Глубокий резкий вдох залил в легкие кислород, хотя по ощущениям — скорее уж огонь в чистом виде. Первая мысль оказалась донельзя лаконична и до идиотизма проста:
«Что?!»
Вторая не спешила за первой, а потому ответом стала пустота как в разуме, так и в окружении.
Первым делом дезориентированный человек пытается осознать себя в пространстве. С этим проблем не было: под руками быстро нашелся влажный морской песок, он же нашелся налипшим на лицо и забившимся в уши, а также в некоторые более интересные места. Море обнаружилось тут же, лижущим кончик безвольно валяющегося хвоста. И пятку. Теплое, неторопливо гонящее волны и поющее песни.
Судя по всему, заход в воду тут долгой плавностью не блистал, полоса песка, намываемого на сушу, оказалась очень узкой, а сразу за ней следовала почти непроглядная чаща, густеющая как сверху, так и снизу. Кроны сходились, образуя едва проницаемый полог душистой тени, травы и мелкий кустарник, благоухающие разномастными цветами, стелились под ноги без всякой видимой на первый взгляд тропы.
Асперо спешно вскинулась на ноги, первым делом силясь соскрести с лица сохнущую корку песка и опознать, где ее вездесущая сумка. Ее пропажа ощущалась жуткой неприятностью, но не катастрофической, если бы не следующий таки образовавшийся вопрос:
«Где я и как здесь оказалась?!»
И пробежавшийся следом сонм… «Где Панголин?», «Где моя команда?». Разум наполнился непониманием и вязкой тревогой, а нутро имени полуметрового трехликого бога не изволило вставить ни единого комментария.
И по итогу на эти вопросы ответа пока тоже не нашлось.
Бегло осмотрев горизонт и небо (собрать удалось лишь то, что локацией предполагается некий остров, а время близится к полудню), женщина вернулась лицом к лесу. Там кто-то был, это ощущалось без проблем, но вот друг или враг — даже с учетом усиленного душевной песней чутья оставалось тайной. Точно не звери. Не просто звери. Пока даже не пытаясь прибрать в порядок спутанные алым комком волосы и выпутать из них уши, врачевательница теперь замерла вовсе, намереваясь шагнуть в чащу и разведать лично. У наблюдателя, скорее всего, найдутся хоть какие-то сведения о происходящем.
Чаща шагнула первее. Вдруг этот некто рывком сместился с насеста в глубине леса, ширясь и разрастаясь в кошмарную по объемам угрозу, не менее, чем жизни, да и словно бы самому существованию. Столь резкий переход из состояния, близкого к нейтралитету, в неумолимо жесткую агрессию выбивал из колеи, но инстинкты и жизненный опыт сработали в кои-то веки рука об руку, а не как водится — невпопад.
И Асперо, еще оглушенная и заторможенная из-за гудящей головной боли и болтающейся в организме лишней морской воды, мгновенно посвежела и рванула в сторону, чудом не путаясь в ногах.
Впрочем, помогло не особо, поскольку, пытаясь продолжить движение, она увидела надвигающееся темно-бурое нечто, все шире расползающуюся кровожадную ауру и ощутила, как на ее плечах смыкается обручем боль от вжимающихся в них лап, пальцев и когтей.
«Точно не дикий зверь.»
Ошарашивало и то, что фрукт не отзывался напрочь, его словно и не было в ее жизни, ехидно разум подначивал проверить это близлежащим морем, но, во-первых, когда, а во-вторых зачем, когда тут поди доживи до необходимости уточнять.
Клыкастая пасть неопределимого в нынешнем ракурсе рода-племени несколько раз сомкнулась почти у самого носа, пока Джарвис, рыча ответно, отчаянно пыталась отбросить нападающего с себя. Тяжелое, массивное, что-то между доисторической пурловией и трехсекционным комодом, нечто определенно точно желало ее как можно скорее похоронить в местный же песок, давя лапами и переодически ими же пружиня. Волны песка превращались в колючие брызги, лишняя вода обратилась тошнотой, ветки набились в волосы, а пальцы запутались в крупной и жесткой вонючей шерсти.
И вдруг…
Резкий клац зубами у самого носа, резкая пропажа чудовищной хватки.
Давление сошло на нет, а туша вражеская откатилась в сторону, вставая в рост этак трехмеровый, да обращаясь к ней мордой.
ONE PIECE RP ·
Гранд Лайн | Архипелаг Альферац
В условиях накатывающей все интенсивнее мути увидеть морду медведя, да еще и гималайского черного, оказалось все еще неожиданностью, поскольку выражение на ней было по-человечески ошарашенное, а жестикуляция походила на оторопь второклассника, к которому в гости пришли студенты с чайным грибом вместо чего покрепче.
Красноволосая со скрипом вскинулась на ноги заново, взгляда наружного и внутреннего с нападавшего не сводя. Оголтелая ненависть сменилась неким даже испугом и удивлением.
- Что происходит? Кто ты и что... надо? — с ощутимой трудностью она булькнула эти слова, машинально сжимая руку с когтями, коими секунду назад тщилась исполосовать прочную шкуру нападавшего.
= Это у нас такой… вопрос. — Прогудел противник. И тут же стих, поскольку нутро таки запросилось наружу и Асперо резко отвернулась, да согнулась в три погибели, отдавая неприятные почести природе и подкатывающему к ногам морю. Дождавшись, пока ее отпустит, медведь недовольно хмыкнул и продолжил, прерываясь, когда нелицеприятный аккомпанемент все же продолжался.
= Что ты здесь делаешь? Шпион Ярхора?
Ярхор.. В разуме что-то прояснилось, но пока не слишком понятно, что именно.
Асперо решительно отмахнулась рукой, своевременно осознав, что мотнуть головой значило бы вернуться к прошлым действиям с йогой и иными аспектами неприятственного мышечного самопроизвольного сокращения. Чуть отошла, все также жестами сигнализируя, что все в порядке и она тут. Попутно сполоснув моську в волне на пару шагов дальше и набрав солоноватой воды в рот, красноволосая теперь смотрела на медведя, как на личность, интеллектом не особо одаренную. Он, на удивление, просто пытался понять, а не снова напасть. Судя по направлению взгляда, и вовсе подвис, разглядывая вьющийся за женщиновой филейной областью хвост. Доселе он, возможно, либо его не разглядел, либо признал за какой-то элемент антуража.
Но, когда она без излишней элегантности сплюнула, взгляд вернул на нужное место, бишь на лицо.
- Ты сам то как думаешь, что мне отвечать в такой ситуации? Нет? А кто поверит, какой шпион вообще признается? Да? Мало того, что шпион, так еще и отрицательно одаренная.
= Не подумал. — Лаконично буркнул в ответ медведь. Асперо же, пока он мучительно почесывал репу, анализировала плачевность своего состояния, обнаружив еще несколько приблизившихся аур.
Положение ощущалось как минимум неприятным. Фрукт ощущается отсутствующим, даже тело не слушается почти, не желая дать нечто большее, чем уши, хвост и когти. Иными словами, при себе ничего окромя трусов и документов.
Где Панголин и что с ним — не удается вспомнить. Последнее воспоминание и то какое-то кусочное: громадная статуя в отсветах свежевзрезавшей небо молнии. С ликом гневным и порядком намоченным.
А тут.. солнце, день, какой-то остров, никаких статуй рядом и медведь. Воинственный. И с весьма неоднозначными вопросами.
- Так теперь подумай. И прежде чем пытаться сожрать, хоть назовись.
= Да я не жрать, я убить… - неправдоподобно оправдывался он, разве что не краснея под шкурой.
- Потрясающе. — Асперо только хмыкнула, взгляд тут же отдавая ем, кто вышел из леса следом за чернобурым.
= Шпионка или нет, разницы действительно ноль. Так или иначе, но мы должны доставить тебя командованию. Рекомендую не сопротивляться.
Из леса вышли трое: мужчина весьма человеческого вида сразу с мечом наперевес. Легкий кожаный доспех без узоров, но с клепками, светлые волосы, чистое гладко выбритое лицо с весьма тонкими чертами, выдающее если не аристократа, то нечто близкое.
Низенькая девушка, по тощести обманчиво сравнимая с ближайшей рябиной, но даже беглый взгляд медика позволил сразу выгадать перекатывающиеся под кожей силуэты мышц, созданных не тренировками, а постоянной грузной работой. Жилистая, гибкая, не имеющая в себе ни грамма лишнего, но при этом с чертами лица почти детскими — светло-желтыми волосами и нежными огромными карими глазами. Она несла в руке несколько ножей, но самое главное оружие, напоминающее кукри, покоилось пока за спиной на поясном креплении.
Красноволосая со скрипом вскинулась на ноги заново, взгляда наружного и внутреннего с нападавшего не сводя. Оголтелая ненависть сменилась неким даже испугом и удивлением.
- Что происходит? Кто ты и что... надо? — с ощутимой трудностью она булькнула эти слова, машинально сжимая руку с когтями, коими секунду назад тщилась исполосовать прочную шкуру нападавшего.
= Это у нас такой… вопрос. — Прогудел противник. И тут же стих, поскольку нутро таки запросилось наружу и Асперо резко отвернулась, да согнулась в три погибели, отдавая неприятные почести природе и подкатывающему к ногам морю. Дождавшись, пока ее отпустит, медведь недовольно хмыкнул и продолжил, прерываясь, когда нелицеприятный аккомпанемент все же продолжался.
= Что ты здесь делаешь? Шпион Ярхора?
Ярхор.. В разуме что-то прояснилось, но пока не слишком понятно, что именно.
Асперо решительно отмахнулась рукой, своевременно осознав, что мотнуть головой значило бы вернуться к прошлым действиям с йогой и иными аспектами неприятственного мышечного самопроизвольного сокращения. Чуть отошла, все также жестами сигнализируя, что все в порядке и она тут. Попутно сполоснув моську в волне на пару шагов дальше и набрав солоноватой воды в рот, красноволосая теперь смотрела на медведя, как на личность, интеллектом не особо одаренную. Он, на удивление, просто пытался понять, а не снова напасть. Судя по направлению взгляда, и вовсе подвис, разглядывая вьющийся за женщиновой филейной областью хвост. Доселе он, возможно, либо его не разглядел, либо признал за какой-то элемент антуража.
Но, когда она без излишней элегантности сплюнула, взгляд вернул на нужное место, бишь на лицо.
- Ты сам то как думаешь, что мне отвечать в такой ситуации? Нет? А кто поверит, какой шпион вообще признается? Да? Мало того, что шпион, так еще и отрицательно одаренная.
= Не подумал. — Лаконично буркнул в ответ медведь. Асперо же, пока он мучительно почесывал репу, анализировала плачевность своего состояния, обнаружив еще несколько приблизившихся аур.
Положение ощущалось как минимум неприятным. Фрукт ощущается отсутствующим, даже тело не слушается почти, не желая дать нечто большее, чем уши, хвост и когти. Иными словами, при себе ничего окромя трусов и документов.
Где Панголин и что с ним — не удается вспомнить. Последнее воспоминание и то какое-то кусочное: громадная статуя в отсветах свежевзрезавшей небо молнии. С ликом гневным и порядком намоченным.
А тут.. солнце, день, какой-то остров, никаких статуй рядом и медведь. Воинственный. И с весьма неоднозначными вопросами.
- Так теперь подумай. И прежде чем пытаться сожрать, хоть назовись.
= Да я не жрать, я убить… - неправдоподобно оправдывался он, разве что не краснея под шкурой.
- Потрясающе. — Асперо только хмыкнула, взгляд тут же отдавая ем, кто вышел из леса следом за чернобурым.
= Шпионка или нет, разницы действительно ноль. Так или иначе, но мы должны доставить тебя командованию. Рекомендую не сопротивляться.
Из леса вышли трое: мужчина весьма человеческого вида сразу с мечом наперевес. Легкий кожаный доспех без узоров, но с клепками, светлые волосы, чистое гладко выбритое лицо с весьма тонкими чертами, выдающее если не аристократа, то нечто близкое.
Низенькая девушка, по тощести обманчиво сравнимая с ближайшей рябиной, но даже беглый взгляд медика позволил сразу выгадать перекатывающиеся под кожей силуэты мышц, созданных не тренировками, а постоянной грузной работой. Жилистая, гибкая, не имеющая в себе ни грамма лишнего, но при этом с чертами лица почти детскими — светло-желтыми волосами и нежными огромными карими глазами. Она несла в руке несколько ножей, но самое главное оружие, напоминающее кукри, покоилось пока за спиной на поясном креплении.
Еще один мужчина, рядом с которым медведь резко перестал казаться большим. От него яростно пахло чем-то терпким и отпугивающим, тогда как предыдущие, за вычетом медведя, запаха почти не имели.
Слова принадлежали тому, что источал жесткую аристократичность. При ближайшем рассмотрении Асперо ему дышала хоть в плечо, а не в пупок, но в целом звериное нутро, так подозрительно отказывающееся выползать наружу, явно недовольствовало по поводу столь обильного количества крупных персон в округе.
Оно же, правда, записывало в самые тяжелые соперники единственную низкорослую личность — девушку с ножами.
- Что ж… По мою голову пришли гималайский медведь, оцелот, барсук и…
= Динго. Не паясничай. Предъяви оружие и назовись. Кто, откуда, за кого выступаешь в войне. И не отнекивайся, на мирного ты похожа также, как мы на пасечников.
- Резонно. Зовут меня Асперо Алас Джарвис. Не выступаю ни за кого, кроме своей команды и самой себя. На данный момент, по крайней мере.
= Ты не сказала, откуда.
- Из моря. Из далекого-далекого моря… И, судя по всему, медведь видел, как меня прибило к берегу.
= Нет. Пришел — уже валялась. Думал труп. Как и водится.
Оцелот резко округлила глаза, да ткнула острющим локтем медведя в бок. Тот сморщил нос и покачнулся, постепенно оседая из образа медвежьего в нечто кругловатое и коренастое: оказывается, медведем был невысокий крепкий мужичок с окладистой бородой и взглядом, полным простой житейской мудрости. И пива. Как и водится.
«Что здесь происходит, откуда здесь столько зверолюдей разом… И, что занятно, уже есть некое поле и раскинутые на нем фигуры. Ярхор, шпионы и не шпионы, командование, какая-то военная ситуация и организация. Вот же… затянуло в омут.»
Что-то отчаянно не сходилось. Все они были зверолюдьми и при этом на нее, представительницу того же роду-племени, глядели, как на призрака или вымерший вид.
- Водится? — Ас непонимающе переметнулась взглядом с краткой немой перепалки между медведем и кошкой на двух оставшихся спутников по несчастью.
= Потом. — Динго одним словом что отрезал. Как-то вдруг встрепенулся, заозирался и, заломив рывком красноволосой руку, поволок за локоть в сторону кустов. Желая разузнать подробнее происходящее, Асперо не стала излишне рваться, тем более, что неподалеку действительно обнаружился отряд (судя по стройности аур группы), настороженный, пусть пока и не враждебный. Только вот и вести себя так не дала, ловко вывернув кисть и окатив Динго таким взглядом, что и кипятка не надобно.
- Сама пойду.
Динго чуть отстранился, держа все еще Джарвис за локоть, но уже спокойнее. Только недовольно встряхнулся, ныряя в куст, аки в трубу аквапарка, решительно и без промедления. Его аура оказалась очень сильной даже просто на вид, странно сильной, будто бы разрастающейся вглубь и вскользь во все стороны.
Но вдосталь времени задумываться об этом, логично, никто давать не собирался.
Далеко сзади послышались крики, ощутимо негодующие, а нырнувшие было вслед за Динго его отряд вдруг отстранились и задержались перед кустами, чтобы брызнуть в стороны абсолютно разные. Насколько могла ощутить Асперо по звукам и чутью, путь оцелотки медленно петлял в подъюбнике леса, словно бы она насмехалась над не слишком торопливыми человеческими преследователями, презрея гравитацию, как само понятие.
Динго же уверено шел напрямую, строчил через лес, порой искоса поглядывая на свою нежданную пленницу на предмет наличия оружия.
Его не наблюдалось, но когти на руке заметно цепляли этот взгляд, как и претенциозно торчащие треугольники ух. Про хвост оставалось лишь молчать, ибо на него глава отряда не смотрел в силу отсутствия удобства к такому направлению.
- И куда мы идем? — спустя минут пять такой спешной прогулки, весьма далекой от романтичной, нахватав в юбку и хвост репья, а ноги — что удивительно — все еще не исколов, Асперо остановилась. Преследователи давно рассосались по лесным кущам, а ее направитель все еще выглядел встревоженным. Чует ли?
= Мы должны выяснить, кто ты и что здесь делаешь.
Слова принадлежали тому, что источал жесткую аристократичность. При ближайшем рассмотрении Асперо ему дышала хоть в плечо, а не в пупок, но в целом звериное нутро, так подозрительно отказывающееся выползать наружу, явно недовольствовало по поводу столь обильного количества крупных персон в округе.
Оно же, правда, записывало в самые тяжелые соперники единственную низкорослую личность — девушку с ножами.
- Что ж… По мою голову пришли гималайский медведь, оцелот, барсук и…
= Динго. Не паясничай. Предъяви оружие и назовись. Кто, откуда, за кого выступаешь в войне. И не отнекивайся, на мирного ты похожа также, как мы на пасечников.
- Резонно. Зовут меня Асперо Алас Джарвис. Не выступаю ни за кого, кроме своей команды и самой себя. На данный момент, по крайней мере.
= Ты не сказала, откуда.
- Из моря. Из далекого-далекого моря… И, судя по всему, медведь видел, как меня прибило к берегу.
= Нет. Пришел — уже валялась. Думал труп. Как и водится.
Оцелот резко округлила глаза, да ткнула острющим локтем медведя в бок. Тот сморщил нос и покачнулся, постепенно оседая из образа медвежьего в нечто кругловатое и коренастое: оказывается, медведем был невысокий крепкий мужичок с окладистой бородой и взглядом, полным простой житейской мудрости. И пива. Как и водится.
«Что здесь происходит, откуда здесь столько зверолюдей разом… И, что занятно, уже есть некое поле и раскинутые на нем фигуры. Ярхор, шпионы и не шпионы, командование, какая-то военная ситуация и организация. Вот же… затянуло в омут.»
Что-то отчаянно не сходилось. Все они были зверолюдьми и при этом на нее, представительницу того же роду-племени, глядели, как на призрака или вымерший вид.
- Водится? — Ас непонимающе переметнулась взглядом с краткой немой перепалки между медведем и кошкой на двух оставшихся спутников по несчастью.
= Потом. — Динго одним словом что отрезал. Как-то вдруг встрепенулся, заозирался и, заломив рывком красноволосой руку, поволок за локоть в сторону кустов. Желая разузнать подробнее происходящее, Асперо не стала излишне рваться, тем более, что неподалеку действительно обнаружился отряд (судя по стройности аур группы), настороженный, пусть пока и не враждебный. Только вот и вести себя так не дала, ловко вывернув кисть и окатив Динго таким взглядом, что и кипятка не надобно.
- Сама пойду.
Динго чуть отстранился, держа все еще Джарвис за локоть, но уже спокойнее. Только недовольно встряхнулся, ныряя в куст, аки в трубу аквапарка, решительно и без промедления. Его аура оказалась очень сильной даже просто на вид, странно сильной, будто бы разрастающейся вглубь и вскользь во все стороны.
Но вдосталь времени задумываться об этом, логично, никто давать не собирался.
Далеко сзади послышались крики, ощутимо негодующие, а нырнувшие было вслед за Динго его отряд вдруг отстранились и задержались перед кустами, чтобы брызнуть в стороны абсолютно разные. Насколько могла ощутить Асперо по звукам и чутью, путь оцелотки медленно петлял в подъюбнике леса, словно бы она насмехалась над не слишком торопливыми человеческими преследователями, презрея гравитацию, как само понятие.
Динго же уверено шел напрямую, строчил через лес, порой искоса поглядывая на свою нежданную пленницу на предмет наличия оружия.
Его не наблюдалось, но когти на руке заметно цепляли этот взгляд, как и претенциозно торчащие треугольники ух. Про хвост оставалось лишь молчать, ибо на него глава отряда не смотрел в силу отсутствия удобства к такому направлению.
- И куда мы идем? — спустя минут пять такой спешной прогулки, весьма далекой от романтичной, нахватав в юбку и хвост репья, а ноги — что удивительно — все еще не исколов, Асперо остановилась. Преследователи давно рассосались по лесным кущам, а ее направитель все еще выглядел встревоженным. Чует ли?
= Мы должны выяснить, кто ты и что здесь делаешь.
- Вряд ли вы выясните это где-то кроме меня.
= Именно.
Он снова ринулся схватить ее за локоть, инстинктивно отпущенный при остановке, но Джарвис отпрянула, в этот раз не намереваясь сдаваться без боя. Сейчас на лесной просеке они оказались тет-а-тет, временно, но не всякому лесу статься проходным двором.
- Подробнее. Что в меню?
= Допрос, может быть и пытки, тут уж как получится. — Явно раздраженный неповиновением, привыкший к куда более сговорчивым и менее физически сильным противникам, тот, в ком текла псовья кровь, снял с пояса и подкинул на ладони короткий овальный нож.
- Поговорить по-человечески язык что ли отсохнет?
Тут-то он ухмыльнулся. Широко, резко, довольно, как именно таких слов и ждал, чтобы окончательно сорваться с цепи.
= По-человечески, именно. Неужто ты не в курсе, что ты здесь быть не можешь никак, а если ты есть, то что-то в этом мире абсолютно неверно?!
Он соскользнул с места в движении одновременно простом и грубом, но настолько быстром, что Асперо едва заметила. И, все же, взгляд ее остановился прямо перед ударом на его руках, дабы красноволосая успела совершить ответ. Не защиты, а супротив того ровно — отрывистый змеиный рывок вперед, сжатыми в неровное лезвие когтями полосующий руку противника, нырнувшую с ножом мимо ее плеча. Полоснув рукой и доспешную куртку, Песец сжала руку, второй подхватила свободный край. Когти впились глубоко в кожу и мясо, оставляя надолго отметины, а сама она отбросила противника с резкого поворота в ближайшую сосну.
Не атаковал мечом, поскольку намерения убивать не имел. И ему того же. Пока что.
Их обоих щедро обсыпало шишками, соседи с беличьего этажа развели недовольный стрекот.
- Нашумели мы, мда… - уши неторопливыми полуденными стрекозами прошлись из стороны в сторону, бдя за лесным полотном звуков и вычленяя лишние, что резко сменили локацию.
- Что ж вот ты делаешь, теперь нас снова найдут. Нет, я не в курсе. Но не против в нем оказаться.
Динго впервые за долгое время оказался в столь глубоком замешательстве. И ранее их ситуация не блистала простотой, всячески извернув и вымотав первоначальный смысл задуманного. Но теперь… Теперь он вообще не понимал, что происходит и кому придется верить. В словах незваной гости не оказалось ни капли сомнения или двойственности.
Как занозой для такого сомнения оказалась эта белошерстная мадам-уазель?
= Ну, раз сама идешь… - буркнул он, стирая с плеча натекшую кровь, да прижимая глубже набрякшую одежку. — Так и пошли. Как придем, так и поговорим.
Подняться оказалось не так просто, как казалось по первой, в позвонки словно вдарили молотком. Впрочем, когда женщина подошла и протянула ему руку, Динго только хмуро взглянул на нее и поднялся сам, упершись спиной в злосчастную сосну.
И направился в сторону лагеря, вынужденно петляя и мешая следы, да на попутчицу толком не глядя, лишь чутьем сверяясь с ее наличием подле.
Асперо замешкалась лишь однажды. Что-то в кустарнике показалось ей странным, то было выглядывающее стародавнее изваяние, невысокое, обломанное, покрытое изрядно мхом и прочими подобными поселенцами. И цветами, теми же, какие были на побережье.
Стоило моргнуть — и его не было. Как не было вовсе и никогда, да и глухой кустарник сменился щедро обсыпанным сухими иголками сборищем кустиков лесной малины. Подхватив на сбитом темпе пригоршню ягод, женщина теперь ступала через кочки и травы, разглядывая в малине червяка. Вполне реального.
Вкусного. Ну… не очень, если сравнивать с самой ягодой, но определенно не менее полезного.
«Как я здесь оказалась?»
Разум услужливо отнекивался, вопрос лишь — кому услужить то, мышь скабрезная, тем пытался. Постепенно, краешек за краешком, она вытягивала из-под него простыню осязания, цепляясь за какие-то отдельно брошенные слова и мысли. Что помнилось? Последним моментом было что-то на Усмарде. А еще потом они решили плыть…
Картины вдруг хаотично смешивались и словно бы в неуклюжем садовском танце разбегались прочь, но Асперо явственно ощутила боль.
= Именно.
Он снова ринулся схватить ее за локоть, инстинктивно отпущенный при остановке, но Джарвис отпрянула, в этот раз не намереваясь сдаваться без боя. Сейчас на лесной просеке они оказались тет-а-тет, временно, но не всякому лесу статься проходным двором.
- Подробнее. Что в меню?
= Допрос, может быть и пытки, тут уж как получится. — Явно раздраженный неповиновением, привыкший к куда более сговорчивым и менее физически сильным противникам, тот, в ком текла псовья кровь, снял с пояса и подкинул на ладони короткий овальный нож.
- Поговорить по-человечески язык что ли отсохнет?
Тут-то он ухмыльнулся. Широко, резко, довольно, как именно таких слов и ждал, чтобы окончательно сорваться с цепи.
= По-человечески, именно. Неужто ты не в курсе, что ты здесь быть не можешь никак, а если ты есть, то что-то в этом мире абсолютно неверно?!
Он соскользнул с места в движении одновременно простом и грубом, но настолько быстром, что Асперо едва заметила. И, все же, взгляд ее остановился прямо перед ударом на его руках, дабы красноволосая успела совершить ответ. Не защиты, а супротив того ровно — отрывистый змеиный рывок вперед, сжатыми в неровное лезвие когтями полосующий руку противника, нырнувшую с ножом мимо ее плеча. Полоснув рукой и доспешную куртку, Песец сжала руку, второй подхватила свободный край. Когти впились глубоко в кожу и мясо, оставляя надолго отметины, а сама она отбросила противника с резкого поворота в ближайшую сосну.
Не атаковал мечом, поскольку намерения убивать не имел. И ему того же. Пока что.
Их обоих щедро обсыпало шишками, соседи с беличьего этажа развели недовольный стрекот.
- Нашумели мы, мда… - уши неторопливыми полуденными стрекозами прошлись из стороны в сторону, бдя за лесным полотном звуков и вычленяя лишние, что резко сменили локацию.
- Что ж вот ты делаешь, теперь нас снова найдут. Нет, я не в курсе. Но не против в нем оказаться.
Динго впервые за долгое время оказался в столь глубоком замешательстве. И ранее их ситуация не блистала простотой, всячески извернув и вымотав первоначальный смысл задуманного. Но теперь… Теперь он вообще не понимал, что происходит и кому придется верить. В словах незваной гости не оказалось ни капли сомнения или двойственности.
Как занозой для такого сомнения оказалась эта белошерстная мадам-уазель?
= Ну, раз сама идешь… - буркнул он, стирая с плеча натекшую кровь, да прижимая глубже набрякшую одежку. — Так и пошли. Как придем, так и поговорим.
Подняться оказалось не так просто, как казалось по первой, в позвонки словно вдарили молотком. Впрочем, когда женщина подошла и протянула ему руку, Динго только хмуро взглянул на нее и поднялся сам, упершись спиной в злосчастную сосну.
И направился в сторону лагеря, вынужденно петляя и мешая следы, да на попутчицу толком не глядя, лишь чутьем сверяясь с ее наличием подле.
Асперо замешкалась лишь однажды. Что-то в кустарнике показалось ей странным, то было выглядывающее стародавнее изваяние, невысокое, обломанное, покрытое изрядно мхом и прочими подобными поселенцами. И цветами, теми же, какие были на побережье.
Стоило моргнуть — и его не было. Как не было вовсе и никогда, да и глухой кустарник сменился щедро обсыпанным сухими иголками сборищем кустиков лесной малины. Подхватив на сбитом темпе пригоршню ягод, женщина теперь ступала через кочки и травы, разглядывая в малине червяка. Вполне реального.
Вкусного. Ну… не очень, если сравнивать с самой ягодой, но определенно не менее полезного.
«Как я здесь оказалась?»
Разум услужливо отнекивался, вопрос лишь — кому услужить то, мышь скабрезная, тем пытался. Постепенно, краешек за краешком, она вытягивала из-под него простыню осязания, цепляясь за какие-то отдельно брошенные слова и мысли. Что помнилось? Последним моментом было что-то на Усмарде. А еще потом они решили плыть…
Картины вдруг хаотично смешивались и словно бы в неуклюжем садовском танце разбегались прочь, но Асперо явственно ощутила боль.
Само это место настаивало, хватаясь за несуществующие жабры, а взгляд насильно поворачивая к себе: взгляни сначала сюда. Оставь всякое. Мир разберется без тебя. Окунись, разгляди, разберись.
«Разговор с собой...»
Неясный в моменте термин, никак не подвязываемый к происходящему, все же всплыл в разуме и заставил Ас всмотреться в спину впереди идущего. Да нет, собой тут и не пахло. Но стоило еще посмотреть, как все должно вывернуться наизнанку, дабы хоть какую-то ясность приобрести.
Спустя добрый час вихляния по звериным тропам и зеленым живым гущам они наконец пришли к небольшому лагерю. Изначально едва заметный, он имел в себе замаскированную под кустистую кочку крохотную землянку и прикрытое дерном, вырытое кострище, ничем не обложенное, но форму держащее даже в сыпучей почве.
= Не хоромы. А и не надо.
- Пожалуй. — облюбовав себе в качестве сидения выкорчеванный давним ураганом ствол дерева, женщина забралась на оный, да села не хуже, чем на какое-нибудь кресло, удобно пристроив спину о корневище. Усталость и остатки мути еще давали о себе знать порядком, да и голод подбирался, в то же время болезненно намекая на собственную же недозволенность.
- Итак?
Динго тем временем, проверив, что в лагере нет ни единого следа чуждого присутствия, спустился в землянку. То ли решил, что раз Джарвис дошла сама, то и сбегать не станет, то ли утратил какой-либо контроль над ситуацией в целом и не торопился возвращать его пустотелой демонстрацией силы или иным давлением.
Или попросту думал. Взвешивал. О чем вообще с ней стоит говорить, а что оставить разменной монетой на будущее. Кем она может быть на самом деле, какие звери могут выглядеть, как песец, пахнуть, как песец, вести себя, как песец, но песцом не быть.
Зимы нет, на мышковании не проверишь…
Как вы можете догадаться, к реальности относился именно последний вариант. Динго думал.
С видом равноденственного пофигизма, мягко говоря слабо вяжущимся с прежней беспокойностью, предводитель маленькой компании вынес собранные в пучок хворостины, разложил, подпалил, подкатил березовое бревнышко и сел у намечающегося небольшого огневища.
Красноволосая хмуро упала взглядом на оный.
- Слишком явно, когда прячешься.
= Здесь не совсем так. Мы на территории, где нас не тронут. Пока. Да и отряд скоро вернется, сразу уйдем. Так..
- Рассказывай, отчего смотрите на меня, как на привидение. И откуда вы здесь…
= В Малиоре.
- Взялись.
= Вообще, больше к тебе вопрос, это ж тебя сюда выбросило море, да еще и столь удобно — без всяких свидетелей.
- Не помню даже, чтобы вообще оказывалась в море. И ты же вроде собирался вести к командованию, а мы тут явно тет-а-тет.
= Я и есть командование. — Динго флегматично устроил на сплетении паленых ветвей небольшой железный чайник, уже загодя наполненный отстоявшейся водой, да теперь поверх дымка глядел на сидящую напротив «гостью». Не мигая. И словно бы тщась вообще эмоций не источать.
Но изнутри он полыхал. Даже понимая, что ее умение еще далеко от высот, врачевательница без труда разглядела все эти сполохи алого, рыжего и глубокой синевы, которые, как вспышки на солнце, то и дело стремились прочь от полой оболочки души и тела.
- Стоило ожидать. — Асперо качнула головой, встряхнула гривой багряных волнистых волос. Расплывчатая фраза хорошо отражала и внешнее, и внутреннее, да и не вынуждала вдаваться в подробности.
Все с этим горе-отрядом становилось чудесатее и чудесатее. Разговор клеется хуже, чем поделка из папье маше без крахмального клея. Оставалось только одно: рискнуть своим шатким из-за слишком оголтелой неизвестности положением, дабы взять чуть больше инициативы и развязать парню язык.
А для того нужны были знания и они у Асперо нашлись. Неприятно только, какие именно. Уж слишком затянулась эта пауза, чтобы оставлять все на самотек. Тем более, что синих тонов в эмоциональном сборище молодого воина становилось все больше.
«Разговор с собой...»
Неясный в моменте термин, никак не подвязываемый к происходящему, все же всплыл в разуме и заставил Ас всмотреться в спину впереди идущего. Да нет, собой тут и не пахло. Но стоило еще посмотреть, как все должно вывернуться наизнанку, дабы хоть какую-то ясность приобрести.
Спустя добрый час вихляния по звериным тропам и зеленым живым гущам они наконец пришли к небольшому лагерю. Изначально едва заметный, он имел в себе замаскированную под кустистую кочку крохотную землянку и прикрытое дерном, вырытое кострище, ничем не обложенное, но форму держащее даже в сыпучей почве.
= Не хоромы. А и не надо.
- Пожалуй. — облюбовав себе в качестве сидения выкорчеванный давним ураганом ствол дерева, женщина забралась на оный, да села не хуже, чем на какое-нибудь кресло, удобно пристроив спину о корневище. Усталость и остатки мути еще давали о себе знать порядком, да и голод подбирался, в то же время болезненно намекая на собственную же недозволенность.
- Итак?
Динго тем временем, проверив, что в лагере нет ни единого следа чуждого присутствия, спустился в землянку. То ли решил, что раз Джарвис дошла сама, то и сбегать не станет, то ли утратил какой-либо контроль над ситуацией в целом и не торопился возвращать его пустотелой демонстрацией силы или иным давлением.
Или попросту думал. Взвешивал. О чем вообще с ней стоит говорить, а что оставить разменной монетой на будущее. Кем она может быть на самом деле, какие звери могут выглядеть, как песец, пахнуть, как песец, вести себя, как песец, но песцом не быть.
Зимы нет, на мышковании не проверишь…
Как вы можете догадаться, к реальности относился именно последний вариант. Динго думал.
С видом равноденственного пофигизма, мягко говоря слабо вяжущимся с прежней беспокойностью, предводитель маленькой компании вынес собранные в пучок хворостины, разложил, подпалил, подкатил березовое бревнышко и сел у намечающегося небольшого огневища.
Красноволосая хмуро упала взглядом на оный.
- Слишком явно, когда прячешься.
= Здесь не совсем так. Мы на территории, где нас не тронут. Пока. Да и отряд скоро вернется, сразу уйдем. Так..
- Рассказывай, отчего смотрите на меня, как на привидение. И откуда вы здесь…
= В Малиоре.
- Взялись.
= Вообще, больше к тебе вопрос, это ж тебя сюда выбросило море, да еще и столь удобно — без всяких свидетелей.
- Не помню даже, чтобы вообще оказывалась в море. И ты же вроде собирался вести к командованию, а мы тут явно тет-а-тет.
= Я и есть командование. — Динго флегматично устроил на сплетении паленых ветвей небольшой железный чайник, уже загодя наполненный отстоявшейся водой, да теперь поверх дымка глядел на сидящую напротив «гостью». Не мигая. И словно бы тщась вообще эмоций не источать.
Но изнутри он полыхал. Даже понимая, что ее умение еще далеко от высот, врачевательница без труда разглядела все эти сполохи алого, рыжего и глубокой синевы, которые, как вспышки на солнце, то и дело стремились прочь от полой оболочки души и тела.
- Стоило ожидать. — Асперо качнула головой, встряхнула гривой багряных волнистых волос. Расплывчатая фраза хорошо отражала и внешнее, и внутреннее, да и не вынуждала вдаваться в подробности.
Все с этим горе-отрядом становилось чудесатее и чудесатее. Разговор клеется хуже, чем поделка из папье маше без крахмального клея. Оставалось только одно: рискнуть своим шатким из-за слишком оголтелой неизвестности положением, дабы взять чуть больше инициативы и развязать парню язык.
А для того нужны были знания и они у Асперо нашлись. Неприятно только, какие именно. Уж слишком затянулась эта пауза, чтобы оставлять все на самотек. Тем более, что синих тонов в эмоциональном сборище молодого воина становилось все больше.
- Я полагаю, причина вашей реакции в том, что «дома длинного носа» коснулось вымирание. И что все представители лисих семейств мертвы. А я тут появилась не менее чем бельмом на глазу.
Динго напрягся. Ощутимо выпрямил спину, сжал челюсти до дубовых желваков. И взгляд его сразу налился сталью — видимо, это самое «вымирание» было чем-то личным для псового собеседника. Псовые, волчьи и иже с ними не относились к тому, что с давних пор в шутку и не очень называли «длинным носом»: в этот дом входил странный букет созданий из всех лисьих, енотовых и тех, кто в природе славился талантом совать свой, собственно, длинный нос куда не надо.
И этот дом вымирал несколько раз, возможно, именно из-за своих особых свойств. Интересно, какое отношение Динго имел к нему?
= Да. — Коротко и грубо ответил он, темнея, что туча перед ревом бури. — И необходимо выяснить, какого лешего ты тут делаешь. Особенно сейчас.
- Послушай. — И кто после такого слушается? Все равно, что успокоить словом «успокойся». И, все же, ладонью против шерсти завела речь свою Асперо, нисколько в том выборе слов не стесняясь. — Он действительно пал. Его действительно больше нет. А я пуста наполовину и зверолюдом особенно меня не назовешь, столь далека была от этой жизни почти все свои годы. Я не из дома. Я не черненая надежда. И не причиню вреда вашей миссии одним своим появлением.
«А потом, возможно, и вовсе изменю все ваше положение. Но обещать не смею.»
То, что она без особого труда различила у себя признаки краткосрочной потери памяти и некоей легкой черепно-мозговой травмы, Джарвис сообщать не стала. Как минимум — ни к чему, как максимум — можно такие слова отнести и к бреду сумасшедшего, слишком уж правдоподобны.
= Не думаю. Твое явление для нас — предзнаменование, хочешь ты этого или нет. Осталось лишь понять, к добру или ко злу.
Лес сосредоточенно загудел свежим ветром, затряс осиновыми листами, а на костре сердито засвербел чайник. Где-то в нем таился ответ на этот вопрос, но пока Асперо уставилась на то, что цепляло разум за самый край ранее, а теперь словно открылось взору в полную меру.
На броне красовалась небольшая, чисто для своих, для знакомого глаза, коряво сделанная вручную нашивка желтого цвета. Звездчатый знак Желтого Зверя, старая легенда об одном из вымираний, до кучи еще и предсказание о гибели всего зверолюдского рода. Так назваться могли только самые отчаянные, да еще и ступившие на тропу, с которой не свернуть своевольно по желанию правой пятки.
Пазл неторопливо складывался, поворачиваясь другими гранями. Что-то и вовсе рвалось из недр подсознательного в открытую форточку сознания, кричало будто бы «вспомни давай, давай же!», но все без толку, лишь голова на то отозвалась острой болью, венцом расползающейся по всей внутренней поверхности мозга.
- История не знает ни добра, ни зла. Только замысел, долг, честь и хитрость. — с ухмылкой проворчала в ответ она. — Так что вы….
Динго явно хотел воспротивиться этим старинным словам, что повторялись когда-то воинами Амантора. Аура его на мгновение вспыхнула целым вальсом подтонов, тогда как Асперо вдруг и сама вскинулась, на ноги разом вскочив и чудом не наткнувшись стопой на чью-то уроненную вилку. Лес одно что целиком сам задрожал, но явно не от медвежьих лап или далекого камнепада.
= Неужели они пропустили...
Грохот стремительно распадался на звуки, на отдельные нити, на хруст ветвей, проламываемых на ходу мощной конской грудью, да на клекот вылетающей из-под копыт земли с мелким лесным камнем. Конница. Какая к черту конница в таком месте?!
Всадники, что удивительно в таком буреломе, неслись прямо через чащу и, что хуже, со всех сторон. Одарив то ли пленницу, то ли гостью жестким обвинительным взглядом уже через плечо, Динго тоже рванулся ввысь и в сторону, выхватывая из ножен меч. Движение оказалось таким слитным и четким, что поднятая опорной ногой волна земли и песка аккуратно присыпала собой огонь, почти не задев чайник.
Динго напрягся. Ощутимо выпрямил спину, сжал челюсти до дубовых желваков. И взгляд его сразу налился сталью — видимо, это самое «вымирание» было чем-то личным для псового собеседника. Псовые, волчьи и иже с ними не относились к тому, что с давних пор в шутку и не очень называли «длинным носом»: в этот дом входил странный букет созданий из всех лисьих, енотовых и тех, кто в природе славился талантом совать свой, собственно, длинный нос куда не надо.
И этот дом вымирал несколько раз, возможно, именно из-за своих особых свойств. Интересно, какое отношение Динго имел к нему?
= Да. — Коротко и грубо ответил он, темнея, что туча перед ревом бури. — И необходимо выяснить, какого лешего ты тут делаешь. Особенно сейчас.
- Послушай. — И кто после такого слушается? Все равно, что успокоить словом «успокойся». И, все же, ладонью против шерсти завела речь свою Асперо, нисколько в том выборе слов не стесняясь. — Он действительно пал. Его действительно больше нет. А я пуста наполовину и зверолюдом особенно меня не назовешь, столь далека была от этой жизни почти все свои годы. Я не из дома. Я не черненая надежда. И не причиню вреда вашей миссии одним своим появлением.
«А потом, возможно, и вовсе изменю все ваше положение. Но обещать не смею.»
То, что она без особого труда различила у себя признаки краткосрочной потери памяти и некоей легкой черепно-мозговой травмы, Джарвис сообщать не стала. Как минимум — ни к чему, как максимум — можно такие слова отнести и к бреду сумасшедшего, слишком уж правдоподобны.
= Не думаю. Твое явление для нас — предзнаменование, хочешь ты этого или нет. Осталось лишь понять, к добру или ко злу.
Лес сосредоточенно загудел свежим ветром, затряс осиновыми листами, а на костре сердито засвербел чайник. Где-то в нем таился ответ на этот вопрос, но пока Асперо уставилась на то, что цепляло разум за самый край ранее, а теперь словно открылось взору в полную меру.
На броне красовалась небольшая, чисто для своих, для знакомого глаза, коряво сделанная вручную нашивка желтого цвета. Звездчатый знак Желтого Зверя, старая легенда об одном из вымираний, до кучи еще и предсказание о гибели всего зверолюдского рода. Так назваться могли только самые отчаянные, да еще и ступившие на тропу, с которой не свернуть своевольно по желанию правой пятки.
Пазл неторопливо складывался, поворачиваясь другими гранями. Что-то и вовсе рвалось из недр подсознательного в открытую форточку сознания, кричало будто бы «вспомни давай, давай же!», но все без толку, лишь голова на то отозвалась острой болью, венцом расползающейся по всей внутренней поверхности мозга.
- История не знает ни добра, ни зла. Только замысел, долг, честь и хитрость. — с ухмылкой проворчала в ответ она. — Так что вы….
Динго явно хотел воспротивиться этим старинным словам, что повторялись когда-то воинами Амантора. Аура его на мгновение вспыхнула целым вальсом подтонов, тогда как Асперо вдруг и сама вскинулась, на ноги разом вскочив и чудом не наткнувшись стопой на чью-то уроненную вилку. Лес одно что целиком сам задрожал, но явно не от медвежьих лап или далекого камнепада.
= Неужели они пропустили...
Грохот стремительно распадался на звуки, на отдельные нити, на хруст ветвей, проламываемых на ходу мощной конской грудью, да на клекот вылетающей из-под копыт земли с мелким лесным камнем. Конница. Какая к черту конница в таком месте?!
Всадники, что удивительно в таком буреломе, неслись прямо через чащу и, что хуже, со всех сторон. Одарив то ли пленницу, то ли гостью жестким обвинительным взглядом уже через плечо, Динго тоже рванулся ввысь и в сторону, выхватывая из ножен меч. Движение оказалось таким слитным и четким, что поднятая опорной ногой волна земли и песка аккуратно присыпала собой огонь, почти не задев чайник.
Секунда размышления мгновенно обрела всю тягучесть и вязкость, когда пришлось принимать очередное решение: убивать или нет. Станет она им врагом в этом сражении или другом, ложь ее слова, правда, или просто то, что приведет их к какому-то завершению. Или же эта встреча - просто подаренная богами отвертка, которой они наконец смогут вскрыть эту клетку.
Один Белый знает, да только тут таких ведунов не водилось.
Но Динго еще не мог утверждать с уверенностью, что песец шпион, а потому и козырять этим в открытую никак не выйдет, значит… Значит пока решение лучше и проще — сражаться с врагом известным, надеясь, что отряд подойдет как раз в спину противнику и это решит проблему. И что лиса действительно не окажется одной из ярхорцев. Такую простоту он любил, пусть однажды именно она и стала причиной всего, что происходило сейчас.
Вот бы всегда — никаких уловок, никаких тайных знаков…
Динго прыжком преодолел костер, схватил Асперо за руку и потащил за собой в сторону от лагеря. Ветки безжалостно стегали, но тут она спорить не стала — устраивать драку прямо в лагере глупо, а так стоянка может замедлить преследователей, вызвав интерес к себе и своим следам. Но и руку не выдерешь, ибо разделяться в таких обстоятельствах хотелось в последнюю очередь.
Кони стремительные, кони едва ли не в мыле, рвущие нетерпеливо сбрую и несущиеся, аки серые тени прямо сквозь чащу, они нестественно резво парили безбоязненно над рытвинами, рухнувшими стволами и кочками, перескакивая громадные камни. Истое воплощение битвы в животном облике, они настигли беглецов очень быстро, тут же взяв в бурчащее и яростно храпящее кольцо. Один конь, как и всадник его, выделялся цветами сбруи, размером и даже мастью, вопреки своей армии серых собратьев в двадцать голов одними только конными, он блестел лоснящейся чернотой шкуры и блеском начищенной платины в поводьях и фартуке, да попоне. Скребя странным даже на первый взгляд копытом, он с нетерпеливым ворчанием стремился самолично поучаствовать в расправе. Глава конницы воздел руку, сигнализируя, что разбираться желает самолично. Самонадеянно.
Динго развернулся по кругу с мечом, выставленным в резком взмахе, пока острие его не нашло направлением седока на том самом коне. Рослого воина в парадном доспехе, лицо которого скрывал шлем с резным забралом.
= Капитан Динго, вы обвиняетесь в измене, как и весь ваш отряд. — Протяженным скучающим тоном, в коем так и просился зевок вместо точки, предводитель обозначил цель всей этой помпезной явки.
= Сдавайтесь и будете казнены по законам военного времени, как шпион Малиора. Окажете сопротивление — будете уничтожены на месте без суда и следст...
Конь резко отпрянул назад, прерывая хозяина, поскольку Динго без лишних преамбул рванулся вперед со всей зверочеловечьей прытью и нанес удар в зазор между элементами сбруи. Не имея возможности сразу ударить по всаднику, он решил для начала избавиться от коня.
Асперо не успела его схватить за шкирку, когда внутреннее чутье завопило, что это стало жизненно необходимо. Взгляд пытливый ухватился за странность и заметил, как прямо перед ударом зверолюда копыто лошадиное разъехалось в стороны и разделилось на три внушительных пальца с не менее внушительными когтями. Взрыв этой балюстрадой землю, конь сначала неестественно гибко отпрянул назад от удара, а затем совершил волнообразный выпад обратный, хватая зубами Динго за ухнувшую в пустоту руку. Хруст красноречиво донес до всей свары, что именно произошло с лучевой костью в этот момент. Всадник без признаков гнева или еще каких-либо ярких эмоций тут же в седле подался вперед с мечом наготове, намереваясь снести воину голову.
Асперо скользнула вперед. Ее когти с плеском искр отбросили в сторону обрушенный на шею Динго клинок, вторая же рука сжалась до мясистого скрипа и крови на чутком лошадином носу, когтями нащупав хрящ. Удивительно, но эта часть конской анатомии осталась нетронута и даже не защищена.
Один Белый знает, да только тут таких ведунов не водилось.
Но Динго еще не мог утверждать с уверенностью, что песец шпион, а потому и козырять этим в открытую никак не выйдет, значит… Значит пока решение лучше и проще — сражаться с врагом известным, надеясь, что отряд подойдет как раз в спину противнику и это решит проблему. И что лиса действительно не окажется одной из ярхорцев. Такую простоту он любил, пусть однажды именно она и стала причиной всего, что происходило сейчас.
Вот бы всегда — никаких уловок, никаких тайных знаков…
Динго прыжком преодолел костер, схватил Асперо за руку и потащил за собой в сторону от лагеря. Ветки безжалостно стегали, но тут она спорить не стала — устраивать драку прямо в лагере глупо, а так стоянка может замедлить преследователей, вызвав интерес к себе и своим следам. Но и руку не выдерешь, ибо разделяться в таких обстоятельствах хотелось в последнюю очередь.
Кони стремительные, кони едва ли не в мыле, рвущие нетерпеливо сбрую и несущиеся, аки серые тени прямо сквозь чащу, они нестественно резво парили безбоязненно над рытвинами, рухнувшими стволами и кочками, перескакивая громадные камни. Истое воплощение битвы в животном облике, они настигли беглецов очень быстро, тут же взяв в бурчащее и яростно храпящее кольцо. Один конь, как и всадник его, выделялся цветами сбруи, размером и даже мастью, вопреки своей армии серых собратьев в двадцать голов одними только конными, он блестел лоснящейся чернотой шкуры и блеском начищенной платины в поводьях и фартуке, да попоне. Скребя странным даже на первый взгляд копытом, он с нетерпеливым ворчанием стремился самолично поучаствовать в расправе. Глава конницы воздел руку, сигнализируя, что разбираться желает самолично. Самонадеянно.
Динго развернулся по кругу с мечом, выставленным в резком взмахе, пока острие его не нашло направлением седока на том самом коне. Рослого воина в парадном доспехе, лицо которого скрывал шлем с резным забралом.
= Капитан Динго, вы обвиняетесь в измене, как и весь ваш отряд. — Протяженным скучающим тоном, в коем так и просился зевок вместо точки, предводитель обозначил цель всей этой помпезной явки.
= Сдавайтесь и будете казнены по законам военного времени, как шпион Малиора. Окажете сопротивление — будете уничтожены на месте без суда и следст...
Конь резко отпрянул назад, прерывая хозяина, поскольку Динго без лишних преамбул рванулся вперед со всей зверочеловечьей прытью и нанес удар в зазор между элементами сбруи. Не имея возможности сразу ударить по всаднику, он решил для начала избавиться от коня.
Асперо не успела его схватить за шкирку, когда внутреннее чутье завопило, что это стало жизненно необходимо. Взгляд пытливый ухватился за странность и заметил, как прямо перед ударом зверолюда копыто лошадиное разъехалось в стороны и разделилось на три внушительных пальца с не менее внушительными когтями. Взрыв этой балюстрадой землю, конь сначала неестественно гибко отпрянул назад от удара, а затем совершил волнообразный выпад обратный, хватая зубами Динго за ухнувшую в пустоту руку. Хруст красноречиво донес до всей свары, что именно произошло с лучевой костью в этот момент. Всадник без признаков гнева или еще каких-либо ярких эмоций тут же в седле подался вперед с мечом наготове, намереваясь снести воину голову.
Асперо скользнула вперед. Ее когти с плеском искр отбросили в сторону обрушенный на шею Динго клинок, вторая же рука сжалась до мясистого скрипа и крови на чутком лошадином носу, когтями нащупав хрящ. Удивительно, но эта часть конской анатомии осталась нетронута и даже не защищена.
Лес снова зашумел, но грубее и громче, без ясного строя, когда над самой головой просвистел клинок соседского воина и заскрипела натягиваемая тетива ручного арбалета. Но глава отряда снова вскинул свободную руку в остановительном знаке.
Стало уже не важно, кто и за кого, почему предателями зовет Ярхор, почему… ай, и к черту все это, жить хочется всем, но не всем удастся!
Вот так и приходи в себя на незнакомом острове. Влипнуть так глубоко и жестко не пожелаешь даже врагу.
Когти продолжали сжиматься внутри ноздрей, отчаянно пышащих горячим дыханием, кровь липко капала с пальцев, текла по руке ее и по плечу Динго, шлепалась в полусухую траву и на юбку, да на босые ноги…
Казалась чем-то совсем нереальным в этом стеклянном, нарисованном на гобелене моменте.
Уже порядком прокушенную руку Динго попросту выдрал из клыкастой не по-кониному пасти, оставив в дар вместе с частью брони некоторый процент собственных тканей. И собирался было рвануться с мечом безрассудно и дальше, надеясь хотя бы на удачу, но остановился, как вкопанный.
Всадник на него не смотрел. И даже конь. Никто из них не смотрели на него. Это же лучший момент, чтобы просто уйти, раз сейчас их интерес — одно лишь это несуразное бело-красное пятно. Как появилось, так и исчезнет, кто знает, какова причина вообще того, сколь вдруг присмирела ужасная Серая конница, засмотревшись и задумавшись о том же?
Ложь, ложь, везде одна только ложь, везде одни только сомнения в каждом мгновении, ни капли истинного бытия. А, может, и отряд его не появляется только потому, что уже решили уплыть с проклятого острова сами.
Невелика жертва. Он бы понял. Он бы остался и сам, лишь бы они спаслись. Но отчего-то мысль эта все равно жжет хуже любого яда — наверное, из-за молчания. С каждым завихрением этой прорастающей в болезненном разуме тьмы мир вокруг терял краски и время утрачивало какую-либо ценность, словно бы сам он переставал становиться его частью, лишь меланхоличным отражением собственной воли.
Кап. Кап. Кап.
Кровь. Горячая, разве что не шипящая. Чужая. Слух улавливает детали, хочешь ты этого или нет.
Кап. Кап. Кап.
Динго захотелось и правда попросту развернуться и уйти, пока есть такая возможность, пока взгляды противников ему и вовсе не принадлежат. Но его собственный вдруг тоже попросту застрял на ее лице — на четверть повернутая, она одарила его одним только резким силуэтом почти белоснежного носа и глазом, сместившимся настолько, чтобы видеть его в самом уголке кругозора.
И в этом глазе полыхало столько мата на квадратный миллиметр, столько желания выдернуть его печень и ему же скормить, столько желания жить, во что бы это, мать его и всех родственников до пятого колена назад и вперед, ни стало, что Динго ощутил, как пунцовеет. Заливается краской до самых кончиков ушей, аки школьник с тройкой в кармане.
«Умирать запрещаю. Только, бляха муха, попробуй.»
Не просьба и не подзуживание. Приказ жить, хочет он этого или нет. Безмолвный, но вычерченный идеальным вензелем в самом моменте.
Время вспомнило о своем существовании как-то запоздало, чихнуло, утерлось, расправило плечи, задумчиво хмыкнуло.
Конская лапа когтями попыталась отбросить Джарвис с ужаленного ею носа, но врачевательница оказалась непреклонна, ясно давая понять, что отодрать ее получится только вместе с носом. Конь-вожак и без того был ущемлен по самый хвост, уничтожен морально, так еще и физически боль эта в лошадном кругу практически нестерпима. А она еще и без всякого сожаления изорвала ему ноздри, заставив позорно кроваво прихрюкивать.
= Кто такова, а?! Назовись! Будешь казнена вместе с подонком!
«И зачем тебе эта информация? Так и так решишь убить. Я тебе и выхода то не оставила.»
Асперо подняла взгляд, а затем встретила свободной укрепленной ладонью очередной досадливый взмах мечом, попутно другой рукой резко дернув ноздри коня на себя. Чуть ли не плача, он согласно наклонил голову.
«Почему не нападают остальные? Неужто его приказ стоять смирно все еще действует?»
Стало уже не важно, кто и за кого, почему предателями зовет Ярхор, почему… ай, и к черту все это, жить хочется всем, но не всем удастся!
Вот так и приходи в себя на незнакомом острове. Влипнуть так глубоко и жестко не пожелаешь даже врагу.
Когти продолжали сжиматься внутри ноздрей, отчаянно пышащих горячим дыханием, кровь липко капала с пальцев, текла по руке ее и по плечу Динго, шлепалась в полусухую траву и на юбку, да на босые ноги…
Казалась чем-то совсем нереальным в этом стеклянном, нарисованном на гобелене моменте.
Уже порядком прокушенную руку Динго попросту выдрал из клыкастой не по-кониному пасти, оставив в дар вместе с частью брони некоторый процент собственных тканей. И собирался было рвануться с мечом безрассудно и дальше, надеясь хотя бы на удачу, но остановился, как вкопанный.
Всадник на него не смотрел. И даже конь. Никто из них не смотрели на него. Это же лучший момент, чтобы просто уйти, раз сейчас их интерес — одно лишь это несуразное бело-красное пятно. Как появилось, так и исчезнет, кто знает, какова причина вообще того, сколь вдруг присмирела ужасная Серая конница, засмотревшись и задумавшись о том же?
Ложь, ложь, везде одна только ложь, везде одни только сомнения в каждом мгновении, ни капли истинного бытия. А, может, и отряд его не появляется только потому, что уже решили уплыть с проклятого острова сами.
Невелика жертва. Он бы понял. Он бы остался и сам, лишь бы они спаслись. Но отчего-то мысль эта все равно жжет хуже любого яда — наверное, из-за молчания. С каждым завихрением этой прорастающей в болезненном разуме тьмы мир вокруг терял краски и время утрачивало какую-либо ценность, словно бы сам он переставал становиться его частью, лишь меланхоличным отражением собственной воли.
Кап. Кап. Кап.
Кровь. Горячая, разве что не шипящая. Чужая. Слух улавливает детали, хочешь ты этого или нет.
Кап. Кап. Кап.
Динго захотелось и правда попросту развернуться и уйти, пока есть такая возможность, пока взгляды противников ему и вовсе не принадлежат. Но его собственный вдруг тоже попросту застрял на ее лице — на четверть повернутая, она одарила его одним только резким силуэтом почти белоснежного носа и глазом, сместившимся настолько, чтобы видеть его в самом уголке кругозора.
И в этом глазе полыхало столько мата на квадратный миллиметр, столько желания выдернуть его печень и ему же скормить, столько желания жить, во что бы это, мать его и всех родственников до пятого колена назад и вперед, ни стало, что Динго ощутил, как пунцовеет. Заливается краской до самых кончиков ушей, аки школьник с тройкой в кармане.
«Умирать запрещаю. Только, бляха муха, попробуй.»
Не просьба и не подзуживание. Приказ жить, хочет он этого или нет. Безмолвный, но вычерченный идеальным вензелем в самом моменте.
Время вспомнило о своем существовании как-то запоздало, чихнуло, утерлось, расправило плечи, задумчиво хмыкнуло.
Конская лапа когтями попыталась отбросить Джарвис с ужаленного ею носа, но врачевательница оказалась непреклонна, ясно давая понять, что отодрать ее получится только вместе с носом. Конь-вожак и без того был ущемлен по самый хвост, уничтожен морально, так еще и физически боль эта в лошадном кругу практически нестерпима. А она еще и без всякого сожаления изорвала ему ноздри, заставив позорно кроваво прихрюкивать.
= Кто такова, а?! Назовись! Будешь казнена вместе с подонком!
«И зачем тебе эта информация? Так и так решишь убить. Я тебе и выхода то не оставила.»
Асперо подняла взгляд, а затем встретила свободной укрепленной ладонью очередной досадливый взмах мечом, попутно другой рукой резко дернув ноздри коня на себя. Чуть ли не плача, он согласно наклонил голову.
«Почему не нападают остальные? Неужто его приказ стоять смирно все еще действует?»
Лицо обратив к воину, который теперь вынужден был неловко отклоняться назад, зачем-то утягивая удела на себя из слепой надежды, что конь его все же послушает, она...
…ничего не сказала.
Вообще ничего. Зато улыбкой и неловкой паузой сталось запросто консервы вскрывать. Свадские. Из дракона, не меньше.
Всадник не понял, почему она так себя ведет. Может, немая, а может еще что? Но зато понял Динго. Люди мало с этим сталкивались, а отряду и подавно уже не до того размышления, но принято у зверолюдей не говорить с тем, кого намереваешься убить.
Подхватив меч другой рукой и, не дожидаясь реакции ошарашенного воинства, Динго метнул его в тело всадника. Лес вновь заполонился грохотом ветра и в грудь всадника вместе с клинком влетел нож, увы, не пробив доспех. Второй тут же как-то почти сам оказался в резном зазоре шлема, с ним зато справившись на ура.
Конница, до сего замеревшая по приказанию собственного командира, теперь бросилась — кто внутрь, на Динго, кто наружу, пытаясь в древесной чаще изловить метателя. Но тут же волной на них с двух сторон накатились две громадные глыбы из барсука и медведя…
Асперо не отпускала копытно-когтевого страдальца до самого конца. Взгляд коня сошелся на ее лике, что сверху вниз изучал его погибель, пока всадник мешком картофельным падал из седла.
«Вы не должны существовать. Таких коней не было и не будет, ибо то надругательство невозможное.. И, все же, видала и большее зверство над природой вашей. Так что же произошло?...»
Она ощутила намерение, приготовленный загодя удар. Рванув рукой на себя, да со всей силы обрушив коня наземь скулить и пытаться коленями неловко спрятать разрушенную морду, Асперо успела повернуться, чтобы получить удар палицы куда-то в грудь, а не в спину. Хруста ключиц не раздалось только потому как тело успело отозваться на запрос и стать ощутимо крепче, тем не менее, приятного в таком ударе мало и Песец отправилась в кратковременный полет до ближайшего поваленного дерева, на ветру помавая хвостом.
Плотность и жесткость тела, приобретенная сохраненной в душе волей, дала не получить ран, да и сознания не утратить, тем не менее, ресурсов окромя этого не осталось вовсе. Как не было в ней больше зверя, чем то, что уже было, не было никакого другого разума, что дало бы и пламени жар, и крыла тяжесть. И это стало странной… еще одной свободой.
Еще одной силой.
Оказаться наконец в опустелом мире и услышать только собственный зов, пылающим горнилом вздымающийся откуда-то из глубин, как пламя свечи, что резко вспыхнуло в кромешной подвальной темноте, сырой и неприветливой. Крохотный огонек, разгоняющий прочь мрак и наполняющий его робкой, но молчаливо сильной теплотой.
Асперо поднялась на ноги. Не особо торопясь, обыденно, как будто вокруг и не было вовсе этой битвы: шумной, хрусткой, где барсук только что повалил и явно загрыз одного из коней, а оцелот притекла к кому-то в седло, обняла и скинула всадника, перерубая шею. Динго, вновь вскинувший меч, вступил в схватку с тем, кто явно подхватил на себя начальственные бразды, пустив собственного коня в битву одного и спустившись наземь. Искры сыпались с их мечей при встрече, два силуэта сталкивались и разлетались, обмениваясь равными, чудовищной при том силы ударами, что в хаосе битвы казалось почти невозможным.
Асперо же первым делом увидела всадника, что мчался именно на нее. О не знал, откуда взялся этот белесый призрак, быть может, подмога с родины врага, быть может, пропавшими миссионерами наконец заинтересовались и кого-то отправили, а звериных отродий теперь ждать полчища.
…ничего не сказала.
Вообще ничего. Зато улыбкой и неловкой паузой сталось запросто консервы вскрывать. Свадские. Из дракона, не меньше.
Всадник не понял, почему она так себя ведет. Может, немая, а может еще что? Но зато понял Динго. Люди мало с этим сталкивались, а отряду и подавно уже не до того размышления, но принято у зверолюдей не говорить с тем, кого намереваешься убить.
Подхватив меч другой рукой и, не дожидаясь реакции ошарашенного воинства, Динго метнул его в тело всадника. Лес вновь заполонился грохотом ветра и в грудь всадника вместе с клинком влетел нож, увы, не пробив доспех. Второй тут же как-то почти сам оказался в резном зазоре шлема, с ним зато справившись на ура.
Конница, до сего замеревшая по приказанию собственного командира, теперь бросилась — кто внутрь, на Динго, кто наружу, пытаясь в древесной чаще изловить метателя. Но тут же волной на них с двух сторон накатились две громадные глыбы из барсука и медведя…
Асперо не отпускала копытно-когтевого страдальца до самого конца. Взгляд коня сошелся на ее лике, что сверху вниз изучал его погибель, пока всадник мешком картофельным падал из седла.
«Вы не должны существовать. Таких коней не было и не будет, ибо то надругательство невозможное.. И, все же, видала и большее зверство над природой вашей. Так что же произошло?...»
Она ощутила намерение, приготовленный загодя удар. Рванув рукой на себя, да со всей силы обрушив коня наземь скулить и пытаться коленями неловко спрятать разрушенную морду, Асперо успела повернуться, чтобы получить удар палицы куда-то в грудь, а не в спину. Хруста ключиц не раздалось только потому как тело успело отозваться на запрос и стать ощутимо крепче, тем не менее, приятного в таком ударе мало и Песец отправилась в кратковременный полет до ближайшего поваленного дерева, на ветру помавая хвостом.
Плотность и жесткость тела, приобретенная сохраненной в душе волей, дала не получить ран, да и сознания не утратить, тем не менее, ресурсов окромя этого не осталось вовсе. Как не было в ней больше зверя, чем то, что уже было, не было никакого другого разума, что дало бы и пламени жар, и крыла тяжесть. И это стало странной… еще одной свободой.
Еще одной силой.
Оказаться наконец в опустелом мире и услышать только собственный зов, пылающим горнилом вздымающийся откуда-то из глубин, как пламя свечи, что резко вспыхнуло в кромешной подвальной темноте, сырой и неприветливой. Крохотный огонек, разгоняющий прочь мрак и наполняющий его робкой, но молчаливо сильной теплотой.
Асперо поднялась на ноги. Не особо торопясь, обыденно, как будто вокруг и не было вовсе этой битвы: шумной, хрусткой, где барсук только что повалил и явно загрыз одного из коней, а оцелот притекла к кому-то в седло, обняла и скинула всадника, перерубая шею. Динго, вновь вскинувший меч, вступил в схватку с тем, кто явно подхватил на себя начальственные бразды, пустив собственного коня в битву одного и спустившись наземь. Искры сыпались с их мечей при встрече, два силуэта сталкивались и разлетались, обмениваясь равными, чудовищной при том силы ударами, что в хаосе битвы казалось почти невозможным.
Асперо же первым делом увидела всадника, что мчался именно на нее. О не знал, откуда взялся этот белесый призрак, быть может, подмога с родины врага, быть может, пропавшими миссионерами наконец заинтересовались и кого-то отправили, а звериных отродий теперь ждать полчища.
А может…
Поднырнув под заготовленный в размышлениях удар с нечеловеческой гибкостью и ловкостью, женщина полоснула когтями вдоль брюха коня, перерубила ими же ремень, что крепит седло. Постаравшись, чтобы когти вошли как можно глубже, она продолжила движение по бедру, а остановилась уже за спиной нападавших, встречая следующих. Конь оказался резвее всадника, развернулся едва ли не на месте, схватился зубами острейшими за плечо и выгрызть его попытался. Ездок полоснул мечом, намереваясь покончить с неизвестностью одним ударом, пусть и чувствовал, что торопится зря.
И, все же, Асперо видела сквозь звон оружия, пелену пыли, комья земли и крови, сколь отчаянны в сражении те, кого она видела второй раз за несколько часов. Не щадя самих себя, они пытались уничтожить противника всеми силами и разом, не задумываясь о том, чтобы сохранить себя в целостности. Словно этот бой был для них последним.
Значит, на самом деле, так оно быть и могло.
Багряной тенью, оставляя за собой полосы чужой или своей крови, Асперо развернулась вокруг собственной оси, да вниз, чтобы удар по себе минуть, ушла. Оттуда же когтями впилась нападавшему с седла воину в бедро, теперь сдергивая его вбок и вниз. Но конь остался верен своей резкости.
Щелкнул пару раз почти у самого уха. И, кажется, даже откусил прядь волос. А может и что поважнее.
Все в мире на миг треснуло, ухнуло, забыло, как дышать. Что-то вспомнилось… Будто бывала она уже в этих краях или имя могла их вспомнить. Как же… три острова и странный средний, кажется, вовсе храм. За этим осознанием мир померк, куча-мала докатилась и до нее, а где-то рядом взвыл от боли Динго.
«Ну же, не умирай.»
И, как на зло, единственное что ясно и чисто видела Джарвис в этом наползающем со всех сторон мутном мраке — его истерзанное мечами и арбалетными болтами тело, да надломленная шея, сжатая в лошадиной чрезмерно клыкастой пасти.
____
На пустынном, давно покинутом осмысленной жизнью берегу змеилась цепочка следов. Босые и человеческие, но со странными точками когтей перед пальцами, они поначалу напоминали бред сумасшедшего своей беспорядочностью и вихрами. Но с каждым шагом их создательница становилась все крепче и тверже шагом, а то и не только им. След ветвился долго, пересекал собой всю лесную кущу, полную напоминаний о былом величии королевства, оставил нестираемые отпечатки даже на старинных разрушенных залах, да полосы от когтей на основаниях статуй.
И она брела неостановимо...
Пока, наконец, остановившись поодаль от линии леса, не запрокинула голову, чтобы уставиться в глубочайший колодец ночного неба, будоражащий ум того, кому открылся изнутри хоть единожды.
Озябшие пальцы рук сжались друг в друге, затем сцепились на изломах локтей. Набрав зябко воздуха в трахею, женщина открыла заново глаза и даровала ночной прохладе тонкий одинокий вой, струну, протянутую от пустоты к какой-то ничьей звезде.
«Что это?»
Вопрос, заданный в опустелую внутренность, уже не рассчитывал на ответ. Но ответ поступил. И ошарашил.
Поднырнув под заготовленный в размышлениях удар с нечеловеческой гибкостью и ловкостью, женщина полоснула когтями вдоль брюха коня, перерубила ими же ремень, что крепит седло. Постаравшись, чтобы когти вошли как можно глубже, она продолжила движение по бедру, а остановилась уже за спиной нападавших, встречая следующих. Конь оказался резвее всадника, развернулся едва ли не на месте, схватился зубами острейшими за плечо и выгрызть его попытался. Ездок полоснул мечом, намереваясь покончить с неизвестностью одним ударом, пусть и чувствовал, что торопится зря.
И, все же, Асперо видела сквозь звон оружия, пелену пыли, комья земли и крови, сколь отчаянны в сражении те, кого она видела второй раз за несколько часов. Не щадя самих себя, они пытались уничтожить противника всеми силами и разом, не задумываясь о том, чтобы сохранить себя в целостности. Словно этот бой был для них последним.
Значит, на самом деле, так оно быть и могло.
Багряной тенью, оставляя за собой полосы чужой или своей крови, Асперо развернулась вокруг собственной оси, да вниз, чтобы удар по себе минуть, ушла. Оттуда же когтями впилась нападавшему с седла воину в бедро, теперь сдергивая его вбок и вниз. Но конь остался верен своей резкости.
Щелкнул пару раз почти у самого уха. И, кажется, даже откусил прядь волос. А может и что поважнее.
Все в мире на миг треснуло, ухнуло, забыло, как дышать. Что-то вспомнилось… Будто бывала она уже в этих краях или имя могла их вспомнить. Как же… три острова и странный средний, кажется, вовсе храм. За этим осознанием мир померк, куча-мала докатилась и до нее, а где-то рядом взвыл от боли Динго.
«Ну же, не умирай.»
И, как на зло, единственное что ясно и чисто видела Джарвис в этом наползающем со всех сторон мутном мраке — его истерзанное мечами и арбалетными болтами тело, да надломленная шея, сжатая в лошадиной чрезмерно клыкастой пасти.
____
На пустынном, давно покинутом осмысленной жизнью берегу змеилась цепочка следов. Босые и человеческие, но со странными точками когтей перед пальцами, они поначалу напоминали бред сумасшедшего своей беспорядочностью и вихрами. Но с каждым шагом их создательница становилась все крепче и тверже шагом, а то и не только им. След ветвился долго, пересекал собой всю лесную кущу, полную напоминаний о былом величии королевства, оставил нестираемые отпечатки даже на старинных разрушенных залах, да полосы от когтей на основаниях статуй.
И она брела неостановимо...
Пока, наконец, остановившись поодаль от линии леса, не запрокинула голову, чтобы уставиться в глубочайший колодец ночного неба, будоражащий ум того, кому открылся изнутри хоть единожды.
Озябшие пальцы рук сжались друг в друге, затем сцепились на изломах локтей. Набрав зябко воздуха в трахею, женщина открыла заново глаза и даровала ночной прохладе тонкий одинокий вой, струну, протянутую от пустоты к какой-то ничьей звезде.
«Что это?»
Вопрос, заданный в опустелую внутренность, уже не рассчитывал на ответ. Но ответ поступил. И ошарашил.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)