[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

– Не можем так рисковать. Если вместо плавного пробуждения мы просто выдернем улиток из их транса, при пробуждении они могут издать ментальный вопль, который убьёт других ден ден муши. Или сделает связь невозможной ещё очень долго. Так что проще будет мягко пробудить пленников и плавно обесточить процессор. Я в основном работал над паровыми процессорами, но здесь принцип, в целом, схож. Даже значительно проще. Много времени не займёт.
Пальцы, неестественную гибкость и подвижность демонстрирующие, один за другим манипулировали резисторами, которые под внешним принуждением увеличивали сопротивление в цепи. Угнетающее влияние на ментальных улиток степенно сходило на нет, пока первая из ден ден муши не проморгалась, будто после сна, невероятно долгого и не самого спокойного.
Даже Шарль ощутил, как на фоне что-то присутствовало до сих пор, но с понижением мощности агрегата фоновый шум неслышимый рассеивался. Если бы не этот дикий контраст, Лоуренс и не заметил бы флёра постороннего гула. Впрочем, Монселе тоже ощутил отключение именно так.
С каждым мигом новые и новые улитки демонстрировали признаки жизни и начали расползаться по личным делам – наёмникам было немного безразлично, куда именно, – как ни в чём не бывало. Ещё до того как руки Ареса вынырнули из ниши обслуживания, в сумке его раздалось недовольное ворчание. Разумеется, долго покой пребывания вне сети продлиться не мог. Вынул тотчас улитку с чёрным панцирем, герой снял небольшой динамик и приложил к уху:
– Персиваль.
– Это Джеймс. Не знаю, что именно вы там сделали, но только что все улитки ожили. Вы нашли источник проблемы?
Голос Меррилина звучал неожиданно воодушевлённо или возбуждённо, что оставалось гадать. Это из того, что агенты на Авалоне вышли на связь? Или Бабочнику стало проще порхать по местным благородным клумбам?
– Да. Я отключил устройство, думаю, на острове будет много желающих приобщиться к любопытному решению. В любом случае, я осмотрюсь, может, эти люди оставили руководство по эксплуатации и работе «глушилки».
И Монселе оказался не столь далёк от правды. Среди вещей ячейки были обнаружены журналы, – кто, как и что делал. Ден - ден муши объединялись в единый массив, который синхронизировался, и толпа улиток присоединялась к «ведущей» особи. Оная уже транслировала сплошной поток «мусорного» сигнала. А благодаря кратно усиленному влиянию прочих ден - ден муши этот фоновый шум становился столь плотным, что никакой другой сигнал просто-напросто не доходил до адресата, терялся в этой ментальной тени.

– И таким образом ден ден муши никогда не теряли ментальную связь, просто для них работа устройства была как оживлённый базар. Шумно, но ничего не слышно и не понятно. – Монселе закончил свои разъяснения.
Когда разложил на столе в зале совета Камелота толстую кипу бумаг – всё, что удалось отыскать в пещерах. Оставалось лишь надеяться, что Артур не решится использовать чужие наработки в своих целях, не самых чистых и благородных. И больше всех на то рассчитывал Шарль. Рыцарю было немного не по себе, что Монселе фактически передаёт другому человеку ключевой элемент устройства, способного погрузить остров в молчание классических способов связи. Одно дело, если ты оставляешь подобное у себя, – тогда это твоя ответственность. Дело другое, вверять судьбу многих людей иному лицу.
Однако на Артура считывалось порочащих фактов не так много. Да, молод и довольно пылок. Но сердце у него, кажется, на правильном месте. Вот только повлияло ли на сие видение Ареса взгляд Радзивилла.
– Значит, основной удар по Авалону прошёл вскользь. – Артур задумчиво смотрел в какую-то точку, лишь ему известную.
Поразительно было уже то, что вместо обычных лат Артур предпочитал светские наряды. В уподобленном виде принц выглядел не столь увесисто, как обыкновенно, но явно более подобающе.
– Смелое заявление, учитывая, что Гуль всё ещё не пойман и неизвестен. Среди вещей мы нашли упоминания и инструкции. Но не указания на расположение логова этого змея.
– А это я хотел бы обсудить с Вами. Сэр Сисил.

Уильям Сисил – оный муж был дворянином из древнего рода, но совершенно не создавал впечатления тайного советника государства. Казалось, Уильям даже дышал в соответствии с движениями метронома. Человек невероятно дисциплинированный, и способный потягаться со шпионской сетью Бабочника. Короткие волосы обрамляли лицо умеренно худое, а поза с руками за спиной лишь помогала увидеть в человеке том властную личность.
– Совершенно верно, Ваше превосходительство. Хоть сведения, полученные за последние часы, фрагментарны, но мы можем констатировать. Гуль работает с революционной армией. Степень углубления их союза - тайна. Также мы нашли упоминание организации, к какой, по нашим предположениям, Гуль и относится. «Радикальные мечтатели», Вы слышали о таких? Он вёл активную переписку с «Величие». Может, имя?
Монселе лишь покачал головой. Если и слышал, вспомнить он того не смог. Шарль же развёл руками. В конце концов, мелкие организации вполне могут избегать внимания Небесного Креста. Не тот масштаб.
– Где он?
– Вероятно, спешит покинуть остров. Но мы примерно знаем расположение базы. Если поторопитесь, ещё сможете найти их в Лесу.
Из небольшого ящика возле стола вынырнула потрёпанная и потёртая временем карта, – наиболее подробное описание Великого Леса из тех, какие имеются в доступе короны. Палец лёг на прибрежную точку, где находилась укромная бухта. Все знали, друиды используют берег для своих целей, ибо Великий Лес – это решето для власти.

Среднее задание ⟦Q⟧.

Мужчина среднего роста поправил высоко поднятый шарф, который в окружении морского воздуха создавал парниковый эффект лёгкий, но неприятный. Чёрные непослушные волосы торчали в разные стороны, словно пытались жить собственную лучшую жизнь, одначе так и не смогли вырваться с орбиты обладателя жёсткой копны. Длинный пыльник, виды уже видавший, лишь добавлял неопрятности лицу тому, усталому от недосыпа. Тем не менее, пассивный вид в общности своей вовсе не позволял обмануться, стоило только взглянуть на цепкие глаза зелёные, что фиксировали, двум объективам камер подобно, мельчайшие детали, и как стремительно мозг обрабатывал каждую точку да соринку, засим формировал для личности исчерпывающую топологию окружения. А смотреть было на что.
Революционеры, с коими заключено было соглашение, суетились и торопились собрать все вещи. Как назло эвакуационный корабль задерживался, иначе черноволосому мужчине о двадцати семи годах не было бы нужды торчать на проклятом Авалоне. Нужно было сразу рассмотреть, что Кромер – плохая инвестиция. Или верней, не самая стабильная. В остальном же она была более чем успешна в предприятии по перевороту. И тем самым «более чем» сломала весь план, покуда начала самостоятельно действовать, желать не координировать личные инициативы с изначальным планом.
Если бы не эксцесс исполнителя, Авалон уже поднял знамя нового рассвета человечества, а так… Нонче остров был бесполезен.
– Гуль! – голос окликнул юношу.
Оный человек проморгался, как отряхнулся от глубоких мыслей, и разворачивался на лидера революционеров на Авалоне. Удивительно, как просто было найти оскорблённых инцидентом тем, что меньше года назад в сих водах был убит элитный отряд штурмовиков с капитаном. Месть – штука страшная. Страшно выгодная, раз лояльность этой группы удалось получить почти за бесплатно.
– Я слушаю.
Гуль поднял руку к лицу и надвинул непропорционально большие очки выше на переносицу, чтобы лицо собеседника не перекрывалось оправой очков.
– Мы почти готовы отплывать. Где Ваш корабль? Мне казалось, что…
– Я бы и сам хотел это знать. – Перебил юноша скучающим голосом, отворачиваясь.
Да всем видом он демонстрировал, насколько ему безразличен этот разговор. С сего часа от группы мотивированных противников Мирового Правительства толку было не больше, чем от стреляной гильзы, – даже порох не засыпать и пулю не вставить. Аналогия не самая случайная, ведь чрез плечо был переброшен ремень нарезной винтовки, что плотно прилегала к неширокой спине. Вид чуть тронутого ржавчиной оружия наводил на мысль, что это не опасное оружие, но сценический реквизит, призванный запугать впечатлительного.
В ту секунду Гуль бы с радостью обменял винтовку на ден - ден муши. Но ведь он же позволил «Маэстро» убедить себя в бесполезности улитки:

– « Зачем, если твоё устройство сделает их бесполезными?»

Юноша чуть скривился, временем тем как продвигался по длинной пещерной кишке, что соединяла две половины полевого лагеря революционеров, – люди сновали повсюду и суетились, снаряжение и оборудование пакуя.
И вот теперь, когда кто-то разнюхал о местоположении второй базы на острове и отключил устройство глушения ментальной связи, ден - ден муши неожиданно ожили. А брюнет не в состоянии позвонить своим товарищам, – впрочем, товарищество в организации было исключительно условным, раз единства среди них не было никогда, – чтобы уточнить сроки эвакуации и причины задержки.
Палатка молодого человека впустила владельца без лишних вопросов, где хранилось сложно исчислимое количество разведывательной информации, компромата на местных аристократов. И сведений, способных перевернуть всю политику Авалона. Продукт долгой подготовки для переворота, и всё стало бесполезным. Вернее, способно погрузить остров в хаос, но не в контролируемый, какой позволил бы исполнить задуманное.
– Нет, ты слишком фокусируешься на неудаче! – сам на себя остервенился молодой человек.

Левая рука метнулась к голове и сжала клок волос пятернёй, когда юноша обернулся к зеркалу. Лагерная жизнь не пошла на пользу слабому здоровью. Глаза усталые, землистый цвет кожи, грязные волосы.
– Чтоб я ещё раз согласился присутствовать в поле. Пусть «Величие» сама отправляется в эти дебри. Я человек высокого ума, а вынужден топтать грязь, будто какой-то крестьянин!
С выдохом Гуль пал на импровизированное кресло из ткани, натянутой на металлическую раму, прежде ловко и рефлекторно убрал винтовку в сторону.
– Нужно отдохнуть. Скоро начнётся… Может стоит их предупредить?
Глаза обращены к плотному материалу потолка, глядели, как лучи света пробиваются через плетение множественных нитей.
– А, неважно... Всё равно они уже все приговорены. Или почти все. Какой смысл что-то делать?
С очередным выдохом протяжным юноша расслабился и растёкся будто жидкость, когда прикрыл глаза и ощутил накопленную усталость. Всё вокруг раздражало. Сырость, грязь, комары. Время, неопределённость, идиоты - помощники. Всё играло против человека. А ведь казалось таким простым поначалу. Воля наблюдения определила приближающуюся группу уже давно. Друиды торопились предупредить революционеров. Не успеют. Времени до прибытия нападающих оставалось слишком мало, чтобы это сыграло какую-то роль.
– Нужно уходить. Если задержусь, то могут достать и меня. Ненавижу драться, это пустая трата моего потенциала. – Глаза неохотно раскрылись, когда Гуль вытолкнул себя из кресла и посмотрел в зеркало в последний раз. – Тебя я тоже ненавижу.
На дорожку посидели, в зеркало посмотрелись, спичка чиркнула серной головкой о чиркало, и с небольшой вспышкой огонёк начал поглощать деревянную щепу. Зародыш огня медленно коснулся кипы разномастных бумаг с немым обещанием поглотить любые сведения, какие только могли бы навести противников на деятельность его товарищей. Или раскрыть по ошибке чьи-то имена, чьи-то платы. Чью-то лояльность.
– Теперь… не прощаюсь. Не люблю прощания.
Лишь отвернулся Гуль и, не выказывая вида, просто направился к окраинам лагеря. Там, он знал, никто не следит за периметром. Слепое пятно, которое не учитывали офицеры революционеров. А брюнет и не заикался, – не его дело. И как оказалось, порой это может быть полезным. Вдруг зелёным мальчикам и девочкам, какие грезят, что они являются существенной силой в мире и в политике, захочется задать пару вопросов, куда это организатор всего «кипиша» на Авалоне намылился?
Не стал дожидаться, пока огонь разгорится – это не вызывало особых сомнений, – Гуль закрыл клапан своего шатра и удалился, чтобы по возможности больше никогда не видеть этих людей.

Друиды вынырнули из леса в один из самых неподходящих моментов. Во время сборов кто-то проявил неосторожность, и теперь вторая половина лагеря была слишком занята сдерживанием огня, чтобы оказать поддержку где-то ещё. Но вот троица из зверолюдов вынырнула из стены деревьев, запыхавшись и не тратя времени на возвращение ровного дыхания.
– Рейч! Вас раскрыли! – юный зверолюд, кой запыхался меньше своих друзей, спешно приблизился к майору революционеров, печальные известия сообщая. – Сюда приближается конный отряд!
Рейч Вайс не был в сем деле первый день. Да и за пару месяцев майором тоже не становятся. Подобные ситуации случались на веку революционера. Порой они вступали в бой. Порой – тайно отходили, следы заметая. И снова предстояло решить, стоит рискнуть всем и дать бой, – или перестать бороться с огнём и отходить на запасную позицию.
– Проклятье. – Высокий молодой человек, близкий к тридцати годам отроду, от подчинённых отвлёкся и оставил их довершать мысли начальника самостоятельно да разбегаться по своим участкам. – Сколько их? Личности известны?
– Человек тридцать. – Вклинился второй друид. – Один - в латах, видать, из рыцарей, один - посторонний. Беловолосый, хоть и не по возрасту. На механическом скакуне. У него на поясе два…
– Седая Гончая. – Больше шипением, чем голосом звонким, вырвалось из нутра майора.
Он знал, что Монселе на острове.

И что этот наёмник превратил революционную армию в личного врага, покуда с нескрываемым удовольствием брал контракты на устранение офицеров революционеров, морскому дозору помогая. Вечная заноза на теле дела борьбы за свободу.
– Всем приготовиться! Занять боевые позиции! Нам не дадут отступить! – Рейч незамедлительно поднял голос и привлёк внимание всего своего контингента, тем призывал оставить приготовления и браться за оружие. – Сюда приближается Персиваль Монселе! Тому, кто принесёт его голову, обещаны слава героя и повышение в звании! ВПЕРЁД! ВСЕМ ПРИ…
Не успел Вайс договорить, ведь раскрывал волю наблюдения ровно за миг, когда рёв двигателя нарушил общую лагерную суету, какой мгновенно стало значительно больше, и на всех порах из зарослей вынырнул двухколёсный конь – или птица, ежели «носовую» фигуру учитывать. Ревущий мотоцикл вырвался из тюрьмы вековых деревьев, проносясь в воздухе после прыжка на трамплине из корней, и в верхней точке той дуги из пистолета вырвалось почти сразу три вспышки хищного пламени, от чего трое революционеров опали, будто поражённые небольшими метеоритами. Скиталец развернулся на месте, когда наёмник отставил ногу, осью того вращения ставшую, а Список смотрел вверх, столбики дыма выпуская.
– Скучали, ублюдки? – голос Монселе звучал как скрежет металла о металл.
Бодро передавал всю палитру эмоций, кою герой испытывал к революционерам. Нормальный человек бы уже, вероятно, давно отпустил ситуацию, или удовлетворился личной местью, но Монселе никогда не был и не считал себя «нормальным».
Рейч, не отпустивший волю наблюдения, видел, как к лагерю приближается небольшой отряд всадников во главе с особо опасным рыцарем. Его имя революционер тоже знал. Видел мельком. День – хуже не придумаешь. Длинный меч вынырнул их ножен майора, когда революционер бросился на Персиваля с намерением навязать седому свой темп боя. И хоть расстояние в пяток метров было покрыто почти со скоростью молнии, из чёрного облака вынырнул клинок Ледяной Скорби, – Монселе точно не тянулся к нему прежде, – засим как возникли взрыв металлического звона и сноп искр из точки контакта.
– Какое приветствие. – Едко насмехался последний суверен, пока глядел сквозь стёкла очков прямо в глаза майора. – Тебя я убью последним. Сначала ты насладишься зрелищем, как умирают твои друзья.

Шарль гнал своего коня во весь опор, однако рыцарю приходилось признать, что Скиталец был куда выносливей и быстрей, чем мог из себя выдавить конь породистый, но всё ещё обычный. Тем паче больше Лоуренса сдерживали не физические способности скакуна, но вереница всадников за его спиной. Лишь сейчас он мог поднять меч высоко над головой и с криком подстегнуть соратников сорвать коней в стремительный галоп.
На поляну вся вереница из конников вынырнула единым скопом, словно-то живая лавина. Воля наблюдения Лоуренса показывала, что Персиваль себя сдерживал, когда он, маньяку подобно, расправлялся с революционерами не пачками, но по одному – методично и с нескрываемым мрачным наслаждением по пролитой крови. Временем тем же хаки показывало кое-что и ещё. Фигура одинокая, совершенно непохожая на других людей из собравшихся лиц в точке леса, отдалялась прочь от лагеря революционеров, от основного боестолкновения, медленным и вальяжным шагом. Само нутро, интуиция и шестое чувство кричали Шарлю, что оная душа примеченная не кто угодно, как…
– Гуль… – рыкнул златоволосый рыцарь, когда люди его уже захватили пространство и принялись теснить революционеров. Верхом это было весьма эффективно. – Сэр Монселе! Я оставляю революционеров на Вас! Гуль уходит, и если мы его потеряем, всё будет зря!
Лоуренс не дожидался ответа наёмника Реквиема, тем временем как поднимал меч и с криком призывал своих людей следовать за ним. Арес же отразил очередную атаку майора революционеров, покуда играючи – будто случайно – убивал соседнего бойца и стрелял в революционера на отдалении.
– Да, Шарль. Я об этих позабочусь. – Отвечал логист.

Даром, вряд ли чтобы спокойный голос легко дошёл до ушей златовласого союзника. Очи серые наёмника, что с лёгкой усмешкой, не отворачивались от налитых кровью глаз майора. Уже после первого удара для обоих стало очевидно, силы были очень не равны. Одначе это вовсе не означало, что Рейч просто сложит оружие. Арес в газовом облаке отлип от своего оппонента, дабы возникнуть вновь в физическом виде полноценно, Фростморн и Список в руках удерживая.
– Ну, что такой печальный? Разве тебе не хочется получить мою голову, революционный червь? Так вот он я. – Монселе ковырял словами мозоль на теле Рейча, да приправлял всё демонстративно расслабленным поведением. – Но ты продолжаешь сдерживаться. Это почти оскорбительно.
К сожалению, революционер был не в силах выдавить хоть слово, продолжал глядеть на Ареса раскрытыми глазами, ко всему внимательными.
– Молчишь. Как жаль. Вы всегда затыкаетесь в самый неподходящий момент. – Как припоминал недавнюю встречу с одной особой смуглой, экой виновницей нонче выпускаемого остервенения, Монселе взял паузу в словесном напоре. – Если не против, я прибавлю тебе пару процентов на победу. В горле пересохло.
Под сосредоточенными взорами революционеров, и аккомпанемент перестука множества копыт, герой сложил всё оружие в одну ладонь и рукой освободившейся вытащил флягу, лишь дабы приложить её к губам и едва ли не залпом влить оную в горло. Насмешка, что наёмник не чувствовал в целом лагере революционеров ни капли угрозы, заставляла кровь Вайса кипеть. Запах крепкого алкоголя ощущался даже через несколько метров между мужчинами. Солдаты революционной армии использовали полученное время каждый по-своему, но все готовились. Морально, физически, позиционно – как угодно. Персиваль даже не мог сказать без конкретного подсчёта, сколько стволов было направлено на его седую голову.
– Не дрогнули. – Голос из пережатого спиртом горла вырвался сдавленным и глухим. – Хорошо. Не всегда люблю бегать за жертвой.
Выстрелы из мушкетов послали целый град из пуль в тело наёмника, вынуждали – хоть и нет, поскольку бой напряжённым не складывался – двигаться и вырываться за пределы смертельной зоны, когда газовое чутьё кое-что сообщило. Последний снаряд был отнюдь не пулей. Уловил движение чего-то боле крупного, Персиваль играючи рассёк объект режущей кромкой клинка, незамедлительную детонацию вызывая. Облако зелёного газа вырвалось из плотного корпуса гранаты, покрывая всё мелкой пылью, которая, тем не менее, быстро улетела в сторону, словно сдутая мощным порывом ветра. Впрочем, почему это словно. Так и было.
– Кайросеки? Дешёвый трюк, – забавлялся герой, пока глядел, как прибитое к земле облако оседало на поверхности ковром морского камня, – а я на такие дважды не попадаюсь.
– Как я это ненавижу. Но видимо, придётся использовать всё, что у нас есть.
Рейч, кой гранату и бросал, едва Монселе начал манёвр уклонения, выпрямился и теперь смотрел в глаза седого не с той подавленной ненавистью, но с холодным принятием судьбы. Лицо Вайса переменилось, вытянулось и проросло множеством клыков в пасти. Кожа стала покрываться плотным покровом из костяных чешуек, руки переменились, плотнее и крепче став, тем временем как пальцы сменились длинными и острыми когтями. Из крестца стремительно пророс и утолщился бронированный хвост. Революционер уступил место высокой массивной фигуре броненосца, которая смотрела на седовласого человека с вызовом.
– Как интересно, – рыкнул Монселе, как не спешил.
Но засим сорвался с места, пистолет в свободную руку перехватывая. Революционеры пришли в движение. Однако опорой их натиска всё же выступал Рейч в его форме зоана. Когтистые лапы, покрытые волей вооружения, угрожаще разрывали воздух, но не Персиваля, по мере того как Седая Гончая исполнял обещание. С каждой секундой герой оттаскивал внимание майора на себя, менял позиции и добивал новых и новых революционеров клинком или пулей.

Нырял под когтистую лапу, Монселе подпрыгнул неестественно резко и высоко, когда делал перекат через спину Рейча, параллельно Список перезаряжал, и по окончанию кувырка от плеча до плеча Ледяная Скорбь сверкнула в естественном продолжении движения, бронированную морду рассекая вертикально.
– Ну же, не расслабляйся. Иначе я решу, что ты предатель. – Подначивал наёмник.
Покамест удерживал очередного революционера за волосы и вскрывал его глотку, не тратя ни секунды времени. Кровавая пелена накрыла Рейча, броненосца в форменного берсеркера превращая. Он уже видел лишь одну цель – остановить седовласого наёмного убийцу. Когти рванули молнией в направлении Персиваля, ввиду чего Монселе с усмешкой приготовился отражать удар сокрушительных природных клинков.

Рейч лежал на земле, тяжело дышал. Покрытый мелкими ранами броненосец пытался восстановить дыхание, но всё было без толку. Последний удар суверена оказался глубже, чем ощутил майор. Лагерь вкруг горел после затяжного, как по ощущениям, боя. И хаки наблюдения, какую удалось раскрыть лишь на небольшое расстояние, молчала. Здесь остался только он и Персиваль. Монселе отбросил тело последнего из революционеров, как только снял оного с клинка Скорби, и не моргая приближался к Вайсу:
– Столько упорства. И всё равно ты оказался там, где тебе и полагается. На пороге смерти.
Революционер не отвечал, тем временем как лишь выдерживал взор Ареса, что приближался к массивному телу, дабы исполнить обещанное.
– Нет… Ещё нет…
Волна отчаяния вмиг захлестнула Вайса с головой, когда безумие, исходящее от дьявольского плода, перехватило управление когнитивными функциями мозга. Мир опьяняюще поплыл перед глазами Рейча, мускулатура начала стремительно расти, а кости и позвоночник в отдельности – удлиняться. Миру превоплощалась форма та, в какой революционер способен точно что сметать целые крепости, вырывать с корнем вековые деревья, покуда один он превращался в целую армию. Лишь единожды Рейч Вайс позволял себе столь глубокое падение, и второй раз – когда его состояние становилось критическим. Безумные глаза принялись рыскать по земле, что лежала неожиданно низко и далеко от головы, в поисках наёмника. Но вместо визуального образа революционер лишь услышал сверху.
– И что ты сделал? Решил стать побольше, чтобы мне было удобней целиться? – голос исходил близко, но со стороны не той, куда дотягивался угол обзора броненосца.
Могучая лапа, толщиной с бревно древнего дуба, рванула к макушке в желании раздавить наглого наёмника. Однако взрыв острой, всепроникающей боли в шее как заставил тело перестать слушаться. Ноги обмякли, и многотонная туша стала крениться к земле. Грохот, будто от падения корабля небольших размеров, сотрясал землю в небольшом землетрясении. А Монселе соскочил с туши, подле гигантской головы приземляясь. В теле Рейча ещё теплилось сознание, хотя перебитый нервный столб в позвоночнике тонко намекал, что двигаться больше не выйдет. Темнота в глазах окружала наёмника, в облике которого не было ни ненависти, ни скорби. Сухое безразличие. Когда жизнь революционера была обречена, она потеряла для Седой Гончей всякую ценность.
– Это была хорошая попытка. Но ты и твоя ничтожная организация для меня лишь добыча. А теперь будь хорошим куском мяса, мой клинок проголодался.
Ледяная Скорбь жадно вонзилась в лоб Рейча, проникала в мозг и мгновенно испивала душу майора. Для ненавидящего жизнь клинка этот пир был особенно вкусен. Пропитанные жаждой мести жертвы были для Фростморна самыми желанными. И наиболее мрачными. Душа быстро покинула тело, пока оное возвращало себе человеческий облик. Стоит ли говорить, что разорванная одежда не прибавляла героизма смерти. И майор революционной армии лежал с головой, клинком располовиненной, истекал последними каплями крови, формировал небольшую лужу под собой. В лохмотьях посреди горы тел, перед лицом Персиваля, стоящего на своих двоих. Перед седым мужчиной, окружённым трупами и огнём, какой пока ещё не торопился перепрыгивать на деревья. Но обе половины лагеря были уничтожены.

И наёмнику показалось, что пожар начался без его участия. Иль не по его причине. Рука дёрнула рукоять Фростморна, который выглядел в том дрожащем свете особенно угрожающе, и вытер кровь о тело ближайшего революционера, – об одежду, если быть точным, – выпрямляясь.
Серые глаза покрылись золотым цветом, когда иссушенная душа раскрылась и проявила сокрытое Солнце в глазу. Проросшее в теле наёмника светило исторгло поток гибельного света, какой не принадлежал нашему миру, и принялся сканировать окружение на предмет Шарля и его всадников. И нашёл. Две фигуры – всё, что мог рассмотреть седовласый логист, ибо других мыслеформ не было. Трупы не умеют думать. Одна мыслеформа – Шарль Лоуренс. Такая же несокрушимая и самоуверенная. Вторая – незнакомая фигура человека, кой смотрел на рыцаря в подавленном состоянии и явно не желал напрягаться. Подчинённых Лоуренса видно не было. Ни единого намёка. Бой между Гулем и Шарлем уже закончился. И они что-то обсуждали. Жаль, что светило не позволяло читать мысли полноценно. Лишь яркие всполохи.
Монселе прокрутил раскалённые стволы Списка о руку, параллельно Фростморн убирая. Герой шагом направился к паре беседующих, готовый в любой момент наблюдений сорваться с места в порыве газового плавания на скорость. Достаточно будет лишь малейшего проявления агрессии со стороны незнакомца. Впрочем, Монселе как нутром ощутил, что его прощупывание ауры Гуля не осталось незамеченным. И юноша тот изучил Ареса своей хаки так же основательно, как и наёмник.

Ёсо-рю. Газовый поток.

Хрустел под ногами поросший ковёр, побеспокоенный несколькими томимыми неделями – нещадного и бесчинного поведения колористами, что зелень превоплотили оттенками неоднократного разгула гибели да пламени. Седой мужчина в синем пальто ничтоже сумняшеся ступал без обыкновенного парения в сантиметрах над землёй, и в сей раз словно-то следы от тяжёлых подошв сапог оставались глубже, чем типично ожидается. Убийственно размеренно, самоуверенно ходко. Последний суверен сближался с целью охоты, сокращающееся расстояние недвижимыми очами пронзая.

Пока оба мужчины тихо, почти неслышно переговаривались, стоял смиренно Гуль перед Шарлем. Доспех Лоуренса пробит в паре мест, из которых сочилась кровь тонкими струйками, а вкруг лежали навзничь оземь его товарищи – братьев по оружию, некоторых из которых златовласый наёмник знал не просто давно, но прошёл не одну военную кампанию. И вот теперь командир остался последним дышащим человеком из этой части отряда.
– Иди к чёрту! – рыцарь вспыхнул.
Прежде чем боль от застрявшей пули не взорвалась фейерверком в голове и привлекла всё имеющееся внимание к участку тела, что находился глубоко под латным панцирем.
– Подумай ещё раз, Шарль Лоуренс. Мы не злодеи этой истории. Просто нас неверно понимают, и мы вынуждены действовать скрытно. Разве ты сам не сражаешься за человечество? За доблесть и славу? – юноша не строил иллюзий стать выше над рыцарем, однако по мере слов вытягивался не статью, но утопической аурой. – Ты стоишь не на той стороне, но твоё сердце чистое. Присоединяйся к нам. Мой корабль почти прибыл, и я отведу тебя к моим товарищам. Где вы сможете всё обсудить.
– А Кромер ты говорил то же самое? – огрызался Шарль. – Или она сошла с ума уже после разговора с твоим боссом?
Огнём души горела попытка мужчины дотянуться до меча, что на земле безвольно лежал.

Бой для Лоуренса был не закончен.

Но винтовка в руках юноши стремительно порхнула вверх и нацелилась на рукоять кавалерийского палаша, затем как выстрелить и тяжёлый меч дальше от рыцаря отбросить.

Бой для Гуля был закончен ещё до его начала.

– Кромер… – голова вяло отклонилась, словно-то объяснение не раз звучало, и зацикливание утомляло. – Мы недооценили её фанатичную преданность догматам паладинов и экстремистские взгляды на чистоту будущего. Мы не выступаем против дьявольских фруктов в целом. Мы лишь рассчитываем, что их использование утратит силу со временем. Но для начала мы хотим восстановить величие человеческой расы. Чтобы раскрыть её потенциал и помочь людям занять положенное место в мире.
– И какое же это место?
Шарль начал говорить в миг едва ли не тот же, что и закончил фразу Гуль. То наводило на мысль, что хотел рыцарь перебить собеседника, но не успел.
– Венца творения. Мы - идеальная и высшая раса. Мы колонизировали острова, мы покорили сушу и близки к доминированию над океанами, мы самый успешный вид за историю. Но людям по какой-то причине стыдно занимать высшую точку пищевой пирамиды. Нет же, мы дали свободу паразитам рыболюдям, уживаемся с недоразвитыми мутантами с длинными руками или ногами, или ещё хуже - зверьми в человеческом обличии, поощряем омерзительные акты смешения геномов, просто не обращая на них внимания. Все должны быть или под властью людей или исчезнуть. Мы свергнем Мировое Правительство и построим новый справедливый мир. Но я никогда не был достаточно красноречивым. Если ты готов услышать не только вылизанную ложь, но и грубую правду - идём со мной. И смерть твоих друзей не будет напрасной.
Юноша отвернул винтовку в сторону, когда закинул ремень на плечо и протянул руку к рыцарю, ладонь для рукопожатия раскрывая. Тусклый взгляд очей тех, в которых с осознанной наивностью сверкнула надежда на союз, мягко держался на лице златовласого мужчины. Из уважения к наёмнику брюнет не стал раскрывать волю наблюдения и считывать его ментальный фон. Напротив, он ожидал, что Лоуренс услышит его правду самостоятельно, трезвенно и взвешенно.

Вместо законного рукопожатия мимо ладони Гуля пролетела пуля, едва не обогнавшая скорость звука, – хоть это и правда, – и лишь скорость реакции и предчувствие опасности заставили юношу отдёрнуть руку от потенциального вентиляционного отверстия сквозного.
– Я бы высказался за него. Но это было бы невежливо, – следом вклинился и голос, не терпящий уничижения командира Небесного Креста.
Персиваль медленно шёл меж деревьев, пока держал Список направленным на Гуля. Золотыми глазами наёмник уловил немаловажный факт. Сколь неказистым и слабым не выглядит этот парень, недооценивать его стало бы риском смертельным. Во всяком случае, по яркости ауры очевидно, человек с непослушными волосами достаточно волевой, чтобы не поддаться на волну ментального давления воли завоевателя последнего суверена.
– А, господин Седая Гончая. Признаться, я до последнего момента надеялся, что наша встреча не случится… – глаза, апатичности прибавившие, сомкнулись с отблеском печали, – Никогда.
Брюнет поправил красный шарф, который закрывал нижнюю половину лица, затем как перевести взгляд на Монселе. Вне сомнений, он знал, что Арес расправился с революционерами и направлялся к нему с Шарлем. Но надежда – штука подлая. Всегда заставляет верить в лучший исход.
– Весьма наивно. – Встречал внимание на себе логист. – И ты в одиночку перестрелял целый отряд всадников. Впечатляет. Ты не так прост, как выглядишь. Всё в порядке, Шарль. Теперь моя очередь разбираться с этим малым.
Пока заверить поспел и златовласого мужчину, Персиваль перешагивал через тела, сплошь пробитые множественными пулевыми ранениями – как людей, так и коней. Удивительно, сколько выстрелов успел произвести стрелок.
– Сэр Монселе, – обратился Шарль, прежде чем скорчиться от очередного наката боли, парализующей и сковывающей, – он не так прост. Он…
Рыцарь не договорил, ведь в лицо уткнулась винтовка, какая ловко соскочила с плеча Гуля и вмиг уверенно возлежала в его ладони, смертоносное оружие направляя:
– Не стоит портить сюрприз. К тому же, мы ещё не в полном составе. Не так ли? Шарль…
– Ты не посмеешь. – Отчаяния мрачная полоса окрасила лицо Лоуренса.
– У меня не будет выбора. Только если твой друг не согласится просто сделать вид, что не заметил меня.
Персиваль не знал до конца, о чём именно говорили Шарль и Гуль, но по ненавидящим глазам рыцаря стало понятно, что опыт тот был давеча получен наёмником, и что повторение оного не самое приятное в перспективе жизни благородного воителя.
– Так что? Мы с тобой не враги. Но и не друзья, Арес Реквиема. Наши интересы не противоречат друг другу. В профессиональном аспекте. Так что если вы дадите мне уйти, больше никто не пострадает.
Монселе не замедлил хода, с каждым шагом приближаясь. Гуля и Гончую отделяло меньше трёх десятков метров. Будь тут хоть чуточку больше постороннего шума, переговорщики бы уже не слышали друг друга.
– Не противоречат? У меня другая информация. Ты и твои революционеры пришли на Авалон с целью переворота. Кромер после твоего навета устроила кровавую оргию на острове, пересажав на гвозди немало людей. И после всего произошедшего ты заверяешь, что мы с тобой не враги? Нет, я так не думаю.
Логист остановился по окончанию речи, раскрыв Список и в него пулю добросив, а для того использовал простой газокинез, дабы не беспокоить руку со Скорбью.
– Ты готов драться лишь потому, что я «угрожал» твоему драгоценному Авалону? – слышно выдохнул юноша, хотя большей живости и иронии голосу не прибавил. – Как сентиментально. Может быть, поэтому ты раз за разом оказываешься на дне, Персиваль? Ты нерационален. И легко поддаёшься эмоциям.
Последний вывод прозвучал почти злой шуткой, по-своему больно кольнувшей, даром что в плане не том, о каком говорил юноша. Скулы в миг тот Ареса напряглись, прежде чем губы снова задвигаются:
– Как скажешь. Но живым я тебя не отпущу.
Персиваль подбросил стволы Списка, те мягко щёлкнули, встали на место, как отсечка или сигнал, что бой начинается.
– У тебя может не оказаться выбора.