1-29 рощи: Зона беззакония

Эльза вдохнула знакомые ароматы полной грудью, покуда вспоминала эти чувства, давно позабытые. Такие знакомые и далёкие. Давно оставленная земля приветствовала блудное дитя с распростёртыми объятиями. Деревья мерно шелестели зелёной листвой, когда неожиданный порыв взбаламучивал покоящихся исполинов и те начинали оживлённое общение, вторящее перепеву птиц. Насладилась сиюминутно тишиной и покоем, Скарлетт шаг сделала по траве, что не успела обсохнуть от утренней россы, и предалась приятному чувствованию, как мягкие стебли гладили босые стопы. Она прекрасно знала здешние места. Бывала на них множество раз. И их же покинула, – во многом, не по своей воле. Иначе как грустью то отозваться попросту не могло.
Но нынче всё было как прежде. За этим прилеском находилось то, что девушка искала, и получила возможность, наконец, отыскать. Родная деревня племени, где никто не станет коситься на её глаза иль злобно потирать кошель. Где нет внешнего мира, что отнёсся к народу с такой циничной жестокостью. Кто-то просто говорил, что курута – одержимы демонами от рождения, покуда опасались оные красных глаз, проступающих в моменты возбуждения. Но большинство смотрели на эти самые бельма с алчностью и желанием обладать редкой генетической мутацией.
Отднесь внешний мир остался там, где ему и полагается – на периферии сознания. Ступала по знакомым просторам, и тяготы отодвигались тем дальше, чем ближе девушка приближалась к стене деревьев, под сень оных входя. Они оставались всё там же, где Скарлетт их и помнила. Старый и массивный дуб, кой склонялся над своим молодым и неокрепшим чадом, – даром что с Эльзой они были почти ровесниками, не в пользу двуногой. Бук, который словно-то целенаправленно отрастил себе ветки в форме лестницы, и детвора любила по нему лазать. А дерево, кажется, было и не прочь, когда принимало эту странную, с растительной точки зрения, и шумную компанию.
Всё как в памяти. Всё как раньше, и будто случившееся было лишь только странным сном, настигшим в задремавшем разуме. Быть может, стоит из этого даже составить какую-то объёмную и наполненную действом драму. А может, и комедию. Ведь финал во сне так и не проступил.
Шаг за шагом, Эльза углублялась в плотное скопление деревьев, по которому змеёй струилась тесная тропинка, вытоптанная за многие годы, и даже поколения.
Шаг за шагом, Скарлетт всё отчётливей слышала, как в деревне кипела жизнь. Так забавно, что эта узкая полоса из деревьев, как отказывалась расти вширь, загораживала горизонт. Громкие разговоры, оживлённые споры по пустякам, которые спорщикам таковыми не кажутся. Такое тёплое и житейское место. Простое и родное. Первые просветы меж деревьев проступили и расширялись, приносили ароматы чьего-то обеда – как всегда однотипного, но от того не менее ожидаемого. У жизни в глуши и в отдалении от всех это было приемлемой ценой. Впрочем, и в однотипном рационе были плюсы.
Шаг… Когда последние деревья расступились по обеим сторонам от девушки, пред ней раскинулись узнаваемые дома без архитектурных и хитрых изысков. Местная застройка была спланирована так, чтобы жители деревни могли возводить новую жилплощадь за день-два, а-то и быстрей, если все возьмутся за работу с полной отдачей и не станут больше времени тратить на разговоры, чем на строительство. Да, не капитальная застройка, зато крыша над головой есть, – а что ещё нужно для жизни. Родное общество, которое всегда поддержит.

Горячая еда. Слабоалкогольное питьё, больше из соображений санитарии, да и голову облегчало исправно. Кров. Маленькое счастье в уединении для всех. Люди в цветастых нарядах, характерных для народа курута, занимались повседневными делами, организовывали быт, убирались, плели корзины, изготавливали простые инструменты…
Всё как раньше. Как всегда.
Улыбка проступила на лице, когда Эльза шагнула навстречу своему дому, приближаясь к первой линии построек. Они все выходили к центру поселения, и на окраине – обычно – только дети и играли, особенно в прятки. Весь быт проходил чуть глубже, за первой же плетёной оградой. Никто не боялся воров и не переживал, что глиняный горшок вторженец разобьёт. В этом не было смысла, когда всё принадлежит формально всем, и красть не было нужды. Если чего-то не хватает, сделай сам или попроси у соседа, что не откажет. Просто с оградой приходил чуть более эстетичный внешний вид. Миновала ровные стены двух рядом стоящих домов, Эльза смогла лицезреть давно забытые места. Хоть все – кажется, занятые своими делами, – и смотрели в сторону от проспавшей половину дня девушки. Скарлетт бросила взгляд во двор, где соседка, а все здесь были соседями, старательно выстирывала одежду в синем кафтане с треугольным узором жёлтого и красного цвета. Словно ощутила на себе внимание, женщина разогнула спину, когда приложила руки к затёкшей пояснице.
Оборачиваясь. И девушки нежная рука, некогда стремление вверх взявшая, как и всегда, для приветствия, прервала свой бег по воздуху.
Знакомое лицо было искажено гримасой агонии, когда текли щедрые и полноводные реки крови из глаз. Из двух пустых провалов. Губы разомкнулись в приветственных словах, имя Эльзы выговаривая, но до слуха донеслись лишь крики адской боли. От громкости крика закладывало уши, что Скарлетт попыталась закрыть их руками, но то тщетно было. Крик звучал прямиком в мозг, невзирая на мнимые препятствия.
От голоса женщины вся деревня обратила внимание на соседку. Они всегда были друг другу таковыми. Все были глаз лишены, а лица – искажены адской болью. Дети тут же бросились приветствовать свою условную родню, но вместо смеха разносились лишь крики и мольбы о помощи. Мольбы о смерти, что не казалась такой уж страшной участью. Соседи обступили Эльзу, голова которой от этого хора раскалывалась на части. Девушка уже хотела, чтобы всё это закончилось. Чтобы все просто перестали кричать. Но как она ни пыталась, лишь тишину могла выдавить из себя. А может, её голос просто тонул в этой какофонии.
Курута, глаз лишённые. Истреблённые почти под корень, но и этот факт был лишь вопросом времени.
Всё как всегда.
Судорога сковала тело Эльзы крупной дрожью, когда сон оборвался на самом отвратном месте из возможных. Тусклое освещение из единственного чадящего факела едва давало возможность что-то рассмотреть, а руки и ноги противно оттягивали сомкнутые кандалы. Всё закончилось. Как бы ни хотелось обернуться в тот сон до момента возвращения в деревню, но здесь боль её народа хотя бы не разрывала барабанные перепонки. Закономерно иллюзия отдыха не принесла ни восстановления сил, ни бодрости. Даже напротив, только лишь вытянула больше энергии, чем дала взамен потраченного времени. Как-то несправедливо это выглядело здесь и сейчас. Но с этой реальностью спорить уже было сложней, ведь это совершенно точно был не сон.

Холод каменного пола, в дополнение к негостеприимному морозу от стен и металла кандалов, навевал в достатке депрессивное настроение, если только не принимать всё происходящее с наглой и довольно угрюмой решимостью.

В условиях практически полного отсутствия внешних раздражителей сознание то и дело начинало играть с разумом одинокой пленницы этого изолятора, так что в перерывах между думами о побеге тяжёлыми Эльза пыталась развеять общую скуку изучением предоставленного фешенебельного помещения с полным набором удобств, в дизайнерском стиле легендарного Диогена.
Как и следовало ожидать, девушка была далеко не первой обитательницей камеры, составляя соседство местным крысам, и ведь даже они не решались заходить за границу решётки, поскольку находили помещение неуютным для жизни. И в сей же час одна из представителей народа грызунов любопытно поглядывала чрез прутья, когда опёрлась передними лапами о поперечную перекладину и лицезрела скованную по рукам и ногам девушку. Для этих чёрных глаз происходящее сродни зоопарку, – создавалось мимолётное чувство, что оборачивалось вялыми мыслями. И раз уж здесь смотреть было особо не на что, мохнатый комок с лысым хвостом спешно отправился по своим делам.
Двигаться с цепью Скарлетт было отдельное удовольствие. Камера с габаритами три на три метра хоть и представляла собой неплохое помещение под комнату, в плане абсолютных размеров, но цепь, прикованная к кольцу в полу, ограничивала движения так, что лёжа можно было едва дотянуться макушкой до стены. А потому сесть, хоть как-то опору найдя, шансов не было. Стоя так и вовсе, пара небольших шагов в диаметре условной окружности – предел растяжения металлического поводка с толстыми звеньями. По внешним свидетельствам можно было догадаться, что подобные меры предосторожности для содержащихся прежде людей были в новинку. Возможно, что и само кольцо в полу было организованно специально для особой гостьи. Ведь на стенах можно обнаружить запылившиеся от времени царапины, которыми люди отмечали сроки своего пребывания. А в углу обнаружилась небольшая надпись, содержащая несколько крупных капель засохшей крови. Царапали ногтем, – подумалось Эльзе. От содержимого послания мог бы и холодок пробежать по спине, если бы писательница оказалась чуть более впечатлительной особой. «Спасите». Коротко и лаконично. Над дверью, быть может, когда-то и висела вывеска с пресловутым предупреждением – оставь надежду, всяк сюда входящий. Но так как заключённые всё одно не могли её прочитать, то убрали за ненадобностью. Да, игра воспалённого от сна на голых камнях воображения давала о себе знать с полной отдачей. После нескольких часов отдыха в таких условиях кости и мышцы ломило, а бодрость забыла дорогу к сознанию. Время в камере тянулось как-то уж неприлично медленно.
Устала от вертикального положения, Скарлетт попыталась сесть чуть дальше обычного, но натянувшаяся цепь толкнула в старое положение на допустимой дистанции от центра. Унизительно и неудобно. Поначалу Эльза пыталась прибегнуть к воле вооружения, ослабить цепь дабы, но результат не соответствовал трудозатратам, и превосходство лишь отнимало последние крупицы восстановленных сил. Хотя идея не была отброшена полностью, покуда перешла в разряд «много, но помалу». Металл не сможет долго слишком противиться регулярному напору воли к свободе, а значит, как оной думалось, – рано или поздно стойкий разум пересилит холод стали. Был бы клинок под рукой, беды бы не было. Но меч, увы, не кулаки – отнять в разы проще.
Резкий и неожиданный звук отворяемой двери входной в казематы заставил вздрогнуть и обернуться на единственное ростовое окно. Звуков шагов было достаточно, чтобы с уверенностью определить количество гостей. В этот раз их было трое.

– Прошу сюда, – голос Барри вызывал неоднозначную мыслительную реакцию между желанием убить и сначала придушить, – она содержится в той камере.
Отклик камня на обувь нарастал и оставался столь же неторопливым, пока процессия не вынырнула из-за угла проёма.
– Вот она.
Работорговец в компании виденного прежде лица и незнакомца остановились, дабы продемонстрировать добычу. Мало было крыс, ещё и люди прибавились, – от устали не беззлобный комментарий навязывался. В памяти же вновь всплыла картина прошлого недавнего. Второй мужчина был явно знаком, хоть и не лично. Именно его Эльза видела прячущимся в подворотнях и следовавшим по пятам. Её действительно заманили в ловушку, как и успела предположить Скарлетт, на самом-то деле, ещё давно.
– Ну как, вы готовы подтвердить, что эта девушка действительно является курута?
Разумеется. Оценщик. Подобные сделки с такой стоимостью просто не могут обойтись без подтверждения и сертификата от беспристрастной стороны. Незнакомый мужчина в летах тех, что годился всем прочим в отцы, лишь только молча смотрел через прутья, покамест доставал из складок пояса широкого монокль. Водрузил линзу на глаз, оценщик принялся разглядывать писательницу, подбородок рукой потирая.
- Выглядит вполне человечески. Может продемонстрировать глаза демона? – сухо пробурчал вопрос мужчина. – Так я смогу подтвердить с полной уверенностью. К тому же ты сказал, что она логист. Я был бы не против увидеть и эту отличительную черту.
– С глазами сейчас решим. А с логией сложнее. Она закована в кандалы из кайросеки, так что силу дьявольского фрукта использовать не может.
– В таком случае я не смогу утверждать, что эта девушка действительно Эльза Скарлетт из команды Чёрного лотоса. Если ты, разумеется, не готов продемонстрировать её способности.
Даже в тусклом освещении было ясно, насколько Барри эта идея пришлась не по душе. Но спустя непродолжительную паузу оный мужчина всё же снял с пояса связку ключей и, найдя искомый, вставил в замочную скважину, проворачивая и втягивая язычок запора.
– Глаз с неё не спускай. – Скомандовал работорговец третьему спутнику.
Что он, в общем-то, и сделал, покуда оставался в зоне прямой видимости Эльзы, пока свободные люди приближались. Не мешкал, пленитель сменил ключ в руке и освободил запястья и щиколотки девушки. Столь самонадеянный шаг, – обернулось ликованием в голове. Лишённая оружия девушка оставалась достаточно опасным противником. Разве только…
Не стала ждать слишком долго, Скарлетт выпустила накопившиеся гнев и негодование от заключения, от чего глаза её окрасились красным ярким, а тело стало рассыпаться на пепел. И собралось обратно, насильно втянутое в материальный вид. От недоумения и удивления пленница не сразу сообразила, что именно произошло, но спешно осенило. Глаза наблюдателя источали небольшие искры электрических разрядов, что плясали по лицу и волосам, но будто не досаждали носителю. Разумеется. Дьявольский плод. И по свойствам весьма и весьма редкий фрукт. Буквально уникальный. Кулак пролетел перед глазами раньше, чем писательница успела среагировать на него. В иных обстоятельствах она бы вернула руку нападавшего туда же, откуда он её достал. Но вымотанная пленением в несколько дней Эльза на ногах не устояла.
– Не вздумай моргать! – чуть громче нормы воскликнул Барри, спешно натягивая кандалы обратно на девушку и запирая оны с цепью.

– Очень хорошо. Я доволен осмотром. Я могу подтвердить и подписать гарантию, что эта девушка - курута и обладательница силы дьявольского фрукта типа логия. А что у вашего товарища? Я прежде таких способностей не наблюдал.
Барри, как закончил возиться с пленницей, выпрямился, покуда глядел на союзника, явно переутомившегося.
– Не берите в голову. Его дьявольский фрукт - нулевое поле. Но, увы, слишком выматывается физически, ведь он испытывает сильные перегрузки от конфликта сил. В боевых условиях фрукт применим только с очень большой натяжкой, но на пару секунд хватит.
– Что же, понимаю. Хорошо, не стану досаждать. Можем считать, что осмотр прошёл более чем удачно.
А Эльза Скарлетт, пока веки тяжелили, через стиснутые зубы принялась запоминать каждого посетителя, голос, поведение, облик, иного характера очертания… Это мне нужно, – знание, в голове гласящее, не было поддето отчаянием, выужено бессилием. Но было пущено близостью.

Сцены беспокойные сменялись одни другими, пока Эльза стремглав бежала за одной единственной целью, которую видела перед глазами. Спина её сестры, что путалась, тем не менее, и размывалась, стоило глазам лишь попытаться сфокусироваться в одной точке. Она не хотела, чтобы её нашли. Но Скарлетт просто не могла перестать преследовать. Забавно, что в прошлом именно она была той беглянкой, что оставила всё позади и отправилась в большой мир со всеми его превратностями и горечью.
Разум не пытался сконцентрироваться на происходящем вокруг, словно прочего вообще и не было. А может, там за границей зрения действительно находилась лишь безликая пустота. Но проверить и удовлетворить так неуместно подступившее любопытство – значит рискнуть потерять родную кровь из виду. Нет. Нельзя. Она слишком долго не помнила о том, о чём стоило. Брошь.
В руке действительно та самая брошь, которая была там всегда? Как долго? Или она только что появилась, ведь Эльза подумала о ней. Да, она точно не помнила, как брала её… Откуда? Слишком многое было потеряно в голове. Одни белые пятна на карте сознания. Не думай. Не отвлекайся. Просто беги. Почему она убегает? Она? Кто она? Даже не помнит имени.
Ещё шаг спешный, и писательница оказалась на оживлённой улице, что возникла из ниоткуда. Быстрей, чем моргание. Легче, чем вдох. Толпа людей завлекала в свой поток плотных и торопящихся по делам людей. Кто они все? Чего они хотят? Почему не расступаются? Очевидно, это был собирательный образ из безразличного общества, всегда наигранно беспокоящегося о бедах ближнего, но абсолютно безразличного, когда дело принимает серьёзный оборот. Как там говорилось, – не мешки ворочать? Так и сейчас. Всем было безразлична судьба как девушки, так и её сестры.
Расталкивала толпу людей, Скарлетт пробивалась к цели. Она не упускала образ впереди ни на миг. Благо, что панургово стадо так же тормозило и ту, кого преследовала. Почему она преследует? Она поэтому отправилась на Сабаоди? Чаяла, что явится, как в книге, в последний момент, а таинственная курута окажется её сестрой? Ведь узнала она об аукционе тогда же, когда решилась отправиться в собственное путешествие. Это не могло быть совпадением.
Ещё шаг, и толпа людей растворилась даже не в воздухе, но во времени, оставив после себя лишь открытые воды волнующегося океана, а под стопами – деревянные доски палубы. Ещё один акт хода, и упала бы она навстречу морской пучине, но вовремя сдержалась и погасила инерцию, чудом устояв на ногах на раскачивающейся палубе.

Сестры нигде не было. По воздуху уж точно не убежала.
Беглый осмотр. Она точно знала этот корабль. Нет, это был не Орлеанец и не один из кораблей, на котором ей удалось путешествовать по Гранд Лайн. Этот был заперт в более ранних и сырых воспоминаниях. Одно из судов, на которых она странствовала до встречи судьбоносной.
Её образ она знала наизусть. Голос, поведение, облик, иного характера очертания… Мироздание неощутимо покачнулось в сопряжении, как два транспорта встретились носами, но где-то за несколькими кварталами поодаль. Яркое пятно пробежало по рулевой надстройке и скрылось вне поля зрения. Она там.
Не мудрствуя, Эльза бросилась вернуться в погоню, не желая принимать горькой истины. Ей не догнать. Как бы быстро ни бежала девушка, беглянка будет всегда на два или три шага впереди. Но сдаться – значит признать поражение, а это было не в правилах рыжеволосой. Если долго стараться, что-то да получится. Рано или поздно она нагонит то, что ищет.
Здесь поворот направо. Странное устройство для торгового судна – делать петляющие коридоры, собирающиеся в лабиринт. Но следовала зову интуиции и странной вибрации от броши, Эльза умудрялась нагонять цель. А второй-то было в разы проще. Неважно куда, главное – отдаляться. А значит, любой путь одинаково подходит.
Сцены сменяли одна другую. Город, остров, пляж, лес, луг, поле, деревня. Всё, что Эльза видела и где бывала. Но итог оставался одинаково неизменным. Она преследовала правду, сородича, саму себя. Но раз за разом ухватывала лишь воздух. Дыхание стало подводить всё чаще. Даже в таком странном месте, как бредовое сновидение, тело не имело безграничного запаса выносливости, а погоня тянется, как казалось, уже несколько лет. С горечью в сердце, Эльза остановилась, попросту не в силах совершить ещё один шаг. Всё было кончено. Ей не настигнуть её. Прошло слишком много времени.
Стояла по щиколотку в какой-то речушке, коих в мире не счесть, и берегов не видать, Скарлетт вновь взглянула на брошь. Она продолжала вибрировать, но с каждой секундой всё слабей. Откуда произошла мысль, что под ногами речушка, – такой странный перевод темы. Просто вода под ногами журчала и стремилась в одном направлении, хоть берегов у этого водоёма видно не было. И как такое чудо природы не пересохло, то загадка. Но вместе с водой утекало и что-то ещё. Время, надежда, мечта. Не оставалось ничего.
– Устала? – раздался знакомый голос, хоть и лишь отдалённо.
Эльза попыталась взглянуть на его источник, но скорее ощутила, что говорящий стоял прямо за спиной.
– Уже думала, никогда не догоню. И куда так спешила? Хотела убежать подальше от самой себя?
Скарлетт не ответила. Так всегда, когда слышишь свой голос со стороны, и когда он не резонирует во внутреннем ухе. Он звучит неестественно фальшиво и чуждо.
– Нет. Шла туда, куда придётся. Уже и забыла, зачем куда-то шла.
– Да, такое бывает, когда идёшь по чужой дороге. А помнишь, к чему стремилась изначально? О чём мечтала?
– Написать книгу. Величайший, из созданных доселе, труд.
– Амбиций тебе было не занимать, а? И к чему пришла? Как давно написала последнюю строчку?
– Не помню. У меня творческий кризис…
– Верно. И так спешно сходила с проторённого прочими пути, что оказалась в ловушке. И что будешь делать теперь? Вернёшься к своему народу?

– Разве от нас что-то осталось? Я ведь и сюда бросилась в надежде встретить иную курута. Даже без расчёта на что-то. Весомое…
– Звучит как цель. И почти как план, не так ли?
– Наверное, стоит уже признать, что эта гонка ни к чему не приведёт. Я бросилась искать сестру. Но что я найду по итогу? Прошло столько времени. Даже если она жива. Станет ли это достаточным основанием, чтобы не прогнать с порога, что мы родственники.
– Не знаю. И если не попробуем, не узнаем.
– Нет. Порой, самый правильный поступок - не делать ничего.
Эльза протянула руку на предельную длину, держа брошь в раскрытой ладони, медленно переворачивая кисть. Нехотя, но металлическая брошь всё же соскользнула с кожи руки, падая в бегущую воду, и когда металл и жидкость соприкоснулись – всё замерло. Вместо струящейся речушки под ногами осталось лишь идеальное зеркало из чистой и холодной воды. Образ за спиной развеялся так же неожиданно, как и возник.
Скарлетт отодвинула стул и села на деревянную сидушку. Не слишком удобно, но для работы в самый раз. Пододвинулась одними ногами, Эльза взяла лист бумаги, дабы выстроить его перед собой, а перо мягко окунулось в чернильницу.
Пустота. Как и прежде. Если до этого мига мысли и были в голове, то едва перо и бумага встречались – лишь чернильное пятно становилось результатом.

Очередное утро приветствовало Эльзу уже знакомыми ощущениями ноющих конечностей и больной спины, пока хозяйка временная этой нелицеприятной жилплощади силой смахивала с себя остатки тяжёлого сна. Очередной безрадостный день, что стал на смену предыдущему, и если судить по традиции, как начнёшь – так и закончишь, шанса на побег сегодня так же не представится. Хотя кое-что изменилось.
Незаметно для себя самой, глаза писательницы окрасились в алый и видели всё несколько в ином свете. И вовсе не от того, что факел почти догорел и теперь едва лишь источал болезненный свет. Причина была в ином. Перед взором девушки пробегали не только видимые ей образы, но и нечто новое. Познанное и известное ей, но до сих пор не испытанное. Сквозь камень и дерево с металлом она видела очертания чужих образов. Слабые и нестройные. Кажется, не далее десятка метров. Но видела и понимала, что именно. Души, если так угодно будет это окрестить, поблизости были сплошь и рядом тяжёлыми и тёмными, отчаявшимися и потерянными.
Отчасти это знание, что накрыло девушку, но исчезло, едва она осознала то в полной мере, принесло и немаловажную информацию. Она находилась в погребе довольно глубоком, в несколько этажей. По меньшей мере, один над ней и один под ней. Но здесь – оставалась в одиночестве. Хотя бы частичном, если вспоминать о регулярных визитах Барри, что приносил с собой еду и воду, а так же ведро для целей, о которых говорить не принято.
В сознании, – или в теле, Эльза не была сильна в метафизике и теории хаки, – стала пробуждаться воля наблюдения. В кои-то веки, можно подумать. Но обстановка даже мимолётной радости не располагала. Если имелось желание не сгнить здесь – или ещё хуже, не оказаться проданной с молотка, – то этот инструмент нефизической разведки надлежало развить в кратчайшие сроки. Главное, сопоставить, что именно привело к краткому мигу прорыва. А дальше – проще.

Бей в одну точку, пока стена не рухнет. Да, у подобной логики были нюансы, но чем думать о них слишком сильно, лучше переть, пока получается, а там разберёмся. Снизу раздался звук отворяемой двери, и шаркающий скрежет ног по каменному полу от людей, что желания куда-либо идти не имели.
Минула минута, или пять, если верить внутренним часам, пока перед камерой не прошла короткая процессия из людей, что отправлялись на аукцион, а во главе оных шёл Барри лично. Вона чьё громкое отчаяние просочилось в почву.
– Доброго утра, Эльза. Как спалось? Не скучаешь? – насмешливо интересовался работорговец, не шибко ожидая услышать ответ на вопрос.
– Если я для тебя столь ценный товар, мог бы и побеспокоиться чуть лучше, – неожиданно для мужчины отозвалась пиратка.
– О, сегодня ты на редкость говорлива. Ведите их, я догоню. – Скомандовал пленитель подельникам, возвращаясь к Скарлетт. – И как же я могу улучшить твоё пребывание в нашем отеле?
– Насколько дешевле я стану, если на аукционе буду стоять простывшей и с насморком?
Казалось, неожиданный укол логики ошарашил Барри, ведь тот несколько раз хлопнул глазами, сказанное переваривая.
– Я здесь уже несколько дней, так что мог бы расщедриться на место для сна. Или это слишком много для тебя?
– Ох, простите, миледи. Я совсем забыл, кто вы у нас тут. Я немедленно распоряжусь поставить дубовую кровать с периной и паланкином.
Не успел договорить, работорговец вытащил из-за пояса дубину, которой погонял рабов, если те не слушались, и звонко ударил ею по прутьям решётки.
– Ёбнулась что ли? Тут тебе не курорт. Как только я соберу достаточно человек для аукциона на такой раритет, так ты и вылетишь отсюда. А до тех пор сиди тихо и не фокусничай, целее будешь.
– Я не просила кровати, но циновки и пледа будет вполне достаточно. Сон на холодных камнях, знаешь ли, на пользу здоровью не идёт. А как обидно будет, если последняя из курута загнётся до аукциона. Из денежного мешка я превращусь в простой мешок. Оно тебе нужно?
Торговец людьми на мгновение замер, когда повторенная информация пробилась через стену скепсиса тараном из обещанной наживы, что может резко обернуться проблемами по сокрытию тела.
– Дьявол… А ведь имеет смысл. Да и на смотре ты повела себя так, как требовалось… – вновь Барри задумался, когда глядел куда-то в потолок, пока процессия из невольников проходила мимо. Благо, что их было достаточно много, а разговор был довольно живым в темпе. – Ладно. Допустим, ты меня убедила. Отберу циновку у какого-нибудь раба и отдам тебе.
– Чудно. – Сухо буркнула Эльза.
Прекрасно она понимала, что таким нехитрым ходом торговец хотел уязвить человеколюбие девушки.
– А ты не такая добрячка, как я о тебе думал. Хорошо, так и быть. Считай, что ты меня убедила. Но если решишь проявлять характер, то не просто отберём спальник, но и подвесим крюк в потолке. Говорят, стоя спать неудобно, а ты попробуешь в висе.
Рабовладелец отступил на шаг и припустил за уходящей колонной живого товара, даже не попрощавшись. Эльзе же в свою очередь только и оставалось, что наблюдать, как последние люди проходили мимо её камеры и отдалялись в неизвестность. Подмечала про себя, что ей судьба этих людей стала неожиданно безразличной.
С исполнением просьбы торопиться не стали, – возможно, что и умышленно, – но когда дверь распахнулась, а на пол упала набитая шелухой ткань с шерстяным пледом, девушка не могла не ощутить печальную радость от хоть каких-то упрощений отдыха.

Если таковыми можно считать спальное место без подушки. Но уже лучше, чем на голом полу в пробивающем холоде и сырости. Обладатель фрукта подавления лишь молча кивнул многозначительно, удаляясь восвояси. Скарлетт могла ожидать чего угодно от похитителей, но к удивлению обнаружила, что матрас был вполне свежим и даже не набитым вшами или клопами. Значит, сработал замысел на ура. Они действительно задумались, что товар в разваливающемся состоянии – дешёвый товар. А за живую они выручат куда больше, чем за разлагающиеся глаза.
Возможно, сегодня удастся как-то поспать.

Тёплая атмосфера обволакивала плотным одеялом и приносила с собой – теперь казалось – забытые за короткое время ощущения. Знакомая обстановка из однотипных таверн и гостевых домов, которые не сговариваясь всегда следовали одному закономерному мотиву максимальной эффективности расположения гостей и наживы. В те времена всё виделось таким правильным и бесконечно безвыходным. Хотя какие времена, – не так уж давно это было реальностью. А нынче казалось недостижимо далёким.
Деревянный стол оказался в осаде, быть может, самых грозных и опасных личностей нашего времени. Людей, что стали опорой в путешествии Эльзы, но вместе с тем персон, с которыми писательница погрузилась в полноценный кризис без видимого выхода. Крокодайл, что был некогда предводителем Барок Воркс, но как лишился всего, так обрёл команду, рука об руку с новым товарищем путь прокладывая, и профессию повара, – верно, иной раз случаются и такие неожиданности. Окруживший себя налётом таинственности и женщинами Дархан, что стал помощником Крокодайла, хотя близкой дружбы меж ним и Эльзой не случилось. Способный мечник с обличённым прошлым тёмным, но столь же и неловкий в общении Витто. Сумасбродная и вспыльчивая Эвраш, что в карман за словом не лезла и чаще прочих взывала к жгучему румянцу. Правая рука капитана, Адантия, с её чуткими в лечении руками. Дайлен – средоточие всей команды и основное связующее звено меж этими непохожими представителями нравов. Человек, что упорством заслужил звание йонко, что сможет составить конкуренцию в силе любому из адмиралов дозора, и воля коего может начинать менять этот мир.
Все эти яркие и неординарные личности формировали пёстрый плавильный котёл, нечто необычное и новое.
И кем была в этой команде Эльза?
Шумные разговоры частично мешали думать, да и не хотелось, если быть точным. В сей час желание возникало только расслабиться и поддаться этому потоку чужих отношений. Чужих бесед. Чужих…
Чужих?
Амбициозных, решительных, устремлённых, – разве оная не такая же. Может, цели их попросту находились по разные стороны пути, которому следовала Скарлетт с лёгкой усталью.
Руки двигались сами по себе, покуда воспроизводили воспоминание и оставляли писательницу в качестве наблюдателя в большей степени, чем активным участником. Вкус горячей еды наполнил рот, но не позволил помянуть, что именно это было. Просто вкус и потребность поесть, большего внимания пища тогда не удостоилась. Слабоалкогольные напитки лились в глотки сокомандников, развязывали языки и расслабляли тело. Сейчас это можно было бы назвать даже семьёй. Но странная горечь сопутствовала этому чувству безопасности. Давление и бессилие перед неспособностью написать хоть строчку. Исходная цель написать магнум опус упёрлась в стену непонимания, незнания, пустоты. Мысли просто не родили историю. А если и родили, то не могли оформить в слова…
Гомон всё нарастал. В общем зале становилось людней, громче. Несвязанные звуки сливались в единый поток неразборчивого шума.

От окружающей суеты путались мысли. Не хотелось ничего, окромя покоя. Отдыха. Тишины. Поэтому ли ушла. Отправилась искать сестру. Или хотела отдалиться подальше от… Всё замедлилось, словно-то у воспоминания зажевало плёнку, да сменился бег кадров нестройной мишурой. Звук пропал. Затих. Источник ушёл. А на его место проступило новое. Души. Они горели. Крокодайл, Витторио, Эвраш, Дархан, Адантия, Дайлен. Яркие души, греющие друг друга, закаляющие их же.
События завихрились в калейдоскопе дней, смешивались и искажались, перетекали одно в другое, мешали осознать всё происходящее. Или произошедшее. Это были дела дней минулых, – то, что было, безусловно, частью мира писательницы, но с каждой секундой демонстрирующее и ношу, которую приходилось брать внутри себя самой. Вихрь из воспоминаний превратился в шторм и ураган, захлёстывая и обескураживая. Но решимость Скарлетт уже была готова к подобному испытанию. Если прошлое тянет тебя назад, когда ты собираешься идти вперёд – есть только один истинно правильный путь.
Словно хватая саму нить прошлого – такую яркую, но в то же время тонкую, – Эльза уцепилась за момент и заставила его замедлиться, хоть глаз и отказывался воспринимать, что именно она видела пред собой. Давнее прошлое иль совсем недавнее, – может, только оставленный за спиной Верхизис. Неважно. Всё это уже не имеет смысла. С каждой прошедшей секундой, в которые растянулся миг краткий, жар прочих душ захватывал и удерживал, словно пытался включить душу писательницы в их единое пламя.
Нет.
Резким движением Эльза выдернула нить, что устремлялась засесть в груди оной, разрывая связь незримую и останавливая поток видения. Всё это больше не могло повлиять. Оно осталось позади. На место воспоминаниям пришли эмоции. Отчаяние, безразличие, фрустрация. Эти чувства стали давними спутниками. Хватит этого. Творческий кризис не был беспочвенным. И не был болезнью. Он был симптомом куда более страшного недуга, но от него девушка ещё окончательно не избавилась.
Новая нить, но уже тусклая и тёмная, струилась из головы. Скарлетт не видела её глазами. Лишь ощущала, как сладковато-мерзкий запах гнили. Пришла пора двигаться. Ухватившись за вредную мысль, Эльза отторгала её. Это была не её часть. Не та, которую хотелось бы сохранить. И избавление от оной – важный момент самосовершенствования. И никому она больше не позволит сделать себя безвольной или пассивной. Так было правильно. Следовать своей цели и не позволить другим останавливать её. Даже неумышленно. Наступила абсолютная тишина и пустота.
Рука убрала лежащий и испорченный лист бумаги в сторону, дабы достать следующий из стопки чистых. Горка из негодных листов опасно увеличивалась и рисковала оставить писательницу без материала для изложения. Перо нырнуло в чернильницу, ударом пальца была согнана лишняя капля, что могла оставить очередную кляксу. Острие писчего инструмента приблизилось к гладкой поверхности бумаги, а в голове нарастала паника, – что если всё это было ошибкой, поспешным решением. Попыткой сдаться перед собой. Нет, это никуда не годится.
Глубокий вдох, и перо отошло от бумаги, заходя на новый вираж.
Едва острый кончик пера коснулся ненаписанной строки, плавное и аккуратное движение руки устремило линию чёрную, вытягивая пигмент в форму. Форма становилась буквой. Буквы становились словом. Пропуск. Новый путь. Новый смысл. Новая жизнь. Новый бег. Ещё одно слово, за ним ещё одно. И ещё. И ещё…

Звон цепи и очередной день, размежёванный только тяжёлыми грёзами.