[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

– Учитель, Вам бы не дёргаться, а-то шрам кривой останется... – вклинился с явственной тревогой, вперемешку с утомлённостью и раздражением, младой голос.
Завиденное до того корпение над ранением спины отпечаталось на впечатлительном разуме. Теперича предстояло зрелище не боле увеселительное. Казис сидел на простом стуле, где облокотился на спинку и водрузил подбородок на сложенные предплечья. Его в город не пускали. Да он и сам не рвался, ведь делать там ему откровенно нечего, только отвлекать более умелых Агату и Анксу на спасение своей тушки.
– Без разницы. Мне нужно как можно быстрее к Артуру. А на воротах цитадели уже нет места от тел. Так что шей и не сомневайся. – Персиваль обращался ко всем одновременно.
Пока остальная команда смотрела на происходящее со стороны, переводя физические и моральные силы. Врачевателю отдельное приглашение и не требовалось. Острая боль, как от раскалённого жала, пронзила нутро героя, когда Дэвид принялся сшивать разошедшиеся ткани воедино. От полноты – даром что притуплённых – чувств Монселе с силой ударил по подлокотнику кулаком, а голова на миг рассыпалась в полугазовое состояние. Лицо скривилось от боли. Но ответственный участок не сдвинулся ни на миллиметр.
– Гхр… дьявол… Как давно паладины вторглись в город? – даже во время операции Монселе не собирался тратить зря время, которого и так явно не хватало.
– Два дня назад. Вечером паладины заняли позиции на холмах и забросали внешние стены из камнемётных машин. А потом пошли на приступ. У защитников стены не было шансов, когда их разметали, как тряпки. – Поясняла Намун.
Пока Дэвид второй раз вонзил иглу и встречал оной живую ткань героя, от чего наёмник вновь выгнулся, но уже не столь резко, как свыкался с ощущением боли. Однако на случай всякий сделал ещё один большой глоток найденного самогона.
– И среди нападающих видели Хаммергальтера. Предводитель мятежников здесь, но он руководит штурмом с передовой. Нам до него так просто не добраться. – Скрипела зубами Агата, пока глядела глазом в окно, за которым царила обманчивая тишина.
– Быть может, дерзну нарушить пределы должного и коснуться темы, не мне предназначенной, – подал голос Бард, временем тем как стоял чуть поодаль, на крестовину меча, в пол воткнутого, опершись. – Но заметить осмелюсь, что не единый, сэр Монселе, то вопрос, о чём надлежит нам ныне вести беседу, коль краткий миг передышки ниспослан среди тревог и бури, пред угрозой падения града стольного.
– А можно чуть более витиевато? – поднял голову Радзивилл и взглянул на Фон Каркштайра. – А-то мы слишком хорошо понимаем, о чём ты говоришь.
Не сказать, что у юнца и барона было время перекинуться парой слов. Приходилось работать с тем, что есть. Обоим. Если наставник считал, что цели, за которой он отправился, можно доверять, вся команда приняла это как данность. Обсуждать будем позже. А Лютиус с толерантной улыбкой лёгкой обратит лик к молодому человеку, однако молвить не поспеет.
– Наш дорогой друг интересуется, обладает ли Перси волей завоевателей. – Встроился в разговор Джеймс.
Вот уж кто ощущал себя спокойно, так это Бабочник. Вид устоявшей кофейни внушал уверенность и даровал покой. Хоть бы иллюзорный.
– Волей завоевателей? Это же байка для малолеток, авантюристов и сорвиголов. – Казис не верил.
Юноша отвергал, что Меррилин допускает нечто сказочное столь, что лишь порой встречалось в историях, дабы подчеркнуть важность и значимость того или иного деятеля прошлого.

– А я слышала, что такие люди действительно бывают, – тон сумасбродной царицы звучал необычно задумчиво, – но если дьявольские фрукты - большая редкость, то обладатели королевской воли – самые настоящие раритеты.
Одна минк молчала, глазами несведущими, но впитывающими то глядела на беседующих, то наблюдала за напряжением мышц Гончей.
– Не уж ли вопрошение моё без ответа остаться станет… – покуда очами плыл от одной личности Корпуса к лику следующему, Бард не закончил.
Ведь удар гулкий и звук плеска жидкости в бутылке приковал всё внимание. Дэвид задел что-то особенно чувствительное, и голова Монселе запрокинулась прямо в процессе вонзания иглы:
– Хватит… трещать… И так голова болит от вас всех.
Та тягучая пытка не делала характер Ареса более дружелюбным, раздражая и нутро нагнетая.
– В любом случае, за время наших странствий ничего подобного лично я не видел. – Заключил собственные наблюдения Бабочник.
Пока стаканы протирал только для самоуспокоения. Никому дела до чистоты стекла сейчас не было. Больше волновало всех собравшихся слушателей, в разговор не включённых, что бесплатный паёк стал меньше. Намного.
– Ха-ха-ха, готово. Ха-ха. – Медик на миг помедлил.
Прежде чем завязать узел на окончании шва и отрезать тонкую нить. Стоит ли говорить, что столь тягучее действо вызывало недовольное выражение на лице наёмника. Впрочем, выпивка быстро поправила оное до состояния нейтрального.
– Теперь, ха-ха, кожа. – Продолжал Дэвид.
Внутреннее размышление же Персиваля крутилось вокруг глупой иронии судьбы. В голове всегда представлялось, что обладание королевской волей было литературным приёмом, дабы важность того или иного героя прошлого подчеркнуть. Теперь эту самую волю приписывают Монселе. Сам о себе наёмник не считал, что «королевского» в нём больше, чем в любом человеке другом. Со стороны другой, последний суверен был потомком Монселета, что пропал ещё в Войну Дорог. Кто знает, что могло пройти через поколения прямых потомков. Однако просто-напросто родиться с эдаким зачатком – мало.
Тем не менее, Арес не был поэтичен в мыслях и привык полагаться на факты. А факт был один, с паладинами нужно было решать. Иначе даже отбытие от Авалона превратится в ту ещё задачку не инженерного толка.
– Королевская, завоевателей… – логист отпил из бутылки, где жидкости оставалось не так и много. – Этим мы можем заняться позже. Когда в городе можно будет находиться, без риска получить молотом по голове. Долго ещё?
– Ха-ха, не дёргайся, почти, ха-ха, закончил.
Задумчивость обнимала всех присутствующих, раз мало кто представлял, что именно группа под началом наёмника должна была делать. Ввязываться во внутреннюю войну острова, – как будто они уже это сделали и неоднократно. Но условную черту, за которой заканчивается статус «мелкой сошки» и начинается «приоритетная мишень», не пересекли. А включаться в резню под стенами цитадели не то же самое, что травить мелкие отряды на улицах.
– Сколько паладинов вообще пришло в Камелот? – взгляд героя стал задумчивым, пока он ожидал ответа на поставленный вопрос. – Их в ордене было не слишком много для такого переполоха. А у нас на лицо целая армия.
– Большая часть - рекруты и мобилизованные из-под палки. Основная масса боится кляйнхаммеров больше, чем короля. Так что они идут вперёд из расчёта дожить до завтра. Но среди этой массы также полно фанатиков, которые готовы прыгать на копья даже с голым задом, – высказала мнение Агата, будто обсуждала котировки на межостровной бирже.

Тревожно, но некритично.
– Миледи, по душе мне метафора Ваша. Она возносит речь до высот эпической песни. – Усмехнулся Бард.
Когда отлипал от Гордого Путника и укладывая длинный меч на ближайший стол.
– ТЫ КАК МЕНЯ НАЗВАЛ, УСАТИК?! – Агата, как и прежде, заводилась с пол-оборота.
Однако вместо закономерного акта бесплатной выдачи тумаков она лишь дёрнулась. Результат, кой вырезан был на теле Патера, добавлял даже рыжеволосой механику осторожности по отношению к Лютиусу.
– Значит, сражаются в основной массе эти рекруты, – золотые глаза Ареса смотрели в направлении цитадели Камелота, – но среди паладинов есть две особо сильные ауры. Элита войдёт в бой на завершающем этапе. Разумно.
Навыков Гончей было недостаточно, чтобы в суматохе той, что творилась на пороге Артура, различать отдельные личности. Только те самые маяки, что прятались за шумом из потока мыслеформ и переполняющего атмосферу эмоционального накала. И Лютиус, удовлетворения ради интереса собственного, на тот миг к исследованию присоединился, «зримо» для наёмника потянулся к тем же расстояниям. Однако движением бровей – в резком поднятии и степенном опущении ниже прежнего – эдакая прогулка вольная по окрестностям вместе с Гончей и кончилась.
– Глупость. Зачем бросать слабые силы, чтобы те, кто могут решать исход битвы, включились последними? – Казис не понимал подобного стратегического хода.
В голове беспризорника было очевидно, что смерть каждого бойца – это потеря. Лучше их минимизировать. Бесхитростная и простая в своей наивности логика. Жаль, что война ведётся не честными, а победоносными методами.
– Только у Артура нет такой роскоши, и он использует всё, что есть, отгоняя волны штурмующих. Когда включатся элитные части, защищать короля будет уже некому. – Не с полной отдачей, но Радвила не оставлял без ответа логист.
– Всё. А теперь, ха-ха, отдыхать и восстанавливаться. Тебе, ха-ха-ха, Персиваль, не стоит влезать в бой, пока рана хоть немного не, ха-ха, затянется.
Медик, едва закончил накладывать швы наживо, сложил все инструменты в сумку, прежде чем встать и возвыситься над седовласым стрелком, маяку подобно.
– Да, ты прав, Дэвид. – Голос наёмника был чуть подавленным.
Сказывалось утомление. Сидя надел рубашку, медиком одолженную, под переговоры людей Корпуса, Монселе взял отложенные кобуры и снаряжение, обвешивался оружием всем, какое было.
– Э! Те сказали сидеть и не пердеть... Куда собрался-то?
Агата отвлеклась, поднялась со стула и как хотела усадить Патера обратно. Однако бросила взгляд на Анксу, и кошка лишь покачала головой. Все понимали, Персиваль не станет стоять и смотреть, как история решается без его участия. А Седой Гончей было что сказать паладинам.
– Я польщён вашей заботой. – Застегнул ремень с двумя клинками Персиваль и поднимал со стола углового потрёпанное пальто. – Ваша задача - защищать кофейню. Когда вернусь, хочу выпить самого крепкого кофе, какой только получится. Дэвид, у тебя остался эликсир, какой ты готовишь по рецепту свадов? Который лечебный.
Пальто заняло законное положение на плечах, пока герой поправлял рукава и чуть задравшиеся манжеты рубашки. За то время медик вынул из ридикюля небольшой пузырёк и бросил начальнику, да не беспокоился, был ли седовласый стрелок готов ловить. Пальцы руки схватили стеклянный снаряд и бросили его во внутренний карман одежды без задержки или промедления хоть в секунду. Реакцией Арес смог бы поймать и пулю, сложись такая необходимость.
– Лютиус, встреча с королём откладывается до официальной аудиенции. – Закладывал в слова те и просьбу, что озвучивать не станет, о помощи общим людям Корпуса, Персиваль недолго поглядел на Барда и кивнул. – Ты и сам понимаешь.

Сказать, что Бард не был расстроен – сказать очень многое. Сожаления в глазах поэтических уж точно не мелькнули.
– До той поры, пока не ляжет в длань мою официальное приглашение, будет сердце моё томиться, а душа - скорбеть. – Ответил шуткой Бард, когда опёрся тылом ног о стол, рядом стоящий.
– Не думаю, что приглашение будет. В лучшем случае, вызовут устно.
Хотел бы Фон Каркштайр подивиться и возмутиться, брови менее весело нахмурив, как можно было не распознать невесёлую шутку, да не успел. Со стороны цитадели Камелота – резиденции Артура – раздался громкий и оглушительный взрыв.
– БЛЯ! Эти утырки подорвали стену?
Агата подскочила на месте и поднырнула к окну, как рассчитывала увидеть хоть что-то. Жест был строго инстинктивный, раз с этой позиции увидеть можно только шпиль самой высокой башни цитадели.
– Шеф, я не…
Механик обернулась на Ареса, но его на месте не было. А снаружи раздался звук разгоняющегося Скитальца.
– Он уже улетел. – Заключила Анксу.
И поднялась со стула в желании заняться делами, как то и приказал Патер Корпуса. Пока Джеймс медленно смещался к Лютиусу, стакан очередной начищая.
– Сука. – Ёмко охарактеризовала ситуацию царица.

Скиталец рвался вперёд, смазывал окружающие дома и улицы. Хоть Персиваль и мог разглядеть всё без трудностей, его внимание было сконцентрировано прямо по курсу, где виднелись ворота цитадели, – верней, то, что осталось от них. Мощный взрыв разорвал барбакан, как домик из кубиков, оставил уродливый кратер. Армия паладинов вошла внутрь и из внутренних помещений – в окнах и дверных проёмах – уже виднелся огонь. Камелот был мёртв клинической смертью. Сможет ли оный воскреснуть? И не такие чудеса в мире случались.
Паладины, что оставлены в тылу, наводили лишь им приятный порядок, насаживали ещё живых защитников раненых на «гвозди» и вбивали эти колья в камень земли. Разумеется, наёмника они не могли не заметить.
Движение началось незамедлительно. Несколько легко снаряжённых – как по меркам паладинов, раз все щеголяли в латах, кроме уж совсем ополченцев – нападавших принялись выстраиваться в подобие строя и готовили дротики.
Палец вжал гашетку, когда раскрывал встроенный в мотоцикл пулемёт. Несущийся Скиталец принялся плеваться свинцовыми семечками, подобно уличному хулигану, но семечки последнего не были заряжены волей вооружения. Пропитанные силой Бьёде пули прошивали доспехи, как бумагу, и строй быстро рассыпался. Монселе же смотрел лишь на одну фигуру, высокого человека на балконе, откуда король мог выступать перед войском или народом, – смотря, что было нужно в конкретный момент.
Мотоцикл с грохотом ворвался на внутренний двор и затормозил, когда наёмник рассыпался в газ и пересобрался в самом центре построения врага.
– Хаммергальтер! – крикнул Персиваль.
Направлял он Список в металлическую маску и выжимал кольцо, тем самым запускал боёк и выстрел. Рокот взрыва сопровождал стремительный полёт бронебойного снаряда. Пуля летела по прямой, пока не отскочила от молниеносно возникшего лезвия неоправданно широкого меча.
– Ты же не думал, что будет так просто, наёмник. – Слова из-под маски показались герою смутно знакомыми.
Возможно, с обладателем их виделись прежде. Маска сильно искажала тембр и высоту голоса.
– Ты опаздываешь. – Обратился к подоспевшему паладину великан в маске, не оборачиваясь.
– «Цвай» не опаздывает.
– Хватит трепаться, будто меня здесь нет! Спускайся и закончим всё, Хаммергальтер! – Персиваль выпрямился, взором окружающих паладинов окинув.
– « Мелочь. Много времени не займёт. А этот бегун - другое дело».

– Я? Хаммергальтер? Ха-ха-ха! Глупец. Я всего лишь гроссхаммер.
И атмосфера резко изменилась. Персиваль раскрыл душу и выпустил пучок света духовного светила, слова здоровяка под маской подтверждая. Его аура была яркой. Сильная личность, опытная в бою – однако, свеча, аще сравнивать с аурой другой, что приближалась неторопливо, пока выходила из огня к окну верхнего этажа:
– Он никогда не отличался умом, гроссхаммер.
Этот тон. Оный голос пронёсся через годы прямиком в сознание. Лицо, что возникло перед глазами, вызывало ещё больше воспоминаний.
– Франц… – выдохнул Персиваль.
Как вмиг понял он, кто был зачинщиком всего свалившегося на Авалон кошмара.
– Давно меня никто не называл моим именем. – Усмехнулась Кромер, когда поправила чёлку серебристых и золотистых волос латной перчаткой. – Давно не виделись, Перси.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀предшествующие события,
Русый парнишка в очках, как для лица его непропорционально больших, на шаг от старшеклассников отступил:
– Отвалите!
Был ли повод им задирать ученика с младшего курса королевской академии Авалона? Ежели говорить откровенно, нет. Тем не менее, задирам редко требовался повод для реализации внутренней потребности самоутвердиться. Тут же почва была весьма благодатная, дети благородных семейств не видели равным сына торгового дома Монселе. Состоятельные, – да. Благородные, – ни в коем случае.
– А-то что ты мне сделаешь, очкарик? Папку позовёшь? Или преподам пожалуешься? Ну, давай, расплачься!
Предводитель группы был рослым юношей, с явными проблемами в самооценке, раз завышал оную за счёт притеснения других. Притом неблагородное происхождение Персиваля было больше предлогом, чем реальной причиной для травли. И что ещё больше раздражало буяна, так это абсолютное безразличие жертвы к притеснениям.
– Нет. Но я это ещё припомню. – Голос Персиваля был ровным.
Даже холодным. Ведь в сердце своём ничего не дрогнуло, и адреналин в кровь не выделился, отчего колени держались так же крепко, как и в обычной ситуации. Юный ученик порой и сам задавался вопросом, почему он почти не испытывал эмоций в сравнении с людьми другими. Но ответа не находил ни у врачей, ни у философов прошлого. Приходилось то просто принять как данность.
– Ты кому угрожать вздумал, плебей? – посмеивался глава шайки задир, когда шагнул вперёд.
И толкнул Персиваля на землю. Разница в массе давала о себе знать, и русый парнишка приземлился седалищем на мощёную камнем землю, форму академии запылив.
– Знай своё место, недоносок. Ты и твоя семейка выскочек должны прислуживать тем, у кого в жилах течёт голубая кровь. А вы возомнили, что деньги дают право на то, чтобы считать себя ровней нас? Аристократы всегда будут лучше вас, низкородных. – Продолжал тот.
И сколь бы ни был неэмоциональным герой, он не был дураком, понимал, куда идёт разговор. А холодный ум намекал, уйти от назревающей потасовки – не выйдет, даже если принять смиренную позу и взмолиться о снисхождении. Рука сама нащупала камень, и пальцы схватились за твёрдую породу покрепче, дабы выиграть небольшое преимущество, если задиры решат перейти к активной фазе травли.
– Тебе стоит преподать урок иерархии, отброс. – Настаивал рослый ученик.
Шаг. Ещё один. Рука схватила воротник рубашки Персиваля и подтянула младшего ближе. Вторая рука занеслась для удара широкого, прямо по лицу. Персиваль также готовил свой удар на случай, дабы до бессознательного не позволить избить себя, но…
– Отстаньте от него! Если вы сейчас же не отправитесь к своим наставникам, я донесу ректору, и будь вы хоть кронпринцами, вылетите из академии, как крысы из пожара! – девичий голос раздался со стороны.

Привлекал оный внимание к новому участнику потасовки. Персиваль и сам бросил взгляд из-за очков на источник перемены в настроении общения меж поколений. Девушка, если не девочка младше, стояла и взирала на происходящее, словно-то была выше всех собравшихся вместе взятых. Ясные глаза серебристого цвета ярко гармонировали с такими же серебристыми волосами и светлыми прядями цвета пшеницы под внешним слоем волосяного покрова. Форма была девушке явно не по размеру, но даже образом тем она выглядела более внушительной, чем задиры.
Местная звезда в узких кругах.
– Тебе чего надо, сопля? – буян разжал пальцы на воротнике Персиваля, того обратно наземь роняя. – Тебе тоже рожу подправить? Не думай, что ты девчонка - значит я не стану тебя…
– Кхм, Виллем, – осторожно подал голос один из банды падальщиков, – я бы не стал так к ней цепляться…
– Чё? С какого бы это? Она такая же низкородная, как и этот отброс.
– Её покровитель - ле Поэр. Если ты тронешь подопечную лорд-канцлера…
– Послушай своего подсоса, Виллем. Кажется, его мозг ещё не окончательно выродился от близкородственных связей. – Кромер смотрела прямиком в глаза главаря, разницей в размерах совершенно не смущаясь.
– Ты кого обвинила в…
– Хватит! – набрался смелости игнорировать предупреждавший прежде задира. – Пойдём отсюда.
Да ухватил Виллема за руку, дабы настойчиво отвернуть друга прочь.
– Идите - идите, благородные сэры. Надеюсь, что вы не будущее Авалона, иначе оно станет очень тёмным.
Риск столкнуться с гневом канцлера – хоть и того, что только недавно заступил на должность – явно не стоил уязвлённой гордости, посему хулиганам оставалось только проглотить обиду и отправиться восвояси, искать цель менее болтливую, или не обладающую столь мохнатой рукой.
Персиваль проводил взглядом нападавших юношей, прежде чем начать подниматься с земли, когда прямо перед глазами возникла тонкая девичья рука. Улыбчивое лицо двенадцатилетней девушки излучало такую ауру уверенности, что она была заразительной. Если бы Монселе был по-человечески легко внушаемый.
– Помочь?
– Я бы и сам справился. Этим козлам меня не запугать. – Процедил мальчишка, сходу руку не принимая.
– Знаю. И не думай, что я тебя защищала. – Лицо Франц стало серьёзней и чуть задумчивым. – Но история о драках в академии неинтересна никому. А если бы ты разбил голову сыну рыцаря, тебя бы тоже выгнали.
Монселе медлил. Он вглядывался в серебристые глаза, как гадал, что творится в мозгу этой девушки, что всегда была себе на уме.
– Ты не слишком умная для своих лет? – язвительно уточнил школяр, на земле полулёжа пребывать продолжая.
– Ну, я же гений. Мне все так говорят. – Улыбка на лице Кромер растянулась от уха до уха, что глаза призакрылись, и голова чуть склонилась набок, отчего каре волос отвисло, водопаду подобно. – И к тому же, я - гуманист. Так что считай мою помощь актом эгоизма.
Разговор окончательно перетекал в фарс, что Персиваль нашёл забавным. Рука юнца схватилась за тонкую кисть девушки, и он позволил вытянуть себя на ноги, затем как приняться отряхивать помятую форму от пыли и прилипшей грязи.
– Франц Кромер. Низкородная, протеже Роджера ле Поэра. Будем знакомы? – она не убрала руку, но теперь уже для рукопожатия.
– Мужчины не пожимают руку девушкам. Этому на этикете не обучали? Рукопожатие - это только между рыцарями или мужами, – констатировал Персиваль.
Когда бросил он взгляд на протянутую руку, но продолжал выбивать пыль из ткани.

– А ты тут при чём? Вот станешь мужчиной, тогда и возникай. – Совершенно не смутилась замечанием Кромер, руку ни на миллиметр не сдвинув.
Монселе оглядел девушку снова, будто осматривал её по-новому. Раньше у них не было возможности для личного знакомства.
– Персиваль. Персиваль Монселе.
Всё же принял рукопожатие герой, когда удивился, что пальцы на тонкой кисти были крепче, чем казались изначально.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
– Вау! Это твой дом? Какой огромный! – не скрывала восхищения Франц. – Я знала, что твоя семья состоятельная, но чтобы с таким поместьем... Почти небольшой город!
Кромер стояла возле фальшборта небольшого корабля, что должен был забрать только Персиваля в поместье Монселе. Но герой поддался на уговоры лучшего друга в академии, которой не слишком тянуло возвращаться в поместье Роджера. Хоть бы и потому, что там жутко скучно. Теперича предстояло найти способ объяснить родителям, что Франц не пассия сына. И мысль больно тревожила, что избавиться от насмешек Юлиана не удастся ещё долго. Очень и очень долго.
– Да, семья Монселе занимается торговлей между островами и платит внушительные суммы короне Авалона за протекцию своего флота в здешних водах. – Прояснял ненужную к тому моменту информацию Персиваль. Даром что Франц и так это знала. – Но во времена моего деда здесь было поживее. Пришлось отказаться от собственного порта и перенести офис в Ландун. А без торговых кораблей тут стало пустовато.
– Ой, не прибедняйся. Свой остров - это уже круто.
Энтузиазм Кромер был заразителен. Она никогда не отбывала от Авалона так далеко. Ежели говорить откровенно, это её первый раз, когда остров не было видно под ногами.
– А нас уже встречают. Смотри! – Франц разглядела на небольшой пристани группу приветствующих людей.
И там стояла вся семья Монселе. Как и всегда. Все братья и сёстры. Мать и отец.
– Это будет сложный разговор… – вздохнул юноша, поправляя очки и пальцы к русым волосам уводя.
– « Наверное, стоило предупредить их по ден - ден муши».
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Кромер шла по пустому коридору, гадала, в какой точке поместья она оказалась по недосмотру. Для неё переходы между помещениями выглядели одинаковыми, и заплутать было проще простого. Особенно девушке мещанской, хоть и с интеллектом выдающимся. Во всяком случае, так считали многие, а у Франц не было поводов в этом сомневаться.
– Эх… Ну и куда мне идти? Обратно? Наверное, слишком рано свернула. – Разговаривала девушка сама с собой.
Да поправляла непослушную чёлку, что так и норовила упасть на глаза. Обычно проводником по внутренним помещениям был Персиваль. Но сегодня как назло забрали его братья по каким-то их собственным делам. Не станет же девушка демонстрировать беспомощность в домах избыточно громадных.
– Так, ладно. Если ты не знаешь куда идти, любое направление одинаково подходящее. Как насчёт… Может, это комната прислуги?
Неторопливым шагом девушка пересекала коридор вдоль, пока не наткнулась глазами на неприметную дверь в месте, казалось бы, не самом логичном.

– Или тайный проход, как в историях о Рунде Лисе! Ладно, мы же не в книге. Простите! – повысила Кромер голос, чтобы её было слышно с той стороны препятствия. Но ответа не последовало. – Не слышат? Или никого нет… Я вхожу!
В подтверждение слов девушка потянула ручку и заглянула внутрь. К удивлению, внутри не оказалось ничего кроме кромешной темноты.
– Ау? Есть кто? В этих коридорах легко потеряться...
Помещение, что бесконечным выглядело по причине темени, безмолвным оставалось. Казалось, сюда и свет входит с неохотой.
– И кому понадобился тупик в таком месте? Может тут что-то важное…
Подростковое любопытство перевешивало осторожность, такт и доводы разума, отчего девушка с двухцветными волосами шагала осторожно, опасалась словно-то наступить на нажимную плиту, иль ещё чего хуже. Даже если принять мысль, что ловушки в поместье оставляют только в книгах:
« – Кто же станет минировать собственный дом? А если сам случайно наступишь?»
Да и сколько нужно денег потратить да гениальных зодчих и инженеров найти, чтобы встроить сложный механизм прямо в структуру здания.
От раскрытой двери, что отворилась шире, света в помещении не прибавилось, но серебряные очи жадно вглядывались в неизвестность. Шаг лёгких ступней не поднимал пыль, лежала коя слоем тонким на камнях пола, пока рука девочки не коснулась стены темноты, что отторгала свечение. Без сопротивления за нечёткую линию, густому туману подобно, в пространстве проникли пальцы, где сокрылись кончики оных. Хотя тактильно ничего не ощущалось.
– Круто… – выдохнула Кромер, ёмкую оценку издав.
Видела она в происходящем сложный фокус. Вопрос о ловушках перестал казаться столь глупым, раз смогла торговая семья провернуть эдакий трюк в помещении сравнительно небольшом.
– Оптическая иллюзия? Хотя так отсечь свет зеркалами не выйдет. Тут что-то другое. А что на той стороне?
Сгорала от нетерпения, Франц шагнула, когда ощутила, в общем-то, ничего. Свет за спиной погас, как проницаемая стена мешала обзору, но темнота обступила теперь со всех сторон. Звук щелчка, словно-то ножницы сомкнулись, заставил девушку обернуться да странность приметить, – хоть мрак был вкруг непроглядным, руки и всё прочее Кромер видела как при ярком освещении. Разве что не отбрасывала тень даже на себя.
– Уау… Нужно будет спросить мистера Фредерика, как им такое удалось.
Звук ножниц повторился, – со стороны другой. Вслед за этим прозвучал в воздухе громкий шелест чешуйчатых крыльев. Девушка обернулась сызнова, поднимала глаза туда, где должен находиться потолок, тем временем как вдалеке увидела явно выраженную фигуру. Гигантский мотылёк, что вместо лап опирался на пальцы двух срощенных кистей человеческих, сидел на чём-то, дёргал усиками да крыльями.
– Что ты такое? Редкий вид? Это твой загон? Хотя… Ты же не разговариваешь… – опасение попервоначалу в тонком уме не зародилось.
Однако, мгновение, и Кромер показалось, фасеточные глаза смотрят прямиком на неё, когда в голове прозвучал не голос, но ощущение. Страх и желание покинуть место как можно скорей. Чувство, словно куколка вот-вот раскроется, а вылупится из неё отнюдь не бабочка. Руки вспотели, и колени ощутили слабость. Чужая воля приказывала уйти. Разночтений быть не могло.
– « Так… Ладно… Спокойно, Франц. Ты - рационалист. Ты…»
Девушка пятилась назад, где должен находиться выход к открытой двери. Внутри надломилось. Закралось явственное понимание, она опоздала. Что-то ещё обратило на неё взор свой. Или же мотылёк изначально и укрывал от чужих глаз?

Темнота отступила, или исказилась. Света не было, но Кромер могла явственно смыслить, что стоит не на камнях, но на чём-то мягком, тёплом и пульсирующем. Запах гнили и гноя заполнил ноздри, ощущение чуждого природе людской вызывало приступ паники и тревоги, мешало мыслить разумно. Глаза Франц расширились, когда серебру оных предстала картина.
Ландшафт представлял собой переплетение мышц, кожи, сухожилий, опухолей и нагноений, язв и чумных бубонов. Однако, на удивление, окружение не выглядело больным. Напротив. Очень. Слишком правильным.
В центре зрелища сего находился трон, выращенный из костей и плоти, пульсирующих и перетекающих друг в друга. На троне том восседало нечто, – фигура антропоморфная и смертельно тощая, выше всех людей, каких Кромер видела когда-либо, и одежда оной выглядела частью тела такой же, как и лицо. Костлявые, с кожей натянутой, руки с длинными ногтями на пальцах царапнули подлокотник, пока лицо, глаз лишённое, взирало на чужака. Кажется, существо было удивлено не меньше, чем девушка. Вместо лба и волос голову неизвестного вида венчала корона костей, плоти и опухолей, с ней сросшаяся. Или то были рога? Бледное лицо вытянулось, когда губы разошлись кольцом и проявили ряд острых, как иглы, зубов, в круг выстроенных. Существо начало подниматься, а Франц не могла думать ни о чём, кроме как что тварь выглядела… величественно.
Как изображение на иконе. Как идол друидов.
– « Как… божество».
Но не такое, каким видят его люди, но каким оно могло бы быть в жизни.
– К… кто ты?
Сознание девушки погрузилось в экзистенциальный ужас. Фигура приблизилась на шаг, звуков совершенно не издавала. Неизвестный не торопился, как осознавал, в распоряжении его всё время мира.
– Н-не подходи… Пожалуйста… Не…
Франц не договорила. Она ощутила, как рубашка на шивороте сжалась в плотный пучок. Крепкая рука выдернула девушку прочь, пока стирала видение и оставляла его за границей из темноты чёрной, как чернила.
– Ты что там вообще делала? – голос Веспер пробился сквозь паникующий разум.
Без внешнего давления ум девушки пришёл в норму, словно ничего и не было. Обеспокоенное лицо сменилось ликом сосредоточенным и осмысливающим произошедшее. Веспер – оная на фоне Кромер выглядела неестественно взрослой для молодого лица – склонилась над гостьей, опавшей от потери равновесия, когда тщательно исследовала глаза и проявления чего-то необычного в выражении, коже или внешности. На удивление, или вопреки опасениям, Франц выглядела вполне нормально.
– С тобой всё хорошо? Как себя чувствуешь? Ничего странного не ощущаешь? – поток вопросов выбивает Франц из раздумий и возвращает в реальность:
– Да, всё в порядке. А что там? Там какая-то странная темнота… – информацию об увиденном девушка решила заговорщически не сообщать.
– Это… Долго объяснять. Небольшой фокус из Нового Света. Пойдём, ты, наверное, заблудилась в поместье. Немудрено, если не привыкла.
Старшая дочь Монселе протянула руку и почти навязала помощь, когда вытягивала Кромер встать на ноги.
– Да. Пожалуй что. – Улыбнулась среброглазая девочка, пока в голове вертелся совсем другой вопрос.
– « Что это там было? Не похоже на что-то живое. Демоны? Семья Монселе – демонопоклонники? Нет, нужно сначала разобраться. Нельзя рубить с плеча. Возможно, стоит попросить Роджера устроить встречу с лояльным паладином. Только для начала продумать легенду, откуда берут начало странные вопросы».
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*̶

– Франц! Что за чертовщину ты творишь? – Персиваль потерял самообладание в миг, как увидел призрака из прошлого, дороги с которым разошлись очень давно. – Ты и есть Хаммергальтер? Ты - причина начала этого нелепого мятежа паладинов?
– Ну-ну, столько вопросов. Разве так встречают старых друзей?
Кромер усмехнулась, когда чуть задрала подбородок и взглянула на облачённую в латную перчатку руку, будто на ногти. На время разговора прочие паладины послушно и услужливо стояли, покуда наблюдали молча, не вмешиваясь.
– Но так и быть. Да, я и есть Хаммергальтер. Я та, что держит молот. Ты и сам прекрасно видел, отчего я начала эту акцию очищения Авалона от гнили греха и порока. – Отчётливо произносила Франц, когда замялась на секунду ту, дабы взгляд снова перевести на Монселе, который стальных очей не отводил ни разу. – Это же твоя семья стала жертвой, которая не заслужила произошедшего. Колдуны и еретики проникли в самое основание острова. Во всём мире творится чёрт знает что. Я не могла просто стоять и смотреть, как мир уничтожает сам себя. Ты же помнишь, я гуманист.
Зубы Ареса стиснулись, когда подбородок подтянулся к шее, когда на секунду под безумным ликованием серебряных глаз проступил взор девочки той, из прошлого. Однако даже так, она сильно изменилась. Стала фанатичной. Ни секунды не сомневалась в действиях своих. Ведь всё совершалось ради высшей цели.
– И поэтому ты решила устроить резню. Убить всех несогласных с твоим безумным фанатизмом. – Он больше не задавал вопросов.
– Громкие слова, Перси. Я не принуждала их противиться. Долгое время я пыталась пробить эту стену законными способами. Но мне всегда говорили одно, что мои подозрения смехотворны. Разве так? Друиды и их порочные капища на всём Гранд Лайне. Зверолюди, минки, рыболюди - все они существа порочной природы. Дьявольские фрукты, что нарушают правильный и богоугодный порядок вещей. Пираты, что сеют разрушение и хаос, где бы ни оказались. Праведный человек не смотрит, как творится грех. Он его пресекает. И мы примем на себя пятно жестокости. Ради человечества. Ради блага всех мы пожертвуем упорствующим меньшинством.
Слова Кромер не расходились с её мироощущением. Она видела себя мессией, что жертвует чистотой ради блага – того, как сама понимала его. Светлого будущего, кое видится ей лучшим, даром что не интересовалась дева мнением других разумных обитателей планеты, да хоть бы и самого острова.
– А люди хотят вступить в твоё светлое будущее? Пока вижу лишь безумие, выродившееся в ксенофобию и экстремистские убеждения. – Монселе не переходил на крик эмоций, но тембром бил наверх, как небезразлично достучаться старался. – Остановись! Если ты так уверена в словах, бери свой вшивый гвоздь и выясним, чья правда чище!
На своих словах Персиваль отбросил подол пальто и положил руку на Ледяную Скорбь, как вызов на дуэль между предводителями. Хотя Гончая был предводителем разве что своих надежд на свободу. Или сам только так и считал. От вида оружия глаза Кромер вспыхнули с новой силой, или то в них отразился окружающий пожар в городе. Однако вид безумия стал особенно отчётливым, словно-то нашла подтверждение тому, что знала и понимала лишь она одна.
– Да… Так и должно быть… – прошипела Франц полушёпотом, на слышимую громкость затем возвращаясь. – Я твою правду так и не услышала, Перси. Убивать за деньги? Раньше ты был более честным с собой. В любом случае, не таким циничным. Присоединяйся ко мне, Персиваль Монселе. Вместе мы сможем прижечь раны этого мира и вытравить из него всю нечисть. Как раньше. Когда мир не был сломан настолько.