[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Персиваль бросился в сторону Гуля, в голову из перечницы метя, но если тот умеет уворачиваться, то мечом дотянуться может быть проще. И юноша в действительности умел, одначе не то было самым выразительным его жестом. В мгновение ока правая рука брюнета оказалась объята кроваво - красным пламенем, которое перетекало на голову и засим формировало подобие подвижного нимба, пока Гуль поднимал винтовку и целился… Не в Ареса.
Видоизменённая половина тела молодого человека подняла винтовку высоко вверх и выстрелила в воздух, но вместо предупредительного безопасного выстрела пуля вошла в едва заметный круг, в воздухе мерцающий, где исчезала из виду. Ещё до мига того, как сапог Персиваля успел коснуться земли для шага следующего, как вкруг него образовались такие же мерцающие сферы. Тем временем как людей тела, что лежали недалече, начали разрываться как от попадания пули – и каждый раз при этом, – тулово седого служило транзитным узлом, прежде чем снаряд устремится к следующему телу, уже неживому. Летящая одинокая пуля, словно из многоствольного пулемёта, едва не сумела превратить Ареса в решето. Спасался логист газовым шагом из опасной зоны, раз прочувствовал подобный удар в момент, когда золотые глаза на чёрных белках глаз прозрели не только настоящее, но и ближайшее будущее. Шальной снаряд ещё некоторое время продолжал уродовать тела людей по окружности, прежде чем утихомириться. И не стал дожидаться этого светлого момента, молодой стрелок из винтовки уже нацелился на Персиваля, стреляя. Две пули покинули стволы одномоментно, когда Список и нарезная винтовка военного класса выпустили всполохи огня, и снаряды на сверхзвуковых скоростях встретились примерно в середине расстояния из пяти метров, засим вызвали эффект разорвавшейся гранаты, покуда два снаряда столкнулись, смялись, но даже так не израсходовали всю полученную энергию.
Ледяная Скорбь очертила воздух широкой дугой, однако хаки наблюдения молчала о предполагаемых действиях брюнета. Юноша отклонился из зоны поражения, как едва не получил царапину кончиком ледяной остроты металла. Противник не пытался переломить ход боя с первых шагов и сосредотачивался на том, чтобы максимально усложнить жизнь Персивалю.
– Хватит юлить. Так тебе не победить, Гуль, – наёмник прищурился.
Дабы самому держать на мушке быстроногого оппонента в попытке уловить момент, когда этот человек потеряет бдительность и не успеет отпрыгнуть от пули. Продвинутая воля почти рёвом извещала, что противник невероятно ловок и маневреннее, чем выглядит со стороны.
– Победить? – искреннее удивление скользнуло по звучащему полотну апатии. – У меня нет шансов победить тебя, Седая Гончая. Мне достаточно просто не проиграть тебе. Одна ошибка, и я труп. Зачем мне ошибаться?
– Вот как. Тогда…
Монселе приготовился к новому рывку, отвёл Скорбь для удара и продолжал держать Список на цели, когда Гуль также перешёл к активной обороне. Глаз беловолосого стрелка в мере достаточной хорошо читал траектории, чтобы понимать, как противник целится мимо, новый трюк разыграть задумав. С тем, как ноги героя оторвались от устланной листвой земли, прогремел выстрел винтовки, и пуля принялась скакать от тела к телу, нырять в очередные мерцающие сферы и выныривать из тел других. Персиваль уловил не сразу, что в движение пришёл не только он сам, и не только маневрирующий от ударов Гуль. Но и тела, убитые стрелком прежде. С резким ударом, что даже воздух закрутился и засвистел вкруг лезвия, с выстрелом в направлении, куда отскочил Гуль, – за лодыжку наёмника ухватилась чужая рука.
– « Ещё один захватывающий трупы? Мне везёт как утопленнику».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Седой наёмник стоял на заднем дворе кофейни, когда упражнялся с Актом, тренировал стойки и переходы между ударами. Жонглировал иотическим маслом, волчьим снегом и ритмом перкуссигантов. Вид постоянно меняющегося клинка, кой то раскалялся, то остужался до отрицательных температур, то обретал неестественные жёсткость и вибрацию в ритме земли, мог бы стать отменным цирковым трюком. Но зритель у того танца с тенью был только один.
Радзивилл занимался уроком своим, вместо уже ставшей обыденностью тренировки устойчивости, – жаль, что всегда получается провал, обморок и вид улыбки Дэвида. Весьма невесёлой. Стоял черноволосый юнец на руках возле стены, которая служила опорой в моменты, как только терялся баланс, и вид героя вверх ногами выглядел весьма необычно. На деле, комично. Но то Казис не сказал бы вслух.
– И зачем это всё? Ну, то есть… Вы этим занимаетесь уже всю неделю. Не видел, чтобы Вы так упорно тренировались с момента встречи в кабаке… – перевёрнутый Каз звучал странно, с примесью натуги.
– Бой с Кромер дал понять, что мне ещё есть, куда расти в обращении с клинком. И один из нюансов, что я не использую свой контроль над газами полноценно.
Арес продолжил плавные движения, позволял мышцам вспомнить и закрепить движения в медленном темпе, в параллель тому переключался и мысленно активировал неестественные силы из субстанций в организме. Разум же пытался нащупать грань ту, когда сам Персиваль станет проводником силы и обратит логию в часть клинка. Но без конкретного обращения к проклятию логии, покуда опирался он только на понимание движения газов, получался не стремительный удар, но лёгкий бриз, который в состоянии, в лучшем случае, испортить кому-то причёску.
– А ты не отлынивай. Баланс и отжимания - важная часть твоей физической подготовки. – Монселе отвлёкся.
Когда замер с выставленным вперёд клинком, кой не демонстрировал посторонних эффектов как предыдущие движения. Глаза отвернулись на Каза, который, стоя вверх ногами, закатил глаза к земле и принялся сызнова сгибать утомившиеся руки. Но раз не заваливается – значит, силы есть, и их можно ещё выжать. Вечером Казис вновь будет валиться с ног, но даже через юношескую гордость он признавал, что за последнее время бывший уличный босяк стал сильнее.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Тела вокруг наёмника перемолоты в подобие низкосортного фарша – смеси костей, мяса и внутренностей. Одначе тела раз за разом поднимались, как только Гуль метил в них своими «воскрешающими» пулями. И какая жалость, в отличие от марионеток Кромер у кукол юноши не было ни единого всплеска разума или воли. Они намертво привязывались к огню тому, что танцевал по правой руке стрелка и за головой брюнета, сакральный образ формируя.
– Ты хорошо двигаешься. Жаль, что ты не на нашей стороне, Персиваль...
В словах Гуля не было фальши, оный человек действительно считал, что Монселе стал бы ценным приобретением для организации:

– Твоя воля. Ты образец наших идеалов. Но заблуждаешься в своей основе. Ты относишься к низшим, как к равным, даже если они твои слуги.
– Тогда я явно не отношусь к твоим идеалам. Меня раздражают те, кто мнит себя богами. – Простая истина, не так уж давно установленная мозгом, но почти с начала истории томящая нутро суверена. – Кто вечно пытается диктовать другим, как им жить. Свою жизнь сначала устройте. Так что заткнись и дерись.
Шарль продолжал стоять поодаль, не в силах предпринять что-либо. Боль в теле сковывала дыхание. Аще не говорить и о том, чтобы схватиться за меч и помочь седовласому наёмнику. Но до сих пор Гуль не обращал на благородного никакого внимания, как счёл противодействие Аресу Реквиема более приоритетным, чем устранить неопасного противника. Иль до сих пор надеялся, что Лоуренс прозреет относительно их планов и замысла, чтобы присоединиться в будущем.
– А кто мы, если не боги? Мы боги нашего времени. Нужно лишь не побояться взять божественность и нести эту ответственность. Все люди - боги. И если мы не повторим ошибок прошлых и менее удачных рас, наш золотой век не завершится никогда.
Монселе ощутил, как его тело вновь было готово к совершению стремительного рывка. Список проглотил новые шесть пуль, чему Гуль не препятствовал, поскольку расценивал момент передышки как лишние секунды, в какие его темноволосой голове ничего не угрожает. Брюнет оставался предельно верен стратегии, что ему не нужно – и вряд ли удастся – победить Персиваля. Так что Гуль сосредотачивался исключительно на выживании и вынуждении наёмника реагировать на полуживые куклы, которые лишь могли мешаться под ногами, но не причинить реальный ущерб. Даже царапина для такого неживого щита стала бы подвигом. Но пока она работала.
– Но начало того ты не увидишь.
Гнев, что подстёгивал седого наёмника двигаться вперёд, словно обезумевшая от запаха крови гончая, добыча которой постоянно ускользала из клыков. И сия злость уже проявлялась в виде прослеживающего очертания газовой маски, на фоне которой проявлялись два светящихся глаза. В таком виде стороны выглядели, как два божества, вышедших из своих карманных измерений и сражающихся за будущее в виде том, как они сами его представляют. И Шарль, тем временем как наблюдал со стороны, не был уверен, хочет ли он увидеть то будущее, какое эти люди уготовили для всех. Любое из эких двоих.
Начался очередной виток противостояния. Земля вкруг Гуля и Персиваля выглядела как перепаханное поле от обилия взрывов газовых копий, попаданий множественных пуль и разрезов клинком. Кровь залила каждый квадратный сантиметр, а некоторые деревья, под раздачу попавшие, повалились. Огненный росчерк лезвия вспыхнул подобно маленькой звезде, когда ослепил всякого, кто имел неосторожность наблюдать. Засим ледяной воздух взорвался россыпью ледяных осколков. А потом тяжёлый удар клинка едва не спровоцировал локальное землетрясение. Но Гуль, как и каждый раз, ловко уходил от ударов и выстрелов, что только следовали каждый миг удачный, покуда выгадывал момент, чтобы самому направить выстрел в Ареса.
И не только воля наблюдения, но и мерцающие сферы в окружении намекали седому наёмнику, что разгорающееся пламя на теле Гуля не просто визуальный эффект, но и подготовка к новому витку осквернения тел павших солдат. Зомбированные тулова вновь начали подниматься, выпуская воздух из оживающих грудных клеток, но дыхание для этих неестественных марионеток было вторично и не требовалось вовсе. Просто мозг сам по себе желал связи хоть какой-то с реальностью и действовал на рефлексах. Или то было эхо дыхания самого хозяина этих кукол, в какие превратились некогда гордые всадники? Вопрос из сферы метафизики. Ответить можно, но много ли то меняет.
Монселе продолжал свой натиск, но теперича избегал как пляшущей пули, так и не в меру прытких конечностей, что так и жаждали ухватиться за одежду стрелка и сковать его движения. Лезвие Скорби отсекло частичку пропитавшей воли вооружения Гуля, как ветошь, разрубало безжизненную руку, и мужчина срывался в шаг газовый.

Обратился в чёрное облако, Монселе пролетел между препятствиями на скорости пули, чтобы материализоваться за спиной юноши и поглядеть прямо в ствол его винтовки. Огненный поток по руке усилился, а по одежде стали пробегать новые видоизменённые мышцы. Волокна захватывали и одежду, и руку агрессивным красным цветом, а огонь перебрался из-за головы стрелка на лицо, чем созидал причудливое – и весьма тревожное – отражение лица совершенно другого, на котором отчётливо прослеживались белые, как раскалённый металл, зрачки, длинный глаз из всполохов огня и улыбающаяся хищно улыбка. Как бы не обзывалась парамеция Гуля, она взяла верх и брала бой в свои руки. Монселе пришлось реагировать незамедлительно, выставляя клинок против пули, но вместо огненного всполоха – только в тот миг наёмник задумался, что Гуль не перезаряжался ни разу за бой – округу огласил звук искусственного происхождения, словно рог, но более механизированный и совмещённый с помехами низкокачественного динамика.
Брюнет отскочил в сторону, убирая винтовку за спину, когда выстрелил в тела напоследок. Огонь за головой унялся, под контроль человека вернувшись.
– Прошу мне извинить, но, кажется, мне пора уходить. Невежливо заставлять кого-то ждать.
Пуля, Гулем выпущенная, принялась скакать вдвое быстрее, чем прежде, то и дело метила в Монселе, но металлический снаряд, словно живая оса – очень агрессивная, – отлетал от меча и возвращался через секунду. Персиваль тотчас попытался уйти с траектории, но снаряд, как заговорённый, преследовал цель момента, пока не потеряет всю полученную энергию. А тела, что оказывались поражёнными пулей, поднимались и срастались обратно, нивелируя уже полученные увечья, формируя устойчивые к подвижности конечности. Толпа из прошлых союзников вновь бросилась на наёмника.
– « Достали».
Ледяная Скорбь отошла в сторону, и герой ощутил, как его контроль над газом при помощи клинка изменился. Именно в момент тот, когда и требовалась предельная эффективность в уничтожении слабых целей, – разум и тело откликнулись, разгоняя Гасурю.
Гуль отдалялся, а вкруг клинка образовалась воздушная прослойка, увеличивающая лезвие в размерах и форме. Воля Бьёде устремилась в новую структуру и разум, и будто дирижёр, он ваял из газовой формы то, что было нужно.
Фростморн с силой ударил в точку, какую предсказало светило в глазу, а газовое кольцо принялось раскручиваться, угловой шлифовальной машинке подобно, покуда вгрызалось волей разрушения в материал снаряда. Будь пуля медной, не случилось бы и проблемы. Но плотный сердечник снаряда отчаянно сопротивлялся резке, высекая целые водопады искр, пока плотный материал истончался и исчезал в том нещадном испытании на прочность, пока вся пуля не обратилась в сноп искр, что затухли прежде, чем опали на землю. Вращающиеся воздушные массы не стихали, но стремительно перестроились в новое подобие формы, создавая невидимую косу, какая состояла из настолько плотного воздуха, что казалось, будто взорвётся, стоит ему нарушиться. Одначе газовое лезвие, сильно отступающее от материального клинка, рассекло первую группу марионеток и заставило их опасть мёртвым грузом.
Глаза золотые уже сверлили спину отступающего Гуля. И юноша знал об этом.
Монселе рвался за беглецом на всех порах, но и Гуль был не самым медленным человеком на планете, и имел немалую фору – с учётом-то соотношения и уровня сил бойцов. Деревья становились всё реже вокруг героя, а фигура брюнета – как кричало светило в глазу – уже была опасно близка к береговой линии. Да, тут небольшой нюанс, что берег Авалона на востоке скалистый, так что экстренная эвакуация – определённый и явно неоправданный риск. Но всё зависит от того, насколько капитан – али рулевой – сорвиголова. А спасательное судно уже заходило на манёвр. Арес отчётливо мог видеть ауру каждого члена экипажа. И ещё одного человека, что силой духа не уступал Гулю. Даже превосходил его.

К моменту, когда наёмник мог видеть отступающего противника физически, Гуль приблизился к обрыву, что уходил резко вниз голыми и солёными от воды камнями, и стрелял с разворота, не прицеливаясь, когда метил прямо в голову наёмника, лишь чтобы поспеть пересечь прыжком расстояние в семь - десять метров, высокого каменного рифа достигая. До ближайшей свободной воды ещё несколько таких же каменных лезвий, но герою нужно было настигать цель как можно быстрее. Монселе обратился в газовое облако чёрного цвета, тем временем как устремлялся в резвый полёт очертя голову. Пуля прошла мимо. Гуль перепрыгнул на следующий кол, вновь целился в облако Персиваля. Между противниками оставалось около двухсот метров. Плёвое дело для снайпера. Выстрел.
И Монселе материализовался, пулю в сторону отбивая. Без помощи парамеции Гуля его пули оставались снарядами опасными, но простыми. Даже если после каждого такого удара тревожно болело запястье, и каждый выстрел грозил просто вырвать меч из рук стрелка. Список выплюнул снаряд, который дотянулся до позиции юноши менее чем за секунду. Бывшую позицию, – раз брюнет успел отпрыгнуть на следующий скользкий от воды уступ. Пуля перечницы отколола существенный кусок каменной колонны.
Корабль эвакуационный уже заходил на вираж. Лёгкая, но прочная и пригодная для плавания по Гранд Лайну, яхта. Всего несколько человек экипажа. Плевать на Гуля, – если отогнать судно, брюнет превратится в добычу. Монселе рванул на новообретённой скорости прямо к яхте. Юноша, просчитав траекторию в голове, закинул ружьё за спину и толчком отколол верхушку сталагмита, покрывая полётом неконтролируемым добрые пятнадцать метров. Монселе и Гуль двигались почти синхронно, но едва нога брюнета коснулась палубы, как вокруг яхты возник яркий купол поляризованного света, который преломлялся под неправильным углом. Лезвие Скорби вынырнуло из чёрного облака и, воздушную массу вокруг снова раскручивая, вгрызлось в препятствие, которое буквально никак не отреагировало на вторжение.
Силовое поле выдержало удар с такой пассивностью, что она выглядела как насмешка над возможностями духа и тела седого наёмника. Не выдержала натиска поля, воздушная масса взорвалась, засим высвобождала всё накопленное давление, отбрасывая невесомого Монселе, – раз летал, то и лёгким был, чтобы не падать камнем. Список пропитался энергией Бьёде, едва начав процесс саморазрушения, но выплёскивая всё лишнее наружу. Как и пули, что бросились сворой хищных собак в сторону защитного экрана. И каждый из шести снарядов растворялся в яркой вспышке, когда защита поглощала и рассеивала всю энергию и материю, какую только мог сообщить Арес в это самое поле. Облако из газовых копий сформировалась вкруг Персиваля, что продолжал смотреть сквозь чёрную маску, и едва каждая плотная сфера воздуха заканчивала формирование, как срывалась в полёт до цели, взрываясь и угрожая продавить защиту вместе с новой порцией пуль Списка.
Ничего. Как только волна атак прекратилась, искажённый от поля свет пришёл в норму и показал, что происходило на яхте, когда оная уже закладывала новый курс и разворачивалась, запуская винт, позволяющий двигаться без ветра.
Монселе приземлился стопами на сломанный шпиль рифа, глядел – и встречался глазами с Гулем и его неизвестным товарищем, – как пара людей провожала Седую Гончую. Без насмешки, но с полной уверенностью, что прорваться сквозь барьер наёмник не сможет, как бы он ни старался. Друг, иль как его назвать, Гуля был прямой антитезой стрелка. Больше похожий на Джеймса по одежде. Голубой – цвета неба – фрак, пышное жабо, дорогостоящая трость из кости, сплошная маска какого-то причудливого мифического зверя, какая скрывала любые намёки на лицо. И повадки. Столь же жеманные и подчёркнуто возвышенные, как и у Бабочника, когда он выбрал себе очередную жертву.
Пара смотрели на наёмника, не двигаясь и не торопясь. Был ли это блеф? Вероятность имеется.

Тем не менее, Персиваль нутром понимал, он может лететь рядом с яхтой и дождаться, когда генератор поля перегреется или истратит весь ресурс. Может нагружать поле всё это время. Но стоит ли идти на этот риск? Оказаться в открытом океане, если недооценил возможности «железа» противника? И не найти дорогу обратно? Рискнуть да оказаться в дураках, когда фактически за это даже не предусмотрена спинтрия. Монселе расценил, что если случится случай, то он всё равно повстречается и с Гулем, и с его товарищем, имя которого ещё не мелькало.
На лике логиста газовая маска растаяла, будто её никогда не было, а лёгкая рябь в воздухе от поля продолжала смеяться над героем. Нужно будет подумать над способом, чтобы расколоть сей орех. Если это, разумеется, не приведёт к сверхмощному взрыву, как от попадания сфокусированного лазера в поле Хольцмана.
– Я ещё доберусь до тебя, Гуль. Не сегодня, но доберусь.
В сей же час Арес слетел с рифа и направился обратно к полю боя, где всё перекопано-перепахано, дабы проверить, как там себя чувствует Шарль. Его ещё предстояло стабилизировать, дабы не вытек по дороге до ближайшего поселения, и дотащить до Камелота. Главное, чтобы рыцарь без страха и упрёка не впал в депрессию от потери товарищей.
Двух депрессивных наёмников Авалон не переживёт.

Среднее задание ⟦B+⟧.

Дверь распахнулась, и перед наёмником предстал вновь зал королевского совета, где Артур в отсутствие монаршего родителя заменял фигуру короля. Но не похоже, чтобы молодой кронпринц сильно тяготился этой ролью. В вытянутом зале сейчас было удивительно мало людей, и ни один из советников Его Величества. Даром что с недавних пор их стало значительно меньше, а Артур не обладал полномочиями назначать новых помощников короны.
В сие мгновение тут присутствовали только сам Артур в наряде его привычном, теперь уже более светском, – удивительно, что он отказался от доспехов, как узрел, что если кто-то захочет до него добраться, то это не самая большая помощь. И Шарль, которому бы ещё лежать и лежать, после тяжёлых ран восстанавливаться. Но муж с золотыми волосами, так или иначе, не демонстрировал следов физического напряжения, словно выстоять против боли и ранений – его личная задача, дабы не показать подчинённым и окружающим, что рыцарь из легенд может оказаться ранен.
– А, сэр Монселе, мы Вас как раз ожидали. – Радостно усмехнулся Лоуренс.
Тревоги Персиваля оказались в степени большей тщетными. Капитан ордена Небесного Креста оказался не столь сентиментальным, чтобы долго горевать по павшим товарищам. Но то было и понятно, раз его авалонская мини-армия участвовала во многих заварушках, чтобы проникать умом, сколь коротка жизнь наёмника, и что всем не вернувшимся товарищам были оказаны все полагающиеся почести, – за каждого подняли кубок с вином, каждому припомнили невыплаченные долги. А интендант ордена дольше всех ругался самыми бранными словами по утраченным лошадям. Всё же дыра в бюджете на закупку тридцати новых скакунов – очень серьёзная трата.
– Прибыл, как только гонец дошёл. Можно было просто позвонить. – Отвечал последний суверен.
Хотя выглядел несколько растрёпано и неопрятно. И немудрено, так как седой наёмник в момент получения извещения пребывал во глубоком сне после обильного вливания прошедшей ночью.
– Мы звонили, но на меня сначала фыркнула какая-то грубиянка, а затем накричала истеричка. У тебя интересный способ подбирать подчинённых, Персиваль.
По лицу Артура было трудно определить, насколько его действительно задело неуважительное отношение со стороны минка и царицы. Ведь каменная маска серьёзного политика держалась непроницаемой ширмой.
– Зато они специалисты. А вежливость нынче стоит недорого. Итак.
Монселе подошёл лёгкой походкой к ближайшему стулу, который в обычных обстоятельствах принадлежал казначею, и уселся – даже развалился, – ноги на столешницу закинув. Всё же логист был ещё немного навеселе, поддавшись чарам зелёного змия. Разве что глаза Ареса оставались чистыми в мере достаточной, чтобы понимать, у героя чуть сорваны пломбы на фильтре действий, но разум его приемлемо чист и осмысливает всё качественно.
– Его Величество возвращается на Авалон.
Тут Персивалю уже стало не до смеха. Да, Джеймс скрывает свой фрукт, который опасен примерно как пушинка. Однако это не означало, что к минку и открытому колдуну отношение будет хоть сколько-то терпимым. Ноги слетели со стола, и Монселе навис над ровной поверхностью, о локоть на краю опершись.
– Так, и что Вы хотите мне сказать? Убраться с острова, пока ещё есть возможность? Я благоразумен, но не уверен, что хоть кто-то имеет право на…
– Ты в составе почётного караула. Телохранитель моего отца, вместе с сэром Лоуренсом. Герой Камелота и капитан ордена Небесного Креста. – Гласом жёстким перебил наёмника Артур, мерно констатируя. – Это достойная защита и демонстрация моих личных успехов. Моему отцу уже сообщили, что произошло не так давно.
Монселе на миг усомнился в здравомыслии принца, ведь едва ли не каждая собака Камелота знает, что конкретно эта собака – «колдун». А Утер не славился толерантностью к людям, которых он презирает и ненавидит.
– Тогда, быть может, мне ещё и Барда позвать? – Не как обыкновенно, но давил Персиваль. – Он тоже отличился во время осады Камелота. А именитый музыкант на встрече…

– Нет. Я ещё помню, что Лютиус жив лишь потому, что он не Лютиус, а Юлиан. Или кем вы с Меррилином мне голову морочите.
Сцена возникла перед глазами наёмника, будто она случилась только что.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
– Итак, касательно твоего задания. Я слышал, что Бард уже в городе, но по неведомой мне причине до сих пор не в кандалах и не в тюрьме. Хотя я точно знаю, что он всё ещё предатель и…
– Лютиус не придёт. – Отсёк наёмник, когда глядел на Артура столь же пристально, как на цель контракта. – Это моё последнее слово. Он находится под моей защитой.
Пендрагон обернулся, и вырезанное в стене крепости окно красочно разделило две стороны переговоров в лучах закатного солнца. Монселе не дрогнул под взглядом принца, а Артур был слишком волевым, чтобы уступить под глазами Седой Гончей.
– Вот как. Значит, ты идёшь против слова короны Авалона. Укрываешь предателя, который оставил лен и занялся бродяжничеством, скитался, не ответил на призыв и…
– Он под моей защитой. Не обсуждается.
Напряжение нарастало с каждой секундой. Разумеется, за спасение Артур был благодарен седовласому логисту, но личное – это одно. А политика – совершенно другое. Оттого уподобленное ущемление собственной воли и политической мысли Артур терпеть готов не был.
– Кхм, если мне будет позволено сказать. – Джеймс, что сопровождал наёмника на той встрече, откашлялся и подошёл чуть ближе.
От порыва ветра, будто бы по желанию его, пышный плащ грациозно взмыл вверх и медленно опустился, развеваясь аки шаль.
– Но уточню нюанс, что Лютиус фон Каркштайр, прозванный в определённых кругах «Бардом», мёртв. Это подтвердят и я, и мой дорогой друг, Персиваль Монселе. Его убили паладины до того, как мы нашли беглого аристократа. И уже на обратном пути нам удалось спасти господина Юлиана Альфреда Панкраца, сына благородного виконта де Леттенхофа. Так что Вы, по всей видимости, обознались и…
– Это шутка? Вы двое решили из меня идиота сделать? Земли де Леттенхофа находятся на другом краю Авалона. Виконт хорошо известен в народе. И его сын - дешёвая посредственность, какая не в состоянии даже в седле удержаться. И вы хотите, чтобы я официально признал опасного преступника мелким аристократом?
– Или так, или никак. – Вклинился Персиваль, Бабочника за расторопный ум мысленно поблагодарив.
Уже позже Меррилин пояснит, что виконт вместе с сыном оказались в незавидном положении, ещё в самом начале мятежа, и нонче его род фактически прерван. Да и Юлиана прежде никто не знал. Он жил слишком далеко от столицы и не примелькался ни к чьим глазам.
Тем же вечером Бард не уставал смеяться, чьё имя ему приписали. Иронию Джеймса он оценил по достоинству.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Монселе вновь отклонился от стола и развёл руки, будто вызывал поведать, сколько пудов соли Лютиус высыпал на раны короны Авалона:
– И что? У Утера тоже есть претензии к моему человеку?
– Хватит! Ты станешь частью почётного караула. Точка. Вот она.

Артур нетерпеливо вынул круглую монету, засим как бросить ту Персивалю, дабы закрепить заключение договора телохранителя. Бронзовая.
– « Скряга», – пронеслось в голове седого наёмника.
– Только не в этих обносках. Шарль, будь добр.
Рыцарь заговорщически усмехнулся, поклонился и бросил взор на Ареса, до того как отойти от стола и поднять отставленный в сторону сундучок, широкий и неглубокий. Поставил увесистую ношу на стол звучно, он уложил руку на крышку деревянного хранилища с золотыми – или позолоченными – укреплениями и замком.
– Итак. Тебе, думаю, понравится.
Персиваль недоверчиво взглянул на напарника по наёмному промыслу, уже успевшего примелькаться, прежде чем встать с кресла советника и взяться руками за две стороны крышки, медленно поднимая. Зрачки вмиг расширились, склеры полностью едва не перекрыв. Внутри лежало то, чего Арес не ожидал вовсе.
– Работа королевских портных. – Пояснил Лоуренс, в сторону отступая.
Внутри лежал полный комплект благородного одеяния стоимостью, что хватит на три - четыре деревни, если не на маленький городок с потрохами. Пресуществлённый в цветах рода Монселе дорогой наряд при беглом осмотре выполнен с акцентом на прочность и долговечность, а также предусматривал целый арсенал карманов и завязок под сумки или патронташи. Вероятно, перед лицом наёмника лежал самый дорогой в его жизни подарок.

Королевская эскадра прибывала не в Ландун, как было бы логично до событий переворота Кромер – или правильней сказать, «Мятежа Гуля», – а в порт меньший по размерам, но расцветший в миг кризиса главного конкурента. Леурпуль. Второй по размерам порт Авалона, какой получил главный козырь в кризисное время – паладины сюда не пришли, и оный на берегу, не столь удобный, как Ландун, но столь же надёжный.
Группа из тяжёлых королевских галеонов подходила в порт и швартовалась, пока Лоуренс и обновлённый Монселе взирали в первых рядах, как королевская гвардия и Его Величество Утер сходили на родные земли.
– Я помнил его повыше, – шептал Шарль.
В отличие от Персиваля, Лоуренс встречал короля прежде лично. Наёмный убийца же ограничивался лишь личным знакомством с великим канцлером Авалона. Увы, но и этих связей более не было.
– С возрастом мы все стаптываемся. А Утер уже не молод. Он был королём ещё в моём детстве. – Поддержал разговор Монселе.
Шепотки между потенциальными телохранителями вызывали недовольные взгляды со стороны остальной части почётного караула. Но делать замечание уже некогда. Королевская процессия степенно передвигалась, и Утер приблизился к первой линии эскорта, своих сопровождающих осматривая. Шарль и Персиваль поклонились изящно, как в лучших салонах, дабы поприветствовать монаршую особу. И получить не ответный поклон, но оценивающий взгляд тяжёлый мужчины – лет под или чуть за пятьдесят – без благодарности или благостного расположения.
– Ты изменился, Шарль. Слышал о твоих достижениях. Хорошая работа, благодаря тебе и твоим бойцам слава авалонцев гремит на многих островах Гранд-Лайна.
– Вы слишком великодушны, Ваше Величество. – Ещё ниже поклонился Лоуренс, похвалу от правителя принимая.
– А ты, Персиваль. Сын Фердинанда. Насколько мне известно, ты последний из рода Монселе. Хорошо, что твоя семья остаётся верна короне, и ты исполнил свой долг перед Камелотом и моим сыном.
Монселе оказался на грани с пол-оборота, когда король не просто надавил на самую больную мозоль, но и приуменьшил её, покуда свёл лишь к сохранению лояльности. Да совершенно забыл, как эта самая рука опускала церемониальный меч на плечи предателей, которые купили свои титулы. В обстоятельствах иных Персиваль бы уже выхватил пистолет и шпиговал эту коронованную пустую голову килограммами свинца и стали. Но холодная бронза контракта до поры сдерживала этот благородный порыв.

Знала бы Кромер, как легко могла провернуть весь переворот – сделала бы всё иначе.

– Это мой долг, Ваше Величество. – Опосля лёгкой заминки голосом ровным отвечал седой наёмник.

В отличие от Шарля, Персиваль выпрямился, едва начал говорить и выдержал королевский взор с нескрываемым вызовом. Однако Утер принял то как недостаток воспитания. Всё же Монселе не были благородной семьёй, а лишь раздражали дворян богатством – фактически – простолюдинов. Но формально Монселе не нарушил этикет, так как к нему обратились.
– Хорошо. В таком случае, мы можем отправляться в Камелот. Надеюсь, что грязные колдуны не слишком повредили мой замок.
Сколь бы твердолобым ни был король в его тёмной ненависти к любым проявлениям «магии», Персиваль мог его понять, но не хотел. Герой хотя бы мог признавать в ненависти к революционерам, что не все они ответственны за его драму. А игнорировать, что тобой же созданный орден обернулся против короны почти полным составом, – это была узколобость высшего уровня.
Шарль и Персиваль расступились, дабы пропустить королевскую делегацию и встроиться в общий конвой, смешиваясь. Товарищи по оружию шли плечом к плечу, многозначительно молчали. Слова в той ситуации излишни. Герои были из разных миров, которые в глазах короля были совершенно несвязанными.

Ворота столицы распахнулись и перед кортежем, и Монселе верхом на лошади – от Скитальца разумно решили временно отказаться – въехал вместе со всеми. Путь оказался не самым длинным, но достаточно спокойным. Лёгкая монета за скучный контракт. Такие дни можно обводить в кружок на календаре, когда шаг к свободе был сделан с минимумом усилий. Но постоянно эдакие контракты Персиваль бы не выдержал, слишком скучно и пресно. Наёмник порой начинает зависеть от адреналина в крови.
– Вот и закончили. Всё оказалось куда проще, не так ли? Я ожидал, что будут хоть какие-то трудности. Ну, знаешь, разбойники на дороге.
Шарль усмехнулся, когда повернулся к Персивалю. В словах не таилось никакого злого умысла. Он и правда доволен лёгкими деньгами, да и возвращению короля. Сколь бы не испытывал несогласие Лоуренс с политикой короны, но рыцарь верил, правильный монарх – лучшее, что может произойти в королевстве. Правильный – необязательно идеальный. Но достойный, с правильными мыслями и искренними намерениями сделать жизнь в королевстве лучше. Не для благородных, не для простолюдинов, а для всех. Ведь если монарх не стремится сделать жизнь в королевстве лучше и богаче, то почему именно этот человек монарх?
– Сейчас эта беда на дорогах закопалась так глубоко, что не выковырять. За это паладинам можно сказать спасибо. Всех загнали под камень в кратчайшие сроки. Так что хорошо, что сейчас сдадим короля в руки сына, и я в кофейню. Меня Утер раздражает.
Лоуренс изменился в лице. Искренность мимики граничила с наивностью, но Монселе наёмный рыцарь доверял немало. Одобрения в глазах не было, лишь понимание.
– Ты утрируешь. Утер - человек, как и все. И у него могут быть свои тёмные стороны. Главное, чтобы светлых сторон было больше.
Вереница шагала по улицам, привлекала внимание всех жителей Камелота, как коренных, так и новых – после резкого падения численности городского населения, – и те смотрели с надеждой, что вот король вернулся и с сего часа в Авалоне наступит порядок.
– Это ещё что такое? – голос короля из головы колонны отвлёк внимание двух пар глаз. И обе развернули воли наблюдения в одно мгновение. – Друид в моём городе?
Король, как ни странно, рассмотрел всех людей из толпы, или его глаз по случайности уцепился в пару ушей нечеловеческих, где голова Анксу была несколько выше среднего уровня человека в толпе.
– Охрана, схватить колдуна!
Монселе начал стремительно соображать, как извернуть ситуацию и уберечь не в меру любопытного кузнеца, коей стало слишком интересно посмотреть, кто это такой ненавистник всего не совсем понятного, что вышла в толпу и даже не подумала прятаться. Люди тотчас пришли в движение, и гвардейцы короля принялись расталкивать толпу под недоумевающим и откровенно заинтересованным взглядом Намун. Вот уж кто умел провоцировать конфликты.