[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Рука в латах Кромер вытянулась вперёд, словно для рукопожатия, хотя героя и предводителя мятежа разделял десяток метров, или больше. Приглашение, на которое ни один здравомыслящий человек бы не согласился. Таковых среди паладинов нашлось не слишком много.
– Иди к чёрту, Франц. – Озлобился тон седоголового суверена. – Я может и не питаю симпатии к Артуру, но не позволю строить из себя Бога и решать одной за всех. Думаешь, самая умная? Что знаешь всё лучше всех?
– Да. Пожалуй, что так. Не забывай, я же гений. Мне всегда так говорили. Я бы ещё поболтала, но у меня много дел с Артуром. А время нашей дуэли не пришло. Пока тебя развлечёт брат Эмиэль. – Кромер сменила стремление к рукопожатию на жест, за собой приглашающий, и взгляд её встретился с «бегуном». – Иди за мной, Перси, я буду ждать тебя.
На тех словах Хаммергальтер окончательно отвернулась от наёмника, когда уверенно зашагала в пожар внутренних помещений цитадели, откуда ни на секунду не прекращались звуки борьбы. Гвардия Артура противилась натиску паладинов.
Эмиэль не сомневался ни секунды, перехватил неестественно широкий и длинный меч и спрыгивал с балкона, где стоял до сей поры. Гроссхаммер же не стал оставаться зрителем, поскольку удалялся вслед за своим героем за пределы взгляда героя. Тем временем как Персиваль смерил глазами оппонента. Мерзкий враг. Шустрый, явно умеет пользоваться своим оружием.
– Ага, удачно оставаться. – Устало процедил наёмник в обращении к тому.
Когда рассыпался в газовое тело и рывком устремлялся к окну, где исчезла Кромер. Движение молниеносное, увлекаемое мнимой воронкой из разреженного газа – Монселе двигался со скоростью сору. Но как двигался логист, пришёл в движение и паладин. Точка схождения оказалась не сильно дальше исходной позиции героя, вынуждала превращаться обратно в тело физическое со Скорбью в руках. Два клинка и две воли встретились, тело Монселе на землю обрушивая, но не опрокидывало его, пока оружия оставались сцепленными во взаимном давлении.
– С дороги… – рычал Арес, от негодования скалясь.
– Увы, но не могу. Хаммергальтер ясно приказала задержать Вас так долго как сможем. – Голос паладина был ровным и удивительно спокойным.
Он не испытывал ненависти к логисту, но это не было поводом ослушаться приказа лидера мятежа паладинов. Два клинка скрипнули и заскрежетали, высекали искры и расходились в противоположных направлениях. Сила паладина была достаточна, чтобы отметнуть седого мужчину вдоль земли, но и сам поступил также. Никто не упал и не пошатнулся.
– Тогда… – Список и Скорбь описали сложные фигуры в воздухе, пока наёмник готовился к дуэли и всматривался в оппонента, – хоронить не стану.
– Того и не прошу. Но рота «Цвай» не отступает. Мы - щит на пути ереси.
Эмиэль ударил с силой по земле, и прочие паладины отступили. Не все, ведь основная масса стоявших людей на внутреннем дворе была простой массовкой. Среди оных стояли обладатели такого же меча - щита, как и у оппонента.
– Вот как… – оглянулся наёмник, когда оценивал количество противников, раскрывал вместе с тем прослойку из души и выпускал «свет из глаза». – Ну, хорошо. Это будет недолго.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Корпус в отсутствие Гончей,
Радзивилл смотрел в окно, не находил себе места. И так долго юноша оставался в стенах, пока с проблемой разбираются. Другие, но не он. Не Казис. От бессилия становилось тошно.

– Это неправильно! – не выдержал Каз, как отвечал на спорное выражение.
– Ага. Согласна. – Ёрничала Агата, хотя и сама сидела как на иголках. – А в чём вопрос-то?
Атмосфера томительного ожидания у моря погоды или, если точней, развития ситуации давила на всех неравномерно. В степени большей, на неусидчивых представителей рода людского.
– Учитель там. Один. Против всех паладинов города! Мы должны ему помочь! Меня уже тошнит просто сложа руки сидеть.
От внутреннего напряжения Каз начал расхаживать по небольшому кругу, попросту от потребности делать хоть что-то. Имитации активности вполне хватало для удержания нервозности в узде.
– И что предлагаешь? Ворваться в цитадель Камелота? Мы туда даже не дойдём. По улицам шастают эти хрены с дурацкими кричалками. Стоит нам завязнуть в стычке, и мы там останемся до утра. В лучшем случае. – Агата демонстрировала стратегическое мышление, нетипичное как для её темперамента.
На деле механик и сама обдумала всё по нескольку раз. Но каждый раз натыкалась на одну и ту же проблему, ни один из оставшихся членов Корпуса в городе не обладал мобильностью достаточной, чтобы оперативно добраться до Патера. Риск не оправдывал пользу. А значит, приходилось злиться и думать, как провернуть такой гамбит без поля и шахмат.
– Но малец прав. Пока простаиваем, мы ничего не делаем. А что-то делать нужно. Если сможем отвлечь этих интеллектуальных инвалидов от Пёсиваля… Ему может быть проще разобраться с Хаммергальтером. – Добавляла Намун.
– Вы сговорились сегодня? Тупость этих латных вёдер заразна? От нас толку не будет, если мы завязнем на улицах! Это не отвлечёт паладинов от седого! Если есть план, выкладывайте! – рыжая откровенно раздражалась в ощущениях лёгкой бесполезности, за которую не платят.
– Почему вы всё это делаете? – раздался новый голос из группы уцелевших гражданских.
Из тех, что рассредоточились и в целом старались занимать как можно меньше места. В основном из аномального страха быть обнаруженными, даже если явной угрозы не было в обозримом окружении. Но подавший голос человек чуть выделялся. Глазами, которые из опустошённого панического ужаса превратились в очи, осмысленные и уверенные в причинах вопроса.
– Вы же явно чужаки. Она вообще друид. Почему вы нам помогаете?
– Я ему ща рожу поправлю за такие слова. – Вспылила холодным тоном Агата.
Когда спрыгивала она со стула и разминала костяшки пальцев. Но не дошла, поскольку остановилась от возникшей ноги Анксу, что сидела на столе неподалёку, путь рыжей механику перегораживая:
– Подожди, мелкая.
Разумная, но рискованная стратегия, переводить вспыльчивость одноглазой на новый объект, которому она не станет пытаться реальный вред причинить.
– Ты к чему клонишь? – обращалась минк уже к незнакомцу.
– На острове таких, как вы, ненавидят. Вы грязь колдовского прошлого. Вам нет места на Авалоне. Так почему те, кто должен был нас защищать от вас, пришли с карой. А вы, те, кого мы боимся и ненавидим, защищаете нас. Почему?
Повисло напряжённое молчание, покамест Каз, Агата и Анксу переглядывались. Дэвида в зале не было. Джеймс делал вид, что чем-то занят, чтобы хоть не думать о плохом. Лютиус отвлёкся от полировки меча и сам бросил взор на беседу, явно происходящим заинтересовавшись.
– Так чё, я могу ему за такие вопросы рожу начистить? – рыкнула царица, но гнева в голосе как-то не прослеживалось.
– Думаешь, все делают только то, что от них ожидают другие? – спросила Намун, ногу не опуская, и глядела прямо в глаза мужчины светлым взором опущенной морды кошачьей. – Или что знаешь об этом мире много? Не думай за других, голова целее будет.

На последнем замечании Анксу кивнула головой в направлении рыжеволосой механика, коя всё делала вид, что злится. И делала это довольно хорошо, стоит заметить.
– Я возьму на себя смелость сказать… ответить… – задумчиво протянул Каз, в окно глядя, когда привлёк к себе внимание. – Порой наступает момент, когда ты не думаешь. Ты просто делаешь, что правильно. А что такое правильно? Правы ли паладины? Для себя, да. Но я не хочу принимать их правду, по которой человек, или не совсем, определяется только происхождением, что ты не выбираешь. А если своими действиями мы можем кого-то спасти, помочь пережить ещё день. Почему бы этого не сделать? Так, мне кажется, будет правильно.
Молчание повторилось. Фон Каркштайр несколько секунд помедлил, кивнул, что-то прокрутил в голове и вернулся к правке заточки «Гордого Путника». Очень кропотливый процесс, поправлять волнистое лезвие. Однако это давало результаты в бою.
– Хороший ответ. Ты доволен, Хью? – встроился в разговор Бабочник.
Даром что не отвлекался он от имитации бурной деятельности за стойкой барной - кофейной.
– Знаешь меня?
Мужчина обернулся на Меррилина, не удивлённый, но осознавший степень осведомлённости мужчины.
– А как я могу не знать подчайшего Его Величества? Одного из самых живучих, замечу.
– Подчайшего? – переспросил Каз, не знакомый с термином, но звучал тот явно важно.
– Дегустатор еды для короля. У меня при дворе таких не было. Хрень это, обрекать кого-то на верную смерть сегодня - завтра. – Поясняла царица-наёмница.
И хмыкнул мужчина, который внешне не выглядел тем, кто слишком много ест, аще обращать внимание на одежду, что висела как на вешалке, и на впалые щёки. Вне зависимости от ранга, ситуация в королевстве ударила по всем.
– Я бы не сказал, что у короля много тех, кто желал бы его отравить, – усмешка на худом лице выглядела вымученной, но искренней, – у Артура почти нет врагов.
– У всех есть враги. – Многозначительно бросил Джеймс, когда отставлял стакан в сторону и принимался за посуду другую.
– Тем более у правителей. – Добавила Анксу, да не распространялась, есть ли ей что-то добавить по этому поводу.
– Да средь друзей. – Завершил артиллерийскую бомбардировку уточняющими комментариями Фон Каркштайр.
– Безусловно. Но Седая Гончая, при дворе о нём люди наслышаны. И особенно те, кому доверял Роджер. Артур, как не сложно догадаться, в этот круг не входил. Тем не менее, серийный убийца дворян Авалона, колдун, преступник межостровного уровня…
– Ну, всё, ты вгоняешь меня в краску! – наигранно засмущалась Агата, когда демонстративно почесала щёку ногтем. – Мы не такие уж важные…
– Это не комплимент. – Сухо подчеркнул мужчина, на краткий миг взгляд на рыжую девушку перекинул. – Почему он помогает королю? Почему пытается остановить паладинов? Это явно не согласуется с тем, какая у него репутация.
Чести сказать, никто о том и не думал. Если Персиваль решил что-то делать, – тем паче на нетрезвую голову, а он всегда был самую малость пьян, поскольку в чистом сознании не выйдет так активно изничтожать бутылки спиртного без последствий, – отговаривать его бесполезно. Однако по какой логике он бросился спасать остров, который принёс ему пустоту в душе, никто не знал толком. Разве что кроме Джеймса. Но у него свои виды на вопрос, и ответом делиться шпион не собирался.
– Потому что и это правильно, хоть и больший, и разносортней груз. Такова… его воля. – Сказал нерешительно Каз.

Покуда глядел ученик Ареса ни на кого, но на вывеску над стойкой Меррилина. В сей миг душевная обстановка превратилось из тяжёлой в выжидательную. Радвил ощутил то кожей. Все ждали объяснений, ибо общий тезис был столь же информативен, как и: « на улице – погода».
– Я не знаю, как толком объяснить, но Персиваль - наёмник. Вот вопрос, те люди, кого ему заказывают... Так ли они безгрешны? Или их существование столь безобидно? Порой кто-то должен обладать достаточной храбростью, взять ведро помоев и вынести к чёрту, чтобы не воняло. И именно такой человек, уверен, учитель бы меня ударил за такие слова, Персиваль. Он не кривится и не отворачивается. Он работает с дозорными, когда им мешают законы, или если риск слишком велик. Он работает с преступными баронами, они тоже вынужденное зло в мире. Он работает с островными правителями. Решает проблемы с чужим мусором, который сами они выбросить не в состоянии. Просто учитель - хороший человек, вынужденный делать ужасные вещи. Уже потому, что не делать их - ещё хуже.
Длительные паузы для непростого разговора есть норма. Но когда стало очевидно, Радвил не станет продолжать, Агата лишь усмехнулась, полный рот зубов обнажив:
– Ага, этот добряк встал мне и моим друзьям в очень не маленькую монетку. Но признать важно, что без этого седого бирюка мою двоюродную ледяную стерву было не задушить. И работу он исполняет всегда не с точностью до буквы, но явно в лучшем виде из возможных.
Хью поднялся из угла, да демонстрировал, что был он не только худым, но и высоковатым для авалонца. Впрочем, так ли это важно, – совершенно нет.
– Я знаю, как попасть во дворец. Мы выйдем прямиком к кабинету Артура, пройдя через лаз. Король его не ремонтировал, так как ему претила мысль о нужде эвакуироваться из собственного дома. Но как я и сказал, Роджер редко соглашался с мнением Артура. Он тоже из тех, кто не морщится, а делает то, что должно быть сделано. Так что… Лаз полностью пригоден для использования. Я проведу вас туда, если вы гарантируете, что Артур останется жив.
Джеймс, кой возился, или делал вид, со стеклянной утварью, даже присвистнул, а Анксу прокашлялась. Общее недоверие к требованию читалось и без этих звуков, но так оно – кричало. Как можно было гарантировать, что не только в будущем, но и в конкретную секунду не гарантируется теорией вероятности?
– Обещаю. Это максимум, что я могу сделать. – Взял на себя всю ответственность Каз.
Когда выпрямился ученик Ареса и чуть подал грудь вперёд, как придавал позе и силуэту веса.
– Я тоже пойду! Уже руки чешутся смять пару консервных банок! – возбуждённо говорила одноглазая девушка, покуда сгорала от нетерпения не только на словах, но и на деле.
– Тогда и я. Должен же идти кто-то, у кого больше одного гладкого полушария на двоих. – Тонкий, как канат, намёк кузнеца остался без замечаний, кроме усмешки Бабочника. – Эй, певун, ты с нами? Ты, кажется, крепкий парень. На улицах показал себя достойно.
Бард, что не присоединялся к общей команде территориально, сидел чуть поодаль, многозначительно смотрел на минка в выражении бури эмоций такой же, на какую только полено способно.
– Ммммм, нет. В душе моей нет пыла, и уверенность имею такову, что жизнью играть сейчас не хочу. Меч мой лишь Персивалю под призыв поставлен, а вой Гончей прозвучал ясно - он донёс мне ждать. А посему останусь здесь, знакомиться с благородным напитком сэра Джеймса.

– Тоже останусь. Я всё понимаю, но, если Перси не справится, от меня толку будет немного. Если голова горит, дерзайте, но я останусь защищать мою кофейню и людей под моей опекой. Будет некрасиво, если, спасая монарха, мы потеряем людей, что нам поверили.
Никто никого не осудил за выбор. Дэвида так вообще никто не спрашивал. Все прекрасно понимали, что он согласится, была такая вероятность, а его знания и навыки были полезней здесь. К тому же, сказывался дефицит сна у врача в кризисной ситуации. Какая-то там клятва перед малоизвестным мужиком, кому приносят клятву все врачи. Когда Каз о том думал, это походило на какую-то секту.
– Тогда рекомендую отправляться немедленно. Чем быстрее мы…
Хью не смог договорить, ведь помещение большой залы кофейни разорвали гул и рёв реактивного двигателя Агаты. Использовала тягу, чтобы взвалить тяжеленую кувалду на плечо, девушка смотрела глазом на подчайшего Его Величества с нескрываемой улыбкой предвкушения мордобоя:
– Что возимся?! Погнали!
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*̶

Акт – хищная сабля бомбсидиумная – плясал в темпе стремительной чечётки, отражал несущуюся на него волну ударов от мечей, неприлично тяжёлых и огромных. Паладины «Цвай», если Арес правильно понял наименование военного подразделения, были не просто мастерами размахивать оглоблями, но формированием невероятно сработанным. Без переговоров каждый из бойцов прекрасно понимал позицию и намерения товарищей. Это было больше, чем могла гарантировать осознанность от света из глаза, что прошивала неодушевлённые предметы и оголяла душу противников, – и требовала концентрации. Но хуже всех был Эмиэль. Список уловил узкое – в долю секунды длительностью – окно для удара, и палец вжал спусково… Нет. Снова широкий меч проскрипел по полированному металлу револьвера лишь по причине, что Персиваль успел отдёрнуть руку, когда под удар подставил пистолет вместо запястья.
– Как ты меня уже достал! – рыкнул Персиваль, себя дураком в сети ощущая.
– Это высшая форма похвалы. – Отвечал юноша.
Когда расстояние между наёмником и каждым бойцом роты измерялось несколькими метрами. Сызнова на позиции той же. Монселе, кажется, стоял даже на следах собственных, где был всего ожесточённую схватку назад. Паладины кратно слабее героя, но компенсировали это абсолютной слаженностью и отсутствием риска. Они не ставили своей целью победить. Их задача была не проиграть, сдерживать колдуна так долго как смогут. Больше никаких мотивов в рамках сражения не было.
Тяжёлое дыхание из-под шлемов подсказывало, стремительные движения постепенно истончало силы мятежников. Но это слишком долго, дабы полагаться на измождение бойцов, прежде чем их строй посыплется. Нужно стремительно менять тактику да делать так, чтобы паладины были вынуждены клюнуть. Иль только подумать о том.
Четыре конечности ложные вырвались из тела наёмника, болезненный спины участок тревожа, возносили его на высоту метров шести, до балкона Кромер рывок открывая. Разумеется, Эмиэль не мог игнорировать попытку к бегству, и возник юноша прямо на пути, когда заносил свой клинок для удара читаемого, но от того не менее сокрушающего кости. Как герой и предполагал. Использовал логийность и щупальца для манёвра, седовласый стрелок нырнул к земле обратно, да метил в паладина того, кто наиболее утомлён боем. Расчёт оказался примерно верным. Из устали клинок в руках бойца уже не столь ловкий – эдакой рельсой попробуй помахай, – и оставался промежуток для удара. Акт падал подобно молоту на наковальню.

Эмиэль вновь вынужден реагировать, от воздуха отталкиваясь и возникая пред глазами быстрее, чем Монселе начал удар. Или не начал.
Список смотрел в сторону совершенно другую, когда выпускал сразу три пули по разным целям, не целясь. Паладины были проворными, но отнюдь не такими, как предводитель отряда. Товарищи бросались защищать своих, но Эмиэль был шустрее. Пресуществлялся для обычного наблюдателя размытым пятном, юноша смог поймать все три пули, отлетая на несколько метров полёта спиной вперёд.
– Попался. – Процедил герой из-под газовой маски. Почти дежавю.
Да глядел яркими огнями разреженного газового коктейля. Шагал чрез газовую твердь облаком, Монселе оголил Скорбь – к удару уже готовую, – когда свет из чёрных глаз забил тревогу. Сразу шестеро нападали на Персиваля в скоординированном шаге. План был реализован отчасти. Нужно было заставить их отстать в реакции. В какой-то мере это удалось. Но координация и взаимовыручка всё ещё путали все карты.
Шесть ударов. Все отбить не выйдет. Пока ноги не остынут, отпрыгнуть в газовом облаке – тоже. Нужно было решать, что предпринимать. Однако же мозг отказывался думать на таких скоростях. Хоть окружающий мир и превратил услужливо секунды в недели. Нет, адреналин всё же не всесилен. Ранение – это поражение. Ведь бой ждал наёмника не здесь, а дальше. Холодная злость проступала через сердце к горлу, формировала сжатую пружину, или тугой клубок. Когда же эти латные консервы успокоятся и допустят ошибку? Вот только допустили, и с самого начала. Иначе бы приложили все силы, чтобы убить наёмника без лишних прелюдий. Ведь в нутре седовласого мужчины что-то шевельнулось. Напряглось, упёрлось в невидимый барьер, надавило ещё упорней и… проклюнулось.
– Прочь. – Рявкнул Арес.
Когда совершал глупый, в бесполезности, но полный иной осмысленности Скорбью широкий мах, – оный освободит Гончей, по следу идущей, путь. И словно то был сигнал, как пелена плотного воздуха пронеслась мимо паладинов. Часть потеряла равновесие, другая – устояла, но ощутила слабость. Кто-то почти не заметил воздействия. Тем не менее, темп безапелляционно сбился. Теперича лишь Эмиэль мог противиться, хоть и всего-то секунду – вечность как для героя. Три паладина сложились от молниеносного удара Монселе, раненые. Ещё двое получили пулевые ранения. Не оставлял предводителя - «бегуна» без внимания, Персиваль пользовался замешательством и не давал противнику опомниться.
Эмиэль впадал в отчаяние, видел, как товарищи не успевают на помощь своим. Как не успевает он. Раньше Арес на долю секунды отставал, в сей миг – обгоняет на две доли. Паладин предполагал, что это был за эффект. Учитель, и старый брат-капитан, упоминал про такое. Однажды он видел подобное, но, как и со всеми случаями неподтверждённых историй, ты не веришь до конца. Потерял в мыслях бдительность, Эмиэль получил резкий и сокрушительный удар Дипломатией по шлему. Всё нутро старшего паладина перевернулось с ног на голову. Шлем слетел, обнажал совсем юное лицо и подстриженные под горшок волосы. Вся рота без защитника пала на землю в секунды. Без старшего им мало что оставалось сделать. Разве что лечь и не слишком привлекать внимание.
Персиваль стоял посереди разбросанных людей, где кто-то ранен или оглушён, часть опали в волне энергии из самой души Монселе. Дело было сделано. Ноги сами повели логиста к входу во внутренние помещения цитадели, когда сзади раздался голос.
– Я ЕЩЁ СТОЮ! – кричал Эмиэль.

Хоть и боролся со звоном в ушах и благодарил Бога, что шлем не застрял на голове.
– Не глупи, парень. – Замедлился Арес и, в конце концов, приостановился, чрез плечо запрятанный за маской взгляд, что видоизменился по наполнению, бросив. – Ты слишком молод, чтобы глупо умирать. Отступи. Мне нужна Франц. Ты не хотел быть здесь, так что если исчезнешь, может, искать не буду.
– Нет… Ты преследуешь Хаммергальтер. И должен знать, прежде чем пойдёшь туда.
Блондин-паладин тяжело дышал и согнулся, не в силах больше держать спину ровно. А Монселе обернулся на юношу, как давал время и себе на усмирение ощущения, существенно изливающегося из чана головы, иль верней, души.
– Очередная уловка? Язык такой же быстрый, как и твои ноги? – ёрничал наёмник, пока распускал маску из газа и глядел на собеседника уже серыми глазами.
– Она больше не человек. Не знаю, что произошло. Но это больше не та Кромер, какую мы знали. Не могу объяснить, она всё смотрит на что-то и очень страшно улыбается. Она или безумна, или «Что-то» ходит с лицом уважаемой нами сестры-капитана. Мы свою роль исполнили. И теперь уходим. Хватит с роты «Цвай» этого безумия. – Подкреплял команды жестами рук, Эмиэль привлёк внимание подчинённых. – РОТА! СЛУШАЙ МОЙ ПРИКАЗ! МЫ ОТХОДИМ!
Избитые, раненые, измотанные. Но бойцы – встающие, берущие оружие в руки, подбирающие товарищей и проследовавшие за командиром. Они верили ему не как заместителю капитана, но как лидеру, что умрёт за них. И они умрут за него. Гончая недолго наблюдал за оными исподлобья, но подставы не искал:
– Как скажешь, Эмиэль. Я приму к сведению.
Стороны разошлись, каждый задуманное исполнив. Для Эмиэля эта война закончилась. И для его подчинённых тоже. Хватит с них этого безумия. Кто бы ни победил, рота «Цвай» официально мертва.
Кромер не простит их выживание. Артур не простит выбор стороны.
Однако скорее в Аду похолодает, чем «Цвай» сдастся и опустит щиты. Просто-напросто за обещания туманные они их боле не поднимут.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
«« Кромер сжимала гвоздь, пока наносила удары. Тела павших товарищей окрашивали кровью стены и пол, но не был это повод останавливаться и бой прекращать. Она изначально знала. Как и все гроссхаммеры. Как и Нагельгальтер. Убить горосеев без потерь невозможно. Они последний рубеж на пути к цели.
Двое миттельхаймеров бросились перед лидером, наносили удар заранее опрометчивый, но без сомнений. Или победа или поражение. А последнее не вариант. Не после того, сколько всего паладины уже сделали.
Клинок горосея рассёк и ополовинил паладинов обоих, оставлял разреженный слой воздуха, что взорвался с силой, крушащей стены и разбрызгивающей тулова павших воинов. Он был ранен и боролся нещадно. Но его отчаяние – ничто против рвения Франц. Сила взрыва упёрлась в истекающую волю среброглазой девы, угасала быстрее, чем настигла самой перчатки. Острые пальцы лат вцепились в кимоно мужчины, и гвоздь незамедлительно пробил себе дорогу к глазу одного из опор Мирового Правительства.
Удар. Ещё. Жизнь не желала покидать тело, но настойчивости Хаммергальтер можно позавидовать. Гвоздь раз за разом погружал порции воли вооружения в несчастного, пока от головы и грудной клетки не осталось ничего, что могло бы напоминать человека. Даже живучести горосея не хватило, чтобы удержаться на этом свете. Клинок с гулким ударом опал на залитый багрянцем пол, пока ликование растекалось на губах Кромер, а злобный смех начинал сотрясать.

– ХАММЕРГАЛЬТЕР! ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ? ОНИ ОТСТУПАЮТ! ПОВТОРЯЮ! ФЛОТ МОРСКОГО ДОЗОРА РАЗБИТ! ДЕСАНТ НЕМЕДЛЕННО ВЫСАЖИВАЕТСЯ НА БЕРЕГ! NAGEL UND HAMMER!
Ден - ден муши на телах павших паладинов и тех, кто остался в строю, сообщали, что подкрепление близко. Объединённый флот и ополчение паладинов с каждого лояльного и покорного острова вступили в бой и спешили на помощь. В мыслях девушки информация завязалась не сразу. Да была она уверена, что флот паладинов без проблем разбросает щенков из дозора, потеряли кои основную часть сил, когда адмиралов вздёрнули на гвоздях. Те, кто полагаются на колдовство, никогда не одолеют святых воителей, на чьей стороне правда.
– Хаммергальтер! – раздался глас не через ден - ден муши, но совсем рядом. – Горосей мёртв. Нагельгальтер?
Высокий мужчина в резной маске металлической и в красном плаще поверх лат сжимал окровавленный гвоздь. Его бой выдался не легче, и из роты бойцов осталась горстка, – это уже неважно. Кромер была уверена, что её самый верный сподвижник не проиграет. И против горосея. Даже в одиночку.
За спиной гроссхаммера появилась фигура, выбрасывающая вперёд голову жертвы, выражение удивления на которой застыло навечно. Глухой шлем и плотные доспехи не позволяли рассмотреть лицо второго человека среди паладинов. Хаммергальтер и Нагельгальтер вместе ныряли в самое жаркое пламя битвы и всегда выходили победителями. Они всегда были прямым подтверждением девиза паладинов.
Гвоздь и Молот.
Те, что держат. Те, кто очистят мир от заразы дьявольских фруктов, от нечистых нелюдей. Принесут порядок. Пираты спрятались в укромные норы, когда флот паладинов смял силы последнего йонко. Революционная армия остаётся жалкой тенью самой себя, после того как Нагельгальтер придал их штаб гвоздю и огню. Больше нет сил, какие могут остановить уверенный марш победы кованых сапог святых воителей.
– Ты сам видишь, гроссхаммер. Теперь остался последний бой, который решит всё.
Кромер отвернулась от подчинённых, истрёпанных и уставших, но оттого не менее рвущихся в бой. Подошла к балкону, где открывался вид на Мариджоа, – корабли паладинов десантировали свежие силы на улицы. Последний оплот Мирового Правительства, что не являлось ни первым, ни вторым, трещал по швам и покрывался мириадами крупных трещин.
Нагельгальтер подошёл ближе к другу и предводителю.
– Твоя мечта, наконец, исполнится, Хаммергальтер Кромер. – Из-под шлема глухо прозвучал голос.
Тот же, что звучал рядом в самые тяжёлые этапы покорения Гранд Лайна.
– Наша мечта, друг. Быть может, что завтра твоя жертва станет уже не столь нужна. Может, мы сможем сделать исключение для проклятых? – в голосе Кромер прозвучало то, что обычно в нём не присутствовало.
Сомнение.
– Нет. Завтра, когда знамя нового мира поднимается над Мариджоа, я и мои проклятые завершим начатое. Не останется ни одного пользователя дьявольского плода. И мир сможет вздохнуть спокойно под светом нового рассвета. Без ужаса этих сил в водах мирового океана.
Звуки боя звучали одномоментно – и близко и далеко. Хоть столкновение внизу и было важной частью плана штурма, судьба мира решится именно здесь. В следующей зале. Кромер усмехнулась, когда уронила серебряные и золотистые волосы на лицо, отчего стала похожа не на сурового предводителя войска очищения, но на простую девушку. Аккуратно, с толикой нежности, Франц обхватила руками шлем Нагельгальтера и медленно подняла его.
Измождённый и покрытый шрамами лик седовласого мужчины смотрел на Кромер с уверенностью, победа будет одержана.

Альтернативы не существует.
– Перси…
Она держала шлем давнего друга и смотрела прямо в стальные глаза, осиливая серебром очей своих суровый взор Монселе. Того, кто давно отрёкся от этой фамилии и прошлого. Принял имя и титул Нагельгальтера.
– Я отдал жизнь ради этого момента давно. Меня не страшит смерть. Если я стану единственным, что отделяет нас от идеального мира, сделаю, что должен. И проклятые поступят так же. Наши фрукты уйдут навсегда. Мы не дрогнем. Nagel und Hammer.
– Nagel und Hammer.
Степенно девиз вернул лицу Кромер обычную суровость, и девушка плавно вернула Персивалю его шлем, что возлёг на чело правой руки Франц. Пара вернулась к гроссхаммеру и остальным паладинам, кои перестроились для боя против владыки бывшего Мирового Правительства.
– Признаться, не думал, что скажу это. Но для меня было честью, что ты мой брат, Нагельгальтер. – Проговорил здоровяк в маске, на Персиваля глядя. – Я сомневался, что проклятые - это хорошая идея. Но вы пронесли свой порок с гордостью до самого этого дня.
– Я тоже был горд сражаться рядом с тобой, гроссхаммер. – Ответил Персиваль, пока мужчины вставали по обе стороны от Кромер.
– Вы говорите так, будто мы отправляемся на смерть. Но сегодня мы идём забирать то, что наше по праву! ПОБЕДУ! И НОВЫЙ МИРОВОЙ ПОРЯДОК!
– NAGEL UND HAMMER! – вторили кличу паладины.
Когда ворота в тронный зал раскрылись и трое бесстрашных воителей повели людей в последний бой»»

Серебряные глаза всматривались в едва уловимую точку ту, какую видишь не глазами, но разумом. Наитием. Инстинктом. Зрачки, до размеров кончика иглы суженные, ловили каждую секунду будущего. Впитывали оные судьбу Кромер, какая была написана с самого рождения, но которую обрела девушка не так давно. Нематериальная точка в середине латной ладони позволяла заглянуть, куда любой другой подглядеть не в состоянии. Опыт тот же, перенесённый в подростковые годы в доме Монселе. То, что она надеялась найти, и с чем ей помогли революционеры. Франц было жаль о событиях в поместье на недалёком островке суши.
Но, не разбив яиц, омлет не приготовить.
Ключ ко всему у девушки в руках. Видение оборвалось на моменте том же, какой Хаммергальтер видела тысячи раз, и не позволило заглянуть дальше. А значит, увиденное определено. Что будет дальше, не знает даже судьба. У Кромер нет шансов проиграть.
Глаза моргнули, к реальности возвращаясь, а невидимая крошка света чуть померкла. Смотреть сквозь не самый простой процесс, – столь уникальное явление требовало отдыха, дабы наполниться силой и показать будущее вновь. И тогда Кромер вновь посмотрит. Как и всегда делала с поры той самой, как нашла своё крохотное счастье. Маниакальная улыбка играла на лице, передавала всю степень триумфа, какой не взрастал – оный уже заполнил всё что мог, но выливался наружу, заставлял девушку светиться от радости и гордости.
– NAGEL! – скандировали паладины, что стояли внизу.
– UND HAMMER! – отвечали несинхронно другие.
Множество голосов сливались в единый поток, обращались в белый шум. В сей час то была песня, гимн, восхваление своего лидера. И Кромер принимала эти овации со всем надлежащим нескромным видом.
– Ты сгоришь в аду, погань! – рычал Артур, будучи закованным в кандалы из сочащейся кровью плоти.
Окружение представляло собой отнюдь не внутренние залы цитадели Камелота, домом ставшей для короля Пендрагона.

Вкруг, насколько глаз хватало, раскинулись холмы из человеческих тел, ещё тёплых. Скорченные, сломанные, перекрученные, кровавые, – и людей лица, искажённые в страхе и агонии. Жестокость, которую проявили паладины, позволила прорваться в реальность чему-то новому. Кроваво-красное солнце лежало на горизонте, занимало едва ли не весь небосвод целиком. Но оное не грело. Оно было совершенно чуждым и жизни лишённым. На особо крупном холме из тел стояла Кромер, взирала коя на подошву возвышенности, где толпа паладинов продолжала скандировать девиз. А на алтаре рядом с Хаммергальтер Артур стоял на коленях, как ягнёнок на заклание, связанный конечностями тел, что держали не хуже стали.
– Обязательно. Но сначала я верну человечество в Рай. Мне не жаль будет получить по заслугам. Однако судить меня будешь не ты. Будущее.
Голос Кромер звучал спокойно, словно-то происходящее было для неё абсолютно нормальным. А быть может, это и было отражение её внутреннего мира. Надежды и мечты. Без флёра, каким человек наделяет мысли. Латная перчатка аккуратно оставила кроху света в мешочке на поясе, когда сокрыла притупленный и блеклый свет. А после взмыла вверх, дабы привлечь внимание паладинов внизу. И тишина наступила мгновенно, оголила мерный гул, от красного светила исходящий.
– БРАТЬЯ! – крикнула сребровласая девушка. – Сегодня! Мы с вами начали трудный путь. Авалон будет очищен от заразы колдунов и друидов! Со смертью недальновидного короля больше некому стоять против нас!
Голос громкий и победный проносился с эхом, когда звук отражался от холмов и возвращался, добавлял сцене церковного, иль даже соборного, антуража, на струнах фанатизма подчинённых играя.
– Но это начало! Сегодня мы очистим Авалон! А завтра! Мы очистим от гнили ВЕСЬ МИР! Мы обречены на успех! Ибо наша война - свята! Наша цель - блага! Наше оружие разит без пощады! И мы не знаем милосердия! Нет милости для колдунов! Жгите их! Истребляйте нелюдей! Очистите воды Гранд Лайна от еретиков!
Ходила из стороны в сторону медленно, шагала с каждым сильным словом, и из-под сапог выдавливалась очередная порция жидкой, тёплой и липкой крови. Каждое слово отражалось в головах паладинов, что взирали на святую и благородную предводительницу. Они верили всему. Возможно потому, что не верить – значит усомниться. А если усомнился – осознаешь, сколько кошмарных вещей ты натворил. Проще оставаться в слепой уверенности о правоте. Так по ночам не слышишь крики замученных до смерти людей.
– И я обещаю вам всем! БОГ С НАМИ! ИБО ОН ГОВОРИТ СО МНОЙ! ОН БЛАГОСЛОВИЛ НАС НА ОЧИЩЕНИЕ!
На этих словах голос девушки сорвался на истеричный крик, полный безумия, что пропитало разум. Кованые сапоги приблизились к алтарю, прежде чем ухватить Артура за волосы и оттянуть голову вверх, прямо в глаза королю глядя.
– Иди ты к своему Дьяволу! Бог никогда не стал бы вести столь больную шлюху, как ты! Лживая тварь! – огрызался король.
Ибо больше ничего не оставалось. Но слова те не просто не нашли плодородной почвы, они прошли мимо девушки, что улыбалась. Так умиротворённо. Как мать, глядит коя на ребёнка, что заверяет в своей взрослости.
– Ты наша жертва для Бога, Артур. Ты исполнил свою роль, и теперь тебе пришла пора поставить точку. И принять нашу благодарность.
Задрала голову короля ещё выше левой рукой в латной перчатке, Кромер вытащила свой гвоздь.