[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Персиваль посмеялся, в прошлом лицо гроссхаммера увидев. Анксу было не до смеха, даже если лицо паладина больше принадлежало ребёнку, чем взрослому человеку.
Не успел Каз приземлиться, как минк вновь вцепилась Гредеру в голову, отворачивала её и впивалась в сочленение шлема и наплечника зубами. Острые кошачьи клыки погрузились в плоть паладина на половину длины, когда встречный хват последовал со стороны святого воителя.
– Ах ты, мразь! Грязная тварь! – ругался паладин от напряжения в попытке отцепить от себя Намун. – Я СВЕРНУ ТЕБЕ ШЕЮ С ВЕЛИКИМ УДОВОЛЬСТВИЕМ!
Гредер срывался на крик, кузнеца от себя отталкивая. Минк вложила в тот миг всё. Казис стоял на коленях, пытался прийти в себя, когда голова пережила второе рождение, отчасти буквально. Но вмешалась особа другая:
– ХЕРА С ДВА!
С диким криком Агата, коя действовала на адреналине, подхватила гвоздь паладина с пола, прежде чем подпрыгнуть и вогнать гвоздь в другое плечо.
Превозмогал боль, Гредер бил по животу и куда придётся Намун, что от каждого удара, волей вооружения и латной перчаткой подпитанного, темнело в глазах. Одначе девушка не разжала зубов. Продолжала держать паладина на месте, неважно от цены. Она вообще не думала. Всё потеряло смысл, кроме как удержать великана на месте. Каз мог лишь смотреть, да теряться в собственном существовании. Как Анксу держалась из последних сил. Как Агата, цепляясь за доспехи, вырвала гвоздь и готовилась ударить ещё раз.
– ГВОЗДЬ И МОЛОТ! – крикнул что было сил Каз, хотя в голове прозвучал лишь шёпот.
Намун не отреагировала. Ей было некогда. А Агата очень надеялась, что поняла, и что у ученика Персиваля не случился приступ тупости посереди напряжённого момента. Длинный меч-гвоздь подлетел в воздух, в Каза, и брюнет из всего контроля тела – и воли, какие у него были – сорвался с места. Схватил гвоздь, он в прыжке – да не размышлял, готова ли рыжая механик действовать – ударил острием в висок шлема. Даже царапины не оставил. Сквозь звон в ушах прозвучал звук несущегося на всех порах двигателя.
– ВЫ ТУПЫЕ ОТБРО…
Широкий боёк с силой ударил по навершию колющего гвоздя. Агата даже не пыталась сделать вид, что контролирует молот больше, чем того требовала воля случая. Намун едва успела отпрянуть от шеи Гредера, когда острый кончик меча пробился сквозь шлем, череп, мозг, снова череп и снова шлем. Длинный гвоздь прошил голову целиком и остался торчать там же. Увесистое тело паладина стояло ещё секунду, прежде чем рухнуть без жизни ловко так же, как не способен мешок картошки, брошенный с борта корабля. Лязг доспехов стоял, что заглушил бы и колокол. А потом наступила тишина.
От усталости и боли Анксу припала на колено, покуда держалась за избитое, будто кувалдой, тело да терялась, за что держаться в первую очередь.
– КОШКА! – прихрамывая, Агата бросилась к Намун, когда положила руку на спину той. – Ты как…
– Жить… буду. – Хрипела минк, на рыжую подругу без улыбки глядя. – Кажется.
– Вы слышите? – уточнил Каз.
Да глядел дальше в коридор. Не только чтобы привлечь внимание. Но и потому, что сомневался, не галлюцинация ли то. Там скандировали повторяющиеся слова, словно-то в псалме или песнопении.
– Да… кажется, там много людей, – подтвердила Агата.
– Идём. – Рыкнула кузнец, пока через силу поднималась и подхватывала глефу.

– Куда, ты еле на ногах стоишь! – пыталась вбить здравый смысл царица.
Наблюдала она глазом за спиной широкой и знакомой. Казалось бы, кто кого ещё учить должен.
– Плевать. Мы пришли сюда именно за этим. И буду псиной вонючей, если отступлю. Идём.
Шаг кузнеца оказался неровным, но упорным в движении к цели. Они пришли помочь Патеру. И они ему помогут. Каз подошёл к Агате, дабы помочь той подняться:
– Ты-то как? Рёбра целые?
– Я крепче, чем могу показаться. Хотя… Дэвиду покажусь, как вернёмся. – С неохотой одноглазая механик подошла к молоту и, от земли оторвав, взвалила оный на плечо. – Анксу права. Если не поторопимся, могли бы и просто сидеть в кофейне и пить. Кофе. Пошли, пока Кошка сама всех не раскидала.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Персиваль отправлял в Кромер газовые гранаты одну за другой, как не заботился, чтобы плотные снаряды набирали полную мощность. Арес наседал так упорно, как только мог, противника в угол загоняя. Даром что углов в ситуации той не представится. Вместо закономерного пространства внутри цитадели был широкий простор холмов из человеческих тел. Каждый взрыв газового копья разрывал оные в клочья и ошмётки, превращал в лунную поверхность места, куда отскакивала Кромер.
– ДАВАЙ! Покажи, что ты можешь! – кричала сквозь смех Хаммергальтер.
Да не сбавляла темп и предсказывала каждый выстрел новый наёмника. Чёрные щупальца, волей вооружения пропитанные, служили заменой ногам, даровали мобильность в трёх измерениях сразу, а не только в двух. Подлетел выше, Персиваль выставил Список, покуда формировал вкруг позиции девушки сразу четыре копья. Выстрел совпал с тем, как точка, где оказалась Франц, стала местом схождения всех атак одновременно. Разрыв направленных гранат обратил солидный шмат ландшафта в фейерверк из плоти, костей и крови. Кромер среди них не оказалось. Слишком полагался на свет из глаза, кой события предсказывал, Монселе не успел осмыслить, – противник в том ему не уступает. И уличила момент, когда окно отхода не захлопнулось, Франц прыгнула в направлении стрелка, пуле мимо пройти позволяя.
– Неплохо, Перси. Но ты можешь лучше. – Услышал наёмник больше инстинктом, чем ушами.
Гвоздь с силой вонзился в тело Монселе. От рокового ранения уберегла лишь логия, что позволило выставить Акт на пути атаки. Кометой Гончая протаранил тела внизу в чувствах, что с каждым движением смерть всё ближе.
Дэвид придушит его, стоит медику Корпуса увидеть, что с ранами произошло. Швы разошлись ещё минуту назад да даровали незабываемые ощущения в моменте, когда требовалась максимальная концентрация. Персиваль поднялся из кратера, что заполнялся кровью, и добавил сгусток своей, сплюнув.
– Мне бы хотелось видеть тебя в форме. Ты явно не тот Персиваль, какого я ждала. – Франц стояла на краю кратера. – Хотя бы целым. Но кто-то меня уже опередил.
Сверху вниз глядела паладин. Да ещё улыбка эта, какую Арес уже хотел стереть самой грязной тряпкой. Просто потому, что раздражала.
– Меня и такого хватит, чтобы выбить весь дух из тебя. – Рычал Монселе, пока восстанавливал дыхание и готовился к следующему раунду столкновения. – Всё лучше, чем слушать твои бредни.

Радзивилл впереди всех бежал, когда в дверях увидел свет:
– Быстрее! Я уже вижу! –
Свет странный. Подозрительный. Но будьте снисходительны, думать откровенно некогда. Да и много что можно списать на усталость после боя слишком уж интенсивного против гроссхаммера Гредера.

Один против троих. Оставалось надеяться, такой титул носил один человек в ордене.
Агата и Анксу бежали следом. Минк выглядела хуже прочих, хотя старалась держаться уверенно. Рыжая механик будто и вовсе отделалась лёгким испугом и парой ссадин. Но всё равно выглядели измотанными, покуда двигались вперёд лишь потому, что не двигаться – ещё хуже.
Зрелище перед Казисом раскрывалось всё страннее, чем ближе он добирался до заветной двери. Красный свет лился под углом странным, будто Солнце в помещении решило начать играть по правилам не привычным, а какие выдумало вот-вот. Зрение, не до конца восстановившееся, не сразу различило, что именно он видит.
Тела. Много. Неприлично много скрученных тел, что сплелись в гротескных и агонизирующих позах, истекали кровью в количествах таких, как скрывали фонтан яркой алой жидкости.
Не успел затормозить, Радвил наступил на скользкую почву и сломал кому-то нос. В подтверждение прозвучал мерзкий хлюпающий звук ломающегося хряща.
– Твою…
– Нихуя себе… – Агата не сдерживала оценку происходящего.
– Согласна…
Удивлению троицы не было предела. К такому не были готовы. От горизонта до горизонта – группа стояла на вершине одного из холмов – растянулись горы мёртвых тел, в низинах у которых стояли толпы паладинов. Все, какие отправились на штурм цитадели. В массе основной, миттельхаммеры. Но и кляйнхаммеров в толпе той хватало. Отличать их Анксу и Агате трудности не было, раз младшие снаряжены в броню менее громоздкую, тогда как старшие уважали напор тяжёлой стали, гвозди помощней и двуручные молоты.
– Учитель! – крикнул брюнет.
Да указывал рукой в направлении соседнего холма, на котором прямо в тот момент разорвались тела под действием взрыва.

Персиваль их не слышал. А если и да, лишь сделал пометку в голове. Всё внимание было направлено на Кромер, коя сходилась, то разрывала дистанцию, как приноровилась газовым копьям противодействовать.
– Хватит упорствовать, Персиваль! – крик женский окончательно погрузился в истерику, а ухмылка сменилась недовольным оскалом и глазами широко раскрытыми. – Ты встанешь на мою сторону! Это наше будущее!
– В твоих мечтах, Франц. – Более спокойным голосом отзывался наёмник.
Когда Кромер в раз очередной отпрыгнула на несколько метров, заслоняла перемещение тремя, пулям подобными, ударами гвоздя через газовую среду. Монселе маневрировал в полугазовом состоянии, покуда читал траектории даже без применения светила в глазу или газового чутья.
Едва третий удар вклинился меж тел, Монселе вышел в полную физику, сопоставлял тело падающей знакомой с мушкой Списка быстрее, чем грязная мантия и плащ паладина сместились в воздухе. Три ответных выстрела. Рассыпаться. Новое оружие. Кредит уверенно взглянул на свою мишень метрах в десяти от себя. Ещё прежде, чем вторая пуля настигла Кромер, дуплет огласил округу новостью об облаке крупной картечи, что пропитана энергией первоначальной идеи разрушения насквозь, и даже трещала от напряжения, оной во внешний мир исторгаясь.
Едва Хаммергальтер успела отбить третью пулю, как от такого обилия выстрелов, чудовищам и тяжёлой технике предназначенных, рука уже изрядно саднила. А вот Монселе выстрелы переживал куда проще. Игра на истощение давала плоды. Так или иначе, отразить облако картечи успеть бы дева не смогла, как ни крутись. Лишь благодаря предсказанию действий наёмника на шаг вперёд.
Рокот взрыва от столкновения плотного воздуха и картечи разорвал окружение ударной волной.

– Чёрт, а там жарко. – Едва не присвистнул Каз, когда от налетевшего воздуха прикрыл глаза рукой.

– А сейчас будет и здесь. – Указала на подступы к холму Анксу. – Тебя услышали.
Да перехватывала глефу удобней. Все пять глаз оказались повёрнутыми в направлении пальца кузнеца. Вершина их холма действительно стала центром внимания для паладинов внизу, и они, как прекрасно понимали тактическое преимущество числа, но осознавали выгоду высоты, не собирались со сближением торопиться. Кажется, пришельцам бежать толком некуда.
– Каз, держись сзади. – Скомандовала Агата.
Механик проверяла подачу топлива в молот, отчего оный издал недовольный рокот небольшой серией.
– Да вы уже задолбали! Не буду я прятаться, пока вы…
– СПИНУ ПРИКРЫВАЙ, ДОЛБАК! – уточнила замысел царица, на непонятливого товарища скалясь.
Радзивилл оглянулся. Паладины наступали со всех сторон, любые пути к перемещению отрезая.
– А. Понял. Ладно, можно и сзади.

Уворачивался от слэша – уже восьмого из серии волн воздуха, – Монселе сближался с Кромер во встречном натиске. Окна между оными были столь узкими, что пришлось переходить в полную форму стихийную, и как только безумные глаза показались отчётливо, герой вынырнул в тело материальное. Обе стороны ставили всё на один рывок. Раненая Кромер ощущала неудобство от застрявшей картечи в плече. Монселе слишком понадеялся на реакцию и получил царапину в довесок ко всему имеющемуся атласу ранений.
Список вынудил Франц увлечь защиту на отвод пули, пока Акт опускался быстрее гильотины, девушке в грудь метя. Гвоздь даже не делал вид, что пытается защититься, – острие стремилось прямо в торс наёмника. Миг. Вспышка. Удар. Оба мечника замерли, когда не дошли полметра, остановились в завершениях своих ударов.
– ПЁСИВАЛЬ! – обеспокоенно вскрикнула минк с отдаления.
Отбросила Анксу толчком пробитого паладина, прежде чем обратить внимание на противника следующего. Не было времени отвлекаться. Но кузнец, так уж и быть, отвлеклась. Кошка.
Кромер осела, в руки Персиваля падая, а наёмник выпустил гвоздь из отчаянного захвата между плечом и рёбрами. Безумие ушло с лица девы, когда оставались только печаль и жалость к самой себе, иль к произошедшему. Так или иначе, прозрение наступило:
– Перси… – из рассечённой груди вытекали щедрые крови дозы, но сердце оказалось целым, раз герой мог его рассмотреть через зияющий разрез. – Я…
– Мне жаль, Франц. Ты была гением. – В лик знакомой вглядывался, Монселе говорил мерно, хоть и тяжко было проглотить рык, источник коего не только раздражение. – Для меня уж точно. И гуманистом. Но стала фанатиком. В самом порочном смысле. Тебя должны были остановить.
Арес аккуратно положил тело девушки на поверхность, окровавленную и боем изрытую, да со странной заботой в дань памяти о старой дружбе, которую Персиваль убил собственными руками.
– Прощай. – Он жестом, что охлаждён хмурым и нечитаемым настроением взгляда, но пальцами горячими сдвинул непослушный каскад с бледного лица девушки, прежде чем подняться над Хаммергальтером в полный рост и шумно вздохнуть. – Прискорбно, что мы встретились именно так.
Седой наёмник отвернулся, на долгие прощания не тратясь. По причине невоспитанной, оттого слабой эмпатии, покуда острые эмоции лишь не так давно стали посещать последнего суверена. Ввиду профессионально укоренившегося прагматизма. Так и из того, что всё же сидело глубже в груди. Остальное можно сделать позже. В сей час стрелок направил шаги к обороняющимся членам команды. И в мыслях не было, почему они вообще притащились сюда. Герой и сам знал, они пойдут с высокой долей вероятности.

Список проглотил новые пули с жадностью голодного человека.

А Кромер оставалась на месте том же самом, когда из последних сил достала из мешочка на поясе светящуюся искру души чужой, что стала брешью для общения со «своим Богом».
– Порочная… – шептала беззвучно сребровласая паладин.
Когда взгляд направила в пустое свечение. Видения больше не было. Вообще ничего не было. Морок развеялся.
– Если я порочная… А обещание - ложь… Во что верить? Что терять… – Франц бы не сказала, двигались ли губы вообще.
Или слова звучали лишь в голове, а она была уверена, что говорит. Хотя на деле, быть может, уже… умерла? Оно ли, когда из пустоты яркого свечения вынырнула длинная и костлявая рука, сердце через разверстую рану сжимая.

Персиваль подошёл к краю шапки холма, пока окружающий мир начинал покрываться рябью, терял стабильность от потери связи с основным проводником чужой силы. Паладины, как почуяли и узрели падение своего предводителя, утрачивали уверенность, и на глазах седого наёмника Агата отправила в свободный полёт группу из трёх бойцов до земли, когда доходчиво показывала, почему реактивный двигатель на кувалде не самая плохая идея.
Намун и Казис выглядели вымотанными, когда оказались под осматривающимся взором золотых глаз посреди локального поля боя из рассеянной кучки тел паладинов. Кто-то лежал без сознания. Кто-то просто пал. Многие не дышали. Отчасти потому Монселе и не торопился, ведь натиск сторонников Кромер сошёл на нет.
Едва герой перешёл в форму полугазовую, затем и в форму полную, дабы не плестись ногами, но долететь по прямой, как вкруг сапога обвились пальцы сразу нескольких рук, что принадлежали телам под ногами.
– Ты слепец, Персиваль! – голос за спиной звучал и до жути знакомо, но слился с тысячей интонаций иных.
Как весьма неприятных для слуха, словно целая толпа людей говорила вразнобой, но одно и то же относительно синхронно. И Монселе обернулся, поскольку и газовое чутьё и мозг подсказывали, бой ещё не закончен. Франц стояла там. Не ровно, сгорбившись. Тяжело дышала, она глядела на Ареса глазами, ненависти полными:
– Ты должен был быть моим! Моим Нагельгальтером! И ты будешь им. Хочешь того или нет.
Пока девушка говорила, холм вокруг приходил в движение. Тела под ногами ожили, тянулись к телу Хаммергальтер, как мотыльки тянутся к свету. Касались, плавились и сливались воедино. А тулово среброволосой девы отвечало порождением невероятного количества опухолей, что формировали корпус новый, и метастаз, что исполняли роль нервных окончаний. Кроваво-мясное месиво обращалось в подобие кокона на уровне таза девушки, переходило на руки и, наконец, покрывало всё ещё женскую стать бугрящейся волной из плоти, костей и опухолей. Безудержный процесс деления клеток выражался в создании нового организма, что являл апогей локального масштаба. Единение человеческих особей в единую структуру.
– Твою… – выдохнул Монселе.
Это было так очевидно, и, тем не менее, он старательно отбрасывал оную идею. Но как увидел произведение безумного скульптора, когда кокон слился с телом в демонстрации порождения чужого разума и его пробужденных дьявольских сил, отмахиваться от ужасного ответа уже было нельзя. Коронованный Рост явил своего чемпиона, кой должен обеспечить его проход в это место окончательно.
– Я лекарство этого мира! – кричала Кромер хором голосов, пока её руки формировали гротескные крылья ангельские. – Я пророк нового времени! ИДЕАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ! ГДЕ НЕ БУДЕТ МЕСТА НЕДОСТАТКАМ! Я - ГЕНИЙ! Я - ГУМАНИСТ! Я - МЕССИЯ! И МНЕ УГОТОВАНО ВЕЛИЧАЙШЕЕ ИЗ СВЕРШЕНИЙ! НИ ТЕБЕ! НИ КОМУ-ЛИБО ЕЩЁ!

Гигантская, с Вашего позволения сказать, гусеница высвободила десятки человеческих ног из пут кокона, невероятное количество рук дёргались бесконтрольно по всему телу. Под главным туловом, что принадлежало самой Франц, нонче зияла громадная, метров два с половиной в высоту в состоянии раскрытом, пасть, полная острых зубов, и вместо языка – целый пучок хаотично болтающихся рук неестественно длинных.
– ФРАНЦ! ТЫ СЛУЖИШЬ ДЬЯВОЛУ! – интуитивно Арес решил не срываться на длинные рассуждения о природе «её Бога» и, уж тем более, Часов-из-Ничто. – Такому же фруктовику, как и я!
– БОГОХУЛЬНИК! ЛЖЕЦ! ОТСТУПНИК! – то, что заменяло Кромер руки, ухватилось за голову, из стороны в сторону её раскачивая. – Я НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ ЭТОЙ ЕРЕСИ! Разве ты не видишь? Я - ЖИВОЙ АНГЕЛ ВО ПЛОТИ! СВЯТОСТЬ, ЗАПЕЧАТАННАЯ В КОЖУ и КОСТИ! ТВОЕМУ ЖАЛКОМУ РАЗУМУ НЕ ПОНЯТЬ! ТЫ НИКОГДА НЕ ПОНИМАЛ!
Акт описал широкую дугу, отсекал конечности, что сдерживали Монселе за ногу, и бросился в следующий раунд противостояния с головой.
– ТЫ СТАНЕШЬ ЧАСТЬЮ МЕНЯ!
С силой, какая только могла находиться в туше той, ангельская форма обрушила мясные крылья на землю, отчего последняя пришла в движение. Подчинялись воле девушки, конечности тел вырвались из месива, дабы цепляться за одежду Седой Гончей. И хуже было то, что от сего касания герой трансформироваться в логийную форму не мог, ведь все конечности сочились хаки вооружения, да в довесок и тем, что – природы непонятной – оную усиляло. Вероятно, нечто выступало проводниками раскалившейся воли Кромер.
Список разорвал воздух множеством выстрелов в тело Франц, пока параллельно герой формировал одно газовое копьё за другим.

Казис устал удивляться происходящему:
– Это ещё что за хрень… – однако пришлось ещё хотя бы один раз.
Вид монстра, какой вырос из тела среброволосой девушки – оппонента Персиваля, – лишал дара речи, иначе как на выражение ужаса. Не того, от которого кричишь. Но от какого замираешь, как олень на дороге под светом фар.
– Не стой, замёрзнешь! Эти кретины опять идут!
Получил рукой по спине юноша от Агаты, коя наспех вставляла отвалившуюся трубку из двигателя. Давно молот рыжей не работал столь интенсивно долгое время, посему система, что не была рассчитана на активную эксплуатацию, начинала сбоить и выдавать мелкие повреждения рабочей структуры.
– Бить всех! – рычала Анксу.
Когда обрушивала широкий удар по первому смельчаку, проводила декапитацию без анестезии. Голова, в закрытом шлеме оставаясь, роняя кровь, полетела вниз к подножью, а пинок ноги отправил остальное тело следом.
– СТОЯТЬ ДО КОНЦА! ЕСЛИ ЭТИ ПСИХИ ПОЙДУТ НА ПЁСИВАЛЯ, МОГУТ ПЕРЕВЕСИТЬ РАССТАНОВКУ СИЛ!
Раскрутила длинное лезвие глефы, кузнец приготовилась отправлять вниз новые и новые волны противников. Пока это было возможно.

Газовое копьё с силой врезалось в бок Кромер, вырывало кусок плоти, обнажало переплетение костей и органов непонятного назначения. Но что точно сказать можно, явно не того биологического, какое эти части несли в человеческом теле. Персиваль же нырял в другую сторону от разрыва, огибал мясистое тело, сменял Список на Кредит и обрушивал ещё одну порцию картечи. Облако металлических сфер протаранили кожу, мясо и кости, структуру ломая и застревая в ней. Ещё одна сфера сжатого газа врезалась в середину пасти, где вырывала руки-языки, что не смогли поймать Монселе с десять секунд назад. А место первого попадания стремительно и зримо зарастало.

Тулово осквернённой туши восстанавливало ранения едва ли не быстрее, чем Монселе успевал их наносить. Лишь продвинутая воля вооружения чуть замедляла процесс взращивания новых тканей.
– ТЫ БОРЕШЬСЯ С САМИМ БОГОМ В МОЁМ ЛИЦЕ, ПЕРСИ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ РАНИТЬ БОЖЕСТВЕННОЕ ПРОВИДЕНИЕ!
Слишком массивная, как для ловких действий, Кромер полагалась целиком на вездесущность влияния, на саму землю под ногами. Мешала герою двигаться не просто свободно, но хоть как-то. Впрочем, Акт успешно скашивал целые снопы конечностей, чтобы открывать путь. Острота «первого ножа» позволяла отсекать кости и плоть без остановок и сопротивления. Но сама нужда отвлекаться на прокладывание дороги угнетала.
Рубанул очередной пучок настойчивых кистей, Монселе отпрыгнул от земли, а лезвие Акта покрылось ледяной коркой. Мощный мах по «крылу» Франц оставил девушку однорукой, а место сруба мгновенно промёрзло до костей и глубинных тканей, моментальное гниение от обморожения вызывая. Одначе не успел Монселе пролететь дальше, как глаз зацепился за факт – некроз не пошёл дальше, поскольку быстро оное зарастало новыми тканями, и полноценная конечность отращивалась вновь. Отсечённая видоизменённая рука оказалась тотчас окутанной собратьями и утонула в месиве тел.
Лезвие сабли раскалилось, жарким пламенем вспыхивая. Уловил миг для трансформации, герой сместился, дабы оказаться ногами на боку «гусеницы», где погрузил лезвие сабли наполовину и раскалял плоть, кровь свёртывая. Энергия разрушения окутывала клинок и выливалась из него, наносимые раны усиливая. Персиваль за короткую пробежку по десятиметровому телу Кромер рассёк его вдоль, да за спиной пускал в раскрытую плоть газовые копья и выстрелы Списка.
Свинец пуль, взрывы воздушных гранат и глубокий разрез раскалённым металлом нанесли болезненную рану, прежде чем обновлённое крыло настигло героя со спины. Седовласый логист от силы удара отлетел от Франц, падал прямиком на землю и находил себя окутанным всё большим и большим количеством пальцев, рук, кистей, ног, – всем, чем можно держать хотя бы в теории.
– КАК НЕЛЕПО! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ РАНИТЬ ИЗБРАННОГО ГЕРОЯ! ОСТАНОВИСЬ! СДАЙСЯ! БОГ ВОЙДЁТ В НАШ МИР, И МЫ ВМЕСТЕ ПОНЕСЁМ ЕГО ЗНАМЯ!
– Катись к чёрту! – огрызнулся герой, пока вырывался из всесторонней хватки.
Монселе покрывал разрушением всё тело, покуда стук сердца в ритме громовом нарастал. Руки, удерживающие на месте, ломались и стирались, разрушались и крошились, но раз за разом вставали на место. Стрелок просто не успевал уничтожать путы живой плоти достаточно быстро. Актом было не двинуть. Список оказался в чужой хватке, пока предплечье было заблокировано.
– Грубые слова для такого богохульника. Тогда ты станешь частью меня, старый друг. Мы станем единым целым. Ради человечества. Я готова принять даже такое проклятие, какое ты носишь в себе. – Крик бешеный пред следующими словами вновь преисполнялся эдакой горестью, что оченно глубоко сидела в человеческой душе её. – Не борись. Бежать тебе уже незачем.
– УЧИТЕЛЬ! – отдалённый крик привлёк внимание Кромер и Персиваля.
Казис увернулся от паладина и ударил по шлему с разворота ногой. Полагаться на руки против бронированных банок было не лучшей идеей, и юноша отказывался от неё почти с самого начала.
– Это они держат тебя в ереси? – голос монстра оставался всё такой же какофонией. Но теперь туда вплелось понимание. – Как сердобольно. Если тебе будет так легче, ты объединишься и с ними…
Медленно и настойчиво Франц начала ноги переставлять, когда задвигалась чуть ближе к стороне холма, где открывался вид на троицу против целой небольшой армии.

– СТОЙ! Я ТВОЙ ПРОТИВНИК! СРАЖАЙСЯ СО МНО… – одна из рук зажала Персивалю рот.
И рядом возникла ещё одна конечность. Они всё уверенней утягивали тело наёмника под землю, дабы попытаться, тут сомнений не оставалось, растворить назойливого человека и сделать его частью массы. А там – частью Кромер.
– С удовольствием. Но сначала!
Франц развела руки-крылья, отчего вся сумма тел пришла в движение. Волна оживающих трупов устремилась в направлении тройной цели. Сбежать от неё бы не получилось. Слишком быстрая. Да и куда тут бежать? Если сам мир играет на стороне пробужденных дьявольских сил.
– КРОМЕР! – кричал Персиваль сквозь кляп из кожи, костей и много чего ещё, зубы в тёплую плоть впивая.
Нога с силой ударилась о землю, лишь чтобы вытолкнуть тело Монселе против тяги живых лиан.

Волна оживающей плоти настигла войска паладинов. Конечности вторгались в кожу, залезали под доспехи, проникали в плоть и перекраивали её, покуда запускали метастазы и опухоли в целые человеческие организмы. И паладины начали меняться степенно, но незамедлительно. Руки одних разрывались, вскрывая доспехи изнутри, демонстрируя монструозные косы из наросшей лишней кости. Другие собственноручно отрывали свои ноги, что заменялись щупальцами, или пятами слизней. Третьи – стягивались под влиянием новой соединяющей ткани, сливались и переплетались в совершенно новое нечто, но обязательно смертоносное. Четыре паладина с хрустом ломаемых костей срослись в собаковидное существо, очень-очень собаковидное. Даже собаконевидное в этой гротескной туше. Но к чему-то привязаться нужно.
– Блядь… и что дальше? Как с этим бороться?! – Агата отступила на шаг.
Грудь полторашки усиленно расширялась и сжималась от утомления, а вид ломающихся паладинов не добавлял энтузиазма и расчёта на хоть призрачный, но шанс победить. Ближайший из паладинов к Радвилу схватился за голову, пока мясные отростки, очень отдалённо напоминающие руки, перекачивали кровь и новую плоть в тело, и оторвал лишний орган, вытягивая из спины позвоночник, что удлинялся и наращивал новые позвонки, разрывал голову наросшим шипом. Длинный хлыст резко дёрнулся в сторону юноши со скоростью полёта стрелы. В последний момент земля ушла у брюнета из-под ног, а одежда на вороте смялась под мощной хваткой.
Намун выдернула Каза в последний момент, когда отбросила того к двери, что так нелепо стояла посреди пика возвышенности.
– БЕГИ! – скомандовала Намун, в сторону брюнета даже не глядя.
Рыжая девушка с силой отбила длинный костяной шип, не сломав оный, и приготовилась обрушить удар сверху. Но молот имел другие планы. Вместо рёва двигателя турбина разгонная откашлялась, как давала понимание, что на сегодня механизм устал и больше не оживёт. Противовес из слишком тяжёлого бойка перевесил Агату, вынуждая разворачиваться, чтобы не пасть на спину.
А волна плоти хоть и замедлилась, когда меняла толпу паладинов, но движения не остановила.

Налились кровью глаза Монселе и смотрели в спину заражающей окружение девушки.
– ФРАНЦ! – хотя крик оказался задавлен новой конечностью.
Каждый сантиметр героя покрыт кровавым месивом из перекрученных отростков, что не оставляли чудовищных по силе попыток утянуть барахтающуюся жертву в пучину плоти на переработку. Ноги упирались, плечи изо всех сил поднимались. Наступало уродливое равновесие. Разрушение, что текло из тела героя волнами, испепеляло захваты. Однако какая была разница, если у них была своя воля вооружения и на место каждого разрушенного звена живой цепи встраивались два или три.

Одежда рвалась, кожа покрывалась царапинами и рваными участками, где пальцы впивались сильнее. Персиваль этого не замечал.
– РГХАААААА! – сознание Ареса сосредоточилось на отчаянном противодействии подавляющей силе.
Герой мог видеть, Кромер не щадит никого. Даже ей подчинённые, сторонники, становились жертвой в гротескном торжестве жизни. Волна приближалась к Корпусу всё ближе. Первый отросток уже рвался к Анксу, но минк успела отсечь его. Два. Три. Живая волна из изменённых паладинов теснила троицу. Казис не ушёл. Не сбежал. Если все погибнут, он с ними.
– КРОМЕР!
Глаза Персиваля вспыхнули новым светом. Казалось, будто левый и правый – поменялись местами, а рядом с головой проявилась дополнительная пара очей. Голодных. Ненавидящих всё, что существует.
На ярко красном светиле проявилась тень, что медленно добиралась до середины алого диска. Далёкий гул зазвучал в голове наёмника. Лай. Гнев. Боль. Агония. Вой.
– РРРРРРРРРААААААААА! – протяжный крик героя перерос в волчий вой из двух глоток, как боль раны этого мира передавая.
Яростная волна подавляющей воли вырвалась из самой души наёмника, разрывала путы – не буквально, те теряли волю и опадали плетьми, – врывалась в реальный мир и прорывалась во всех направлениях сразу. И там, где проходила эта волна – воля Кромер и контроль её уступали, поскольку пребывали те тела по-своему здравствующими, живыми существами.
Нонче оные задыхались.
Казис изо всех сил держал бешено кричащего от боли и гнева паладина, если он ещё был человеком, вместо рук которого болтались два громадных опухлых отростка, что по весу сгодились бы и под роль булав. Волна накрыла обоих сразу, отчего в голове юноши помутилось. Ноги и руки обмякли, а мутант в доспехе заткнулся, на утихомирившуюся плоть падая.
Агата едва не пропустила подлый удар, не успевая орудовать молотом без ускорителя. Анксу силилась сдержать сразу пятерых безумцев, что кидались на её глефу не как фанатики, а как самоубийцы. Ноги ослабли в коленях, а в голове помутилось, но девушки устояли, да поглядели удивлённо на поле видоизменённых паладинов. Все лежали. Кажется, дышали. Но уже не двигались без сознания.
– Это что ещё… – Агата без сил опала на колени, молот без хозяйки оставляя.
– Это… Пёсиваль… – Намун смотрела заворожённо на творящееся на другом холме.
Про Артура все давно забыли. Он так и остался прикованным к алтарю. А с позиции трио его вовсе было не видно.
Монселе поднялся уже не в своей одежде, но в рванине, покрытый царапинами, ссадинами, отовсюду виднелись кровоподтёки, очки сломаны.
– Ты… – рычал герой, пока доставал из-под разорванного пальто маску с клювом, – Кромер…
Рука медленно натягивала кожаный атрибут на лицо, пока окуляры не поравнялись с глазами, отбрасывая угрожающий красный цвет светила инородного.
– Персиваль! КАК ТЫ СМЕШЬ ИДТИ ПРОТИВ МЕНЯ! Я ТЕБЯ РАЗДАВЛЮ! ХВАТИТ УПИРАТЬСЯ В СВОИ ГЛУПЫЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ! – ревела Кромер, за голову хватаясь и вращая ей из стороны в сторону, когда срывалась на новые глубины безумия.
– Твоя душа… – в ответ тому продолжал начатое обращение Монселе.
Поднял он с земли Список, и Скорбь, что тут же откликнулась на касание. Не голодом или недовольством. Но полным решимости гласом. Решимости впитать каждую крупицу этой душевной аберрации. Деликатес нашёл своего гурмана.
– … взыскана.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Джеймс вышел вперёд группы, размещалась коя на улице подле кофейни.

Солдаты – из тех, что оказались без подразделений из отрядов рыцарей да городской стражи, и просто из тех, кому не повезло оказаться в Камелоте во время не лучшее, – уверенно держались, или хотя бы пытались. Взоры и клинки с копьями были направлены в сторону вываливающихся на улицу паладинов. Экзальтированные в религиозном экстазе, они не замечали окружающего мира, сосредоточенные на впечатлениях и цели – очистить всё. Вёл их миттельхаймер, какой не мог держать в руках меч, поскольку их-то уже и не было. Вместо оных из-под наплечников вываливались две толстые анаконды – исключительно из размера, видовая принадлежность остаётся под вопросом, – что своей жизнью жили, раскрывали пасти, пробовали воздух языком, издавали шипение. Прочих паладинов-рекрутов сей факт не смущал никоим образом. Эдакая толпа шла неорганизованным строем, покуда дёргались и издавали нечленораздельные звуки – смесь нервных смешков, псалмов и усталого выражения боли, словно глотки охрипли, а кричать всё ещё нужно.
– Это какое-то безумие…
– Нас всех перебьют…
– Что это за хрень у него из рук…
– Это конец света!
Голоса за спиной Меррилина отражали эмоций гамму, что творилась в голове и его. Однако когда на порог приходит недоброжелатель, то не остаётся ничего, кроме как встретить с распростёртыми объятиями. Если в каждой руке есть по ножу или острому чему-то.
– Солдаты, держать линию! Вы последняя линия обороны кофейни! Дрогните вы, погибнут все укрывшиеся! Разите всякого, кто подойдёт достаточно близко! Это не армия, а толпа! Так покажите им силу дисциплины! – в тоне Бабочника неожиданно проснулся командир.
Иначе как играть роль генерала, он не смог бы заставить людей собраться и держать оружие в нужную сторону.
– А что будешь делать ты? Их больше нас! – крикнул один из солдат в ответ на приободрение.
Джеймс мрачно усмехнулся. Его-то все знают как управляющего кофейни, пока хозяин в отъездах. Как неплохого варщика и приятного собеседника. Ну и какая репутация ещё среди мужей дам благородных ходит, но никто ничего не доказал, а значит – клевета. В сей час не до конспирации. Расстегнул жилетку и бросил её наземь, шпион закатал рукава рубашки, покуда действовал строго и степенно, как на приёме у благородного сэра, – поправил усы, взял трость и отстегнул фиксатор. Чехол медленно сполз с длинного лезвия и опал подобно осеннему листу, когда вторая рука выхватила из-за пояса кинжал Тиши. Клинок не был самым привычным оружием, но уж что есть.
– Буду делать то, что ненавижу больше всего. – Временем тем же сухо пробормотал шпион.
Да пригибал ноги он и вставал в агрессивную стойку. Шпага отведена для укола, кинжал впереди. По крючковатому лезвию начали пробегать искры – сначала робкие, но формирующие едва видимые языки пламени, по мере быстрых подрагиваний. Вкруг спицы «Хамелеона» закручивались потоки воздуха, пока кисть брала гибкий и мягкий захват рукояти.
Паладин с руками-змеями подошёл на расстояние метров тридцати, когда поднял голову к небу и издал крик столь громкий и отчаянный, что человеку он принадлежать не мог. Прочие тотчас пришли в движение, и Бабочник вместе с ними. Обе стороны готовились схлестнуться, но меж ними выросла волна объёмного пламени, что обжигала и раскаляла доспехи, зажаривала не-таких-уж-несчастных рекрутов, которые как на впечатление окончательно ума лишились. Прыжок, и Джеймс бежал по плечам и головам к сердцу отсутствующего строя, в одну единственную цель метя.