Асперо же вывела веткой на сыпучей земле у костра несколько строк, невольно пришедших в голову по вечерней усталости.
«Дорогу пройти так и так - обязан
Но что ты отыщешь в ее конце?
С прошлым ли страшно он будет связан
С будущим ли — и в твоем лице?
Сладких обид, горьких слез, прощаний,
Сонм неотвеченных слов и мечт,
Справленных медленными речами
Где и под коим каменьем лечь…
Скопище взглядов в закатный берег
Песен, не спетых под шепот рек.
Знаешь, а я ведь в какой-то мере
Буду твой странненький оберег.
Буду сидеть, да бубнить на ухо
«Ты там не вздумай мне умирать»
Лучше же съехать с глузд`а кукухой
Чем кормом лешему в чаще стать.
Лучше уж слушать мое незлое
«Коли помрешь — не пущу домой!»
Чем оставаться во тьме по новой,
В смерти не смея найти покой.
Ты уж живи, да бреди, как знаешь
Уж до чего-то да добредешь.
Вряд ли, конечно, к воротам рая…
Слишком в почете у нас здесь ложь.
Но и в аду заскучать не дамся,
Коли вообще существует ад
И не пристало бы сомневаться
Будешь ты этой дороге рад.
Может и проклянешь по центру.
Где-то в начале решишь послать…
Но мы пройдем. Шаг за шаг. По метру.
Надо — на время свернем назад.
Надо — сломаем ту ось, с которой
Мир танцевал по ночам свой срам
Вскроем холмы. Закопаем горы.
Выпьем бутылку напополам.
Только живи… Умирать не смея.
Миру с одной мной ох не легко…
Вместе пройдем, даже пусть старея
Пусть и забыв, что ушли далеко.»
Оставив строчки записанными в земле, но так и не отыскав, где бы их задокументировать по-человечески, Асперо остаток вечера сидела на поваленном дереве, неторопливо допивая чай из едва найденной зеленой травы, да читала, силясь исправить какую косость. Что-то просилось еще, но теперь слова предательски не шли вовсе, вопреки тому, как только что лились рекой.
Но вот и история вокруг теперь молчала. Оставила Асперо наедине с реальностью, странноватой, как будто бы и не реальной вовсе, но все еще обыденной для этого места. Пела тишиной, заставляющей расправить плечи после гула корабельного, болтовней городских повсеместных и гудения в собственной голове.
И только полог незримой призрачной белой шкуры оставался ощутимым грузом на плечах.
Три дня, которые в неторопливом путешествии по нынешней дороге провела Песец на острове, привели ее мало хоженой тропой через развалины к замку, что сохранился в силу лежащего в его основе решения. Будучи вырубленным прямо в скале, он уводил гостя в темные глубины тысячелетних скал, прочерченных насквозь как человеческим искусством в виде резных вычурных анфилад, так и нечеловеческим украшением из жил и друз странновато-сверкающей незнакомой породы.
- Интересно, был ли Персиваль здесь? — вспомнив недавнее наваждение, красноволосая вытянула ладонь. Чуть подождав первого чутья, тревоги не принесшего, она коснулась выступающего из стены кусочка цветной породы.
Тот же вдруг взял, да вспыхнул крохотным огоньком, словно отозвался.
_______
- Вы же не могли сюда придти.
= И все же пришли. Ты не оставила нас тогда, и нам не стоит. К тому же… Здесь уже итак осталась одна лишь смерть и разруха, некому нас повторно изловить. — Барсук разговорился вопреки обыденному молчанию, да попутно попинал ногой несколько особо приглядевшихся ему камней, лишь бы не смотреть — и тут уж поди разбери, то ли на саму Песца, то ли на окружение, сердцу глубоко не милое.
- Что здесь произошло? — Асперо присела на полуразрушенный комплекс лабораторного стола, выполненный из каменного монолита, он выдержал ее с легкостью, даже не смотря на состояние. Развернувшись к пришедшим-таки зверолюдям всем телом, врачевательница ясно дала понять, что готова слушать и чрезмерно внимательно. И даже мерещилось что-то с тапком, судя по ее скрещенным на груди рукам и насупленным островатым бровям.
ONE PIECE RP ·
Гранд Лайн | Архипелаг Альферац
= Мы здесь умерли, думаю, ты и сама догадываешься. Вернее, сюда нас доставили до и вернули после. — Оцелот опустила взгляд к столу, снимая с него пальцами ветхую пыль.
- Любой опытный образец ценен…
= Да. Пытались вывести особых людей. Не смогли. Только лошадей странных. Рожденные с нашими генами человеческие чада умирали, поскольку не были рождены правильно, не было готово к тому тело. Я же на счастье оказалась бесплодна. Как оказалось, нас нельзя воссоздать искусственно, по крайней мере, так было тогда.
- Но получилось попутно создать то, что делает из зверолюдей яростных чудовищ принудительно и в любой момент.
= Да. Но тогда, на том злосчастном поле, выяснилось, что есть нечто, способное это остановить. Вернее, некто.
- Тогда это тоже был кто-то из «длинного носа»?
= Да. Королева Альва Равис, «нежное облако Амантора». Вот только...
= Пойдем-ка. — Медведь поманил за собой, взмахом руки привлекая внимание красноволосой. Оглянувшись на прерванную Оцелот, что кивнула теперь спокойнее, Джарвис направилась следом за ним.
Несколько запыленных и обрушенных частично коридоров, толпа слегка светящихся мышей и крыс, долгие-долгие проходы, что через несколько сотенных дорожек светящегося камня привели наконец к просторной, удивительно чистой зале. Когда они занырнули в нее через частично открытую дверь, перед ней открылось зрелище поразительное в своей осязаемости.
Несколько протяженных столов, бесчисленное количество колб и истлевших записей, ведущий дальше темный проход, не запертый перед концом местных времен...
И одно-единственное тело — молодая женщина, словно бы замершая в этом самом времени от и до, она умерла, опав на собственный рабочий стол и что-то даже в процессе смерти тщась успеть написать.
Но короткий меч с уже знакомой формой гарды стал ей приговором, теперь торча из верхней части грудного отдела позвоночника. Меж ней и Асперо наблюдалось сходство, от которого по спине Песца прошелестел холод нешуточный и нещадный. Уши, хвост, разве только лицо содержало в себе чуть больше звериных черт, чем одни только глаза.
Странно, но даже сейчас получалось заметить, что перед смертью она испытала некое разочарование, способное буквально испепелить остатки души или разбить оную на осколки.
- Ясно. — Гулко ухнула Асперо, поворачиваясь в сторону дальнего стола. Тень Динго отделилась от темноты и подошла, с явственным хладнокровием выдернув меч и стряхнув слитным движением с него все, что рискнуло налипнуть.
= И что же?
- Ей не нужны были умелые воины. Ей нужны были те, кто окажутся в неестественных условиях и быстро примут условия, в которых дано выживать. Подопытные с возможностью испытать результаты в поле. И те, кого не будут искать по логичным причинам.
= Она продала наши тела и жизни за то, чтобы испытать собственную силу.
- Нет, скорее за то, чтобы отыскать средство, способное подавить безумие.
= Бред. Зачем тогда пытаться нас размножать?
- Вы когда-нибудь закончитесь, а новых лучше не посылать, иначе ее отлучки перестанут оставаться странноватой причудой. Или же… ей удалось что-то отыскать.
= Ты оправдываешь чудовище. Что и ожидалось от потомка.
Ответом для Динго стал долгий пронзительный взгляд. Когда столь серьезные вещи стоят в углу, пенять на потомковость как минимум бездумно.
- Не путай описание действий с оправданием. Прошлое не изменить, но правда может изменить будущее.
- Любой опытный образец ценен…
= Да. Пытались вывести особых людей. Не смогли. Только лошадей странных. Рожденные с нашими генами человеческие чада умирали, поскольку не были рождены правильно, не было готово к тому тело. Я же на счастье оказалась бесплодна. Как оказалось, нас нельзя воссоздать искусственно, по крайней мере, так было тогда.
- Но получилось попутно создать то, что делает из зверолюдей яростных чудовищ принудительно и в любой момент.
= Да. Но тогда, на том злосчастном поле, выяснилось, что есть нечто, способное это остановить. Вернее, некто.
- Тогда это тоже был кто-то из «длинного носа»?
= Да. Королева Альва Равис, «нежное облако Амантора». Вот только...
= Пойдем-ка. — Медведь поманил за собой, взмахом руки привлекая внимание красноволосой. Оглянувшись на прерванную Оцелот, что кивнула теперь спокойнее, Джарвис направилась следом за ним.
Несколько запыленных и обрушенных частично коридоров, толпа слегка светящихся мышей и крыс, долгие-долгие проходы, что через несколько сотенных дорожек светящегося камня привели наконец к просторной, удивительно чистой зале. Когда они занырнули в нее через частично открытую дверь, перед ней открылось зрелище поразительное в своей осязаемости.
Несколько протяженных столов, бесчисленное количество колб и истлевших записей, ведущий дальше темный проход, не запертый перед концом местных времен...
И одно-единственное тело — молодая женщина, словно бы замершая в этом самом времени от и до, она умерла, опав на собственный рабочий стол и что-то даже в процессе смерти тщась успеть написать.
Но короткий меч с уже знакомой формой гарды стал ей приговором, теперь торча из верхней части грудного отдела позвоночника. Меж ней и Асперо наблюдалось сходство, от которого по спине Песца прошелестел холод нешуточный и нещадный. Уши, хвост, разве только лицо содержало в себе чуть больше звериных черт, чем одни только глаза.
Странно, но даже сейчас получалось заметить, что перед смертью она испытала некое разочарование, способное буквально испепелить остатки души или разбить оную на осколки.
- Ясно. — Гулко ухнула Асперо, поворачиваясь в сторону дальнего стола. Тень Динго отделилась от темноты и подошла, с явственным хладнокровием выдернув меч и стряхнув слитным движением с него все, что рискнуло налипнуть.
= И что же?
- Ей не нужны были умелые воины. Ей нужны были те, кто окажутся в неестественных условиях и быстро примут условия, в которых дано выживать. Подопытные с возможностью испытать результаты в поле. И те, кого не будут искать по логичным причинам.
= Она продала наши тела и жизни за то, чтобы испытать собственную силу.
- Нет, скорее за то, чтобы отыскать средство, способное подавить безумие.
= Бред. Зачем тогда пытаться нас размножать?
- Вы когда-нибудь закончитесь, а новых лучше не посылать, иначе ее отлучки перестанут оставаться странноватой причудой. Или же… ей удалось что-то отыскать.
= Ты оправдываешь чудовище. Что и ожидалось от потомка.
Ответом для Динго стал долгий пронзительный взгляд. Когда столь серьезные вещи стоят в углу, пенять на потомковость как минимум бездумно.
- Не путай описание действий с оправданием. Прошлое не изменить, но правда может изменить будущее.
= Динго тоже можно понять, он потерял здесь всего себя. — Новый голос, высокий, но не дребезжащий, нежный, бархатный, струящийся, словно чья-то далекая песнь, заставил Асперо резко развернуться. Картина перед ними предстала воистину инфернальная: одна из тех кошмарных лошадей, не прячущая свою когтистость, бесшумно ступала по вертикальной стене, не спеша сошла с нее и только тогда раздался едва слышный «цок». Единственный. На покатой черно-атласной спине без седла восседала девушка с распущенными белыми космами, местами спутанными, а местами все еще сохранившими следы роскоши. Простая удобная одежда из легкого, но изысканного походного платья и белого халата, белоснежный же хвост и уши, что виделись над макушкой, остатки белой звериной маски на девичьем получеловеческом лице…
Такая же вроде и полярная лисица, но лет ей сталось столько, что вслух произнести — верх неприличия.
= Скажите мне, каково это, увидеть, как чадо твое единственное впадает в Ярость и умирает от последствий оной? Скажите мне, каково это — мечтать, чтобы когти его и взаправду разорвали сердце, вместо того, чтобы видеть, как в последние мгновения свои осознание касается его воспаленного разума и возвращается жизнь, но только для того, чтобы следом явилась смерть?
Динго вздохнул, тяжело, даже грузно. Ответа он дать не мог, но о чем речь — представить смог без труда. Медведь разинул было рот, но на выдохе тут же смолчал, а Барсук и Оцелот резко почернели, как тучи. Асперо тоже не торопилась с ответом, ибо без труда вновь окунулась по самые кончики ушей в историю юноши, столь отчаянно защищавшего мать. Воистину, люди, зверолюди, дети и взрослые — все одно на грани отчаяния, дарованного им существенным или не слишком отличием. За оное всегда приходилось платить, если не сумел спрятаться. Но странно оказалось ощутить, что внутри собственного народа картина пусть и отличалась, но далеко не так сильно, как хотелось бы.
«Интересно, родись он в зверочеловечьей семье, коснулась бы его когда-нибудь Ярость?»
Конь медленно, до невыносимости сказочно и царственно вплыл на центр залы, а Альва похлопала его по шее, ласково, то ли как собаку любимую, то ли как столь же любимое чадо.
- Тебе стоило попытаться найти добровольцев, а не подписывать приговор тем, кого напрямую это не касалось. — Пока видение королевы говорило, Джарвис подобрала со стола ее записи и теперь говорила, бродя по ним взглядом, лишь изредка поднимая его к титулованной гостье. Разобрать записи оказалось очень трудно, бумага едва не рассыпалась в руках, но некоторая возможность еще оставалась. Старинный шифр «длинного носа», коему наследники рода учатся с малых когтей… Кого она надеялась встретить еще?
= Это так. Но я должна была оставить власть в своих руках, непоколебимую и прямую, чтобы, если удастся найти лекарство, распространить его в народе быстро и легко.
- Такое легко не дается никогда, даже с властью. Ярость — слишком двойственная природа, она поддается обузданию, а значит некоторые хотели бы оставить ее при себе. Как результат — восстания.
Асперо прошла по зале вдоль стены. Нашла несколько сделанных прямо на камне и облицовке записок карандашом, с каждым метром в сторону столов все больше похожие на отчаянное безумство. Слова «компоненты крови» и «компонент ярости» смешивались в неопрятную рухлядь некогда изящного каллиграфичного почерка. Следовали среди записей и зарисовки, из коих следовало, что кони являлись многократно переделанной смесью людей и зверолюдей с преобладанием последних. В силу невозможности вынашивания такого плода никем из людей или зверолюдей, первые образцы по наитию помещались в лошадей, что и дало по итогу такой результат.
= У меня не было права на ошибку. И, все же, я ошиблась. Люди — плохие союзники, слишком любят из науки сделать нелепую игрушку собственных войн. Но я почти нашла! Эти кони, им неведома наша ярость, им неведом даже страх перед ревом оной!
- Лекарства нет. Эти кони — животные, странные, умные и хитрые, но животные. Есть только власть, которая и способна оказалась подавить подобное. Твоя же, при том.
Такая же вроде и полярная лисица, но лет ей сталось столько, что вслух произнести — верх неприличия.
= Скажите мне, каково это, увидеть, как чадо твое единственное впадает в Ярость и умирает от последствий оной? Скажите мне, каково это — мечтать, чтобы когти его и взаправду разорвали сердце, вместо того, чтобы видеть, как в последние мгновения свои осознание касается его воспаленного разума и возвращается жизнь, но только для того, чтобы следом явилась смерть?
Динго вздохнул, тяжело, даже грузно. Ответа он дать не мог, но о чем речь — представить смог без труда. Медведь разинул было рот, но на выдохе тут же смолчал, а Барсук и Оцелот резко почернели, как тучи. Асперо тоже не торопилась с ответом, ибо без труда вновь окунулась по самые кончики ушей в историю юноши, столь отчаянно защищавшего мать. Воистину, люди, зверолюди, дети и взрослые — все одно на грани отчаяния, дарованного им существенным или не слишком отличием. За оное всегда приходилось платить, если не сумел спрятаться. Но странно оказалось ощутить, что внутри собственного народа картина пусть и отличалась, но далеко не так сильно, как хотелось бы.
«Интересно, родись он в зверочеловечьей семье, коснулась бы его когда-нибудь Ярость?»
Конь медленно, до невыносимости сказочно и царственно вплыл на центр залы, а Альва похлопала его по шее, ласково, то ли как собаку любимую, то ли как столь же любимое чадо.
- Тебе стоило попытаться найти добровольцев, а не подписывать приговор тем, кого напрямую это не касалось. — Пока видение королевы говорило, Джарвис подобрала со стола ее записи и теперь говорила, бродя по ним взглядом, лишь изредка поднимая его к титулованной гостье. Разобрать записи оказалось очень трудно, бумага едва не рассыпалась в руках, но некоторая возможность еще оставалась. Старинный шифр «длинного носа», коему наследники рода учатся с малых когтей… Кого она надеялась встретить еще?
= Это так. Но я должна была оставить власть в своих руках, непоколебимую и прямую, чтобы, если удастся найти лекарство, распространить его в народе быстро и легко.
- Такое легко не дается никогда, даже с властью. Ярость — слишком двойственная природа, она поддается обузданию, а значит некоторые хотели бы оставить ее при себе. Как результат — восстания.
Асперо прошла по зале вдоль стены. Нашла несколько сделанных прямо на камне и облицовке записок карандашом, с каждым метром в сторону столов все больше похожие на отчаянное безумство. Слова «компоненты крови» и «компонент ярости» смешивались в неопрятную рухлядь некогда изящного каллиграфичного почерка. Следовали среди записей и зарисовки, из коих следовало, что кони являлись многократно переделанной смесью людей и зверолюдей с преобладанием последних. В силу невозможности вынашивания такого плода никем из людей или зверолюдей, первые образцы по наитию помещались в лошадей, что и дало по итогу такой результат.
= У меня не было права на ошибку. И, все же, я ошиблась. Люди — плохие союзники, слишком любят из науки сделать нелепую игрушку собственных войн. Но я почти нашла! Эти кони, им неведома наша ярость, им неведом даже страх перед ревом оной!
- Лекарства нет. Эти кони — животные, странные, умные и хитрые, но животные. Есть только власть, которая и способна оказалась подавить подобное. Твоя же, при том.
= Как посмотреть. Наука — дама неоднозначная. Но творить ее методами этичными или же бездушными — всегда выбор самого ученого, врача, изобретателя. И оба этих пути полны жертв, на одном то убитые лично, на другом — уничтоженные временем и чужими руками. Я уверена, если получилось бы найти больше подопытных, я нашла бы средство удалить это из нашей крови, навсегда забыть! Уж ты должна понимать ценность этой задачи. И притягательность сложности ее разгадки.
Присутствующие члены отряда переглядывались от одной к другой. Чувства призрачные смешались и извратились, поскольку теперь они не знали, желали ли обеим бессердечным женщинам смерти или, все же, только одной.
Каждое слово вонзалось, как зубочистка под ноготь, Медведь и вовсе придерживал Оцелок под локоть, лишь бы не рванулась вперед.
- И все же, ты потеряла на выбранном пути все. И доказала, что мы от людей не отличаемся ничем, Альва. — отлипнув от записей, красноволосая всем телом повернулась к красавице. Оставшийся в ее руках лист исследований с более-менее рассмотренным почерком смялся в резко сжатых пальцах. На глазах королевы былых времен треснула маска величавой гордыни, обретая образ удивления и глубокого изумления происходящим.
= Остановись! Это же стоит целые жизни! Ты уничтожаешь то, что осталось от них, то, что сделало их бессмертными в науке!
Смятый было лист оказался приближенным на ладони к лицу Асперо, так, будто она собиралась его развернуть и изучить заново. Но нет — легкое дуновение превратило то, чем стала в годы свои почтенные бумага в неистовый танец огарков.
Альва побледнела до самых ушей, хотя, казалось бы, куда больше. Соскользнула ловкой плесью со спины коня и ринулась вперед, тщась остальной ворох трудов своих сохранить если не для этой ополоумевшей, то для кого еще. Но покрытая зеленоватой драконьей чешуей рука девичья оказалась самую малость быстрее. Кучу бумаг подхватив, она вскинула их в воздух и выдохнула, аки заправский любитель с огнем поиграться на публику.
Пепел покрыл лицо и плечи Королевы.
Облик ее треснул, подернулся, исказился разом весь, как-то разбухнув и приобретя чудовищные черты огромного взлохмаченного зверя. Огромное тело, испещренное ранами, неровно наложенными бинтами, да всклокоченной разномастной белой шерстью укутанное, взвыло на дребезжащей глубокой ноте, заставляя содрогнуться весь зал и весь внутрискальный замок. Удивительно, как этому существу удалось влезть, не цепляя спиной потолок, все же, ярость ее величества оказалась поистине велика, исходя откуда-то из глубин жизни, памяти и одиночества.
Она клацнула несколько раз пастью, но отчего-то не рискнула схватить Асперо за выставленную перед самым носом ладонь. Дождавшись же, пока древний порыв первейшей ярости окажется подавлен самой Равис, женщина одарила ее голосом.
Низким, неторопливой речью связанным, но эхом разнесшимся по всей зале.
- Ты слишком глубоко повязла в собственной ученой корысти, утратив все, что делало тебя зверочеловеком и слугой собственного народа. Прими это, Нежное облако Амантора. Ты забыла умереть.
В глазах Альвы неожиданно блеснуло понимание. Первый порыв воспротивиться и уничтожить врага в лице уничтожительницы вдруг стих, оставив лишь понимание, которое всегда было с ней, но которое она всю жизнь пыталась перебороть. Было ли то смелостью, упрямством или тупостью, в этот миг вдруг перестало иметь хоть какую-то разницу.
Присутствующие члены отряда переглядывались от одной к другой. Чувства призрачные смешались и извратились, поскольку теперь они не знали, желали ли обеим бессердечным женщинам смерти или, все же, только одной.
Каждое слово вонзалось, как зубочистка под ноготь, Медведь и вовсе придерживал Оцелок под локоть, лишь бы не рванулась вперед.
- И все же, ты потеряла на выбранном пути все. И доказала, что мы от людей не отличаемся ничем, Альва. — отлипнув от записей, красноволосая всем телом повернулась к красавице. Оставшийся в ее руках лист исследований с более-менее рассмотренным почерком смялся в резко сжатых пальцах. На глазах королевы былых времен треснула маска величавой гордыни, обретая образ удивления и глубокого изумления происходящим.
= Остановись! Это же стоит целые жизни! Ты уничтожаешь то, что осталось от них, то, что сделало их бессмертными в науке!
Смятый было лист оказался приближенным на ладони к лицу Асперо, так, будто она собиралась его развернуть и изучить заново. Но нет — легкое дуновение превратило то, чем стала в годы свои почтенные бумага в неистовый танец огарков.
Альва побледнела до самых ушей, хотя, казалось бы, куда больше. Соскользнула ловкой плесью со спины коня и ринулась вперед, тщась остальной ворох трудов своих сохранить если не для этой ополоумевшей, то для кого еще. Но покрытая зеленоватой драконьей чешуей рука девичья оказалась самую малость быстрее. Кучу бумаг подхватив, она вскинула их в воздух и выдохнула, аки заправский любитель с огнем поиграться на публику.
Пепел покрыл лицо и плечи Королевы.
Облик ее треснул, подернулся, исказился разом весь, как-то разбухнув и приобретя чудовищные черты огромного взлохмаченного зверя. Огромное тело, испещренное ранами, неровно наложенными бинтами, да всклокоченной разномастной белой шерстью укутанное, взвыло на дребезжащей глубокой ноте, заставляя содрогнуться весь зал и весь внутрискальный замок. Удивительно, как этому существу удалось влезть, не цепляя спиной потолок, все же, ярость ее величества оказалась поистине велика, исходя откуда-то из глубин жизни, памяти и одиночества.
Она клацнула несколько раз пастью, но отчего-то не рискнула схватить Асперо за выставленную перед самым носом ладонь. Дождавшись же, пока древний порыв первейшей ярости окажется подавлен самой Равис, женщина одарила ее голосом.
Низким, неторопливой речью связанным, но эхом разнесшимся по всей зале.
- Ты слишком глубоко повязла в собственной ученой корысти, утратив все, что делало тебя зверочеловеком и слугой собственного народа. Прими это, Нежное облако Амантора. Ты забыла умереть.
В глазах Альвы неожиданно блеснуло понимание. Первый порыв воспротивиться и уничтожить врага в лице уничтожительницы вдруг стих, оставив лишь понимание, которое всегда было с ней, но которое она всю жизнь пыталась перебороть. Было ли то смелостью, упрямством или тупостью, в этот миг вдруг перестало иметь хоть какую-то разницу.
Ярость была.
То читалось в облике Песца, что предстал по левую сторону Асперо.
Ярость будет.
То читалось по правую сторону Асперо в облике Ярости, что высился не меньше ее собственного, но оказался невыносимо спокойным, обузданным, почти единым с ней самой.
Пока сама Природа рукой Эволюции не уничтожит ее, решив, что Ярость более не нужна.
То читалось в ее глазах, полных спокойствия и не имевших в себе осуждения человеческого, уже столь привычного. Но имевших в себе жесткость полнотелую.
И в смерти, которая дышала мерно огромной фигурой за спиной красноволосой. Нечто непоколебимое, не живое и не знающее сомнений, лишь только простоту неминуемого конца.
Тем не менее, то, каким конец должен быть, выбрать может далеко не каждый.
Руки, то есть лапы передние, опустились на пол с ощутимой тряской и хрустом в стенах.
= Это так.
Серп, пущенный в воздух когтями, рассек воздух и пробил видение призрачной королевы, развеяв ту вместе с ее глубокими сомнениями. И подарив долгожданный покой в забвении.
_____________________
На старой бумаге ручка писала не слишком охотно. Присев на перило под сенью неестественно сиреневого древа, Асперо перевернула прищипленный заколкой листок и дописала:
«Те, кто прошел эту историю изнутри, ушли сами. Им оказалось достаточно другого знания: их жизни больше не попадут ни в чьи руки. Ни прижизненно, ни посмертно. Навряд ли они ступили за Порог, простив сударыню Равис, но наверняка — примирились хотя бы со своей погибелью.»
= Ты вс-с-сегда так выс-с-сокопар-рно пиш-шеш-шь о том, как кто-то помер-р-р?
- Ты принял их за Порог, приютил и успокоил. Давай-ка не выкобенивайся, не пытайся казаться отстраненнее, чем есть, я же все вижу.
Кажется, по ту сторону — во всех смыслах — поперхнулись. Кто именно из многогранности существа — поди еще разбери.
Но ласковый утренний ветер касался босых стоп, в кои-то веки никуда не ступающих (и за этот месяц скитаний преисполнившихся свежими мозолями и царапинами, да ссадинами и сдирами), он же трепал кое-как завязанный полухвост на макушке и шерсть на невольно приложенных к затылку ушах.
Мир жил сам по себе и плевать ему было на перипетии тех, кто в нем обретался. И на их страдания, на их сомнения и личные выборы.
Он менялся, но жил.
А умрет — значит, и его время придет.
Но в том и оставался, наверное, смысл разнообразия суетной жизни, что ей то как раз никогда все равно не было, бурлила себе, как суп в кастрюле, и до конца мироздания бурлеть будет в примерно одинаковом общекастрюльном масштабе.
= Не желаешь заглянуть за Порог?
- Всему свое время, Горыныч. У меня еще тут дел по горло. — пальцы привычно коснулись шрама на шее, а губ коснулась исполненная иронии усмешка. - Да и у тебя, между прочим.
Переход.
То читалось в облике Песца, что предстал по левую сторону Асперо.
Ярость будет.
То читалось по правую сторону Асперо в облике Ярости, что высился не меньше ее собственного, но оказался невыносимо спокойным, обузданным, почти единым с ней самой.
Пока сама Природа рукой Эволюции не уничтожит ее, решив, что Ярость более не нужна.
То читалось в ее глазах, полных спокойствия и не имевших в себе осуждения человеческого, уже столь привычного. Но имевших в себе жесткость полнотелую.
И в смерти, которая дышала мерно огромной фигурой за спиной красноволосой. Нечто непоколебимое, не живое и не знающее сомнений, лишь только простоту неминуемого конца.
Тем не менее, то, каким конец должен быть, выбрать может далеко не каждый.
Руки, то есть лапы передние, опустились на пол с ощутимой тряской и хрустом в стенах.
= Это так.
Серп, пущенный в воздух когтями, рассек воздух и пробил видение призрачной королевы, развеяв ту вместе с ее глубокими сомнениями. И подарив долгожданный покой в забвении.
_____________________
На старой бумаге ручка писала не слишком охотно. Присев на перило под сенью неестественно сиреневого древа, Асперо перевернула прищипленный заколкой листок и дописала:
«Те, кто прошел эту историю изнутри, ушли сами. Им оказалось достаточно другого знания: их жизни больше не попадут ни в чьи руки. Ни прижизненно, ни посмертно. Навряд ли они ступили за Порог, простив сударыню Равис, но наверняка — примирились хотя бы со своей погибелью.»
= Ты вс-с-сегда так выс-с-сокопар-рно пиш-шеш-шь о том, как кто-то помер-р-р?
- Ты принял их за Порог, приютил и успокоил. Давай-ка не выкобенивайся, не пытайся казаться отстраненнее, чем есть, я же все вижу.
Кажется, по ту сторону — во всех смыслах — поперхнулись. Кто именно из многогранности существа — поди еще разбери.
Но ласковый утренний ветер касался босых стоп, в кои-то веки никуда не ступающих (и за этот месяц скитаний преисполнившихся свежими мозолями и царапинами, да ссадинами и сдирами), он же трепал кое-как завязанный полухвост на макушке и шерсть на невольно приложенных к затылку ушах.
Мир жил сам по себе и плевать ему было на перипетии тех, кто в нем обретался. И на их страдания, на их сомнения и личные выборы.
Он менялся, но жил.
А умрет — значит, и его время придет.
Но в том и оставался, наверное, смысл разнообразия суетной жизни, что ей то как раз никогда все равно не было, бурлила себе, как суп в кастрюле, и до конца мироздания бурлеть будет в примерно одинаковом общекастрюльном масштабе.
= Не желаешь заглянуть за Порог?
- Всему свое время, Горыныч. У меня еще тут дел по горло. — пальцы привычно коснулись шрама на шее, а губ коснулась исполненная иронии усмешка. - Да и у тебя, между прочим.
Переход.
Вступительный квест о. Алура.
«... Выбери свой путь и иди по нему смело, не оглядываясь назад...»
Решение отправиться на Архипелаг Альферац появилось крайне внезапно. Даже понимая, что ей это необходимо, страх брал своё начало. Наверное, если бы не компания Меруема, девушка вряд ли бы согласилась отправиться в одиночку. Ей просто не хватило бы смелости в нынешнем шатком положении. Отмахнулась бы, соврав о том, что всё под контролем, когда, на самом деле, всё не так. Это была бы её самая большая ошибка. Зверь внутри не унимался. Нет, у неё не было раздвоения личности... Это что-то другое. Самопроизвольное разрушение разума. Неспособность открыто вступить в битву, боясь потерять контроль над собственным телом. ОН понимал, что рано или поздно цели своей добьётся. Просто сама Леоне... Не могла бездействовать. Впрочем, при таком раскладе, будь она одна, пришлось бы изворачиваться.
Зверолюдка не знала, что именно её ждет там... Когда она прибудет, ей придется проходить какое-то испытание? Что-то подобное тогда было в том письме-приглашении. Однако после разговора с Дайленом, выяснилось, что он не знает подробностей, ведь сам там не бывал. Что же...
Сегодняшняя ночь была бессонной. Корабль, следуя по Энтернал Посу, вел их вперед. Мысли не давали уснуть... Ужас, который ей пришлось пережить... Ужас, который она доставила своим товарищам. Наверное, и врагу такого не пожелаешь. Впрочем, отступать было поздно. Нужно было лишь настроиться на лучшее. Настроиться на то, что люди, которые находятся на этом Архипелаге, действительно ей помогут.
«— Светает. — Произнесла про себя Мёллендорф, облокотившись на борт корабля. — Так тихо... И спокойно...» — Взгляд янтарных глаз осматривался вокруг. Волн практически не было. Но где-то на горизонте уже виднелось очертание земли. Или это мираж? В водах Гранд-Лайна может быть что угодно... Но, честно говоря, ей уже надоело плыть по этому бескрайнему морю, поэтому таилась маленькая надежда на то, что они уже скоро прибудут в пункт назначения.
Меруем, как таковой, тоже мало знал об этом месте. Как известно, неизвестность – пугает. И учитывая тот факт, что ей придется самолично пройти этот путь, девушка испытывала дискомфорт. Хотя, был один плюс – наличие поддержки со стороны юноши. Честно говоря, она ещё испытывала к нему обиду за то, что он скрывал от неё подробности битвы с Ризли, хоть и понимала, что он это сделал во благо.
Тяжело вздохнув, она обернулась и уже лопатками упиралась в борт корабля, закинув голову кверху, всматриваясь в безоблачное небо. Леоне вновь подумала о том, что слишком тихо и спокойно. Прикрыла глаза и сползла, присев на деревянный пол палубы, поджимая ноги ближе к груди.
«— Может ещё не поздно повернуть обратно? — Вдруг подумала она. — Нет, тогда я покажу слабость. Чего я боюсь?» — Задалась тут же вопросом блондинка, продолжая размышления в гордом одиночестве.
«... Выбери свой путь и иди по нему смело, не оглядываясь назад...»
Решение отправиться на Архипелаг Альферац появилось крайне внезапно. Даже понимая, что ей это необходимо, страх брал своё начало. Наверное, если бы не компания Меруема, девушка вряд ли бы согласилась отправиться в одиночку. Ей просто не хватило бы смелости в нынешнем шатком положении. Отмахнулась бы, соврав о том, что всё под контролем, когда, на самом деле, всё не так. Это была бы её самая большая ошибка. Зверь внутри не унимался. Нет, у неё не было раздвоения личности... Это что-то другое. Самопроизвольное разрушение разума. Неспособность открыто вступить в битву, боясь потерять контроль над собственным телом. ОН понимал, что рано или поздно цели своей добьётся. Просто сама Леоне... Не могла бездействовать. Впрочем, при таком раскладе, будь она одна, пришлось бы изворачиваться.
Зверолюдка не знала, что именно её ждет там... Когда она прибудет, ей придется проходить какое-то испытание? Что-то подобное тогда было в том письме-приглашении. Однако после разговора с Дайленом, выяснилось, что он не знает подробностей, ведь сам там не бывал. Что же...
Сегодняшняя ночь была бессонной. Корабль, следуя по Энтернал Посу, вел их вперед. Мысли не давали уснуть... Ужас, который ей пришлось пережить... Ужас, который она доставила своим товарищам. Наверное, и врагу такого не пожелаешь. Впрочем, отступать было поздно. Нужно было лишь настроиться на лучшее. Настроиться на то, что люди, которые находятся на этом Архипелаге, действительно ей помогут.
«— Светает. — Произнесла про себя Мёллендорф, облокотившись на борт корабля. — Так тихо... И спокойно...» — Взгляд янтарных глаз осматривался вокруг. Волн практически не было. Но где-то на горизонте уже виднелось очертание земли. Или это мираж? В водах Гранд-Лайна может быть что угодно... Но, честно говоря, ей уже надоело плыть по этому бескрайнему морю, поэтому таилась маленькая надежда на то, что они уже скоро прибудут в пункт назначения.
Меруем, как таковой, тоже мало знал об этом месте. Как известно, неизвестность – пугает. И учитывая тот факт, что ей придется самолично пройти этот путь, девушка испытывала дискомфорт. Хотя, был один плюс – наличие поддержки со стороны юноши. Честно говоря, она ещё испытывала к нему обиду за то, что он скрывал от неё подробности битвы с Ризли, хоть и понимала, что он это сделал во благо.
Тяжело вздохнув, она обернулась и уже лопатками упиралась в борт корабля, закинув голову кверху, всматриваясь в безоблачное небо. Леоне вновь подумала о том, что слишком тихо и спокойно. Прикрыла глаза и сползла, присев на деревянный пол палубы, поджимая ноги ближе к груди.
«— Может ещё не поздно повернуть обратно? — Вдруг подумала она. — Нет, тогда я покажу слабость. Чего я боюсь?» — Задалась тут же вопросом блондинка, продолжая размышления в гордом одиночестве.
[id216866752:bp-36291248_279516|Лидия]
Меруем
Морские просторы Гранд Лайна таят в себе невероятные опасности: жуткие хищные рыбы-переростки активно борются за добычу с морскими королями, а особо крупные представители вторых и вовсе являют из себя целое бедствие. К счастью, подобные титаны водного мира встречаются не так часто, пока держишься проторенных морских путей. Вместо них на глаза попадаются диковинные виды, по-своему заслуживающие называться «монстрами». Но от живности можно избавиться, имея достаточную силу, или быть очень удачливым, чтобы с ней не столкнуться. А вот от погоды не скроешься – у этого «пояса» она весьма непредсказуема. Самые разные погодные явления возникают внезапно, застигая врасплох непутевых мореплавателей, и так же внезапно могут прекратиться. Но только для того, чтобы перерасти в нечто более мощное.
Шторма здесь особенно жестоки, а волны поднимаются громадных размеров, отчего на их фоне даже флагманский корабль не более, чем лодчонка, которой суждено опрокинуться.
У большинства людей это море поглощает силы, истощая разум.
Особенно в отдаленных местах, куда нечасто отправляются корабли и оттого людям мало что известно об условиях вод. Таким и можно считать намеченный остров.
Путешествие на архипелаг Альферац выдвинулось вперёд общих планов достаточно спонтанно – до последнего момента Леоне не была уверена, что ей нужно отправляться в неизвестность из-за внутренних терзаний. Но, если там действительно способны помочь выправить духовный баланс и укрепить разум, путешествие того стоит.
Несмотря на то, что Меруему было мало известно о тех островах, и он никак не мог подтвердить информацию, о которой упомянул капитан и что было описано в письме. Правдивое ли это приглашение? Но кое-что он знал наверняка: он ни за что не оставит Леоне одну, когда она тревожится из-за своей внутренней силы и испытывает страх перед сущностью её звериной крови. На такое решение его вело не чувство вины за то, что не рассказал все детали сразу, а искреннее желание поддержать. А ту свою недомолвку, за которую испытывал стыд перед девушкой, он всё же считал вынужденной мерой – благодаря ней Леоне сумела как следует отдохнуть и вылечиться.
И для того, чтобы морской путь прошел без происшествий, Паладинайт сохранял крайнюю бдительность. Он, как умелый навигатор, предопределял намечающуюся погоду ещё до того, как она грянет на них ливнями и грозами. А опыт одиночных путешествий проявлялся в ловком управлении судном. До первоклассных рулевых ему, конечно, далеко, но штурвал парень крепко удерживал даже пред мощными волнами.
Он мало спал по ночам, предварительно сбавляя ход судна для безопасности, и всегда просыпался перед рассветом. Необходимо было следовать чётко по стрелке этернал поса, дабы их дорога занимала как можно меньше времени. Отклонения он допускал лишь для избежания штормовых зон.
Таким же ранним было ещё одно утро. Наскоро приведя себя в порядок, охотник выправил курс, проверил горизонт и увеличил ход. Затем он закрепил штурвал, чтобы на какое-то время покинуть рубку, и сразу отправился на камбуз.
Вскоре Меруем уже вышел на палубу, вглядываясь в одно конкретное место. Конечно, взгляд его глаз сосредоточился на Леоне, сжавшейся в калачик у корабельного борта. Девушка выглядела подавленно и, вероятно, совсем не отдыхала. Выдохнув, чувствуя в груди смесь из беспокойства и сочувствия, блондин зашагал в её сторону.
В правой руке у него была большая кружка с крышечкой, из которой тянулся терпкий кофейный аромат, разносимый над палубой лёгким утренним ветром. А локтем левой он поджимал сложенный плед, даже скорее тонкое одеяло.
- Доброе утро, Леоне. – В полтона приветствовал он, присаживаясь рядом с львицей. – Будешь кофе? Ты, кажется, совсем не спала. – Протянув кружку горячего напитка, поинтересовался путешественник. И когда рука освободится, он без всяких церемоний расправит плед, накрывая им ноги пиратки.
Меруем
Морские просторы Гранд Лайна таят в себе невероятные опасности: жуткие хищные рыбы-переростки активно борются за добычу с морскими королями, а особо крупные представители вторых и вовсе являют из себя целое бедствие. К счастью, подобные титаны водного мира встречаются не так часто, пока держишься проторенных морских путей. Вместо них на глаза попадаются диковинные виды, по-своему заслуживающие называться «монстрами». Но от живности можно избавиться, имея достаточную силу, или быть очень удачливым, чтобы с ней не столкнуться. А вот от погоды не скроешься – у этого «пояса» она весьма непредсказуема. Самые разные погодные явления возникают внезапно, застигая врасплох непутевых мореплавателей, и так же внезапно могут прекратиться. Но только для того, чтобы перерасти в нечто более мощное.
Шторма здесь особенно жестоки, а волны поднимаются громадных размеров, отчего на их фоне даже флагманский корабль не более, чем лодчонка, которой суждено опрокинуться.
У большинства людей это море поглощает силы, истощая разум.
Особенно в отдаленных местах, куда нечасто отправляются корабли и оттого людям мало что известно об условиях вод. Таким и можно считать намеченный остров.
Путешествие на архипелаг Альферац выдвинулось вперёд общих планов достаточно спонтанно – до последнего момента Леоне не была уверена, что ей нужно отправляться в неизвестность из-за внутренних терзаний. Но, если там действительно способны помочь выправить духовный баланс и укрепить разум, путешествие того стоит.
Несмотря на то, что Меруему было мало известно о тех островах, и он никак не мог подтвердить информацию, о которой упомянул капитан и что было описано в письме. Правдивое ли это приглашение? Но кое-что он знал наверняка: он ни за что не оставит Леоне одну, когда она тревожится из-за своей внутренней силы и испытывает страх перед сущностью её звериной крови. На такое решение его вело не чувство вины за то, что не рассказал все детали сразу, а искреннее желание поддержать. А ту свою недомолвку, за которую испытывал стыд перед девушкой, он всё же считал вынужденной мерой – благодаря ней Леоне сумела как следует отдохнуть и вылечиться.
И для того, чтобы морской путь прошел без происшествий, Паладинайт сохранял крайнюю бдительность. Он, как умелый навигатор, предопределял намечающуюся погоду ещё до того, как она грянет на них ливнями и грозами. А опыт одиночных путешествий проявлялся в ловком управлении судном. До первоклассных рулевых ему, конечно, далеко, но штурвал парень крепко удерживал даже пред мощными волнами.
Он мало спал по ночам, предварительно сбавляя ход судна для безопасности, и всегда просыпался перед рассветом. Необходимо было следовать чётко по стрелке этернал поса, дабы их дорога занимала как можно меньше времени. Отклонения он допускал лишь для избежания штормовых зон.
Таким же ранним было ещё одно утро. Наскоро приведя себя в порядок, охотник выправил курс, проверил горизонт и увеличил ход. Затем он закрепил штурвал, чтобы на какое-то время покинуть рубку, и сразу отправился на камбуз.
Вскоре Меруем уже вышел на палубу, вглядываясь в одно конкретное место. Конечно, взгляд его глаз сосредоточился на Леоне, сжавшейся в калачик у корабельного борта. Девушка выглядела подавленно и, вероятно, совсем не отдыхала. Выдохнув, чувствуя в груди смесь из беспокойства и сочувствия, блондин зашагал в её сторону.
В правой руке у него была большая кружка с крышечкой, из которой тянулся терпкий кофейный аромат, разносимый над палубой лёгким утренним ветром. А локтем левой он поджимал сложенный плед, даже скорее тонкое одеяло.
- Доброе утро, Леоне. – В полтона приветствовал он, присаживаясь рядом с львицей. – Будешь кофе? Ты, кажется, совсем не спала. – Протянув кружку горячего напитка, поинтересовался путешественник. И когда рука освободится, он без всяких церемоний расправит плед, накрывая им ноги пиратки.
- Поможет тебе поскорее согреться. – Улыбнувшись, Меруем повел спокойным взглядом по лицу собеседницы. – Не переживай, я ведь с тобой! – Уверенно добавил он, не двигаясь с места, чтобы насладиться её компанией.
- И ещё я хотел сообщить: на горизонте видны очертания земли. Исходя из примерных подсчетов, как раз вовремя, так что это должен быть архипелаг. Скоро ветер усилится, поэтому к островам доберёмся после полудня. – Не стремясь забивать голову усталой Мёллендорф подробностями о навигационных тонкостях, парень передал главную суть.
- И ещё я хотел сообщить: на горизонте видны очертания земли. Исходя из примерных подсчетов, как раз вовремя, так что это должен быть архипелаг. Скоро ветер усилится, поэтому к островам доберёмся после полудня. – Не стремясь забивать голову усталой Мёллендорф подробностями о навигационных тонкостях, парень передал главную суть.
[id161727686:bp-36291248_279528|Дова].
Недолго, как оказалось, Леоне пребывать в одиночестве. Прошло всего несколько минут, как неожиданно раздался звук приближающихся шагов. Конечно, она понимала, что это Меруем... По запаху. Именно поэтому девушка поторопилась поднять голову, чтобы не казаться жалкой.
— Доброе! — Постаравшись, блондинка выдала это достаточно бодро. — Не спалось… — Уже честно признается она, усмехаясь. — Кофе? Никогда не пробовала. — Терпкий запах напитка сразу же ударил в ноздри, заставляя Леоне поморщиться. — Пахнет не особо, хах. — Но попробовать, несмотря на первое впечатление, всё равно хотелось. Осторожно приняв кружку с кофе, она посмотрела на Меруема. И хоть внешне она держалась, в глазах можно было рассмотреть печаль… Усталость и страх.
— Спасибо… — Тихо процедила пиратка, не торопясь делать первые глотки. Он и правда был рядом. Чуть пододвинувшись ближе, Мёллендорф кладет голову на его плечо, вздыхая.
— Ты прав. Но я ещё никогда не испытывала… Не чувствовала себя настолько незащищенной. Я не знаю, что меня ждёт на Альфераце. Я не знаю, помогут ли мне там… И я не знаю, к чему всё приведет. Понимаешь, раньше такого не было. Всё началось тогда, когда я пробудила эту силу. И я начала слышать его. А после боя с Ризли, казалось бы, успокоилось. Кто знал, что это лишь затишье перед бурей. — В принципе, как предупреждал Зверь. Почему-то всё сводится к одному. Если бы не сила воли Леоне, быть может, процесс занял бы намного меньше времени. Она борется, сопротивляется… Не сдается. Однако…
— Мне страшно. — Проглотив комок в горле, признается зверолюдка. — Если честно, я плохо сплю из-за него. Он постоянно нашептывает… Голова болит. И будто бы её разрывает на куски. Думаешь, мне правда там помогут? Вдруг, нет? Что мне делать? Я не смогу так и дальше. Это… Очень тяжело. — Сквозь зубы, процедила она, сжимая свободной рукой одеяло на своих ногах.
— Раз мы уже так близко, значит, скоро и узнаем. В противном случае, я не знаю, где искать решение. — Прикрыв глаза, девушка тяжело вздохнула. Минутное затишье позволило ей собраться ненадолго с мыслями. Потянувшись вперед, блондинка делает несколько первых глотков напитка.
— Фу… — Поморщившись, она высунула язык, показывая весь спектр отвращения. — Гадость какая. Ты это пьешь? Серьёзно? Вообще не вкусно, ньяха-ха-ха… — Кружка с кофе в это же мгновение отправляется обратно к Меруему, мол, забирай и пей сам.
Недолго, как оказалось, Леоне пребывать в одиночестве. Прошло всего несколько минут, как неожиданно раздался звук приближающихся шагов. Конечно, она понимала, что это Меруем... По запаху. Именно поэтому девушка поторопилась поднять голову, чтобы не казаться жалкой.
— Доброе! — Постаравшись, блондинка выдала это достаточно бодро. — Не спалось… — Уже честно признается она, усмехаясь. — Кофе? Никогда не пробовала. — Терпкий запах напитка сразу же ударил в ноздри, заставляя Леоне поморщиться. — Пахнет не особо, хах. — Но попробовать, несмотря на первое впечатление, всё равно хотелось. Осторожно приняв кружку с кофе, она посмотрела на Меруема. И хоть внешне она держалась, в глазах можно было рассмотреть печаль… Усталость и страх.
— Спасибо… — Тихо процедила пиратка, не торопясь делать первые глотки. Он и правда был рядом. Чуть пододвинувшись ближе, Мёллендорф кладет голову на его плечо, вздыхая.
— Ты прав. Но я ещё никогда не испытывала… Не чувствовала себя настолько незащищенной. Я не знаю, что меня ждёт на Альфераце. Я не знаю, помогут ли мне там… И я не знаю, к чему всё приведет. Понимаешь, раньше такого не было. Всё началось тогда, когда я пробудила эту силу. И я начала слышать его. А после боя с Ризли, казалось бы, успокоилось. Кто знал, что это лишь затишье перед бурей. — В принципе, как предупреждал Зверь. Почему-то всё сводится к одному. Если бы не сила воли Леоне, быть может, процесс занял бы намного меньше времени. Она борется, сопротивляется… Не сдается. Однако…
— Мне страшно. — Проглотив комок в горле, признается зверолюдка. — Если честно, я плохо сплю из-за него. Он постоянно нашептывает… Голова болит. И будто бы её разрывает на куски. Думаешь, мне правда там помогут? Вдруг, нет? Что мне делать? Я не смогу так и дальше. Это… Очень тяжело. — Сквозь зубы, процедила она, сжимая свободной рукой одеяло на своих ногах.
— Раз мы уже так близко, значит, скоро и узнаем. В противном случае, я не знаю, где искать решение. — Прикрыв глаза, девушка тяжело вздохнула. Минутное затишье позволило ей собраться ненадолго с мыслями. Потянувшись вперед, блондинка делает несколько первых глотков напитка.
— Фу… — Поморщившись, она высунула язык, показывая весь спектр отвращения. — Гадость какая. Ты это пьешь? Серьёзно? Вообще не вкусно, ньяха-ха-ха… — Кружка с кофе в это же мгновение отправляется обратно к Меруему, мол, забирай и пей сам.
[id216866752:bp-36291248_279529|Лидия]
Меруем
Стремясь не расклеиться окончательно, девушка прикладывала немало сил, но даже беглое приветствие с должной бодростью требовало стараний. Меруем чувствовал поджимающую тоску в груди, вглядываясь в поникший янтарь её глаз, отражающих печаль и намёк на страх. Всё это время ей не удавалось толком выспаться, поэтому к ментальной утомленности прибавлялась и физическая усталость.
- Тогда он может показаться необычным. – Покосившись на кружку с приоткрытой крышкой, прокомментировал блондин. – Этот напиток пьют, чтобы взбодриться, мирясь с его вкусом и ароматом. Но сейчас главное, что он горячий. – Хмыкнул он, намекая, что собеседница вся озябла на открытой палубе.
Тихая благодарность со стороны львицы вызвала скромную улыбку на лице путешественника и он мягко кивнул. А стоило девушке положить голову ему на плечо, парень выдохнул чуть спокойнее и прижался ещё ближе, охотно делясь теплом.
Внутренние переживания Леоне постепенно собирались в единую волну, раз за разом одолевая её стойкую волю. Они истощали её сознание, вынуждая чувствовать слабость, страх и беззащитность. Вгоняли в отчаяние. И наконец, ей захотелось выговориться, ведь больше выносить всё это в молчании не было сил. А Меруем сидел рядом, чтобы внимательно выслушать. Он не перебивал пиратку, внимая её метаниям, и задумывался над каждым вопросом, пропитанным опасениями перед худшим исходом. Но, когда из уст Леоне прозвучало признание страха, протолкнувшееся с большим трудом, охотник потянулся левой рукой. Его теплая ладонь накрыла кулачок девушки, сжимающей ткань одеяла, подобрав пальцы в твёрдую хватку.
- Бояться неизвестности – в порядке вещей. – Начал он, обращая монолог переживаний в тихий диалог об эмоциях. – Зверь, в том бою вырвавшийся на свободу, был очень грозным и демонстрировал превосходящую силу. Но мы ни за что не допустим, чтобы он взял верх. Ты и я. – Улыбнувшись, парень втянул немного холодного утреннего воздуха.
- Всё узнаем, когда прибудем на архипелаг. Раз на этом Альфераце есть люди, познавшие духовное совершенствование и нашли умиротворение, то способ должен быть. – Как человек обладающий весьма заметными способностями по части Воли, Меруем разбирался в духовности. А говоря о Леоне, можно заметить, что её аура понемногу видоизменяется… Не по её воле. Обуздать собственную силу, совершенно не понимая её природу и намерения, очень сложная задача.
Продолжая держать руку Мёллендорф, парень говорил уверенно и хотел вселить немного спокойствия.
- Даже если они не предложат способ, мы найдем его сами. Понаблюдаем за этими местами, поспрашиваем у всех, кто хоть немного осведомлен. – Охотник не был настроен сдаваться так просто и любые неудачи не заставят опустить руки, а потому он хотел передать эту уверенность и близкому человеку, которого начинал ценить всё больше, чтобы она помнила об этом. – Я тебя не оставлю. – Сохраняя улыбку, твёрдым голосом проговорил он. И вместе со словами потянулся ближе, заключая девушку в лёгкое объятие, подкрепляя высказанные слова.
Пусть одолевает слабость, а Зверь нарушает покой, желая заполучить контроль над телом. На пути отчаяния всегда будет преграда в лице Меруема, поддерживающего непокорный дух самой девушки.
И, хотя парень не умел лечить головную боль или облегчать сон, но желал проявить немного заботы, а потому бегло коснулся лба Леоне, проверяя, нет ли жара или озноба, прежде чем слегка выпрямиться. Как раз для того, чтобы девушка попробовала кофе.
Ожидаемо, что вкус ей совсем не понравился…! Слегка комичная реакция красочно описала полноту отвращения к горечи этой тёмной гадости в кружке. А она сама мигом вернулась в руки юноши, чтобы он «утилизировал» всё это самостоятельно.
- Ха-ха-ха! Прости, мне не следовало заваривать обычный кофе. – Он засмеялся, мимолетно отхлебнув напиток. Горький, без сахара, зато бодрящий.
Меруем
Стремясь не расклеиться окончательно, девушка прикладывала немало сил, но даже беглое приветствие с должной бодростью требовало стараний. Меруем чувствовал поджимающую тоску в груди, вглядываясь в поникший янтарь её глаз, отражающих печаль и намёк на страх. Всё это время ей не удавалось толком выспаться, поэтому к ментальной утомленности прибавлялась и физическая усталость.
- Тогда он может показаться необычным. – Покосившись на кружку с приоткрытой крышкой, прокомментировал блондин. – Этот напиток пьют, чтобы взбодриться, мирясь с его вкусом и ароматом. Но сейчас главное, что он горячий. – Хмыкнул он, намекая, что собеседница вся озябла на открытой палубе.
Тихая благодарность со стороны львицы вызвала скромную улыбку на лице путешественника и он мягко кивнул. А стоило девушке положить голову ему на плечо, парень выдохнул чуть спокойнее и прижался ещё ближе, охотно делясь теплом.
Внутренние переживания Леоне постепенно собирались в единую волну, раз за разом одолевая её стойкую волю. Они истощали её сознание, вынуждая чувствовать слабость, страх и беззащитность. Вгоняли в отчаяние. И наконец, ей захотелось выговориться, ведь больше выносить всё это в молчании не было сил. А Меруем сидел рядом, чтобы внимательно выслушать. Он не перебивал пиратку, внимая её метаниям, и задумывался над каждым вопросом, пропитанным опасениями перед худшим исходом. Но, когда из уст Леоне прозвучало признание страха, протолкнувшееся с большим трудом, охотник потянулся левой рукой. Его теплая ладонь накрыла кулачок девушки, сжимающей ткань одеяла, подобрав пальцы в твёрдую хватку.
- Бояться неизвестности – в порядке вещей. – Начал он, обращая монолог переживаний в тихий диалог об эмоциях. – Зверь, в том бою вырвавшийся на свободу, был очень грозным и демонстрировал превосходящую силу. Но мы ни за что не допустим, чтобы он взял верх. Ты и я. – Улыбнувшись, парень втянул немного холодного утреннего воздуха.
- Всё узнаем, когда прибудем на архипелаг. Раз на этом Альфераце есть люди, познавшие духовное совершенствование и нашли умиротворение, то способ должен быть. – Как человек обладающий весьма заметными способностями по части Воли, Меруем разбирался в духовности. А говоря о Леоне, можно заметить, что её аура понемногу видоизменяется… Не по её воле. Обуздать собственную силу, совершенно не понимая её природу и намерения, очень сложная задача.
Продолжая держать руку Мёллендорф, парень говорил уверенно и хотел вселить немного спокойствия.
- Даже если они не предложат способ, мы найдем его сами. Понаблюдаем за этими местами, поспрашиваем у всех, кто хоть немного осведомлен. – Охотник не был настроен сдаваться так просто и любые неудачи не заставят опустить руки, а потому он хотел передать эту уверенность и близкому человеку, которого начинал ценить всё больше, чтобы она помнила об этом. – Я тебя не оставлю. – Сохраняя улыбку, твёрдым голосом проговорил он. И вместе со словами потянулся ближе, заключая девушку в лёгкое объятие, подкрепляя высказанные слова.
Пусть одолевает слабость, а Зверь нарушает покой, желая заполучить контроль над телом. На пути отчаяния всегда будет преграда в лице Меруема, поддерживающего непокорный дух самой девушки.
И, хотя парень не умел лечить головную боль или облегчать сон, но желал проявить немного заботы, а потому бегло коснулся лба Леоне, проверяя, нет ли жара или озноба, прежде чем слегка выпрямиться. Как раз для того, чтобы девушка попробовала кофе.
Ожидаемо, что вкус ей совсем не понравился…! Слегка комичная реакция красочно описала полноту отвращения к горечи этой тёмной гадости в кружке. А она сама мигом вернулась в руки юноши, чтобы он «утилизировал» всё это самостоятельно.
- Ха-ха-ха! Прости, мне не следовало заваривать обычный кофе. – Он засмеялся, мимолетно отхлебнув напиток. Горький, без сахара, зато бодрящий.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)