Наиболее походящий на меч из всех прежде виденных. Секунда, и кончик острия упёрся в основание шеи со стороны плеча, кожу натягивая и выпуская карминовый ручеёк.
– NAGEL! – крикнула Кромер.
– UND HAMMER! – отвечали паладины внизу.
Но между этими словами произошло и другое. Взрыв. Раскатистый выстрел из Списка выпустил свистящую пулю в направлении острия гвоздя, когда выбил его с позиции и чуть лишил Франц равновесия. Чёрное газовое облако стремительно летело от стоящей в воздухе двери, тут таких хватало, просто их не сразу видно за сюрреалистичным и апокалиптическим пейзажем.
От попадания пули гвоздь исторг в точке соприкосновения сноп искр, а Кромер отшатнулась, когда поглядела прямиком на Персиваля, и улыбалась.
– Ты пришёл ко мне… – шептала Хаммергальтер, как находила в явлении наёмника подтверждение видения.
Значит, всё идёт правильно. Персиваль пришёл, и ему надлежит стать Нагельгальтером войска паладинов. Она сможет достучаться до него и убедить стать «проклятым». Тем, кто кается в порочности, кто сражается за истребление заразы дьявольских плодов, сами же и являясь осквернёнными. Всё идёт как должно.
Стремительный полёт наёмника завершился на вершине холма, пока щупальце догрузило пули в револьвер, а Акт обрушился на гвоздь старой знакомой. От силы удара, подпитанного столкновением двух воль, сотряслась земля, если это можно назвать именно так. Открытое лицо Монселе исказилось оскалом, стоя против довольного лица Франц.
– Ты не торопился ко мне, Перси. Неужто не соскучился?
Револьвер выпустил очередную пулю, но девушка знала о том наперёд, покуда ловко ушла из клинча и пропускала оную мимо себя, в пируэте контроль над длинным гвоздём возвращая.
– Заткнись. Ты уже и так много всего наговорила. Я не дам тебе закончить схождение. – Рычал седовласый стрелок.
Пока газовое облако формировало вкруг лица подобие маски с длинным клювом и горящими глазами.
– Убей её, наёмник! Она безумна! – командовал король, всё ещё не в состоянии высвободиться из кандалов плоти.
– Захлопнись уже, Артур. Это и твоя вина тоже. – Огрызнулся Монселе, лишь мимолётный брезгливый взгляд на монарха бросив. – Но ничего, мне не впервой подметать за тупыми королями!
От увиденного Кромер рассмеялась во весь голос, пока поправляла опавшую на глаза чёлку, а глаза светились всё ярче от триумфа.
– Да… Таков наш удел, Перси. НАЧНЁМ!
– С удовольствием. – Негромко подтвердил Арес.
Оба мастера боя схлестнулись в близком контакте, обрушивали новые и новые удары. Паладины внизу могли лишь смотреть на бой, что происходил на шапке холма и не собирался обрываться так быстро. Список рычал. От столкновений тряслась земля, и новые тела вываливались из массы, вниз скатываясь.
Акт и гвоздь вновь встретились, искры высекая и порождая громовой взрыв удара.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀предшествующие события,
Роджер смотрел в окно, когда присутствие мятежников стало очевидно. Сохранившие лояльность паладины – кто не явились в монастырь на бойню – занимали позиции в строю, готовились сражаться до последнего вздоха.
– Как мы и опасались, они здесь. Что же, было опрометчиво перемещаться на неподконтрольную территорию.
Роджер отлип от окна и торопливо начал собирать вещи в походную сумку. Канцлер не был воином в общем понимании. Он умел держать в руках меч и неплохо стрелял из лука, если бы не старая травма. Однако сражаться в строю, – не в возрасте ле Поэра. И не при его должности. Хранитель печати важен не как клинок, но как мозговой центр, как организатор.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров
И оному становилось не место на передовой, которая сама пришла к порогу дома.
Продолжал говорить сам с собой на громкости бубнежа, лорд-канцлер перепроверил бумаги, что лежали на столе. Письма, доклады и донесения. Разведывательная информация.
– Оставлять нельзя ни в коем случае.
Выхватил из массы бумаг письмо, даже не вскрытое, он поднёс его к огню свечи. Небольшое пламя перепрыгнуло на сухие листы, со скоростью пожара распространяясь. Впрочем, в том замысел и был. Удостоверился, что конверт не потухнет сам, Роджер бросил оный на стол, рабочее место в кладбище сведений превращая. Он уйдёт и вернётся в Камелот. Король наверняка наделает множество глупостей без канцлера.
– Гори поместье к чёрту. Мне этот дом никогда не нравился. – Выражал мысли вслух мужчина, от слова которого зависело едва ли не всё на острове.
Снаружи раздались выстрелы. Личная гвардия ле Поэра совершила первый залп. А люди там тёртые калачи. Значит, противник уже близко. Схватил сумку, кою забросил на плечо, и оставлял разгорающийся огонь за спиной, который из очага скоро пожрёт всё, канцлер направился к тайному выходу. Гореть точно было чему. Жалко будет картины. Но искусство – это былое. А будущее принадлежит живым.
Остановился возле книжного шкафа, муж потянул за скрытый меж книг рычаг, от чего кусок стены отошёл в сторону. Фальш-стена, традиционный способ прятать лазы подальше от чужих взглядов. Путь под землёй вёл к конюшням, и конь уже должен быть снаряжён. Оглянувшись, Роджер направился в темноту безопасного прохода. Но ровно до момента, пока высокий доспех паладина не перегородил дорогу нерушимой стеной.
– Господи! – взвизгнул не мужским гласом ле Поэр, секунду на возвращение чувств одолжив. – Чёрт, Гредер! Нельзя так пугать. Лошади готовы? Нам нужно вернуться в Камелот.
Огонь царил всюду в поместье семьи ле Поэр. Паладины захватили территорию в мгновение ока и разбили строй отколовшихся староверов. Крики и лязг сминались молотами. Местами поднимали тела, пробитые большими «гвоздями», что напоминали внушительных размеров колья.
Кромер шла среди того хаоса, глядела прямо и уверенно. Она не отвлекалась. Это становилось обыденностью. Потери минимальны – один кляйнхаммер и несколько рекрутов. Оные будут восполнены в ближайшей деревне, когда людям будет дан выбор – очищение или принять клеймо. Земля под сапогами становилась мягкой от протёкшей крови. Но для предводителя то мелочь, на которую не стоит обращать внимания. На краю плаща проступили первые следы грязи, каких станет намного больше к моменту, когда очищение Авалона будет закончено.
Стук металлического латного сапога о мраморные ступени стал точкой, за которой атмосфера поменялась. Ощутила это и сама Кромер. Не остановилась. Не замедлилась. Продолжила ход и раскрыла двустворчатую дверь. Внутри было тихо. Солдаты Роджера не успели отступить в поместье, но и здесь уже бушевал огонь. Мысль, что канцлер сам поджёг собственный дом, чтобы скрыть какую-то информацию, напросилась сама собой.
– Глупо. – Задумалась девушка.
Покамест наблюдала, как пламя съедало гобелены и картины на стенах. Ковры становились жертвами пламени, но прежде чем пребывание станет опасным, пройдёт несколько минут. Более чем достаточно. Франц хорошо знала устройство поместья благодаря человеку тому, за которым она пришла. Настойчивый быстрый, но не торопливый шаг до кабинета Роджера, и перед Хаммергальтером предстала картина.
Высокий паладин в тяжёлых латах и кроваво-красном плаще стоял спиной к двери, когда водружал маску на шлем, что исторг мягкий звонкий щелчок как сигнал, кой значил фиксацию на положенном месте.
Продолжал говорить сам с собой на громкости бубнежа, лорд-канцлер перепроверил бумаги, что лежали на столе. Письма, доклады и донесения. Разведывательная информация.
– Оставлять нельзя ни в коем случае.
Выхватил из массы бумаг письмо, даже не вскрытое, он поднёс его к огню свечи. Небольшое пламя перепрыгнуло на сухие листы, со скоростью пожара распространяясь. Впрочем, в том замысел и был. Удостоверился, что конверт не потухнет сам, Роджер бросил оный на стол, рабочее место в кладбище сведений превращая. Он уйдёт и вернётся в Камелот. Король наверняка наделает множество глупостей без канцлера.
– Гори поместье к чёрту. Мне этот дом никогда не нравился. – Выражал мысли вслух мужчина, от слова которого зависело едва ли не всё на острове.
Снаружи раздались выстрелы. Личная гвардия ле Поэра совершила первый залп. А люди там тёртые калачи. Значит, противник уже близко. Схватил сумку, кою забросил на плечо, и оставлял разгорающийся огонь за спиной, который из очага скоро пожрёт всё, канцлер направился к тайному выходу. Гореть точно было чему. Жалко будет картины. Но искусство – это былое. А будущее принадлежит живым.
Остановился возле книжного шкафа, муж потянул за скрытый меж книг рычаг, от чего кусок стены отошёл в сторону. Фальш-стена, традиционный способ прятать лазы подальше от чужих взглядов. Путь под землёй вёл к конюшням, и конь уже должен быть снаряжён. Оглянувшись, Роджер направился в темноту безопасного прохода. Но ровно до момента, пока высокий доспех паладина не перегородил дорогу нерушимой стеной.
– Господи! – взвизгнул не мужским гласом ле Поэр, секунду на возвращение чувств одолжив. – Чёрт, Гредер! Нельзя так пугать. Лошади готовы? Нам нужно вернуться в Камелот.
Огонь царил всюду в поместье семьи ле Поэр. Паладины захватили территорию в мгновение ока и разбили строй отколовшихся староверов. Крики и лязг сминались молотами. Местами поднимали тела, пробитые большими «гвоздями», что напоминали внушительных размеров колья.
Кромер шла среди того хаоса, глядела прямо и уверенно. Она не отвлекалась. Это становилось обыденностью. Потери минимальны – один кляйнхаммер и несколько рекрутов. Оные будут восполнены в ближайшей деревне, когда людям будет дан выбор – очищение или принять клеймо. Земля под сапогами становилась мягкой от протёкшей крови. Но для предводителя то мелочь, на которую не стоит обращать внимания. На краю плаща проступили первые следы грязи, каких станет намного больше к моменту, когда очищение Авалона будет закончено.
Стук металлического латного сапога о мраморные ступени стал точкой, за которой атмосфера поменялась. Ощутила это и сама Кромер. Не остановилась. Не замедлилась. Продолжила ход и раскрыла двустворчатую дверь. Внутри было тихо. Солдаты Роджера не успели отступить в поместье, но и здесь уже бушевал огонь. Мысль, что канцлер сам поджёг собственный дом, чтобы скрыть какую-то информацию, напросилась сама собой.
– Глупо. – Задумалась девушка.
Покамест наблюдала, как пламя съедало гобелены и картины на стенах. Ковры становились жертвами пламени, но прежде чем пребывание станет опасным, пройдёт несколько минут. Более чем достаточно. Франц хорошо знала устройство поместья благодаря человеку тому, за которым она пришла. Настойчивый быстрый, но не торопливый шаг до кабинета Роджера, и перед Хаммергальтером предстала картина.
Высокий паладин в тяжёлых латах и кроваво-красном плаще стоял спиной к двери, когда водружал маску на шлем, что исторг мягкий звонкий щелчок как сигнал, кой значил фиксацию на положенном месте.
Тело Роджера лежало на земле с удивлёнными закатанными глазами и вывалившимся языком. Удушен..
– Гроссхаммер Гредер. – Обратилась Кромер.
Остановилась она и водрузила руку на шляпу гвоздя на поясе. Мужчина не ответил, когда поднимал от стены облокоченный гвоздь – длиннее, чем у Кромер, но более тонкий и непригодный для рубящих ударов, без явной крестовины. Оный мягко нырнул в ножны, когда Гредер всё же повернулся к девушке, смиренное лицо маски являя.
– Nagel und…
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*̶
– Hammer… – прорычал здоровяк в тяжёлых латах.
Лёгким движением руки он сломал шею Хью и отбросил безжизненное тело в сторону.
– Твою мать, хрен ли он такой огромный! – паника уже схватила разум Каза.
Он был готов ко многому. Но появление незнакомца в пугающей маске выбивало землю из-под ног. И в частности, сколь легко он лишил подчайшего жизни. Тот пикнуть не успел.
– Каз, назад! Держись за нами! – командовала Анксу, глефу крепче сжимая и готовясь к бою. – Ты тоже, мелкая.
– Хер те в нос я буду стоять и смотреть! – фыркула Агата.
Да мягко нажимала на клавишу газа, отчего молот рывками и эпизодами издавал мягкие рыки разогревающегося реактивного двигателя.
– Крысы пробрались в погреб, чтобы испортить запасы? Как это мило. Грязный друид и два еретика. – Мерно обращался Гроссхаммер.
Гредер шагал вперёд, навстречу троице из команды Монселе. От того, какую ауру генерировал вкруг паладин и сколько визуально занимал он пространства, Намун отступала на полшага за каждый шаг Гредера. Агата тоже не стала бросаться в бой сразу. Ей хватало мозга понять, в одиночку этого врага не потянет.
– Что же вы пятитесь, крысы? Уже не такие смелые? От вас воняет этим вшивым наёмником. И почему Хаммергальтер просила сохранить ему жизнь? – Гроссхаммер рассуждал сам с собой, он не воспринимал посетителей как серьёзных врагов, точно не в узком коридоре потайного тоннеля. – Но у неё свои планы на многие вещи. А пока…
Гвоздь мягко показался из ножен, являл собой одноручный эсток, ибо для шпаги меч был уж слишком тяжёлый.
– Свяжи его. А я ударю сверху. Мне места хватит. – Шептала Агата в сторону Анксу.
У минка шерсть на загривке поднялась, а из горла вырывалось протяжное и недовольное ворчание кошачьей природы. Она ничего не сказала. Лишь моргнула как знак, что план принят к сведению.
– Куда же вы? Ну же! Я здесь. Перед вами. – Подначивал Гредер, когда расстояние до гостей измерялось парой метров.
– ЗАТКНИСЬ! – рыкнула Анксу.
Вырывалась Намун вперёд, дабы нанести короткий удар глефой в стремлении не проломить защиту паладина, но занять его надёжно, дабы полторашка могла раскочегарить кувалду.
– Как грубо. – Отметил Гредер.
Покуда гвоздь и лезвие древкового оружия сцепились. Ненадолго. Ведь из-за спины минка вырывалось восходящее Солнце реактивного пламени. Старалась не дать молоту улететь далеко, Агата присела, рукоять одной рукой удерживая. Описанная дуга с резким ускорением ворвалась в клинч подруги, засим взрывала камень пола в крошку и камушки. Гредер даже не удивился. Лицо за маской не исказилось ни улыбкой, ни недовольством:
– Как медленно.
Паладин, двигался кой в тяжеленых доспехах, как в простой одежде, увернулся в сторону, удар мимо себя пропуская. От смещения Анксу едва не потеряла равновесие, а вот Агате повезло меньше. Из разницы в массе в окончание удара не она держала молот, а он тянул её вперёд, отчего худое тело оказалось в воздухе на инерционных правах.
– Гроссхаммер Гредер. – Обратилась Кромер.
Остановилась она и водрузила руку на шляпу гвоздя на поясе. Мужчина не ответил, когда поднимал от стены облокоченный гвоздь – длиннее, чем у Кромер, но более тонкий и непригодный для рубящих ударов, без явной крестовины. Оный мягко нырнул в ножны, когда Гредер всё же повернулся к девушке, смиренное лицо маски являя.
– Nagel und…
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*̶
– Hammer… – прорычал здоровяк в тяжёлых латах.
Лёгким движением руки он сломал шею Хью и отбросил безжизненное тело в сторону.
– Твою мать, хрен ли он такой огромный! – паника уже схватила разум Каза.
Он был готов ко многому. Но появление незнакомца в пугающей маске выбивало землю из-под ног. И в частности, сколь легко он лишил подчайшего жизни. Тот пикнуть не успел.
– Каз, назад! Держись за нами! – командовала Анксу, глефу крепче сжимая и готовясь к бою. – Ты тоже, мелкая.
– Хер те в нос я буду стоять и смотреть! – фыркула Агата.
Да мягко нажимала на клавишу газа, отчего молот рывками и эпизодами издавал мягкие рыки разогревающегося реактивного двигателя.
– Крысы пробрались в погреб, чтобы испортить запасы? Как это мило. Грязный друид и два еретика. – Мерно обращался Гроссхаммер.
Гредер шагал вперёд, навстречу троице из команды Монселе. От того, какую ауру генерировал вкруг паладин и сколько визуально занимал он пространства, Намун отступала на полшага за каждый шаг Гредера. Агата тоже не стала бросаться в бой сразу. Ей хватало мозга понять, в одиночку этого врага не потянет.
– Что же вы пятитесь, крысы? Уже не такие смелые? От вас воняет этим вшивым наёмником. И почему Хаммергальтер просила сохранить ему жизнь? – Гроссхаммер рассуждал сам с собой, он не воспринимал посетителей как серьёзных врагов, точно не в узком коридоре потайного тоннеля. – Но у неё свои планы на многие вещи. А пока…
Гвоздь мягко показался из ножен, являл собой одноручный эсток, ибо для шпаги меч был уж слишком тяжёлый.
– Свяжи его. А я ударю сверху. Мне места хватит. – Шептала Агата в сторону Анксу.
У минка шерсть на загривке поднялась, а из горла вырывалось протяжное и недовольное ворчание кошачьей природы. Она ничего не сказала. Лишь моргнула как знак, что план принят к сведению.
– Куда же вы? Ну же! Я здесь. Перед вами. – Подначивал Гредер, когда расстояние до гостей измерялось парой метров.
– ЗАТКНИСЬ! – рыкнула Анксу.
Вырывалась Намун вперёд, дабы нанести короткий удар глефой в стремлении не проломить защиту паладина, но занять его надёжно, дабы полторашка могла раскочегарить кувалду.
– Как грубо. – Отметил Гредер.
Покуда гвоздь и лезвие древкового оружия сцепились. Ненадолго. Ведь из-за спины минка вырывалось восходящее Солнце реактивного пламени. Старалась не дать молоту улететь далеко, Агата присела, рукоять одной рукой удерживая. Описанная дуга с резким ускорением ворвалась в клинч подруги, засим взрывала камень пола в крошку и камушки. Гредер даже не удивился. Лицо за маской не исказилось ни улыбкой, ни недовольством:
– Как медленно.
Паладин, двигался кой в тяжеленых доспехах, как в простой одежде, увернулся в сторону, удар мимо себя пропуская. От смещения Анксу едва не потеряла равновесие, а вот Агате повезло меньше. Из разницы в массе в окончание удара не она держала молот, а он тянул её вперёд, отчего худое тело оказалось в воздухе на инерционных правах.
Едва рыжая механик подлетела на апогей дугового движения чрез рукоять кувалды, как ощутила резкий тычок латной перчатки в живот. От удара волей воздух мгновенно покинул полутораметровое, и это вместе с высотой причёски, тело. От силы удара царица отлетела к стене, хоть недалеко было, когда получила второй – уже от торможения.
Перекрутил гвоздь в руке, Гредер оттолкнул глефу Анксу и молниеносно добивал одноглазую девушку в грудь. Но недооценил отчаяние человеческое. За миг – меньше секунды – до пробития в торец колющего оружия врезалась подошва простого городского сапога, что оттолкнул кончик в сторону и вынудил Гредера восстанавливать контроль над телом, так и над оружием.
– БЕЖИМ! – кричал Каз.
Да отвешивал Агате пощёчину и толкал дальше в коридор, пока сам взвалил на себя кувалду. Юноша никогда не думал, сколько она весит. И что механик могла орудовать этим противовесом строительного крана одной рукой. Но адреналин своё дело сделал, и Казис, думая на секунду назад, припустил следом за растерянной рыжей подругой.
– Куда это в… – не успел договорить Гредер.
Когда на шлем его опал удар глефой. Не отвлекайся, скажите вы. Но он явно недооценил отчаяние тоннельных крыс. Анксу перемахнула через ссутулившуюся фигуру паладина и последовала за товарищами, поскольку не собиралась рисковать в дуэли, намеревалась найти место просторней.
– Как это нехорошо. – Спокойно проговорил Гроссхаммер, выпрямляясь и шею разминая. – Но могу и вспомнить былые годы, когда гонялся за такими же ничтожествами. Так, наверное, даже лучше.
Перехватил гвоздь удобней, Гредер начал преследование. Спокойно и без спешки. Он знал эти лабиринты наизусть. Еретеки – нет.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Бард смотрел на окружающий город с некоторой тоской. С момента прибытия на подступы к Камелоту он испытал эдакое, что и сам в себе не ожидал. Печально видеть, столица Авалона объята огнём. Это не жалость или сожаление в чистом проявлении. Скорее, комплексное нечто, где и несформированное желание самому добраться до короля, и изменить политику острова раз и навсегда. Такова природа героического начала Лютиуса. Оный охотился за различными чудовищами, какие водились в глухих лесах острова, прятались в тёмных уголках диких территорий. За тварями теми, выходили кои на обжитые регионы и устраивали там свои угодья. Всегда побеждал, приносил покой в места, где власть была не в силах совладать с угрозой. И часто ничего не получал взамен, окромя как слухов о подвигах. Остров продолжал ненавидеть, покуда шла молва о колдовстве. О друидизме. О чём только не шептались за глаза. Но изменить это предстояло уже не ему.
– О чём думаешь?
За спиной в дверях кофейни появился Джеймс, полотенце махровое на плечо забрасывая.
– О монстрах. – Коротко ответил фон Каркштайр, не оборачиваясь.
– И к чему пришёл?
Бабочник приблизился к новому знакомому, взгляд музыканта сопровождая. Огонь охватил цитадель, и высокие башни светились, будто по волшебству.
– Что монстра от животного отличить нам позволяет? Когда человек, идеалам следуя своим, в монстра обратится сам?
– Наверное, когда разум умолкает, и остаются чистые эмоции, которые без разума редко несут что-то хорошее. Особенно когда идеалы становятся радикальными. – Открыто отвечал Меррилин.
И Бард помолчал. В голове давно сформировалось, что именно он хочет совершить. Как поступить. Куда направиться.
– Ты не пошёл с Казисом и девочками к Персивалю. Почему?
Лютиус перевёл взгляд на Меррилина, в котором звучал невысказанный поток аргументов.
Перекрутил гвоздь в руке, Гредер оттолкнул глефу Анксу и молниеносно добивал одноглазую девушку в грудь. Но недооценил отчаяние человеческое. За миг – меньше секунды – до пробития в торец колющего оружия врезалась подошва простого городского сапога, что оттолкнул кончик в сторону и вынудил Гредера восстанавливать контроль над телом, так и над оружием.
– БЕЖИМ! – кричал Каз.
Да отвешивал Агате пощёчину и толкал дальше в коридор, пока сам взвалил на себя кувалду. Юноша никогда не думал, сколько она весит. И что механик могла орудовать этим противовесом строительного крана одной рукой. Но адреналин своё дело сделал, и Казис, думая на секунду назад, припустил следом за растерянной рыжей подругой.
– Куда это в… – не успел договорить Гредер.
Когда на шлем его опал удар глефой. Не отвлекайся, скажите вы. Но он явно недооценил отчаяние тоннельных крыс. Анксу перемахнула через ссутулившуюся фигуру паладина и последовала за товарищами, поскольку не собиралась рисковать в дуэли, намеревалась найти место просторней.
– Как это нехорошо. – Спокойно проговорил Гроссхаммер, выпрямляясь и шею разминая. – Но могу и вспомнить былые годы, когда гонялся за такими же ничтожествами. Так, наверное, даже лучше.
Перехватил гвоздь удобней, Гредер начал преследование. Спокойно и без спешки. Он знал эти лабиринты наизусть. Еретеки – нет.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Бард смотрел на окружающий город с некоторой тоской. С момента прибытия на подступы к Камелоту он испытал эдакое, что и сам в себе не ожидал. Печально видеть, столица Авалона объята огнём. Это не жалость или сожаление в чистом проявлении. Скорее, комплексное нечто, где и несформированное желание самому добраться до короля, и изменить политику острова раз и навсегда. Такова природа героического начала Лютиуса. Оный охотился за различными чудовищами, какие водились в глухих лесах острова, прятались в тёмных уголках диких территорий. За тварями теми, выходили кои на обжитые регионы и устраивали там свои угодья. Всегда побеждал, приносил покой в места, где власть была не в силах совладать с угрозой. И часто ничего не получал взамен, окромя как слухов о подвигах. Остров продолжал ненавидеть, покуда шла молва о колдовстве. О друидизме. О чём только не шептались за глаза. Но изменить это предстояло уже не ему.
– О чём думаешь?
За спиной в дверях кофейни появился Джеймс, полотенце махровое на плечо забрасывая.
– О монстрах. – Коротко ответил фон Каркштайр, не оборачиваясь.
– И к чему пришёл?
Бабочник приблизился к новому знакомому, взгляд музыканта сопровождая. Огонь охватил цитадель, и высокие башни светились, будто по волшебству.
– Что монстра от животного отличить нам позволяет? Когда человек, идеалам следуя своим, в монстра обратится сам?
– Наверное, когда разум умолкает, и остаются чистые эмоции, которые без разума редко несут что-то хорошее. Особенно когда идеалы становятся радикальными. – Открыто отвечал Меррилин.
И Бард помолчал. В голове давно сформировалось, что именно он хочет совершить. Как поступить. Куда направиться.
– Ты не пошёл с Казисом и девочками к Персивалю. Почему?
Лютиус перевёл взгляд на Меррилина, в котором звучал невысказанный поток аргументов.
Но прозвучал лишь вопрос:
– А должен разве? На войну мою то не похоже, как музыкант не станет на кладбище играть. Но честным будучи, доверять коль я хотел тебе бы, монстров сразил немало, выглядели оные как чудища мифические. Но большей жестокости, чем Камелот сегодня испытал, не видел никогда я прежде.
Джеймс положил руку на плечо барона, когда совершил вдох глубокий, словно не хотел говорить того, что собирался:
– Так может, чудовища не обязаны выглядеть как чудовища? А герой приходит даже тогда, когда монстр - это человек.
– Рука была лишней. – Без попытки в поэтичность сделал уточнение Фон Каркштайр.
Шпион и без того оставил всяк формальности. И от того, насколько нелепо замечание прозвучало, Бабочник усмехнулся, что усы выгнулись, но руку всё же убрал.
– Я точно никуда не пойду. Ещё нога болит. А ты… Никто не станет винить тебя, если пара паладинов найдёт вечный покой на улицах от твоего клинка.
Бард не стал отвечать ничего. Лишь отошёл от места пассивного созерцания к «Гордому Путнику», в землю у стены воткнутому, и укладывал длинное лезвие на плечо:
– Завтра - что ни сулит судьба, пусть будет так. Быть может, и вовсе не взойдёт над миром его рассвет. Но Лютиус «Бард» фон Каркштайр явится к народу, и музыкой да делом свет в сердца прольёт, даруя надежду там, где царила тьма.
– Или ты просто хочешь начистить пару паладинских морд.
– Или так. Но суть от этого не претерпит измены.
Больше слов нужды озвучивать не было. Медленной походкой барон направился к улицам, отдалялся, а потом и скрывался из виду. Путь Лютиуса, что решил оставить историю с Триадой позади, нонче вёл его поступать неразумно. Не потому, что приказали. Не потому, что совесть грызёт. Не потому, что правильно. А потому, что хотелось. Что было то, если не свобода. Идти туда, куда желание ведёт. Значит ли это, что доводы разумные отринув, Лютиус и сам стал монстром? Для кого-то в ту ночь – определённо.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Раскатистый удар разнёсся звуком разряжаемого воздуха, когда Персиваль, старательно стоя на своих двоих, оставил борозду в кровавой замене почвы холма. Хруст костей и хлюпанье полной крови плоти резало слух не хуже, чем смех противника. Золотые глаза резко поднялись параллельно горизонту и находили Кромер, в руках всё тот же злосчастный гвоздь сжимающую. Каждый удар Хаммергальтера ощущался как таран, если оный может быть усилен волей вооружения. Сложно было предположить, что живой человек в состоянии контролировать такую силу без внешней поддержки.
Глаза оной встретились с Монселе, когда смех стих, а левая рука смахнула вечную непослушную чёлку в сторону. Золотые и серебряные волосы перемешались на миг, пока каскад не занял положение более удовлетворительное, не закрывающее глаз целиком.
– Почему ты упорствуешь, Перси? – латные сапоги с хлюпающим звуком погрузились в кровавое месиво, пока девушка переступала через тела, перекопанные за бой не столь уж долгий. – Чем тебе так дороги эти люди? Что поменялось в моём друге, в Персивале, который был готов разбить голову отпрыску аристократа за оскорбление?
Арес не сразу начал отвечать – да и после не горел желанием, – глядел исподлобья, на противницу зубами скалясь. Рука выдернула Акт из месива тел – сабля за пролёт оставила ровную борозду, – и раскрутил лезвие в воздухе, прежде чем подбросил из патронташа шесть пуль.
– А должен разве? На войну мою то не похоже, как музыкант не станет на кладбище играть. Но честным будучи, доверять коль я хотел тебе бы, монстров сразил немало, выглядели оные как чудища мифические. Но большей жестокости, чем Камелот сегодня испытал, не видел никогда я прежде.
Джеймс положил руку на плечо барона, когда совершил вдох глубокий, словно не хотел говорить того, что собирался:
– Так может, чудовища не обязаны выглядеть как чудовища? А герой приходит даже тогда, когда монстр - это человек.
– Рука была лишней. – Без попытки в поэтичность сделал уточнение Фон Каркштайр.
Шпион и без того оставил всяк формальности. И от того, насколько нелепо замечание прозвучало, Бабочник усмехнулся, что усы выгнулись, но руку всё же убрал.
– Я точно никуда не пойду. Ещё нога болит. А ты… Никто не станет винить тебя, если пара паладинов найдёт вечный покой на улицах от твоего клинка.
Бард не стал отвечать ничего. Лишь отошёл от места пассивного созерцания к «Гордому Путнику», в землю у стены воткнутому, и укладывал длинное лезвие на плечо:
– Завтра - что ни сулит судьба, пусть будет так. Быть может, и вовсе не взойдёт над миром его рассвет. Но Лютиус «Бард» фон Каркштайр явится к народу, и музыкой да делом свет в сердца прольёт, даруя надежду там, где царила тьма.
– Или ты просто хочешь начистить пару паладинских морд.
– Или так. Но суть от этого не претерпит измены.
Больше слов нужды озвучивать не было. Медленной походкой барон направился к улицам, отдалялся, а потом и скрывался из виду. Путь Лютиуса, что решил оставить историю с Триадой позади, нонче вёл его поступать неразумно. Не потому, что приказали. Не потому, что совесть грызёт. Не потому, что правильно. А потому, что хотелось. Что было то, если не свобода. Идти туда, куда желание ведёт. Значит ли это, что доводы разумные отринув, Лютиус и сам стал монстром? Для кого-то в ту ночь – определённо.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Раскатистый удар разнёсся звуком разряжаемого воздуха, когда Персиваль, старательно стоя на своих двоих, оставил борозду в кровавой замене почвы холма. Хруст костей и хлюпанье полной крови плоти резало слух не хуже, чем смех противника. Золотые глаза резко поднялись параллельно горизонту и находили Кромер, в руках всё тот же злосчастный гвоздь сжимающую. Каждый удар Хаммергальтера ощущался как таран, если оный может быть усилен волей вооружения. Сложно было предположить, что живой человек в состоянии контролировать такую силу без внешней поддержки.
Глаза оной встретились с Монселе, когда смех стих, а левая рука смахнула вечную непослушную чёлку в сторону. Золотые и серебряные волосы перемешались на миг, пока каскад не занял положение более удовлетворительное, не закрывающее глаз целиком.
– Почему ты упорствуешь, Перси? – латные сапоги с хлюпающим звуком погрузились в кровавое месиво, пока девушка переступала через тела, перекопанные за бой не столь уж долгий. – Чем тебе так дороги эти люди? Что поменялось в моём друге, в Персивале, который был готов разбить голову отпрыску аристократа за оскорбление?
Арес не сразу начал отвечать – да и после не горел желанием, – глядел исподлобья, на противницу зубами скалясь. Рука выдернула Акт из месива тел – сабля за пролёт оставила ровную борозду, – и раскрутил лезвие в воздухе, прежде чем подбросил из патронташа шесть пуль.
Список отворил ствольный блок и, на пальце ловко вращаясь, поймал все шесть снарядов в ниши, что лишь долю секунды назад опустели. Гильзы опали в кровь с булькающим звуком, когда потревожили и без того неровную гладь.
– Мне за это теперь платят. – Продолжал цедить через зубы Персиваль, пока вставал в стойку и готовился к продолжению дуэли.
– Что за нелепый ответ, – усмехнулась Кромер, но не замедлилась, между дуэлянтами оставались не более пяти метров, сокращались кои умеренно быстро. – Мы с тобой оба с академии были среди «голубых кровей».
Гвоздь вновь нырнул вперёд – ход, который Кромер использовала для всех связок. Первый шаг в танце один, но развитие отличается. Акт едва успел отвести шип от себя, рассыпаясь в полугазовое облако, обретая большую мобильность и избегая резкого взлёта меча Франц. Монселе нырнул в сторону, дабы обойти девушку со спины и нанести свой размашистый удар в шею. Скрежет пойманного меча в подвешенную защиту. А женское лицо всё так же усмехалось.
– И мы оба насмотрелись, что кровь ничего не значит. – Сухо констатировала дева.
Выстрел из Списка метил Кромер в спину, и оная паладин, на месте развернувшись, заломила крутой пируэт, завязывала саблю и уводила ту в сторону. Пуля пробила плащ, белый и грязный, но тело не зацепила. Хоть манера движения Кромер и тяжелее, чем у седого стрелка, не стоило обманываться в ловкости и скорости реакции. Бесчеловечные тренировки гвоздями вбили рефлексы, что едва ли не обгоняли её хаки наблюдения. Создавало ряд трудностей, когда два «предсказателя» отчётливо читают движения друг друга, и оба достаточно умелые, чтобы использовать это на практике.
Новая связка и новый выпад, что наносится быстрее мушкетного выстрела. Смерть на короткой дистанции – испытание для реакции наёмника. Пуля из Списка протаранила гарду гвоздя, отклоняя удар, но и рикошетя от него. Свистящий снаряд с противным искажением прочертил воздух в миллиметре от лица Кромер.
– Сколько чванства… – говорила паладин.
Ещё укол. Следовали один за другим, не давали времени на передышку.
– Столько горделивости…
Акт отвёл гвоздь, и тяжёлый блок стволов револьвера обрушивался на шею, однако цели не настиг, покуда врезался в латный наплечник, низводя крушащий удар металлической дубиной в ничто.
– Хотя сами лишь куклы!
Гвоздь обогнул саблю и наметился под рёбра героя. Отскок, пропуская остриё, что оставило лишь небольшой порез на борту пальто.
– Дети жестоки, Франц. Ошибки воспитания не повод устраивать резню на всём острове. – Высказался Монселе в попытке отрезвляющей.
– Не будь глупцом!
Кромер была верна стилю боя паладинов и наступала, даже когда защищалась. Девушка не оставляла пространства для действия и делала пистолет почти бесполезным, раз наёмник видел, что выстрел будет без лишних сложностей отведён рукой, плечом, гвоздём, – уйдёт в молоко. Франц прекрасно понимала возможности пеппербокса и не собиралась подставляться. Вместо законного перехода в укол дева ударила логиста в грудь плоским яблоком гвоздя, стрелка на шаг отталкивая.
– Я не говорю о воспитании. Я хочу исцелить людей.
Шаг – подготовка к новому удару. Персиваль увидел его, приготовился переходить в наступление.
– « Как же этот идиот мешается. Стоит мне отойти, и голова Артура окажется на алтаре», – раздражался внутри Арес.
Персиваль рассыпался в газовое облако, стремительно менял позицию, за спиной Кромер материализуясь, и блокировал размашистый гвоздь. Предводитель паладинов развернулась на месте быстрее, чем скорость доставила наёмника до места, что вынуждало вновь выходить в жёсткий блок.
– Мне за это теперь платят. – Продолжал цедить через зубы Персиваль, пока вставал в стойку и готовился к продолжению дуэли.
– Что за нелепый ответ, – усмехнулась Кромер, но не замедлилась, между дуэлянтами оставались не более пяти метров, сокращались кои умеренно быстро. – Мы с тобой оба с академии были среди «голубых кровей».
Гвоздь вновь нырнул вперёд – ход, который Кромер использовала для всех связок. Первый шаг в танце один, но развитие отличается. Акт едва успел отвести шип от себя, рассыпаясь в полугазовое облако, обретая большую мобильность и избегая резкого взлёта меча Франц. Монселе нырнул в сторону, дабы обойти девушку со спины и нанести свой размашистый удар в шею. Скрежет пойманного меча в подвешенную защиту. А женское лицо всё так же усмехалось.
– И мы оба насмотрелись, что кровь ничего не значит. – Сухо констатировала дева.
Выстрел из Списка метил Кромер в спину, и оная паладин, на месте развернувшись, заломила крутой пируэт, завязывала саблю и уводила ту в сторону. Пуля пробила плащ, белый и грязный, но тело не зацепила. Хоть манера движения Кромер и тяжелее, чем у седого стрелка, не стоило обманываться в ловкости и скорости реакции. Бесчеловечные тренировки гвоздями вбили рефлексы, что едва ли не обгоняли её хаки наблюдения. Создавало ряд трудностей, когда два «предсказателя» отчётливо читают движения друг друга, и оба достаточно умелые, чтобы использовать это на практике.
Новая связка и новый выпад, что наносится быстрее мушкетного выстрела. Смерть на короткой дистанции – испытание для реакции наёмника. Пуля из Списка протаранила гарду гвоздя, отклоняя удар, но и рикошетя от него. Свистящий снаряд с противным искажением прочертил воздух в миллиметре от лица Кромер.
– Сколько чванства… – говорила паладин.
Ещё укол. Следовали один за другим, не давали времени на передышку.
– Столько горделивости…
Акт отвёл гвоздь, и тяжёлый блок стволов револьвера обрушивался на шею, однако цели не настиг, покуда врезался в латный наплечник, низводя крушащий удар металлической дубиной в ничто.
– Хотя сами лишь куклы!
Гвоздь обогнул саблю и наметился под рёбра героя. Отскок, пропуская остриё, что оставило лишь небольшой порез на борту пальто.
– Дети жестоки, Франц. Ошибки воспитания не повод устраивать резню на всём острове. – Высказался Монселе в попытке отрезвляющей.
– Не будь глупцом!
Кромер была верна стилю боя паладинов и наступала, даже когда защищалась. Девушка не оставляла пространства для действия и делала пистолет почти бесполезным, раз наёмник видел, что выстрел будет без лишних сложностей отведён рукой, плечом, гвоздём, – уйдёт в молоко. Франц прекрасно понимала возможности пеппербокса и не собиралась подставляться. Вместо законного перехода в укол дева ударила логиста в грудь плоским яблоком гвоздя, стрелка на шаг отталкивая.
– Я не говорю о воспитании. Я хочу исцелить людей.
Шаг – подготовка к новому удару. Персиваль увидел его, приготовился переходить в наступление.
– « Как же этот идиот мешается. Стоит мне отойти, и голова Артура окажется на алтаре», – раздражался внутри Арес.
Персиваль рассыпался в газовое облако, стремительно менял позицию, за спиной Кромер материализуясь, и блокировал размашистый гвоздь. Предводитель паладинов развернулась на месте быстрее, чем скорость доставила наёмника до места, что вынуждало вновь выходить в жёсткий блок.
Два клинка сцепились, становясь прелюдией к выстрелу из Списка. Ладонь Кромер нашла пистолет быстрее, и она уверенно отводила стволы в сторону, как не замечала, насколько оный был раскалён от выстрелов.
– Я - гуманист, помнишь? – Франц держала Акт гвоздём, а перечницу - рукой, несколько секунд разговора выигрывая. – Я сделаю всех равными, разрушив порочную пирамиду. Вычищу гниль дьявольских плодов, очищу мир от нелюдей. Ты ведь и сам пострадал от всего этого. От защитников «справедливого» мира.
Дева отчётливо акцентировала на указателе, какого именно мира, как дарила понимание, что именно она думала об этой справедливости.
– Не смей… – рычал герой, когда чуть замешкался, засим упускал миг для резкой атаки.
– Твоя семья была убита именно старым миром. Защитниками нелюдей, борцами за ложную свободу, хранителями права всех на силу дья…
– Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ! – крикнул герой.
Отчего золотая пелена глаз спорхнула, но вместо понимания и знания поступков противника на Кромер обрушилась череда газовых копий. Газовые гранаты, сформироваться едва успевшие, летели в одну точку. Одначе Монселе не насладился плодами, ведь оказался отброшен пинком ноги, а гвоздь Кромер ловко разбил каждое копьё из всей картечи, когда лопал те, как мыльные пузыри. Хоть и очень взрывоопасные.
– Неплохо. Но очевидно. Для проклятого - полагаться на яд, что впустил в тело. – Голос Франц стал тише и грубее, даже скорбящим.
Рука левая протянулась в сторону Персиваля, словно-то указывала, что если бы только хотела, девушка продолжила бы натиск. Но она не хочет.
– Пойдём со мной, Перси. Как раньше. Оглянись, мы уже видим Бога. Остался последний шаг. Одна жизнь, и очищение начнётся. – Глаза серебряные, в которых Монселе больше не ощущал волю зреть в душу его, посмотрели на очи стальные выжидающе, немного умоляюще. – Бог говорил со мной. Он показал мне будущее. Мы исцелим этот мир. От Мировой знати. От лживых революционеров. Все будут равны. Все будут свободны. Люди получат лучший мир. Без порочных фруктов. Без нелюдей.
Послевкусие от удара ощущая, Арес сжал грудь, куда его и пнули, переводил дух и приходил в себя, когда сверлил старую знакомую взглядом.
– Бог говорил с тобой? – в усмешке разошлись губы, прежде чем без запала огрызнуться. – Обычно это симптом тяжёлой болезни.
Смех вырвался из груди Кромер непроизвольно, кратко, пока дева вновь поправляла чёлку надоедливую, но сердцу такую милую.
– Но мой Бог реален! Он смотрит на меня. Он видит нас. Это его воля - изменить язву Авалона и превратить в эту дверь. Дверь, через которую он вдохнёт в нас своё благо. И мы понесём его по всем водам и островам! Мы исцелим этот мир, Персиваль. И в моём видении был ты. Ты стоял рядом со мной. Вместе мы преодолеем всё. Ты - мой Нагельгальтер!
С каждым сказанным словом безумие охватывало разум Кромер всё крепче, оплетало, виноградной лозе подобно, отчего её спокойный голос попервоначалу приобрёл оживлённые нотки. Потом – начал срываться на крик. В окончание – являл собой истерику. Глаза серебряные смотрели на героя широко раскрытыми, зрачки были сужены до состояния невидимых глазу. А Монселе слушал, с линии губ, и с полотна лица в целом, прежнюю эмоцию стирая.
– Мне жаль тебя, Франц. – Спокойный голос Персиваля чуть надломил собеседницу.
Маниакальная улыбка перетекла в гримасу удивлённо-недовольную.
– Что? Перси…
– Я - гуманист, помнишь? – Франц держала Акт гвоздём, а перечницу - рукой, несколько секунд разговора выигрывая. – Я сделаю всех равными, разрушив порочную пирамиду. Вычищу гниль дьявольских плодов, очищу мир от нелюдей. Ты ведь и сам пострадал от всего этого. От защитников «справедливого» мира.
Дева отчётливо акцентировала на указателе, какого именно мира, как дарила понимание, что именно она думала об этой справедливости.
– Не смей… – рычал герой, когда чуть замешкался, засим упускал миг для резкой атаки.
– Твоя семья была убита именно старым миром. Защитниками нелюдей, борцами за ложную свободу, хранителями права всех на силу дья…
– Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ! – крикнул герой.
Отчего золотая пелена глаз спорхнула, но вместо понимания и знания поступков противника на Кромер обрушилась череда газовых копий. Газовые гранаты, сформироваться едва успевшие, летели в одну точку. Одначе Монселе не насладился плодами, ведь оказался отброшен пинком ноги, а гвоздь Кромер ловко разбил каждое копьё из всей картечи, когда лопал те, как мыльные пузыри. Хоть и очень взрывоопасные.
– Неплохо. Но очевидно. Для проклятого - полагаться на яд, что впустил в тело. – Голос Франц стал тише и грубее, даже скорбящим.
Рука левая протянулась в сторону Персиваля, словно-то указывала, что если бы только хотела, девушка продолжила бы натиск. Но она не хочет.
– Пойдём со мной, Перси. Как раньше. Оглянись, мы уже видим Бога. Остался последний шаг. Одна жизнь, и очищение начнётся. – Глаза серебряные, в которых Монселе больше не ощущал волю зреть в душу его, посмотрели на очи стальные выжидающе, немного умоляюще. – Бог говорил со мной. Он показал мне будущее. Мы исцелим этот мир. От Мировой знати. От лживых революционеров. Все будут равны. Все будут свободны. Люди получат лучший мир. Без порочных фруктов. Без нелюдей.
Послевкусие от удара ощущая, Арес сжал грудь, куда его и пнули, переводил дух и приходил в себя, когда сверлил старую знакомую взглядом.
– Бог говорил с тобой? – в усмешке разошлись губы, прежде чем без запала огрызнуться. – Обычно это симптом тяжёлой болезни.
Смех вырвался из груди Кромер непроизвольно, кратко, пока дева вновь поправляла чёлку надоедливую, но сердцу такую милую.
– Но мой Бог реален! Он смотрит на меня. Он видит нас. Это его воля - изменить язву Авалона и превратить в эту дверь. Дверь, через которую он вдохнёт в нас своё благо. И мы понесём его по всем водам и островам! Мы исцелим этот мир, Персиваль. И в моём видении был ты. Ты стоял рядом со мной. Вместе мы преодолеем всё. Ты - мой Нагельгальтер!
С каждым сказанным словом безумие охватывало разум Кромер всё крепче, оплетало, виноградной лозе подобно, отчего её спокойный голос попервоначалу приобрёл оживлённые нотки. Потом – начал срываться на крик. В окончание – являл собой истерику. Глаза серебряные смотрели на героя широко раскрытыми, зрачки были сужены до состояния невидимых глазу. А Монселе слушал, с линии губ, и с полотна лица в целом, прежнюю эмоцию стирая.
– Мне жаль тебя, Франц. – Спокойный голос Персиваля чуть надломил собеседницу.
Маниакальная улыбка перетекла в гримасу удивлённо-недовольную.
– Что? Перси…
– Мне жаль, Франц. Но то, что ты говоришь, это не похоже на Бога. И чем бы это ни было… – раскрутил Арес барабан Списка рукавом пальто и выпрямился, пока глядел в лицо, но уже с нескрываемым превосходством. – Я не позволю впустить в реальность эту мерзость. Бог она или демон, или кто. Но я считаю - тварь, которую нужно истребить. А моя боль не станет топливом для твоего слепого фанатизма.
Чёрные белки глаз резко контрастировали с золотыми роговицами, что могли уловить лишь окончание действия девушки. Ведь начало он пропустил. И газовое чутьё не успело предупредить.
– БОГОХУЛЬСТВО!
Гвоздь столкнулся с Актом в очередной раз. Нонче Кромер была не тараном. Но пушечным ядром. В миг накала эмоционального её продвинутая воля вооружения, и без того превосходящая наёмника, задавила энергию Бьёде и смыла её, потопу подобно. Акт подлетел вверх, пока Список ровнялся с…
Мощная волна шоковая прошла через всё тело Персиваля, когда левая рука Кромер сомкнулась на его груди, впилась в плоть и выпускала кровь, тут же прижигая. Молнии стали потоками проходить чрез тулово героя, сильные судороги вызывая. Сердце держалось, будучи не столь хрупким, каким могло бы быть.
– Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ПОДАВИТЬСЯ ЭТИМИ СЛОВАМИ! Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ВСТАТЬ РЯДОМ СО МНОЙ, ДАЖЕ ЕСЛИ МНЕ ПРИДЁТСЯ ПЕРЕЛОМАТЬ ТВОИ КОСТИ!
Выпускал в газовом облаке Акт, Персиваль нечеловеческим усилием заставил нервы подчиниться, покуда формировал из идеи разрушения устойчивый коридор для нервного импульса, без помех шока. Дипломатия с силой сжалась вокруг латной перчатки Кромер, сдавливала и отрывала от тела.
– Дыши глубже, Франц! – чёрная газовая маска проявилась на лице Монселе.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Анксу отскочила в сторону, избегала участи оказаться насаженной на осточертевший гвоздь, кой настигал трио разношёрстых личностей. Гредеру всё равно, – для оного паладина они были не более чем преступниками, судьба которых, в лучшем случае, оказаться на длинных гвоздях, в землю вбитых. Хотя в случае для кого лучшем?
Развернул колющий меч посереди движения, мужчина резанул плечо минка наотмашь, да не оставляя окружение без внимания ни на секунду. Ведь двое оставшихся кандидатов на казнь действовали не слаженно, но надоедливо.
Агата раскрутила рвущийся в бой молот и обрушила накопленную силу в стену, где секунду назад стоял гроссхаммер. Тот уже рывком бросился к Казису, что переводил дух после вывернутой наизнанку души, когда удар пришёлся очень неудачно для юноши. Он чувствовал себя самой обузой из всех, раз приложить нормально не мог, – слишком медленно и очевидно двигался. Как ни старался Радвил пробить защиту противника, тот лишь отмахивался как от комара. Да так безынтересно, словно-то из услуги. Кажется, если бы Гредер хотел, он бы вообще игнорировал юнца.
Рука ухватила ногу Радзивилла и оторвала от земли, в Анксу бросая, пока Агата вырвала увесистый молот из стены, дабы замедлить минка и отвлечь от помощи. Ещё один рывок, и здоровенный паладин, в котором было около четырёх цариц ростом, метил в неё гвоздём.
– КАЗ! – крикнула Намун.
Её творческое мышление вызывало уважение у всех наблюдающих со стороны. Потому что использовать друга, чтобы спасти другого друга – это определённый уровень мастерства логических кульбитов. Поймала юношу, девушка швырнула его, когда не уточнила допустимость лично для… снаряда. Кажется, где-то одобрительно закивал варвар. Но это не точно.
Радвил только и успел сгруппироваться, выставил ногу вперёд, и выровняться в воздухе удалось само собой, – метатель хороший попался.
Чёрные белки глаз резко контрастировали с золотыми роговицами, что могли уловить лишь окончание действия девушки. Ведь начало он пропустил. И газовое чутьё не успело предупредить.
– БОГОХУЛЬСТВО!
Гвоздь столкнулся с Актом в очередной раз. Нонче Кромер была не тараном. Но пушечным ядром. В миг накала эмоционального её продвинутая воля вооружения, и без того превосходящая наёмника, задавила энергию Бьёде и смыла её, потопу подобно. Акт подлетел вверх, пока Список ровнялся с…
Мощная волна шоковая прошла через всё тело Персиваля, когда левая рука Кромер сомкнулась на его груди, впилась в плоть и выпускала кровь, тут же прижигая. Молнии стали потоками проходить чрез тулово героя, сильные судороги вызывая. Сердце держалось, будучи не столь хрупким, каким могло бы быть.
– Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ПОДАВИТЬСЯ ЭТИМИ СЛОВАМИ! Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ВСТАТЬ РЯДОМ СО МНОЙ, ДАЖЕ ЕСЛИ МНЕ ПРИДЁТСЯ ПЕРЕЛОМАТЬ ТВОИ КОСТИ!
Выпускал в газовом облаке Акт, Персиваль нечеловеческим усилием заставил нервы подчиниться, покуда формировал из идеи разрушения устойчивый коридор для нервного импульса, без помех шока. Дипломатия с силой сжалась вокруг латной перчатки Кромер, сдавливала и отрывала от тела.
– Дыши глубже, Франц! – чёрная газовая маска проявилась на лице Монселе.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Анксу отскочила в сторону, избегала участи оказаться насаженной на осточертевший гвоздь, кой настигал трио разношёрстых личностей. Гредеру всё равно, – для оного паладина они были не более чем преступниками, судьба которых, в лучшем случае, оказаться на длинных гвоздях, в землю вбитых. Хотя в случае для кого лучшем?
Развернул колющий меч посереди движения, мужчина резанул плечо минка наотмашь, да не оставляя окружение без внимания ни на секунду. Ведь двое оставшихся кандидатов на казнь действовали не слаженно, но надоедливо.
Агата раскрутила рвущийся в бой молот и обрушила накопленную силу в стену, где секунду назад стоял гроссхаммер. Тот уже рывком бросился к Казису, что переводил дух после вывернутой наизнанку души, когда удар пришёлся очень неудачно для юноши. Он чувствовал себя самой обузой из всех, раз приложить нормально не мог, – слишком медленно и очевидно двигался. Как ни старался Радвил пробить защиту противника, тот лишь отмахивался как от комара. Да так безынтересно, словно-то из услуги. Кажется, если бы Гредер хотел, он бы вообще игнорировал юнца.
Рука ухватила ногу Радзивилла и оторвала от земли, в Анксу бросая, пока Агата вырвала увесистый молот из стены, дабы замедлить минка и отвлечь от помощи. Ещё один рывок, и здоровенный паладин, в котором было около четырёх цариц ростом, метил в неё гвоздём.
– КАЗ! – крикнула Намун.
Её творческое мышление вызывало уважение у всех наблюдающих со стороны. Потому что использовать друга, чтобы спасти другого друга – это определённый уровень мастерства логических кульбитов. Поймала юношу, девушка швырнула его, когда не уточнила допустимость лично для… снаряда. Кажется, где-то одобрительно закивал варвар. Но это не точно.
Радвил только и успел сгруппироваться, выставил ногу вперёд, и выровняться в воздухе удалось само собой, – метатель хороший попался.
Подошва ботинка прилетела в шлем с резной маской металлической. От резкости Гредер пошатнулся, а Каз продолжил движение не слишком далеко, уловив импульс столкновения и на ноги приземлиться умудрившись.
– Ты в порядке? – вопрошал Казис, будто всё произошедшее входило в изначальный план.
– Ага… Заебалась просто. Хер ли он такой шустрый? Не прицелиться…
Агата тяжело дышала и воспользовалась паузой с толком, чуть разорвала дистанцию и вытащила молот из стены.
– Как же вы мне надоели, чёртовы дети. Почему так просто немного не постоять на месте…
Гредер поправил шлем, чуть съехавший набекрень не столько от силы, сколько от удачного угла. Глаза встали на место и почти не загораживали обзор очей биологических.
– Вы так упорно пытаетесь добраться да Хаммергальтер. И что вы будете делать потом? Вы даже меня одолеть не можете. – Паладин говорил спокойно и размеренно, словно по метроному.
Пока осматривал демонстративно свой гвоздь, как если бы он мог чуть погнуться. Хотя фактически он как был прямой, так и оставался.
– Ага… А может и сдюжим, тебе-то чё… – тяжело дышала Агата, когда перехватывала молот двумя руками поперёк тела. – Если не против, так съебись уже, заколебал.
Маска медленно повернулась на рыжеволосую механика, и в пустоте прорезей было очевидно, что взгляд там неодобрительный.
– Слишком грубые слова для такой сопли, как ты. Проверим, какого цвета у тебя кишки. – Гредер успел шагнуть лишь на один отступ, прежде чем развернуться для встречи глефы. – Как тривиально.
Гвоздь отошёл в сторону, уводил древковое, лишь чтобы развернуться на месте и добавить встречный мах по бойку молота Агаты, что ревел реактивным двигателем в стремлении проломить доспех этого жука. Однако только немного продавила гвоздь, что устоял в конечном итоге. Отступил на шаг, Гредер позволил молоту пройти мимо, пока он обрушивал кулак по голове Анксу, коя восстановила контроль над глефой и намеревалась ударить. Снова слишком медленно. От удара в глазах кузнеца потемнело на миг. Достаточно, чтобы увидеть, что гвоздь снова метит в глаз, или рядом.
– Сдохни, мерзкий друид.
Намун не осталось ничего иного, как перехватывать руку Гредера и падать на спину, удерживать давление приближающегося острия.
– Вот ты и попалась… – рыкнул гроссхаммер, на Намун сфокусировавшись.
– ИЛИ ТЫ? – рявкнул Каз.
Вынырнул сбоку от паладина юноша, пробегающим по стене, отталкивающимся и обрушивающим нисходящий удар каблуком в затылок. Гредер успел закрыть зону удара волей вооружения, отчего вместо закономерного звона в ушах получил лишь зрелище нелепого падения атакующего наземь.
– Это даже неле…
Агата тоже умела учиться. Просто не любила. Ну а как тут не учиться, когда объект сам того требует? Не стала включать молот заранее, девушка сосредоточилась на гарантированности, а не на силе. Анксу сдерживала руки, а Каз отвлёк внимание. Рёв взлетел по громкости в стратосферу, когда рука вжала кнопку до состояния – « если форсажа нет – теперь есть». Топливо в двигателе вырвалось тугой струёй раскалённого воздуха, и вот боёк ужа врезался в бок паладина, того с места в стену сдувая.
– АГА! ХАХА! ВОТ ТЕ, ГОНДОН! – ликовала Агата.
Чуть сбавляла обороты молота, пока пыль не уселась. Каз и Анксу не были столь воодушевлены успехом. Пока счёт был не в их пользу. Гредер протаранил стену спиной, опал на пол, обвалившимися кирпичами прижатый, и смотрел одновременно на всех оппонентов.
– Ты в порядке? – вопрошал Казис, будто всё произошедшее входило в изначальный план.
– Ага… Заебалась просто. Хер ли он такой шустрый? Не прицелиться…
Агата тяжело дышала и воспользовалась паузой с толком, чуть разорвала дистанцию и вытащила молот из стены.
– Как же вы мне надоели, чёртовы дети. Почему так просто немного не постоять на месте…
Гредер поправил шлем, чуть съехавший набекрень не столько от силы, сколько от удачного угла. Глаза встали на место и почти не загораживали обзор очей биологических.
– Вы так упорно пытаетесь добраться да Хаммергальтер. И что вы будете делать потом? Вы даже меня одолеть не можете. – Паладин говорил спокойно и размеренно, словно по метроному.
Пока осматривал демонстративно свой гвоздь, как если бы он мог чуть погнуться. Хотя фактически он как был прямой, так и оставался.
– Ага… А может и сдюжим, тебе-то чё… – тяжело дышала Агата, когда перехватывала молот двумя руками поперёк тела. – Если не против, так съебись уже, заколебал.
Маска медленно повернулась на рыжеволосую механика, и в пустоте прорезей было очевидно, что взгляд там неодобрительный.
– Слишком грубые слова для такой сопли, как ты. Проверим, какого цвета у тебя кишки. – Гредер успел шагнуть лишь на один отступ, прежде чем развернуться для встречи глефы. – Как тривиально.
Гвоздь отошёл в сторону, уводил древковое, лишь чтобы развернуться на месте и добавить встречный мах по бойку молота Агаты, что ревел реактивным двигателем в стремлении проломить доспех этого жука. Однако только немного продавила гвоздь, что устоял в конечном итоге. Отступил на шаг, Гредер позволил молоту пройти мимо, пока он обрушивал кулак по голове Анксу, коя восстановила контроль над глефой и намеревалась ударить. Снова слишком медленно. От удара в глазах кузнеца потемнело на миг. Достаточно, чтобы увидеть, что гвоздь снова метит в глаз, или рядом.
– Сдохни, мерзкий друид.
Намун не осталось ничего иного, как перехватывать руку Гредера и падать на спину, удерживать давление приближающегося острия.
– Вот ты и попалась… – рыкнул гроссхаммер, на Намун сфокусировавшись.
– ИЛИ ТЫ? – рявкнул Каз.
Вынырнул сбоку от паладина юноша, пробегающим по стене, отталкивающимся и обрушивающим нисходящий удар каблуком в затылок. Гредер успел закрыть зону удара волей вооружения, отчего вместо закономерного звона в ушах получил лишь зрелище нелепого падения атакующего наземь.
– Это даже неле…
Агата тоже умела учиться. Просто не любила. Ну а как тут не учиться, когда объект сам того требует? Не стала включать молот заранее, девушка сосредоточилась на гарантированности, а не на силе. Анксу сдерживала руки, а Каз отвлёк внимание. Рёв взлетел по громкости в стратосферу, когда рука вжала кнопку до состояния – « если форсажа нет – теперь есть». Топливо в двигателе вырвалось тугой струёй раскалённого воздуха, и вот боёк ужа врезался в бок паладина, того с места в стену сдувая.
– АГА! ХАХА! ВОТ ТЕ, ГОНДОН! – ликовала Агата.
Чуть сбавляла обороты молота, пока пыль не уселась. Каз и Анксу не были столь воодушевлены успехом. Пока счёт был не в их пользу. Гредер протаранил стену спиной, опал на пол, обвалившимися кирпичами прижатый, и смотрел одновременно на всех оппонентов.
– Ладно. Можно и так. – Прокашлялся паладин, с места срываясь.
Первой на дороге оказалась Анксу, когда вместо удара гвоздём её сорвали с пола и швырнули в стену. Агата не успела разогнать молот, когда получила пинок в лицо, отчего царица отскочила кубарём. И ещё прежде, чем минк стечёт наземь, гроссхаммер вернулся, дабы наносить удар за ударом по телу девушки, её всё глубже в стену вдавливая.
Каз был здесь лишним, и осознавал это. Тем не менее, юноша подбежал и с силой прицелился по колену, лишь чтобы лишить противника прочности опоры. Но получил Радвил по лицу, когда Гредер просто смахнул щегла кулаком по щеке. И был таков. С особым рвением Гредер проломил стену, вываливал Анксу за границы внутренних помещений.
– ПОЛУ… – Агата вжала кнопку и разогнала молот, отправляла его в суть стремительности.
Однако паладин поймал снаряд рукой, концентрация воли вооружения была более чем очевидна, рвущийся вперёд молот удерживая.
– У этой крысы есть зубы…
Рванул тяжёлую кувалду в сторону, Гредер поднял с пола гвоздь и ткнул им в грудь царицы. Но ослеп в мгновение, – Каз подгадал момент, когда встал на колено паладина и, назад отвернувшись, заложил удар нестабильный, но самый сильный из тех, какие приходили на ум. От оного Радвилу показалось, что его нога сломалась. А шлем перекосило.
– Вот так! – крикнул Каз.
Да ожидал, что рыжая механик воспользуется заминкой вновь и вернёт оружие. Но разум отошёл от ожиданий и вернулся в реальность, руки паладина – последнее, что помнил Радзивилл. Земля оторвалась от ног, когда голова оказалась зажатой между ладонями:
– Ты уже бесишь, глиста!
Нога его опустилась на грудную клетку Агаты, заставляла ту выкашлять сгусток крови, а под телом девушки пошли трещины. Рёбра, кажется, выдержали удар, но много ли это знание давало.
– Я раздавлю твою голову, как орех! Пусть твоей последней мыслью станет: « я каюсь». Покажи мне ужас в глазах!
Голос Гредера звучал неестественно далеко, но объёмно из-за маски, что так и оставалась беспристрастной в умиротворённом выражении. Казу было не до того, чтобы разглядывать резное произведение кузнечного мастерства. Мощные руки обхватили череп и сжимали медленно, чтобы тот прочувствовал все превратности жизни.
– « Больно… Я умру? И куда мы полезли. Голова гудит! Я уже слышу хруст черепа. Простите, учитель… Я оказался лишь обузой… Я…»
Давление нарастало, словно Гредер наслаждался каждым миллиметром, какие прессовал. Мир потерял смысл, сводился к попытке вырваться. Ноги болтались в воздухе, руки бессильно пытались разжать хватку. Но горохом проще стену разбить, чем противиться столь чудовищному захвату. Уши заполнились звоном, а макушка начала выгибаться, как и трещать челюсть. Ещё немного, как ощущал Каз, и его черепной шов разойдётся, превращая мозг в мятую кашу вперемешку с расколовшимися костями.
Тяжёлый камень – кусок проломленной стены – пролетел из бреши в направлении паладина. Грохот и щебень окунули всё непроглядной дымкой из пыли, но рук Гредер не разжал. С диким рёвом из проёма вынырнула Анксу, когда вцепилась в голову паладина длинными когтями. Ростом паладин немногим больше девушки, но даже так выглядел куда массивней, и Намун отчаянно давила на противника, смещала и высвобождала Агату из-под пресса. Руки, наконец, расслабились, покуда находили цель более приоритетную в миг тот же, как Намун сорвала металлическую маску с крепежа и отшвырнула её в сторону.
Первой на дороге оказалась Анксу, когда вместо удара гвоздём её сорвали с пола и швырнули в стену. Агата не успела разогнать молот, когда получила пинок в лицо, отчего царица отскочила кубарём. И ещё прежде, чем минк стечёт наземь, гроссхаммер вернулся, дабы наносить удар за ударом по телу девушки, её всё глубже в стену вдавливая.
Каз был здесь лишним, и осознавал это. Тем не менее, юноша подбежал и с силой прицелился по колену, лишь чтобы лишить противника прочности опоры. Но получил Радвил по лицу, когда Гредер просто смахнул щегла кулаком по щеке. И был таков. С особым рвением Гредер проломил стену, вываливал Анксу за границы внутренних помещений.
– ПОЛУ… – Агата вжала кнопку и разогнала молот, отправляла его в суть стремительности.
Однако паладин поймал снаряд рукой, концентрация воли вооружения была более чем очевидна, рвущийся вперёд молот удерживая.
– У этой крысы есть зубы…
Рванул тяжёлую кувалду в сторону, Гредер поднял с пола гвоздь и ткнул им в грудь царицы. Но ослеп в мгновение, – Каз подгадал момент, когда встал на колено паладина и, назад отвернувшись, заложил удар нестабильный, но самый сильный из тех, какие приходили на ум. От оного Радвилу показалось, что его нога сломалась. А шлем перекосило.
– Вот так! – крикнул Каз.
Да ожидал, что рыжая механик воспользуется заминкой вновь и вернёт оружие. Но разум отошёл от ожиданий и вернулся в реальность, руки паладина – последнее, что помнил Радзивилл. Земля оторвалась от ног, когда голова оказалась зажатой между ладонями:
– Ты уже бесишь, глиста!
Нога его опустилась на грудную клетку Агаты, заставляла ту выкашлять сгусток крови, а под телом девушки пошли трещины. Рёбра, кажется, выдержали удар, но много ли это знание давало.
– Я раздавлю твою голову, как орех! Пусть твоей последней мыслью станет: « я каюсь». Покажи мне ужас в глазах!
Голос Гредера звучал неестественно далеко, но объёмно из-за маски, что так и оставалась беспристрастной в умиротворённом выражении. Казу было не до того, чтобы разглядывать резное произведение кузнечного мастерства. Мощные руки обхватили череп и сжимали медленно, чтобы тот прочувствовал все превратности жизни.
– « Больно… Я умру? И куда мы полезли. Голова гудит! Я уже слышу хруст черепа. Простите, учитель… Я оказался лишь обузой… Я…»
Давление нарастало, словно Гредер наслаждался каждым миллиметром, какие прессовал. Мир потерял смысл, сводился к попытке вырваться. Ноги болтались в воздухе, руки бессильно пытались разжать хватку. Но горохом проще стену разбить, чем противиться столь чудовищному захвату. Уши заполнились звоном, а макушка начала выгибаться, как и трещать челюсть. Ещё немного, как ощущал Каз, и его черепной шов разойдётся, превращая мозг в мятую кашу вперемешку с расколовшимися костями.
Тяжёлый камень – кусок проломленной стены – пролетел из бреши в направлении паладина. Грохот и щебень окунули всё непроглядной дымкой из пыли, но рук Гредер не разжал. С диким рёвом из проёма вынырнула Анксу, когда вцепилась в голову паладина длинными когтями. Ростом паладин немногим больше девушки, но даже так выглядел куда массивней, и Намун отчаянно давила на противника, смещала и высвобождала Агату из-под пресса. Руки, наконец, расслабились, покуда находили цель более приоритетную в миг тот же, как Намун сорвала металлическую маску с крепежа и отшвырнула её в сторону.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)