[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Монселе отступил на шаг, когда утягивал тело дёргающееся ниже профиля просматриваемости, а четверо помощников в лёгком снаряжении, которое почти не защищало от уколов и порезов, но давало возможность двигаться тихо, прошмыгнули мимо, в очередную сторожевую башню входя. Паладин затих, а светящиеся глаза цвета золотого осматривали обстановку. Рыцари неодоспешенные не были в восторге от поставленной задачи. Тем не менее, злость на паладинов была столь горяча, что гордость и желание снискать воинскую славу уступили место прагматизму и ощущению почти гарантированной быстрой победе.
Мыслеформы рыцарей подобно теням перемещались к часовым и, в бой не вступая, пользовались короткими клинками по назначению. Рыцари были избраны те, кто обладал волей вооружения, так что стремительным ударом они пробивали тонкие места доспехов, делали всё тихо и без тревоги. До ворот оставалось недалеко, уже за этой башней находилась сторожка, так что последний рывок до заветной цели. Оставалось только подать сигнал передовому отряду, кои должны будут захватить пространство у ворот.
Оставил тело, где оно и лежало, логист рассыпался в дымку и стремительно проплыл над каменным полом, перемещался сразу за башню и приближался к закрытой двери, где сформировал вновь физическое тело со Списком в руках. Глаза нашли рыцаря на вершине башни безошибочно, и взоры встретились, что кивками обозначено сталось. Монселе собеседника видел, можно ли то было сказать о соучастнике проникновения – сказать уже сложнее. Но задача была ясна. Рыцарь оперативно достал заготовленный факел и использовал огниво, чтобы промасленную ткань поджечь, сигнал высоко поднимая.
В лагере осаждающих тотчас движение началось, когда передовой отряд выдвинулся. То же происходило и с внутренней стороны стены. Паладины быстро смекнули, не сговариваясь, что к чему и подняли силы по тревоге. Монселе их уже сосчитал. Неполная сотня. Мелочь в сравнении с тем, что штурмовали Камелот. Только вот паладинов недооценивать нельзя. И что могло сказать Солнце в глазу, было куда интересней. Однако о том позже, ведь сейчас Список взглянул на металлический засов и сорвал его с места, вместе с куском двери. Рокот выстрела прозвучал подобно грому, а Персиваль ворвался внутрь сторожки, тем временем как золотыми глазами находил цели прежде, как они окажутся в поле зрения. Пять выстрелов тут же нашли свои цели, пробивали доспехи – даже без силы Бьёде, – стены да препятствия между мишенью и стволом. Не успел последний выстрел стихнуть, как блок стволов приуныл, падая и отстрелянные гильзы выплёвывая, до того как оперативно новые принять и щёлкнуть, когда кисть подбросила блок в исходное положение. На всю операцию – меньше секунды.
Суета среди паладинов стала очевидной и весьма громкой, когда рыцари в кожаных бригантинах ввалились в помещение над воротами, сжимали гвозди и молоты, что удалось найти на месте.
– Открываем ворота. – Шепнул один из диверсантов.
Это не требовалось проговаривать, ведь все и так знали основную задачу. Но когда звучит вслух, как-то оно уверенней. Трое вмиг навалились на лебёдку, дабы поднять металлическую решётку, что со скрипом и неохотой всё же изволила привестись в движение. Но деревянные ворота оставались закрытыми, даже если первая линия защиты будет снята.
– Защищайте механизм, он не должен быть опущен, пока отряд не попадёт внутрь. – Скомандовал наёмник, тем временем как двигался к спуску на первый этаж крепости.
– А ты что будешь делать? – подал голос один из крутящих ручки привода мануального.
– Постучусь и попрошу открыть вторые ворота. – На том и закончил объяснения Арес Реквиема.
Спуск занял совсем мало времени, когда герой растворил в дымке нижние конечности и проплыл над твёрдой поверхностью, выныривая уже в крепости, где вынул Акт и споро натягивал маску с клювом как символ исполняемого контракта.
И едва седовласый наёмник оказался перед глазами нескольких десятков паладинов, как бомбсидиумная сабля разрубила толстое бревно засова, да едва не разорвала его изнутри, покуда газовым копьём логист раскрывал тяжёлые створки в стороны.

Глаза в темноте блеснули от света фонарей и факелов, какие зажгли как раз по случаю нападения. Гвозди и молоты блестели не менее угрожающе, и обе стороны сильно напряглись.
– Тук - тук. – Отчеканил герой голосом глухим, ввиду воздетой маски, ту набок чуть склоняя, прежде чем в оскале под оной съязвить. – Есть кто?
У Персиваля не было пиетета в отношении этих паладинов, да и вообще не было, так что когда те бросились нападать, Монселе не щадил никого, кто подойдёт достаточно близко для удара. А затылок ощущал, что отряд для занятия плацдарма внутри монастыря - крепости уже на подходе. Быстро они покрыли не самое малое расстояние.

Уже к рассвету диспозиция сил в Храме Мечей изменилась. Крепость, что считалась неприступной для осады, – во многом так и было, – оказалась вскрыта стремительным диверсионным уколом. Закрепившиеся рыцари со стрелками под боком быстро захватили пространство вокруг Ворот Клинка и в отчаянном натиске вытеснили паладинов к их третьему рубежу обороны, где получали в своё распоряжение казармы и учебные площадки, вместе с центральной площадью. Только вот штурм Главного святилища был задачей боле сложной. Для обеих сторон, ведь в оном куда меньше припасов, чем на складах.
– Завалить бы их там. – Причитал один из рыцарей, который с плюмажем.
Как выяснил Монселе по косвенным сведениям, к этому юноше относились с большим уважением и принимали его лидерство, по части большей, из опыта его. Рыцарь межевой до сего часа участвовал во множестве пограничных конфликтов, территориальных спорах герцогов и просто полевых стычках. А от того к мнению оного прислушиваются.
– Незачем так открыто заниматься вандализмом. Здание ни в чём не виновато. – Отвечал своим комментарием Персиваль, из бутылки с вином отпивая.
Кто бы мог подумать, что в монастыре есть добротный запас вина в погребе... Да кто угодно, кто знает, как устроена монашеская жизнь.
– Сэр Монселе. Решили довершить начатое? – обернулся рыцарь, когда присутствие наёмника стало очевидным. – Мы и сами теперь управимся. От сил паладинов осталось, дай Бог, половина. А они ещё и раненых оттащили внутрь. Им понадобится скоро еда и вода. Так что сами вылезут, торопиться нам некуда.
– Это правда. Но у меня есть другой вопрос на повестке утра. Собери десяток людей, нам нужно кое-куда заглянуть. – Усмехнулся под конец Арес.
Раз до него никто не использовал, или не обладал, волю наблюдения.

Небольшая делегация громыхающих вёдер спускалась по лестнице под землю, доходя до сырых и тёмных казематов. Золотым глазам не требовался свет, дабы видеть – с учётом-то газового чувства, но вот товарищи по рыцарскому титулу такой вольностью не обладали. Фонари масляные освещали тускло, однако в мере достаточной, чтобы можно было рассмотреть хоть что-то. А внизу – среди сырости и крыс – обитали те, кого паладины не сочли достойными своей благородной миссии, но кого обнаружили уже после главной чистки рядов.
Паладины, оставшиеся верными Авалону, были закованы в цепи и выглядели откровенно жалко, как побитые собаки. Тем не менее, когда перед отвыкшими от света глазами предстала неожиданная картина, люди щурились и скалились, пока не понимали, откуда ноги торчат.
– Доброго утра, господа. Колдовскую помощь вызывали? – вино всё же у паладинов оказалось что нужно, покуда Арес уже был навеселе и позволил не самую удачную шутку, ведь рыцари колдунами не были. – А мы пришли.
Монселе вообще пока единственный колдун, какой не болтается в петле за смелость объявлять о том открыто. Но пока все спустили то на адреналин в крови наёмника. И среди пленных паладинов выделялся один, со светлыми волосами и уже отросшей щетиной до грани с бородкой. Усталые глаза с мешками взглянули на седого наёмника, искривлялись в ухмылке без тени веселья.
Акт сверкнул в тусклом свете, и первая цепь звякнула о пол.
Паладины Кромер старательно баррикадировали двери в Главное святилище, на пути рыцарей дополнительное препятствие создавая.

Их судьба была фактически предрешена, однако это же вовсе не означало, что мятежные святые воины станут покорно укладывать головы на плаху. Нет, если они проиграют, дорого продадут свои жизни. Или хотя бы попытаются.
Одного взгляда полно хватило, дабы понять, что сопротивление лишено смысла. Неполные два десятка кляйнхаммеров, половина ранены, ещё семеро – ранены тяжело. И все одинаково измотаны затянувшимся боем с превосходящими силами. С таким набором не навоюешь.
Когда очередная скамья святилища оказалась в баррикаде, со стороны алтаря раздался самый страшный звук, какой только могли ожидать мятежники.
Песнопение.
Из тайного хода, какой пока решали не раскрывать, дабы не привлекать рыцарей, выходила вереница паладинов в белых доспехах и без красных элементов. Более того, в парадных доспехах для торжественных церемоний. Исполняли торжественную молитву, но держали в руках не кадила. Тяжёлые палаши в руках старых товарищей выглядели как невысказанное обещание. Обещание возмездия и кары на головы тех, кто поддался внушению мятежной Кромер.
– Я Кайл Кадес, брат - капитан ордена Паладинов. Властью, данной мне на капитуле капитанов, я объявляю вам анафему и приговариваю к казни. Приговор будет исполнен немедленно.
Обороняющиеся тут же скрипнули зубами и подняли оружие, в приготовлениях встретиться с бывшими братьями по оружию в раз последний. Но опешили, когда со стороны двери, замурованной чем придётся, раздался голос:
– Я бы и сам лучше не сказал. – Шипел Персиваль, на пальце Список прокрутив. – Увы, но шансов на справедливый суд у вас нет.
Много времени это не заняло.

К слову, о времени. Обратный путь до Камелота занял у Персиваля значительно больше часов, чем до Храма Мечей. Поскольку путь на мотоцикле в одиночку куда быстрее, чем в составе обоза конных рыцарей с телегами снаряжения и припасов. Но вот ворота столичного города на холмах покорно раскрылись перед парадом благородных людей, что вернулись почти полным составом, – потерь избежать в полной мере не удалось, – и во главе конников ехал Скиталец с Персивалем на кресле водителя, на малых оборотах двигателя, чтобы не слишком обгонять строй.
Оваций и триумфа не было, ведь люди всё ещё были слишком подавлены, но весьма воодушевлены выживанием личным. Так что вместо восторженных приветствий максимум, какой могли получить рыцари, – скромные улыбки, которые означали не торжество, но более важное утверждение. Баланс сил сместился и теперича Камелот не сгибается под ударами, но сам наносит их, и весьма болезненные. Да, хоть открыто не объявлялось нигде, слухи, что небольшая армия рыцарей отправилась приводить Храм Мечей к порядку, добрались до широких масс почти сразу. И по инерции некоторые, как и прежде, ожидали, что поход окончится фиаско. Тем не менее, вышел не просто успех, но ещё и менее чем за неделю. А вид паладинов в параде вызывал смешанные чувства. В основной массе – осторожное воодушевление. Значит, что среди ордена ещё оставались верные короне люди. Сейчас – два десятка. Сколько завтра, скрыто за завесой дней грядущих.
Кавалькада всадников двигалась по центральной улице, приближалась к центральной площади Камелота. За время отсутствия седого наёмника город несколько преобразился. Меньше завалов, часть домов уже восстанавливалась, тела хоронили за стенами, а быт возвращался на круги своя. Отчасти это даже кого-то пугало. Казалось, что после кризиса обычные вещи должны отойти на второй план. Но потребность в еде, воде и во много чём ещё никуда не делась, требуя внимания и в том. И экие обычные вещи в сей час выглядели несколько одиозно своей мелочностью.
На центральной площади же собралось немалое число людей, кои смотрели к центру оной, где на платформе стояла одинокая фигура мужчины. Молодого, уверенного в себе. Персиваль не думал, что увидит когда-то этого человека без его фирменных доспехов.

– И пережив самую тёмную ночь в истории Камелота, мы должны сплотиться! Посмотреть друг другу в глаза и сказать, что сосед мой - брат мой. Ведь именно разлад позволил гнили мятежа проникнуть так глубоко в орден паладинов! Наша ненависть к колдунам стала их оружием! Наше презрение - их щитом! Мы и стали виновниками того, что сестра-капитан паладинов, Кромер, смогла разорить едва ли не половину нашего королевства! Но с этого дня, я, крон-принц Артур, будущий король Авалона, буду стремиться изменить наше королевство!
Монселе слышал каждое слово, губы Артура покинувшее. Не мог поверить, что слышит эти смыслы официально. И ведь нужно для начала реформ оказаться в самой глубокой…
– Учитель! – шёпотом крикнул Каз.
Выглядывал Радзивилл из толпы, когда Скиталец проезжал мимо, и размахивал рукой для привлечения внимания. Мотоцикл съехал чуть в сторону, дабы пропустить рыцарей вперёд, засим и приблизиться к восстановившемуся юноше черноволосому.
– Очнулся. – Констатировал герой, механического скакуна останавливая.
– Ага. Лучше бы и дальше спал. Лекарства Дэвида хуже, чем паладины. С ними хоть воевать можно, а с этим… не получается.
От высказанного Радвил нервно улыбнулся да почесал затылок с явственным пониманием, что горькие и откровенно мерзкие на вкус лекарства – мера вынужденная. Дэвид бы с радостью не тратил не самые дешёвые ингредиенты на пытку птенца начальника.
– Хорошо. У меня будет для тебя задание, но позже. Тебе понадобятся все силы, какие сможешь восстановить после потери сознания. – Окинул взглядом Казиса, Монселе склонил голову и остановил внимание над его плечом. – А что это за выступление?
– А, мы сами не ожидали. Артур всё время был за закрытой дверью, новости из цитадели разнились от восстановившегося Артура, который рвётся в бой, до смерти принца. Но вот, сегодня он объявил, что желает сделать общее заявление. Кажется, что у Авалона начинается новая страница истории. Меньше злобы к непохожим, больше терпимости.
Монселе не разделял энтузиазма ученика. Серые глаза смотрели на Артура и на рыцарей, из которых он поднял к себе, вместе с паладинами, серьёзность заявлений оценивая.
– Будь Артур уже королём, я бы ему не поверил. – Фыркнул Персиваль, располагающий простой истиной, что политик врёт всяко, ежели губы его двигаются. – Но что будет, когда вернётся Утер? Кто его знает.
Казис незамедлительно заразился скептицизмом Ареса, на Артура глаза переводя. Будущий король молодой действительно мог стать писателем новой эпохи. А мог и не стать. Иль вовсе прогнуться под давлением тех, кто выигрывает от нынешней ксенофобии на Авалоне. Всё же политика не дело одного человека. Это сложный процесс жизни государства. И как пример, одна царица бежала от неё, пятками сверкая, поскольку не желала тратить жизнь на клубок придворных интриг.
– Мне почему-то хочется верить, что Артур не обманывает и действительно верит в то, что говорит.
– Это потому, что ты ещё молодой, – дал оценку Монселе.
– И оттого глупый и наивный? – взгляд на учителя Радвила выглядел максимально уязвлённым и пострадавшим.
– И оттого ты ещё веришь в человечество.

Среднее задание ⟦G⟧.

Перед Авалоном день представал одним из самых обыкновенных, – допускать ежели, что намеднишние события вообще укладываются в рамки «обыкновения». Как бы ни было, к восстановлению Камелота город приспосабливался степенно. Всё больше народа включалось в волонтёрскую деятельность, расчищали они дома да улицы. К прискорбию, кого-либо поздно спасать, и каждое найденное тело будоражило тёмные эмоции в головах.

Но кое-кто страдал даже сильнее.

– Почему мы снова это делаем? – стенал молодой брюнет.
Да неудовольствие личное перенаправлял на камушек подле мыска. Казис Радзивилл стоял в лучах полуденного солнца и всем видом показывал, сколь ему не нравится перспектива мишенью становиться.
– Не ной. Ничего с тобой не случится, – лениво мурчала Анксу.
Временем тем как безучастно глядела минк на когти, когда остановилась в греющей полоске света, о стену облокотившись. За кофейней небольшая площадка стала для седого наёмника местом регулярных тренировок.

Для Каза – зубной болью.

– Не дёргайся. – Глухим замечанием Персиваль приковал внимание черноволосого юнца обратно к себе. – Мне нужно приноровиться направлять эту волю в узком секторе.
Монселе вытянутую руку использовал в качестве визуального якоря, туннелировал внимание между пальцами – большим и указательным. Седоволосый стрелок видел одновременно отчётливо кузнеца и подопечного. И Радвил предельно подавленным выглядел, поскольку знал, к чему всё приведёт.
Глаза Ареса блеснули и вмиг словно-то местами поменялись, левый глаз стал правым, а правый – левым, пока проявлялись обок головы дымкой едва зримой дополнительные, а мир пропитался посторонним ощущением агонии. В последний момент герой направил руку на Намун, и глухой вой протяжный сорвался волной вдоль руки. Однако едва контакт оказался потерян, как концентрированная струя воли завоевателя раскрылась, прошла вперёд стремительно расширяющимся полем, где пронеслась мимо минка и брюнета. Последний столкновения не выдержал.
Ноги Радвила обмякли, во время того как сознание его спуталось и скоро померкло. Анксу же лишь поморщилась. Кузнец ощутила, как сквозь тело проходит экое, что не должно было, и как оно пытается вытряхнуть всё нутро звериное, но волевым движением Намун смогла восстановить своё сознание, не свалиться в бессознательное. А вот Каз упал мешком картошки. И хоть дышать продолжал, иных признаков сохранности жизни юноша не подавал, аще не рассматривать слишком пристально.
– И снова неудача, – присвистнула ирбис, когда оттолкнулась плечом от стены и поглядела на Патера Корпуса с лёгкой насмешкой в светло - серых очах, – это уже становится забавным.
Ощущение присутствия чужого вкруг последнего суверена рассыпалось, будто никогда и не возникало. Впрочем, его и правда никогда не было.
На плечах Ареса оказалась куртка достаточно простая, какую наёмник смог раздобыть без лишней нервотрёпки. Базар работал – и даже что-то продавал, – но мастера - ремесленники открывать лавки не торопились.
– Отнеси Каза к Дэвиду. Он знает, что делать. – Не заострял внимания на минке и словах оной Персиваль.
Намеревался он уйти, но помедлить пришлось, поскольку слова в спину получил:
– Ага, он скоро лично тебе начнёт предъявлять, что перегружаешь щегла, Пёсиваль. Ну, пойдём, горемыка.

В замерших думах Монселе взглядом провожал своих людей, да обернуться полностью не поспел, как перед глазами его предстали лица совсем другие. Вернее, их забра́ла, старые добрые те, что посвятили наёмника в рыцари.
– Что на этот раз? – вместо приветствия вопрошал логист.
Наряду с этим поправлял чуть съехавшую на плечах куртку до колен. Ателье – первое, что должно открыться. И если нет, суверен сам проспонсирует его работу, чтобы как можно быстрее получить идеальную одежду по фигуре. Джеймс – Бабочник, но не волшебник.
– Его королевское величество призывает рыцаря Персиваля Мон…

Поток церемониальной и официальной чуши оказался прерванным чёрным щупальцем газовым, какое под забрало скользнуло и заткнуло рот «певуна». Пока седой стрелок прошёл мимо и поднял со стола металлическую флягу – верную спутницу во всех жизненных тяготах.
– У меня от этого официоза уже голова болит. – Отсёк герой, до того как сделать глоток жидкости, от которой лицо кривилось самостоятельно. По делу.
– Зелёный Человек нападает на лесников и деревни. Рядом с Великим Лесом. Прежде его сдерживали паладины, но с мятежом… – заговорил нервно другой.
Монселе замер, да толком дальше не слушал. Он неоднократно улавливал истории про Зелёного Рыцаря, или Человека. На последнего похожее существо как являлось продолжением самого Великого Леса. К вящему ужасу, края те никогда спокойными не были. Даже в сравнении с Шервудом – лесом, что славится обилием опасной фауны, – Великий Лес оставался местом действительно опасным. Локацией идеальной как укрытие для всех, кто желал сбежать от зоркого взгляда власти. И в очередь первую, для друидов. Это не означало, что для них лес безопасен. Оный одинаково опасен для всех. И крупными формированиями там перемещаться особенно проблематично.
– И вы хотите, чтобы я отогнал Зелёного Человека обратно в бурелом? – перебил где-то в середине рассказа прочего логист.
Повисло молчание непродолжительное, но напряжённое, пока ложная конечность отпрянула от несчастного рыцаря, что обратился ко всем внутренним резервам, лишь дабы не выхватить меч и не поставить зарвавшегося колдуна на место. Сдержался.
– Мы полагаем, что это останется важным нюансом Вашего содействия. – Заговорил снова он.
Бронзовая монета блеснула в свете солнца за окном, не омрачённая образом Намун, коя на спине несла потерявшего сознание Казиса. Минк даже фыркнула, поскольку находила в ситуации с Персивалем свою иронию. Делают хорошую мину при плохой игре. Монселе с некоторой поры не слишком много дела до формальных титулов. Всё, что вес имеет – контракт и спинтрия. В том числе и гонорар не столь важен, как этот металлический жетон. Анксу не знала доподлинно, что связано с этими монетами. Да и не стремилась. Если работодатель находил то важным, значит, так оно и есть.
Арес же не обращал внимания на кузнеца и лишь приблизился, как земли не касался, чтобы выхватить монету и упрятать её в руке, с человеком под забралом глазами встречаясь.
– Мы рассчитываем, что Вы убьёте эту тварь. Седой Гончей ведь не составит труда убить бестию. Похожа она на человека, или нет.
И близко не вопрос. Это была констатация факта, или расчёт заказчика. Всё же ценник у Ареса Реквиема весьма существенный, и заказчик в своём праве требовать от неординарного исполнителя результатов равно неординарных. Даже если до сих пор никто не был в состоянии заставить монстра исчезнуть с поля зрения надолго. Максимум, утихомирить его на какое-то время.
– Где его видели в последний раз? – только и задал в ответ вопрос Монселе.

Скиталец рычал под Персивалем, уносил наёмника всё дальше вперёд. Путь через половину Авалона никогда не был чем-то быстрым. Но герой рассчитывал разделаться с задачей как можно быстрее. Логист не видел в столкновении с легендарным монстром хоть сколько-то большие трудности. Сколь бы много легенд не окружали отдельную особь, она оставалась живым существом, а значит – смертным.
Небольшие очаги древесной поросли проносились вокруг седовласого мужчины, пока глаза стальные улавливали то, что ожидали увидеть в данных обстоятельствах меньше всего. На опушке Великого Леса стоял походный лагерь, который даже по виду разительно отличался от простого рыцарского. Со временем начинаешь отличать стоянки благородных по крови от организованного кадрового воинства. И сей лагерь был явно из второй когорты военных формирований.
Дозорные отреагировали незамедлительно, и весть о прибывшем госте разнеслась со скоростью пожара. Впрочем, встречающей делегации видно не было, если во внимание не принимать трёх караульных, держали кои длинные пехотные копья расслабленно.

Даром что по выправке их видно, с оружием солдаты обращаться умели и отнюдь не как: « вот древко, этим концом тыкать в противника».
– Стой, путник! Ты находишься в расположении авалонского рыцарского Ордена Небесного Креста! Выкажи уважение к благородным воинам и спешься!
Голос старшего караульного не терпел препирательств и был способен принудить к подчинению любого крестьянина или не самого зазнавшегося рыцаря. Персиваль решил не нагнетать обстановку и остановил мотоцикл на дистанции ровно той, где это считалось бы вежливым, но дабы видно было, это осознанное решение вполне могло обернуться и иначе. Взор серых очей скользнул по реакции – верней, по отсутствию оной – человека от вида Скитальца.
– Моё имя Персиваль Монселе. Я здесь по контракту от Камелота по охоте на Зелёного Человека, которого видели в этих краях.
Стрелок не имел причин прятать истинную цель пути, раз ставка здесь с конкретной целью, хоть герой оную до сей поры и не знал.
– Воистину, твоё присутствие - суть провидение! Мы здесь с той же целью, сэр Монселе! Но контракт наш исходит не от короны Авалона, но от местных вельмож, чьи владения уже пострадали от гнева бестии.
Караул расступился, чтобы пропустить человека в лагерь и сопроводить гостя к офицерскому шатру. Изнутри логист мог внимательнее рассмотреть цвета лагеря. Седой наёмник не сразу придал значения гамме однотонной, – это была единичность для Авалона, что кто-то мог собрать под стягом значительные силы без отдельной санкции. Но Орден Небесного Креста являл собой отдельную знаменитость в узких кругах. Наёмные рыцари – редкость. Те, кто живут достаточно долго – исключение из правил. А с Шарлем Лоуренсом досель последний суверен удовольствия встретиться не имел.
– Наш командир сейчас не в лагере, мы уже ведём охоту на бестию. В составе лёгкой конницы мы пытаемся загнать тварь на наш лагерь и… – договорить собеседник попросту не успел.
Как не была длинна и прогулка по лагерю. Шестое чувство наёмника забило тревогу раньше времени, до того как сознание осмыслит ситуацию. Глаза мгновенно погрузились в нефтяные лужи с золотыми кругами, что светом неестественным могли прозреть не только расстояние, но и само время.
Из стены леса вырвалось нечто, что было одновременно похоже на ежевичный куст и на всадника. Фигура, коя не могла доподлинно разделить скакуна и наездника с клинком из терновника в руке, – или то была часть руки, – а топхельм украшен ветвистыми рогами оленьими. Оная вырвалась из сени древ и оказалась прямиком в окружении пешего воинства. Рыцари ордена сиюминутно приняли тварь в оборот в попытке сдержать существо. С переменным успехом, раз бестия ход сбавила, но не остановилась, найдя клинком из лозы лезвие Скорби.

Хищный клинок не мог толком определиться, – и то было в новинку для владельца, – желает ли холодный металл вкусить той души, или там питаться было просто нечем.
Золотые глаза с тяжёлой озадаченностью – не о существе, но о сути – встретились с пустыми прорезями излишне подвижной переплетённой поросли.
Следом же за существом перемещалась и одинокая стать. Гвоздь программы, если так дозволено выразиться. Молодой мужчина, словно выскочивший из баллады о рыцарских подвигах, в сияющем доспехе латном, где длинный меч, острый как бритва, в лучах солнца сиял, а золотые кудри развевались на ветру, точёное и сосредоточенное лицо обрамляя. Такому человеку место на светских балах, а уж никак не в травле смертельно опасного монстра. Однако в образе том имелись изъяны – множественные вмятины в металле доспеха и несколько пробоин, где бестия всё-таки добралась до цели.
– ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! ПОБЕДА ИЛИ СМЕРТЬ! – командирский голос Шарля внушал в бойцов новые грани уверенности.
Пока на арене из копий формировалось противостояние сразу трёх сил. Монселе и Лоуренс – действуя в тандеме без сговора – принимали Зелёного Человека в оборот, не давали тому прорваться к копейщикам и вырваться за пределы лагеря.

Ледяная Скорбь пыталась, разрушительной силой Бьёде покрытая, разорвать злосчастные ветви. Явно экие были не природные, раз оставались стали прочнее, и шипы – острее остро заточенного лезвия.
Шарль оставался верховым и нагнетал противостояние на равных правах, то и дело оттягивал внимание проворного природного всадника, где постепенно смещал баланс сил не в пользу ожившего духа Леса.
Газовое копьё протаранило деревянный нагрудник Зелёного, выбило из того доли секунд, и пуля из Списка пробила в наплечнике мерзкую брешь, словно доска треснула от резкого удара. Но даже так доспех быстро прорастал слоями волокон и залечивал раны, новые части выращивая.
Совместный удар Шарля и Персиваля едва не разрубил бестию пополам, отделяя всадника от коня, но проросший из руки щит и всё тот же меч приняли основную силу встречных ударов, пока Человек встал на дыбы и припустил обратно в лес. Логист был готов броситься вдогонку, однако без Скитальца то было из разряда вымысла, если фрукт не использовать. И здравый смысл подсказывал, Шарль продолжать погоню не в состоянии. Невежливо было бы красть у рыцаря его миг триумфа.
– Сбежал. Свежего коня мне! – командир наёмников выглядел изрядно потрёпанным, но не намеренным оставлять охоту и переводить дух. – Гюнтер! Бери людей и вытащи конных из зарослей! Эта бестия спутала наших братьев! Быстрее! Пока не сбежала! Монселе, присоединяйся к моей охоте!
Каждое слово – как клятва. Каждый приказ – как слово не короля, но самого императора. Очевидно, почему бойцы следовали за командиром и в огонь и в воду. Ведь Лоуренс не поведёт своих туда, куда сам не будет готов броситься с головой.
– И как тут отказать... – усмехнулся наёмник, флягу пригубив, пока Скорбь возвращалась в ножны.

Две пули из Списка таранили прочный и постоянно срастающийся щит, узкое окно возможности Шарлю даруя. Рыцарь на всех порах проносился мимо бестии в лесной чаще, когда перепрыгнул с коня на Зелёного Человека в жутком риске, но образом тем навязывал очень близкий бой. В одиночку данный трюк стал бы самоубийством, ведь ноги тут же оказались оплетены шипастой лозой. Но и Скиталец будто нарушил законы физики, – развернулся и разразился снопом мелких пуль прямиком в тело лошади. Щепки разлетелись в стороны, пока Ледяная Скорбь перерубала ноги лошади древесной. Слетел с мотоцикла, Монселе устремил острие клинка под основание шлема, какой оставался неподвижным в руках Лоуренса. Из-под пародии на рыцарские латы раздался недовольный шипящий звук, будто укол пробил трубку под давлением.
Оставлял клинок торчать из головы, Монселе направил пистолет туда же, когда разрядил весь барабан в пустое – с позиции анатомии – пространство. Шипение стало сильнее, и Шарль, навалившись всем весом на голову, прокрутил деревянного человека по часовой, выкручивал голову и вырывал ту с законного места. Звук ушёл на крещендо, апогея звучания достигая, и с громким хлопком шлем отделился от основного тела, покамест вся конструкция резко потеряла желание противиться, не обмякая, но оставаясь на месте в позе шедеврально подстриженного декоративного куста.
Тишина стала столь же резкой, как начался второй раунд противостояния, а Зелёный Человек вспомнил, что он – причудливая ирония над жизнью. Воплощённая воля Леса. Или сложная структура, что пыталась подражать тому, что пугало её больше всего – человеку военному.
– Закончили. Крепкая тварь… – задумчиво говорил под нос наёмник, чистую от крови Скорбь оглядывая.
Лезвие так и не поняло, что это было, но оставалось раздосадованным, ведь существо было фактически бездушным.
– Воистину, славная охота! – взглянул на трофей рыцарь, прежде чем вспомнить про соучастника преступления против Леса. – Что же, теперь мы можем и поприветствовать друг друга, как то полагает.
Командир Ордена Небесного Креста шагнул вперёд. И не смущало его, что поножи исцарапаны острыми шипами, а из-под защиты металла сочилась кровь из царапин множественных.

– Позвольте представиться, Шарль Лоуренс, капитан Ордена Небесного Креста. Мы - авалонцы - лучшие воители на суше! Обыкновенно не задерживаемся на родине, но в миг нужды не могли игнорировать призыв Камелота!
Монселе не обращал слишком много внимания на всю высокопарность, с какой Шарль церемониально поклонился седовласому стрелку, но то, с какой уверенностью Лоуренс исполнял поклон, толкало ответить ему хоть в какой-то степени.
– Персиваль Монселе. Наёмник. – Выпрямился седой и заговорил ниже. – Что-то слава авалонских наёмников на суше не подтвердилась в разгар мятежа паладинов.
Арес не мог отпустить столь разительное расхождение слов с действительностью, но Лоуренс ни на грамм не смутился и не нахмурился, лишь рубил воздух твёрдой ладонью, как ставил точку в сомнениях:
– Они тоже авалонцы. Это была равная битва достойных соперников. И мы отстояли нашу правду на полях сражений.
Рыцарь, по видимости всей, абсолютно уверен в собственных словах, а оттого герой не стал слишком уж тщательно подтачивать столпы уверенности этого карикатурно идеального благородного.
– Раз ты так говоришь. – Опустил разговор Монселе, после того как то же сделал внутри себя. – Так значит, это и есть логово Зелёного Человека. Я ожидал чего-то более соответствующего образу…
Персиваль не лукавил, раз бестия притворялась человеком, то и дом могла бы себе выбрать подобающий, а не пустой ствол векового дерева, какое выглядело как пещера в величественной скале. С полом, устланным костями жертв, что были оплетены лозами. Вот уж и правда, у природы скверное чувство юмора.
– Многих же она утащила.
– Воистину, скверная сущность. Но моих товарищей и братьев по оружию здесь нет, и оттого сердце моё не столь тяжело. Значит, не утащила, когда скрылась от нас впервые.
Монселе же лишь переступал сапогами по костям, что хрустели под его пятой, когда приближался к одному свежему телу, кое истлело не окончательно и выглядело больше как изюм. Вид человека явно профессии гонца в Великом Лесу было чем-то нетипичным.
– « Кто-то общается с друидическими кругами?»
В сумке гонца лежало одинокое послание, с печатью и, посторонний бы не углядел, ловушкой, коя должна бумагу испортить, скрыть послание, ежели прочитать постарается не тот, кому предназначалось.
– Дешёвая уловка... – негромко буркнул Арес.
Когда выталкивал он газовым потоком колбу с кислотой, сдувал даже капли от треснувшей ёмкости.
– Аки право же, неисчислимы пути хитрости. Но чужое послание читать - удел недостойных.
Для Шарля то было испытанием, переступать через гордость и просто смотреть, как Персиваль раскрывал послание и вчитывался в строки.
– Даже если это депеша мятежников? Здесь печать паладинов, много посланий паладины в Лес отправляют? Вот и я не знаю таких.
Сообщение отличалось краткостью и лаконичностью. Это было не что иное как отчёт о проделанной работе, какая была проведена в срок и с запланированным результатом. И что ещё хуже…
– Значит те, кто погасил ден - ден муши связь на острове, не паладины. – Монселе хмурился вслух.
Да не отводил взора от строк на листе бумаги. Это сильно осложняло дело. Если прежде это был мятеж, организованный излишне фанатичными борцами с магией, теперь всё превращалось в заговор, который тщательно готовили, но ожидали результата несколько иного. Вероятно, что корона падёт в числе первых и паладины воспользуются вакуумом власти, пока У́тер не на острове.
– Тогда кто, если не они?
Интерес Шарля к действительному положению дел взял верх, и рыцарь, доспехами лязгая, не обращая внимания на множественные ранения, приблизился и будто невзначай взглянул на лист из-за плеча Ареса. Лоуренс был примерно на голову выше седовласого.
– Гуль. Тот, кому было адресовано послание.
– И кто этот «Гуль»?
Монселе взором обернулся к собеседнику, брови сдвинув, но скоро опустил глаза обратно. Если бы это было так просто определить. Увы, в донесении не было сказано, ни куда доставлялось послание, ни откуда оно исходило. Нитка лежала в руках, но куда она вела совершенно не ясно.

Подсказка в игре, какую даже не объявили, и о правилах договорилась только одна команда в одностороннем порядке. В сей час корона Авалона оставалась в абсолютном неведении, что именно за сила нависла над островом, чей меч был отведён лишь благодаря самоотверженности защитников и вмешательству Персиваля и его Корпуса. Но это вовсе не означало, что буря прошла мимо. Молния не поразила Камелот насмерть лишь пока.
И тот, кто за кулисами стоял, оставался в тени да наблюдал, как его выверенная партия пошла не по его замыслу. Проиграл ли он?
– Если бы я знал. – Свернул лист наёмник, прежде чем убрать оный в карман и боле расслабленно на рыцаря взглянуть. – И что-то мне подсказывает, что скоро мы о нём ещё услышим.
– Очень на это надеюсь. Но сейчас нам нужно выбраться из Леса и вернуться к моему лагерю. Война на Авалоне ещё не окончена, и значит, оружие складывать время не пришло ещё.
Шарль начал отдаляться уверенной поступью, не смущаясь корням под ногами, рисковали кои отправить его в сальто стремительное, и непродолжительное. Металлические сапоги подминали под латника все преграды, пока рыцарь приближался к остолбеневшему от испуга коню, который бешено смотрел по сторонам, головой не двигая. Однако доверие животного к хозяину сильнее испуга, так что непарнокопытное позволило положить руку себе на морду, громко в ноздри воздух вдыхая.
Благо, Персиваль был избавлен от уподобленных проблем фактом, что его скакун был механическим и не задавал лишних вопросов до пор тех, пока в баке есть топливо.