнул пальцем Алексе в грудь и надавил, вынудив её попятиться, – будешь жить в вечном адреналине и страхе. Это ты, – Алекса упёрлась в кровать и вынужденно села на неё, всё ещё будучи не в силах оторвать взгляда от человека напротив, – будешь ждать возможности вернуться в тело, пока полностью не потеряешь над ним контроль.
Алексей пугающе улыбнулся и схватил Алексу за шею.
— Это тебе придётся мириться с тем, как я живу и как использую это гадкое тело. Ты ничего не сможешь с этим сделать, ты бесполезная, никчёмная и подлая девка!
Алексей был по-настоящему разъярен. Из шутливо заигрывающего парня он превратился в монстра, в чудовище, в самого дьявола. Его глаза горели чистейшей ненавистью, тело била мелкая дрожь, а в расширенных зрачках отражалось испуганное лицо Алексы. Алексей неожиданно и громко рассмеялся, но безумная улыбка так же быстро сошла с его лица, сменившись холодной злостью.
Алексе казалось, что он в самом деле сможет её убить. Судя по рассказам Мария, это не стоило бы ему большого труда: один удар - и всё хорошее и плохое останется позади.
Алексей замахнулся. В сжавшемся над Алексой кулаке было столько силы, что её наверняка хватило бы, чтобы сломать несколько лицевых костей.
Она вдруг снова вспомнила про очнувшуюся девушку, раненого Мария и собственное помешательство. Ей нужно было действовать. Ей нужно было спасти свою жизнь и здоровье. Сейчас. Другого шанса у неё не будет.
Два материализовавшихся миньона крепко схватили Алексея за руки, пока третий бросился на него спереди. Мир был будто в тумане, а время словно замедлилось. Мгновение размывалось перед глазами и, по ощущениям, длилось целую вечность. Действовать. Не думать. "...так и сдохнешь, не успев вдохнуть. Слишком долго думаешь, оказавшись в опасности".
Воспользовавшись моментом, ослабевшая Алекса забежала Алексею за спину и, вытащив из кармана оставшийся у неё после боя в баре нож, приставила его к пульсирующей на шее артерии. Влажные пальцы дрожали. Сердце колотилось так сильно, что оружие едва не выпадало из рук.
— Сейчас мы не одно целое. Неловкое движение – и тебе конец, – для убедительности своих слов Алекса слегка надавила на лезвие. Металл проткнул тонкую кожу и на её поверхности тут же набухла бусинка алой крови. Она тонко стекла вниз, испачкав белую рубашку: ткань пропиталась постепенно тускнеющим цветом, но обрела предательски насыщенный оттенок.
Алекса почувствовала пощипывание и жжение. Она попыталась проигнорировать необычное ощущение и уже собиралась полоснуть Алексея по шее, но её отвлек и насторожил зуд. Будто по коже плавно стекала капля воды. Она в ужасе распахнула глаза и коснулась шеи кончиками пальцев. Металлический запах. Характерная липкость. Алый цвет. Кровь.
На её пальцах была её собственная кровь.
Алекса на мгновение потеряла контроль, и в этот же миг Алексей сбросил с себя схвативших его миньонов. Он нечитаемо посмотрел на Алексу и в следующий же миг пропал из её поля зрения.
Алекса осела на пол и сжала руками гудящую голову. Запах крови не отступал. Взгляд Алексея мерещился сквозь опущенные веки.
По телу пробежали мурашки, когда Алекса разглядела в нём сочащуюся сквозь презрение удовлетворенность.
Алексе казалось, что он в самом деле сможет её убить. Судя по рассказам Мария, это не стоило бы ему большого труда: один удар - и всё хорошее и плохое останется позади.
Алексей замахнулся. В сжавшемся над Алексой кулаке было столько силы, что её наверняка хватило бы, чтобы сломать несколько лицевых костей.
Она вдруг снова вспомнила про очнувшуюся девушку, раненого Мария и собственное помешательство. Ей нужно было действовать. Ей нужно было спасти свою жизнь и здоровье. Сейчас. Другого шанса у неё не будет.
Два материализовавшихся миньона крепко схватили Алексея за руки, пока третий бросился на него спереди. Мир был будто в тумане, а время словно замедлилось. Мгновение размывалось перед глазами и, по ощущениям, длилось целую вечность. Действовать. Не думать. "...так и сдохнешь, не успев вдохнуть. Слишком долго думаешь, оказавшись в опасности".
Воспользовавшись моментом, ослабевшая Алекса забежала Алексею за спину и, вытащив из кармана оставшийся у неё после боя в баре нож, приставила его к пульсирующей на шее артерии. Влажные пальцы дрожали. Сердце колотилось так сильно, что оружие едва не выпадало из рук.
— Сейчас мы не одно целое. Неловкое движение – и тебе конец, – для убедительности своих слов Алекса слегка надавила на лезвие. Металл проткнул тонкую кожу и на её поверхности тут же набухла бусинка алой крови. Она тонко стекла вниз, испачкав белую рубашку: ткань пропиталась постепенно тускнеющим цветом, но обрела предательски насыщенный оттенок.
Алекса почувствовала пощипывание и жжение. Она попыталась проигнорировать необычное ощущение и уже собиралась полоснуть Алексея по шее, но её отвлек и насторожил зуд. Будто по коже плавно стекала капля воды. Она в ужасе распахнула глаза и коснулась шеи кончиками пальцев. Металлический запах. Характерная липкость. Алый цвет. Кровь.
На её пальцах была её собственная кровь.
Алекса на мгновение потеряла контроль, и в этот же миг Алексей сбросил с себя схвативших его миньонов. Он нечитаемо посмотрел на Алексу и в следующий же миг пропал из её поля зрения.
Алекса осела на пол и сжала руками гудящую голову. Запах крови не отступал. Взгляд Алексея мерещился сквозь опущенные веки.
По телу пробежали мурашки, когда Алекса разглядела в нём сочащуюся сквозь презрение удовлетворенность.
[id138072943:bp-36291248_265301|Сергей],
Калеб
Находясь в положении подготовки к атаке. Калеб сейчас концентрировал своё внимание не просто на людях, а на их движениях. Если один атакует, то второй точно стоять без дела не будет. Это уже стало понятно, один обезумел в порыве ярости, второй продолжает ему помогать. Опасность представлял именно тот, кто мыслил здраво.
Когда обезумевший начал движение в его строну, снова перепрыгнув стойку, в Калеба устремился блестящий на свету предмет. Кусок разбившейся бутылки, прямо в голову. Сейчас его положение было таким, что он держал косу обеими руками. Левой рукой хватом вниз, ближе к краю, а правой удерживал хвостом вверх, ближе к середине, это было нужно для того что бы увеличить диаметр атаки по противнику. В сравнении с мечем, коса намного длиннее и зона её поражения тоже выше, если правильно использовать.
Кросс не собирался сильно менять своего положения, летящая бутылка была встречена поднятой рукояткой косы со стороны левой руки, подняв тем самым уголок другого конца косы рукоятки, защитив голову, бутылка врезалась в неё, разбившись на мелкие кусочки и разлетевшись на осколки вокруг. Кажется что некоторые осколки долетели до лица, порезав кожу. Но это было почти не заметно для Калеба, он и не такую боль испытывал, осколки бутылки, это мелочи.
Небольшое изменение позы, заставило его сразу передумать делать размашистый удар, как он хотел изначально, что бы поразить обезумевшего. Единственный минус, это всё происходило одновременно. И противник был уже совсем рядом, явно собирал поразить его одним размашистым ударом клинка, Кросс просто бы не успел размахнуться, потому что момент был уже упущен.
С другой стороны, он мог и не использовать косу именно так как это приписывает логика. Тем не менее, противник уже был прямо перед ним, если он ничего не сделает, то получит не самые приятные увечья. Поэтому Калеб можно сказать продолжил этот взмах, только продолжая его правой рукой, тем самым ставя диагональный блок под клинок атакующего, просто не давая ему навредить ему. Инерция движение уже были заданы, коса это вам не меч или топор, он поставил блок на пике соприкосновения лезвия и его рукоятки, но рубящий удар не может продолжаться вечно, Калеб просто отпустил правую руку с древка, резко делая шаг в сторону, тем самым меняя позицию древка вдоль своего тела, лезвие просто соскользнет, если противник не вернет какое-то самообладание. Но и Калеб ждать не будет, потому что удерживая левой рукой почти за конец древка, он резко, насколько это возможно напрягает руку и пытается закончить удар, сделав горизонтальный взмах, тем самым метя отрубить голову мужчине. Хотя он просто воткнуть лезвие косы ему в тело, что тоже было бы удачной затеей. Одной рукой, пока сила удара была не высока.
Калеб
Находясь в положении подготовки к атаке. Калеб сейчас концентрировал своё внимание не просто на людях, а на их движениях. Если один атакует, то второй точно стоять без дела не будет. Это уже стало понятно, один обезумел в порыве ярости, второй продолжает ему помогать. Опасность представлял именно тот, кто мыслил здраво.
Когда обезумевший начал движение в его строну, снова перепрыгнув стойку, в Калеба устремился блестящий на свету предмет. Кусок разбившейся бутылки, прямо в голову. Сейчас его положение было таким, что он держал косу обеими руками. Левой рукой хватом вниз, ближе к краю, а правой удерживал хвостом вверх, ближе к середине, это было нужно для того что бы увеличить диаметр атаки по противнику. В сравнении с мечем, коса намного длиннее и зона её поражения тоже выше, если правильно использовать.
Кросс не собирался сильно менять своего положения, летящая бутылка была встречена поднятой рукояткой косы со стороны левой руки, подняв тем самым уголок другого конца косы рукоятки, защитив голову, бутылка врезалась в неё, разбившись на мелкие кусочки и разлетевшись на осколки вокруг. Кажется что некоторые осколки долетели до лица, порезав кожу. Но это было почти не заметно для Калеба, он и не такую боль испытывал, осколки бутылки, это мелочи.
Небольшое изменение позы, заставило его сразу передумать делать размашистый удар, как он хотел изначально, что бы поразить обезумевшего. Единственный минус, это всё происходило одновременно. И противник был уже совсем рядом, явно собирал поразить его одним размашистым ударом клинка, Кросс просто бы не успел размахнуться, потому что момент был уже упущен.
С другой стороны, он мог и не использовать косу именно так как это приписывает логика. Тем не менее, противник уже был прямо перед ним, если он ничего не сделает, то получит не самые приятные увечья. Поэтому Калеб можно сказать продолжил этот взмах, только продолжая его правой рукой, тем самым ставя диагональный блок под клинок атакующего, просто не давая ему навредить ему. Инерция движение уже были заданы, коса это вам не меч или топор, он поставил блок на пике соприкосновения лезвия и его рукоятки, но рубящий удар не может продолжаться вечно, Калеб просто отпустил правую руку с древка, резко делая шаг в сторону, тем самым меняя позицию древка вдоль своего тела, лезвие просто соскользнет, если противник не вернет какое-то самообладание. Но и Калеб ждать не будет, потому что удерживая левой рукой почти за конец древка, он резко, насколько это возможно напрягает руку и пытается закончить удар, сделав горизонтальный взмах, тем самым метя отрубить голову мужчине. Хотя он просто воткнуть лезвие косы ему в тело, что тоже было бы удачной затеей. Одной рукой, пока сила удара была не высока.
[id13305767:bp-36291248_265357|Станислав], [id841255817:bp-36291248_265109|Василий],
Боевой раж не покидал Вильгельма, желание мести и крови готово было политься из ушей, он двигался инстинктивно, так, как ему кричало его тело. Разум был затуманен, перед глазами вечно проигрывалась сцена обезглавливания его любимой женщины, но стоило моргнуть – прямо перед ним убийца. Эта боль, эта ярость, которую нельзя унять, нельзя успокоить. Калеб оказался невероятно страшным противником. Главной ошибкой в бою с ним было оставить ему оружие. Нет. Главной ошибкой было не убить его в тот самый момент, когда он был бездвижен. Это та ошибка, за которую прямо сейчас защитник порта Вильгельм Норквуд фон Острейн поплатился, расплачивается и ещё долго будет платить. Он пошёл в свою обезумевшую атаку, но косарь оказался невероятно сноровист: удар был пойман, уведён вскользь. Нельзя терять равновесие! Вильгельм отпрыгнул назад, разумеется, сразу пытаясь занять оборонительную позицию. Его мышцы кричали о том, что это необходимость, его боевой опыт указывал на то, что нельзя оставлять себя без защиты с таким опасным врагом! Едва он успел отскочить, придвинув палаш ближе к своему туловищу, заметил уже начавшееся движение маньяка. Он пытался снести косой голову. Фон Острейн едва-едва успел подставить свой меч под лезвие косы. Послышался звон металла. Противник должен был почувствовать сопротивление.
Острая резь в боку, потеря крови. Рана, оставленная вторым пиратом, давала о себе знать. Боль в боку отдалась слабостью в руке. Сил не хватило. Единственное, что сумел сделать в этой ситуации Вильгельм – своим весом, навалившись на палаш, увёл удар ниже, отчего коса воткнулась прямо в плечо. Стоит противнику сделать лёгкое движение вверх – шея бывшего лейтенанта будет распорота вдоль. Даже если он сейчас выживет, долго и счастливо ему не жить.
За время размена ударами успел подобрать выпавший из рук товарища пистолет. Трюк с бутылкой не возымел должного эффекта, но хоть продлил жизнь помешавшемуся лейтенанту. Эти выигранные секунды вполне могут стоить жизни пиратам, для которых человеческая жизнь – простая вспышка. Гилл взвёл курок, сделал шаг за стойку, чтобы дать себе лишнее мгновение, когда этот маньяк доразберётся с лейтенантом. Он успеет выстрелить. Он в это верит.
Тем временем Окада начинает чувствовать покалывание в пальцах. Пальцы начинают слушаться.
Боевой раж не покидал Вильгельма, желание мести и крови готово было политься из ушей, он двигался инстинктивно, так, как ему кричало его тело. Разум был затуманен, перед глазами вечно проигрывалась сцена обезглавливания его любимой женщины, но стоило моргнуть – прямо перед ним убийца. Эта боль, эта ярость, которую нельзя унять, нельзя успокоить. Калеб оказался невероятно страшным противником. Главной ошибкой в бою с ним было оставить ему оружие. Нет. Главной ошибкой было не убить его в тот самый момент, когда он был бездвижен. Это та ошибка, за которую прямо сейчас защитник порта Вильгельм Норквуд фон Острейн поплатился, расплачивается и ещё долго будет платить. Он пошёл в свою обезумевшую атаку, но косарь оказался невероятно сноровист: удар был пойман, уведён вскользь. Нельзя терять равновесие! Вильгельм отпрыгнул назад, разумеется, сразу пытаясь занять оборонительную позицию. Его мышцы кричали о том, что это необходимость, его боевой опыт указывал на то, что нельзя оставлять себя без защиты с таким опасным врагом! Едва он успел отскочить, придвинув палаш ближе к своему туловищу, заметил уже начавшееся движение маньяка. Он пытался снести косой голову. Фон Острейн едва-едва успел подставить свой меч под лезвие косы. Послышался звон металла. Противник должен был почувствовать сопротивление.
Острая резь в боку, потеря крови. Рана, оставленная вторым пиратом, давала о себе знать. Боль в боку отдалась слабостью в руке. Сил не хватило. Единственное, что сумел сделать в этой ситуации Вильгельм – своим весом, навалившись на палаш, увёл удар ниже, отчего коса воткнулась прямо в плечо. Стоит противнику сделать лёгкое движение вверх – шея бывшего лейтенанта будет распорота вдоль. Даже если он сейчас выживет, долго и счастливо ему не жить.
За время размена ударами успел подобрать выпавший из рук товарища пистолет. Трюк с бутылкой не возымел должного эффекта, но хоть продлил жизнь помешавшемуся лейтенанту. Эти выигранные секунды вполне могут стоить жизни пиратам, для которых человеческая жизнь – простая вспышка. Гилл взвёл курок, сделал шаг за стойку, чтобы дать себе лишнее мгновение, когда этот маньяк доразберётся с лейтенантом. Он успеет выстрелить. Он в это верит.
Тем временем Окада начинает чувствовать покалывание в пальцах. Пальцы начинают слушаться.
Гнев, злость, обида, ненависть, жажда крови, безумие и сосредоточенность. Вот что сейчас испытывал Окада лёжа на палу в баре Медузка. Пока его накама дрался он лежал. Как он мог попасться этому Бобе. Окада очень злился. Он стиснул зубы и тут понял, что до этого не мог. Он почувствовал покалывание в пальцах.
(Давай, двигайся тело, двигайся чёрт тебя дери!) - С гневом орал про себя мечник.
Эти мысли были в голове Идозу. Он сосредоточился. Его добычу увели, но ему, Калебу он мог уступить Вильгельма. Но вот остались ещё двое и они...
Они игнорировали мечника.
(Уроды... Зря вы меня недооцениваете и не видите во мне врага.) - Со злобной ухмылкой подумал Идзоу.
Эти двое были приглашены боем Вильгельма и Калеба. На Окаду вообще было ноль внимание. Тем временем его пальцы рук уже двигались. А в момент когда Калеб вонзил косу в плечо Норквуда, Идзо уже мог пошевелить ногой и рукой. Ещё немного и он сможет двигаться...
(ДАААВААААЙ!) - Мысленно заорал про себя парень.
Идзо орал про себя из последних сил. Он напряг все свои мышцы и понял что уже может двигаться. Когда он падал мечи оставались в его руках и вот сейчас он из покрепче сжал. Его пока не замечали. Гилл как раз взвёл курок шагая за стойку бара. Это был шанс. Окада используя всю свою силу, скорость, проворность и скрытность из его навыков убийства и оказавшись сзади Гила пронзил его спину сразу двумя клинками тут же проворачивая их внутри, после чего так же резко выгул катаны. Пират по идеи должен был упасть на колени и Окада разрешал ему глотку. После чего стряхнул с клинков кровь и рванул на второго пирата.
(Давай, двигайся тело, двигайся чёрт тебя дери!) - С гневом орал про себя мечник.
Эти мысли были в голове Идозу. Он сосредоточился. Его добычу увели, но ему, Калебу он мог уступить Вильгельма. Но вот остались ещё двое и они...
Они игнорировали мечника.
(Уроды... Зря вы меня недооцениваете и не видите во мне врага.) - Со злобной ухмылкой подумал Идзоу.
Эти двое были приглашены боем Вильгельма и Калеба. На Окаду вообще было ноль внимание. Тем временем его пальцы рук уже двигались. А в момент когда Калеб вонзил косу в плечо Норквуда, Идзо уже мог пошевелить ногой и рукой. Ещё немного и он сможет двигаться...
(ДАААВААААЙ!) - Мысленно заорал про себя парень.
Идзо орал про себя из последних сил. Он напряг все свои мышцы и понял что уже может двигаться. Когда он падал мечи оставались в его руках и вот сейчас он из покрепче сжал. Его пока не замечали. Гилл как раз взвёл курок шагая за стойку бара. Это был шанс. Окада используя всю свою силу, скорость, проворность и скрытность из его навыков убийства и оказавшись сзади Гила пронзил его спину сразу двумя клинками тут же проворачивая их внутри, после чего так же резко выгул катаны. Пират по идеи должен был упасть на колени и Окада разрешал ему глотку. После чего стряхнул с клинков кровь и рванул на второго пирата.
|Лео, Лео, Лео. Что же сейчас делал Лионель? А ничего. Что ему делать. Капитан занят чем-то своим, не прими чем. Так же как и их новичок. Локус и Кани тоже особо не проявляют активности. Калеб и Окада ещё не вернулись и Лионель слегка переживал за парней.|
[Может стоит сходить и поискать их?] - Думал про себя Лео.
[Хотя нет... Они мальчики взрослые и сами вернуться.] - Решительно подумал он.
[К тому же капитан сказал охранять корабль и не важно что он вернулся, задания он не отменял.] - Уверенно подумал актер.
|Но правда защищать было не от кого. Новых врагов не было. А Лео жаждал действий. Он сделал себе чай и вышел на палубу. Сделав глоток он выдохнул и посмотрел в небо.|
[Может стоит сходить и поискать их?] - Думал про себя Лео.
[Хотя нет... Они мальчики взрослые и сами вернуться.] - Решительно подумал он.
[К тому же капитан сказал охранять корабль и не важно что он вернулся, задания он не отменял.] - Уверенно подумал актер.
|Но правда защищать было не от кого. Новых врагов не было. А Лео жаждал действий. Он сделал себе чай и вышел на палубу. Сделав глоток он выдохнул и посмотрел в небо.|
[id138072943:bp-36291248_265417|Сергей], [id841255817:bp-36291248_265521|Василий],
Калеб
Конечно у Кросса было какое-то отдаленное желание не убивать противника, но с другой стороны он не должен был даже пошевелиться после того как падет под натиском ударов. Или даже одного точного пореза. Если выживет, то явно не на долго.
Когда коса врезалась в плечо, Калеб сделал резкий шаг в сторону вместе с косой, можно сказать проворачивая лезвие в пол оборота, где бы оно там не находилось. Даже если движение было коротким и не масштабным, этого уже могло хватить для того что бы человек рухнул на колени от боли. Но лично Кросс решил ему помочь в этом.
Он резко поднял косу, подхватив древко обеими руками, тем самым вытаскивая лезвие из плеча человека, но тут же перехватывая косу так, что бы сделать который взмах, повернуть освобожденное лезвие другой стороной и просто огреть мужика тыльной стороной косы, фактически самим древком ему по голове. Возможно даже по лицу.
Удар был короткий, много сил в него не было вложено, просто ради того, что бы мужик рухнул на пол, но остался при этом живым.
Но даже несмотря на это, Калеб не собирался к нему приближаться вплотную. Но вот оружие стоило конечно выпить из его рук или сделать с его запястьем такое, что бы он не мог держать оружие в руках вообще.
Пока Кросс возился с Вильгельмом, Оккада похоже пришел в себя и уже доковылял в сторону Гилла, который явно нашел то что искал между двух тел. Вопрос только в том, успеет ли он им воспользоваться или Оккада всё-таки будет быстрее.
М: Оклемался наконец… Долго же он отходил… — единственно что Калеб решил сделать заранее, это завести косу назад для возможного выпада, если Оккада промахнется, то Кросс просто закончит дело. Но он еще перед этим всё-таки отбросил саблю от тела Вильгельма, если тот всё-таки потерял сознание после его махинаций.
Калеб
Конечно у Кросса было какое-то отдаленное желание не убивать противника, но с другой стороны он не должен был даже пошевелиться после того как падет под натиском ударов. Или даже одного точного пореза. Если выживет, то явно не на долго.
Когда коса врезалась в плечо, Калеб сделал резкий шаг в сторону вместе с косой, можно сказать проворачивая лезвие в пол оборота, где бы оно там не находилось. Даже если движение было коротким и не масштабным, этого уже могло хватить для того что бы человек рухнул на колени от боли. Но лично Кросс решил ему помочь в этом.
Он резко поднял косу, подхватив древко обеими руками, тем самым вытаскивая лезвие из плеча человека, но тут же перехватывая косу так, что бы сделать который взмах, повернуть освобожденное лезвие другой стороной и просто огреть мужика тыльной стороной косы, фактически самим древком ему по голове. Возможно даже по лицу.
Удар был короткий, много сил в него не было вложено, просто ради того, что бы мужик рухнул на пол, но остался при этом живым.
Но даже несмотря на это, Калеб не собирался к нему приближаться вплотную. Но вот оружие стоило конечно выпить из его рук или сделать с его запястьем такое, что бы он не мог держать оружие в руках вообще.
Пока Кросс возился с Вильгельмом, Оккада похоже пришел в себя и уже доковылял в сторону Гилла, который явно нашел то что искал между двух тел. Вопрос только в том, успеет ли он им воспользоваться или Оккада всё-таки будет быстрее.
М: Оклемался наконец… Долго же он отходил… — единственно что Калеб решил сделать заранее, это завести косу назад для возможного выпада, если Оккада промахнется, то Кросс просто закончит дело. Но он еще перед этим всё-таки отбросил саблю от тела Вильгельма, если тот всё-таки потерял сознание после его махинаций.
[id841255817:bp-36291248_265521|Василий], [id13305767:bp-36291248_265558|Станислав],
-Умри! – выкрикнул Гилл, нажимая на спусковой крючок пистолета.
Лейтенанта уже не вернуть. Его травмы несовместимы с жизнью. Можно не бояться стрелять даже сквозь его тело. Но произошло страшное. Мести не суждено было свершиться. Страх боли и сожаления по погибшим за последние минуты застлал взор даже спокойного Гилла. Настолько спокойного, насколько позволяла ситуация. Флегматично настроенный чернокожий мужчина под два метра ростом не успел запустить стрелковый механизм пистолета. Со спины, откуда он не ждал, на него успел выпрыгнуть второй пират. Тот, который должен был лежать ещё несколько минут без сил от яда Бобы. Да что это за звери перед ним, что их даже такой транквилизатор быстро отпускает?! Так много мыслей и так мало времени. Неужели именно так выглядит смерть?
Фон Острейн лежал на полу. Он слышал, как жизнь медленно вытекает из его тела. Злоба и месть, свёрнутой кровью держали его в сознании, но каждую следующую секунду он понимал, что завтра не наступит. Он. Бывший лейтенант сил Морского Дозора… Сейчас перед глазами проигрывалась вся жизнь. Первые слова матери, первый нагоняй от отца. Обучение с другими кадетами. Повышение в звании. Приход на Руотри. Гренадина… Гренадина… Скоро они будут вместе. Люди, если их можно так назвать, которые оказались не по зубам лейтенанту и его подопечным… Может, эти пираты смогут выполнить его задание? Может, именно они смогут дать отпор Раккель Аккарт? Глупо было на это надеяться, но едва слышно для Калеба, как мог, Вильгельм Норквуд фон Острейн, чувствуя, как немеет каждая клетка его тела от кончиков пальцев ног и до макушки головы, собрал все свои силы. Недвижимый, подобно груде старого дачного хлама, который должен вот-вот оказаться полезным, где-то из недр своего тела он сказал:
-Ублюдки… Стойка…
Это были его последние слова. Огонь в глазах погас, оставив пустое тело без надобности в жизни. Он совершил свой последний подвиг.
Что же было в стойке? Посреди всякого вылитого барахла за стойкой, где день за днём работала Гренадина, прятался небольшой ежедневник на застёжке в кожаной обложке с длинной лентой-закладкой.
Если вдруг кто-то решит поискать, что же там такого за стойкой, обнаружит книжечку и решит её изучить, то найдёт преинтереснейшие сведения. Форзац подписан красивым размашистым витиеватым почерком “Записки о жизни Вильгельма Норквуда фон Острейна”. Перед именем несколько раз перечёркнутым, но всё ещё угадывающимся было слово “лейтенант”.
Первая страница записной книжки была украшена витиеватыми узорами, выведенными перьевой ручкой. С последующих страниц начался рассказ. Родился Вильгельм на острове Нотрис, но уже совсем скоро устал от мафиозных разборок, мечтая положить конец этим дурным играм. С первой же возможностью вышел в море, поступил на службу в Дозор в звании Кадета. Были пересказаны и разные забавные ситуации: однажды, будучи ещё кадетом, он поймал огромную рыбу прямо с палубы корабля Морского Дозора, а потом получил леща от лейтенанта за прохлаждение на посту. Интереснее было место, где заложена закладка.
-Умри! – выкрикнул Гилл, нажимая на спусковой крючок пистолета.
Лейтенанта уже не вернуть. Его травмы несовместимы с жизнью. Можно не бояться стрелять даже сквозь его тело. Но произошло страшное. Мести не суждено было свершиться. Страх боли и сожаления по погибшим за последние минуты застлал взор даже спокойного Гилла. Настолько спокойного, насколько позволяла ситуация. Флегматично настроенный чернокожий мужчина под два метра ростом не успел запустить стрелковый механизм пистолета. Со спины, откуда он не ждал, на него успел выпрыгнуть второй пират. Тот, который должен был лежать ещё несколько минут без сил от яда Бобы. Да что это за звери перед ним, что их даже такой транквилизатор быстро отпускает?! Так много мыслей и так мало времени. Неужели именно так выглядит смерть?
Фон Острейн лежал на полу. Он слышал, как жизнь медленно вытекает из его тела. Злоба и месть, свёрнутой кровью держали его в сознании, но каждую следующую секунду он понимал, что завтра не наступит. Он. Бывший лейтенант сил Морского Дозора… Сейчас перед глазами проигрывалась вся жизнь. Первые слова матери, первый нагоняй от отца. Обучение с другими кадетами. Повышение в звании. Приход на Руотри. Гренадина… Гренадина… Скоро они будут вместе. Люди, если их можно так назвать, которые оказались не по зубам лейтенанту и его подопечным… Может, эти пираты смогут выполнить его задание? Может, именно они смогут дать отпор Раккель Аккарт? Глупо было на это надеяться, но едва слышно для Калеба, как мог, Вильгельм Норквуд фон Острейн, чувствуя, как немеет каждая клетка его тела от кончиков пальцев ног и до макушки головы, собрал все свои силы. Недвижимый, подобно груде старого дачного хлама, который должен вот-вот оказаться полезным, где-то из недр своего тела он сказал:
-Ублюдки… Стойка…
Это были его последние слова. Огонь в глазах погас, оставив пустое тело без надобности в жизни. Он совершил свой последний подвиг.
Что же было в стойке? Посреди всякого вылитого барахла за стойкой, где день за днём работала Гренадина, прятался небольшой ежедневник на застёжке в кожаной обложке с длинной лентой-закладкой.
Если вдруг кто-то решит поискать, что же там такого за стойкой, обнаружит книжечку и решит её изучить, то найдёт преинтереснейшие сведения. Форзац подписан красивым размашистым витиеватым почерком “Записки о жизни Вильгельма Норквуда фон Острейна”. Перед именем несколько раз перечёркнутым, но всё ещё угадывающимся было слово “лейтенант”.
Первая страница записной книжки была украшена витиеватыми узорами, выведенными перьевой ручкой. С последующих страниц начался рассказ. Родился Вильгельм на острове Нотрис, но уже совсем скоро устал от мафиозных разборок, мечтая положить конец этим дурным играм. С первой же возможностью вышел в море, поступил на службу в Дозор в звании Кадета. Были пересказаны и разные забавные ситуации: однажды, будучи ещё кадетом, он поймал огромную рыбу прямо с палубы корабля Морского Дозора, а потом получил леща от лейтенанта за прохлаждение на посту. Интереснее было место, где заложена закладка.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)