- Ах, вот как обстоят дела... То любопытно и прискорбно. Я соболезную. - склонил голову благородный муж, выпрямившись тут же. - Судов системе бы реформу преподать, и исполнительную власть...
Лютиус замялся. Привычка мыслею по древу растекаться никуда не уходила, но зато появилась зудящая сдержанность на границе сознания, что не стоит чудовище перед тобой дразнить своим жужжанием, уподобившись назойливой мухе. А наемник, тем временем, в глазах его вырос, всё же представившись и... располагая к диалогу. Но, как бы не хотелось расслабиться, Бард держал ушки на макушке. Сыр, знаете ли...
- Знакомы будем. - вежливо поклонился одним верхом фон Каркштайр. - А вот чего ищу я...
Он отвёл взгляд в сторону, словно бы пытался найти ответ, а взгляд его нашёл на Тишь, лежащую в луже собственной крови, так и не успевшая испить чудодейственного снадобья. Уголки губ нырнули вниз, демонстрируя неподдельную печаль, а новый вздох оставил в легких требуемый объем воздуха.
- Сначала я искал друзей, потом - товарищей, затем - того, кто сможет дать свободу мне. Казалось бы, свобода - не от кого-то, а вещь, что существует сама же по себе. Ну а потом... Потом нужна была защита. В обмен на помощь. И как удачно получилось, что мне последние два дара вручил один и тот же человек.
Лютиус замолчал ровно на мгновение, переводя дыхание и скользя взглядом по собеседникам, наблюдая за ними все также сохраняя те крохи осторожности, что у нег оставались.
- Сейчас - мог не убираться с Авалона, и нету у меня больших врагов. Я лишь брожу - и славу собираю, довольствуясь и тем, что нахожу. Была бы участь без забот, да вот... - он провел ладонью собирающим жестом. - Заботы появились. Пойду я с вами - будет суд. То не одно из двух, лишь констатация. Пуантилистов мне припишут, - за удобством, - а это то ещё «богатство»...
Не постеснялся фон Каркштайр кавычки даже жестом продемонстрировать, как лик его благородный совсем уж скис, примеряя возможную участь. Но смотрел он на визави, не выпрашая жалости, а лишь неприятственно с имеющимися фактами мирясь.
- Второй вопрос... - провел по подсохшим губам творец языком, стараясь сделать то едва заметным. - Сменился он заметно. Раз выхода не вижу, то задам. Чего искать изволите и вы, досточтимый? На челе у вас - корона, а водрузить её сумела лишь Фортуна, достойного могуществом отметив... Ужели в мести раствориться с нею захотели, Монселе?
В словах, может, отчасти грубых, звучало искреннее любопытство и ни одной попытки выиграть себе время. Предопределенность таковой становится только тогда, когда сам муж перестает определять свой путь. А гордости у Барда доставало, чтобы не опускать головы.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров
Тишина.
Не та, что умиротворяет и приносит покой. Эта – была другой. Вязкое и обволакивающее чувство, что после бури наступает, когда штормовой ветер истрепал все паруса, но мимо, наконец, прошёл. Когда не пострадавшие, насколько возможно, матросы выбираются из укрытий не с радостью на лице, но с оценкой в глазах. Что осталось, что уничтожено, а что ещё поддаётся восстановлению. И смотрят по сторонам, кого из соседей больше не встретят.
Гнетущая.
Плотная, как вата, тишина.
Дама-из-Тени. Только в последний момент Монселе отдал себе отчёт о половой принадлежности. Её лик не отпечатается в седой голове томящим явь воспоминанием, но оказался сполна оцененным и запомненным. Голос оной, так и услышанный лишь только нутром – его же окончательно оставил наедине с последствиями языка иного. И в случившемся разговоре на эдаком не возникало вопросов, которыми бы Гончая озадачивался. Не образовывалось и проклятий иль снисхождения.
Персиваль уловил, за спиной Тишь попыталась влить эликсир в губы. Однако предательское тело слабело стремительно, подвело в самый неудачный момент, – последний вздох слетал с бледного лица под тёмной копной волос. Более наёмник не ощущал газовым чутьём, что убийца была жива. Закономерная смерть для всякого, кто избирал извилистый путь вершителя чужих судеб за деньги. Или за другие валюты, коих в мире предостаточно.
Но глаза Персиваля продолжали смотреть на Барда, и уши его слушали. Поведение жертвы, к этому этапу претерпевшее корректировку, удовлетворяло наёмника ровно настолько, чтобы оное поддерживать. Увы, скверный характер, али настроение не задалось, не позволил оценить в полной мере ответ. Вернее, слог беседующего на второй стороне.
– Мне не нужны соболезнования, и реформы меня тоже не интересуют. Моя месть - это правосудие, которые люди заслужили, и много больше этого. На этом суде я - прокурор и судья. Большего мне не нужно. – Мерно вставил Арес.
Сигарета, что изволила за время от начала боя истлеть до состояния окурка, повиновалась воздушному порыву меж губ седовласого стрелка, устремилась прочь в сторону от дуба и приземлилась в островке пожухлой травы.
Монселе прокручивал в голове слова фон Каркштайра о целях. Причастность, защита, но в то же время – и свобода. Не как право, но как само суть вещей. Свобода, как несложно догадаться, без условий. Носом разума неюный логист ткнул в присутствие тулова защитницы Барда, но к ней возвращаться словом Арес в сей час не пожелает, словно-то давал возможность Лютиусу оценить утрату для самого себя. И сказать о ней ровно столько, сколько пожелает то сделать человек, подставивший под цепкие когти смерти своего тёмного исполнителя.
Краем глаза последний суверен заденет Бабочника, чтобы цеплять ответы от того, кто привык их добывать куда быстрей. Помимо оного и мельком оценит состояние товарища, оставленного на некоторое время наедине с Бардом и по истечению его начавшего выказывать к тому приязнь, – одного только поступка было достаточно это определить.
– Свобода, значит. – Констатировал глухо Персиваль.
Скорбь медленно опустилась к земле, когда вызвала приступ мигрени от истошного требования голодного клинка. За последнюю минуту его дважды лишили законной добычи, и теперь Фростморн кричал прямиком в сознание.
Скривился Монселе, как от удара мизинцем об угол тумбочки. Но самообладание не потерял. Лишь мимически отразил дискомфорт, который – слишком болтливое оружие, что перестало формировать связные слова и ограничивалось прямой атакой на нейроны носителя.
– Как невежливо возвращать человеку его же вопрос. – Усмехнулся уголком губ Арес, на собеседника взирая. – А в лести ты и с Джеймсом потягаться не дурак.
С трактовкой слов сложности продолжали возникать, и легли они прямиком на восприятие Монселе тем образом, каким именно он понял. Прямым. Без отсылки на природу силы, которую наёмник ещё не осмыслил.
Не та, что умиротворяет и приносит покой. Эта – была другой. Вязкое и обволакивающее чувство, что после бури наступает, когда штормовой ветер истрепал все паруса, но мимо, наконец, прошёл. Когда не пострадавшие, насколько возможно, матросы выбираются из укрытий не с радостью на лице, но с оценкой в глазах. Что осталось, что уничтожено, а что ещё поддаётся восстановлению. И смотрят по сторонам, кого из соседей больше не встретят.
Гнетущая.
Плотная, как вата, тишина.
Дама-из-Тени. Только в последний момент Монселе отдал себе отчёт о половой принадлежности. Её лик не отпечатается в седой голове томящим явь воспоминанием, но оказался сполна оцененным и запомненным. Голос оной, так и услышанный лишь только нутром – его же окончательно оставил наедине с последствиями языка иного. И в случившемся разговоре на эдаком не возникало вопросов, которыми бы Гончая озадачивался. Не образовывалось и проклятий иль снисхождения.
Персиваль уловил, за спиной Тишь попыталась влить эликсир в губы. Однако предательское тело слабело стремительно, подвело в самый неудачный момент, – последний вздох слетал с бледного лица под тёмной копной волос. Более наёмник не ощущал газовым чутьём, что убийца была жива. Закономерная смерть для всякого, кто избирал извилистый путь вершителя чужих судеб за деньги. Или за другие валюты, коих в мире предостаточно.
Но глаза Персиваля продолжали смотреть на Барда, и уши его слушали. Поведение жертвы, к этому этапу претерпевшее корректировку, удовлетворяло наёмника ровно настолько, чтобы оное поддерживать. Увы, скверный характер, али настроение не задалось, не позволил оценить в полной мере ответ. Вернее, слог беседующего на второй стороне.
– Мне не нужны соболезнования, и реформы меня тоже не интересуют. Моя месть - это правосудие, которые люди заслужили, и много больше этого. На этом суде я - прокурор и судья. Большего мне не нужно. – Мерно вставил Арес.
Сигарета, что изволила за время от начала боя истлеть до состояния окурка, повиновалась воздушному порыву меж губ седовласого стрелка, устремилась прочь в сторону от дуба и приземлилась в островке пожухлой травы.
Монселе прокручивал в голове слова фон Каркштайра о целях. Причастность, защита, но в то же время – и свобода. Не как право, но как само суть вещей. Свобода, как несложно догадаться, без условий. Носом разума неюный логист ткнул в присутствие тулова защитницы Барда, но к ней возвращаться словом Арес в сей час не пожелает, словно-то давал возможность Лютиусу оценить утрату для самого себя. И сказать о ней ровно столько, сколько пожелает то сделать человек, подставивший под цепкие когти смерти своего тёмного исполнителя.
Краем глаза последний суверен заденет Бабочника, чтобы цеплять ответы от того, кто привык их добывать куда быстрей. Помимо оного и мельком оценит состояние товарища, оставленного на некоторое время наедине с Бардом и по истечению его начавшего выказывать к тому приязнь, – одного только поступка было достаточно это определить.
– Свобода, значит. – Констатировал глухо Персиваль.
Скорбь медленно опустилась к земле, когда вызвала приступ мигрени от истошного требования голодного клинка. За последнюю минуту его дважды лишили законной добычи, и теперь Фростморн кричал прямиком в сознание.
Скривился Монселе, как от удара мизинцем об угол тумбочки. Но самообладание не потерял. Лишь мимически отразил дискомфорт, который – слишком болтливое оружие, что перестало формировать связные слова и ограничивалось прямой атакой на нейроны носителя.
– Как невежливо возвращать человеку его же вопрос. – Усмехнулся уголком губ Арес, на собеседника взирая. – А в лести ты и с Джеймсом потягаться не дурак.
С трактовкой слов сложности продолжали возникать, и легли они прямиком на восприятие Монселе тем образом, каким именно он понял. Прямым. Без отсылки на природу силы, которую наёмник ещё не осмыслил.
А Бабочник отреагировал сдержанно. Слова седовласого его самую малость поддели, что взросло за миг желание отыскать на поле недавней сечи оставленную без присмотра трость. Прокашлявшись, Меррилин вальяжно проскользил, как ртуть, к месту тому, где и оставил ножны функциональные не лишь как чехол для шпаги, но и как атрибут костюма. В конце концов, его не до конца отпустило чувство тревоги от испытанного всплеска чего-то, что он не понимал.
– Но что же. Чего я сам ищу…
Монселе немного помедлил. Глаза отлипли от взора Барда и устремились к кроне дуба. Старое дерево, что раскинуло ветви, всё время было флегматичным наблюдателем за боем четырёх жуков, которые не стоили ни единого годового кольца этого старика. Листья переливались, вяло шелестели в слабом порыве ветра, создавали завораживающий вид пред глазами, словно-то гипнотический танец мириады маленьких существ, играли кои с фигурными парусами лишь себе на радость.
– Душу. – Отразил от тишины поселения Монселе ответ, который на словах никогда прежде не формировал. – То, что потеряно мной давно. Что утрачено многими подавно.
Таковой – не очень полный, но вскорости оный впитает в себя весь объём понятия, какой только можно вложить в «душу». Хоть и спрятанными за бликом света на поверхности очков, глаза героя стали на миг задумчивыми. Аще не сказать, мечтательными. И как жаль, что мечтательность та являла собой не возвышенное чувство, но осознание долгого и тернистого пути, как за спиной, так и пред собой.
Наличие или отсутствие души – вопрос метафизики. А Монселе, как человек материального склада ума и приверженец рацио, не задавался вопросами, на которые ответить не могла ни одна формула и ни один физический закон. Однако Бард вывел интерес, хоть бы косвенно, и это подкупило.
– Таков мой ответ. Моя очередь. – Протянул герой, взор на Барда возвращая.
Помедлил. Обыграл в голове замысел. Отвёл впервые полноценно взгляд на Бабочника. Джеймс пристраивал острие шпаги против устья трости, вдевая длинную иглу в положенное место, когда ощутил взгляд на уровне кожи и подсознания, прежде чем встретиться глазами с Монселе. И кивнул.
История их общения была длинной, чтобы понимать друг друга без слов. Не всегда правильно. Чаще даже – нет. Но сейчас никто не пояснял смысл кивка. Персиваль его воспринял по-своему.
– Ты говоришь, что искал друзей, защиты и свободы. Но что есть свобода для творца? Прозябать на острове, где тебе не рад ни один человек? – как намекал, где именно Арес встретил Барда. В глухом поселении. С очень болтливым тёмным помощником. – Собирать умалишённых, как пуантилисты? Опасаться возмездия от короля? Не отвечай, это ещё не вопрос.
Скорбь так и не отправилась в лямку, что ножны заменяла, будто сам клинок не желал возвращаться на привязь. Но «Список» послушно сменил дислокацию из правой руки в кобуру под бортом пальто.
– Вижу, что ты гниёшь. Не буквально. На Авалоне тебе тесно, остаётся только охотиться за монстрами, искать новую сцену для выступления. Я же предлагаю тебе иное.
Холодные, как лёд серый, глаза стали более собранными и отразили решимость Монселе относительно сказанного.
– Друзей предложить не смогу. Это не в моей власти. Но свободу. Я предлагаю свободу быть, где желание есть, уходить, откуда намерение имеешь. Никто не тронет сторонника Ареса Реквиема, или рискнёт разозлить меня. – Лишь только мало-мальски поддевал вопрос Триады, когда акцент расставлял в упоминании собственной позиции, Персиваль строго соблюдал правило обмена, не задаваясь вслух лишним. – И мой вопрос. Ты предложишь мне свой меч взамен за свободу, за покровительство и за сцену - самую грандиозную, размером с весь мир, - подвиги в сражении с существами, кому не давали имён? Ты способный боец. А одного мастера этот мир сегодня потерял.
На этих словах Персиваль всё-таки оглянулся на Тишь. Рука оной сжимала склянку, оброненную на грудь. Меррилин всё глазел и взвешивал, стоит ли забрать то, что не пригодилось.
– Но что же. Чего я сам ищу…
Монселе немного помедлил. Глаза отлипли от взора Барда и устремились к кроне дуба. Старое дерево, что раскинуло ветви, всё время было флегматичным наблюдателем за боем четырёх жуков, которые не стоили ни единого годового кольца этого старика. Листья переливались, вяло шелестели в слабом порыве ветра, создавали завораживающий вид пред глазами, словно-то гипнотический танец мириады маленьких существ, играли кои с фигурными парусами лишь себе на радость.
– Душу. – Отразил от тишины поселения Монселе ответ, который на словах никогда прежде не формировал. – То, что потеряно мной давно. Что утрачено многими подавно.
Таковой – не очень полный, но вскорости оный впитает в себя весь объём понятия, какой только можно вложить в «душу». Хоть и спрятанными за бликом света на поверхности очков, глаза героя стали на миг задумчивыми. Аще не сказать, мечтательными. И как жаль, что мечтательность та являла собой не возвышенное чувство, но осознание долгого и тернистого пути, как за спиной, так и пред собой.
Наличие или отсутствие души – вопрос метафизики. А Монселе, как человек материального склада ума и приверженец рацио, не задавался вопросами, на которые ответить не могла ни одна формула и ни один физический закон. Однако Бард вывел интерес, хоть бы косвенно, и это подкупило.
– Таков мой ответ. Моя очередь. – Протянул герой, взор на Барда возвращая.
Помедлил. Обыграл в голове замысел. Отвёл впервые полноценно взгляд на Бабочника. Джеймс пристраивал острие шпаги против устья трости, вдевая длинную иглу в положенное место, когда ощутил взгляд на уровне кожи и подсознания, прежде чем встретиться глазами с Монселе. И кивнул.
История их общения была длинной, чтобы понимать друг друга без слов. Не всегда правильно. Чаще даже – нет. Но сейчас никто не пояснял смысл кивка. Персиваль его воспринял по-своему.
– Ты говоришь, что искал друзей, защиты и свободы. Но что есть свобода для творца? Прозябать на острове, где тебе не рад ни один человек? – как намекал, где именно Арес встретил Барда. В глухом поселении. С очень болтливым тёмным помощником. – Собирать умалишённых, как пуантилисты? Опасаться возмездия от короля? Не отвечай, это ещё не вопрос.
Скорбь так и не отправилась в лямку, что ножны заменяла, будто сам клинок не желал возвращаться на привязь. Но «Список» послушно сменил дислокацию из правой руки в кобуру под бортом пальто.
– Вижу, что ты гниёшь. Не буквально. На Авалоне тебе тесно, остаётся только охотиться за монстрами, искать новую сцену для выступления. Я же предлагаю тебе иное.
Холодные, как лёд серый, глаза стали более собранными и отразили решимость Монселе относительно сказанного.
– Друзей предложить не смогу. Это не в моей власти. Но свободу. Я предлагаю свободу быть, где желание есть, уходить, откуда намерение имеешь. Никто не тронет сторонника Ареса Реквиема, или рискнёт разозлить меня. – Лишь только мало-мальски поддевал вопрос Триады, когда акцент расставлял в упоминании собственной позиции, Персиваль строго соблюдал правило обмена, не задаваясь вслух лишним. – И мой вопрос. Ты предложишь мне свой меч взамен за свободу, за покровительство и за сцену - самую грандиозную, размером с весь мир, - подвиги в сражении с существами, кому не давали имён? Ты способный боец. А одного мастера этот мир сегодня потерял.
На этих словах Персиваль всё-таки оглянулся на Тишь. Рука оной сжимала склянку, оброненную на грудь. Меррилин всё глазел и взвешивал, стоит ли забрать то, что не пригодилось.
Он не падальщик, но разбрасываться ресурсами в сложившихся обстоятельствах неразумно.
– Эка тебя прорвало. Может тебя тыкать в живот чуть чаще? – ёрничал Джеймс, когда поправлял свободной рукой распушившиеся усы. – Чтобы поразговорчивей был.
Монселе не ответил. Проигнорировал. Покамест протягивал для рукопожатия ладонь, освободившуюся от «Списка», полностью к Лютиусу фон Каркштайру вниманием возвращаясь.
[club36291248:bp-36291248_283033|Ролевая "One Piece"].
– Эка тебя прорвало. Может тебя тыкать в живот чуть чаще? – ёрничал Джеймс, когда поправлял свободной рукой распушившиеся усы. – Чтобы поразговорчивей был.
Монселе не ответил. Проигнорировал. Покамест протягивал для рукопожатия ладонь, освободившуюся от «Списка», полностью к Лютиусу фон Каркштайру вниманием возвращаясь.
[club36291248:bp-36291248_283033|Ролевая "One Piece"].
[id799844790:bp-36291248_283091|Maximilian],
Разговор, битва, снова разговор. Порядок из взаимодействия выстраивался донельзя любопытным, но такого супротив Бард не имел и мысли, - всяко лучше, чем быть отданным на суд жадному до душ оружию, будь оно неладно, или же чем просто, но со вкусом украсить внутренностями ветки от давящих во многих смыслах способностей Седой Гончей
Персиваль отказывался от соболезнований, даже не от жалости, но то был его выбор. Для многих судьба поворачивается так, что не остается ничего, кроме как принять и идти дальше. Или не принимать и скрипеть зубами до тех пор, пока действительно не останется ничего... Экий любопытный выбор. Но путь мести Лютиус всегда считал делом сомнительным, будучи натурой, в общем-то, мало злобной.
А вот ответ на свой вопрос Монселе принял, казалось, радушно, - насколько располагала ситуация, конечно, - и слово это причудливое и простое одновременно будто просмаковал. А может просто откусил, снова на вкус пробуя. Много в нем, особенно в той форме, в которой имел оную Маэстро.
- О, ну... Не совсем лесть то была...
Негромко молвил он, чуть бровями играя, однако не смел прерывать интересующую для себя тему в полной мере. Возможно, они коснутся этого вопроса дальше, в обстановке куда более благоприятной, нежели сейчас. Во всяком случае, желание такое у фон Каркштайра точно появилось.
- Ха-ха, как поэтично, право! - заулыбался вдруг Лютиус, резко в лице меняясь от прежней напряженности, но быстро сменил выражение лица на более нейтральное, всё ещё стараясь не гневать собеседника пуще прежнего. - Кхм, прошу простить покорно, воистину звучало глубоко. И да, я ожидаю. Вопрос за вопрос, чтоб честность сохранить у откровенья.
Следующая же фраза заставила уголки губ улететь резко вниз, также резко обозначая внутреннее несогласие творца с наемником. Дело же было не столько в прозябании, сколько в удобстве такого бытия, а потому... Потому он продолжал внимать. Не только же грязью его собрались поливать? Как знатный говорун, некогда барон слушал дальше, ожидая крючка, хотя уже начинал предполагать форму снасти. Не верил отчаянно, но внутри начинал угадывать, пусть и набрал в моменте воздуха в грудь, чтобы ответить сполна, да вот призван был ответа не нести.
= ... предложишь свой меч... за свободу, за покровительство и за сцену...?
Прав был Персиваль, на Авалоне простор был невелик. Прав был, что на Ареса даже заглядываться только и смогут недруги, клацая зубами у самого носа. Прав был и в том, что один мастер сегодня канул в лету, оставшись безымянным и безвестным для анналов истории. Кто вспомнит Тишь, окромя их троих? Даже стоящие наверху забудут её, как удобную пешку, разменную фигуру. Лютиус поджал губы и нахмурил брови, мимолетно глянув сперва на дорогого мистера Мериллина, а затем на менее дорогого господина Монселе, а там же уже успел бросить меткое да едкое слово сам Джеймс, от которого, правда, фон Каркштайр ни на йоту не посветлел. Тяжело вздохнул он, опираясь на верного «Гордого Путника».
- А я... чего, собственно... - потупив взгляд, словно прячась от рукопожатия, пробубнел под нос мгновение назад гордый благородный муж. - И доколе...
Бард взялся за крестовину и вдавил цвайхандер глубже в выступающий корень, заставив его оставаться в вертикальном положении даже без рук своего владельца, а затем вышел из-за него к Седой Гончей. Вгляделся ещё раз в его глаза, посмотрел на свою длань, а затем с легким, но уверенным движением взялся поучаствовать в договорном жесте.
- Свой я клинок вам доверяю, Персиваль. - коротко кивнул Бард. - И выступить под знаменем готов. Звучавшее мою натуру действительно ведь завлекает, но... - он отвел взгляд ровно на мгновение, чтобы вернуть его к собеседнику. - Как же быть с проблемою моей? Ведь никуда не денется нужда у вас меня доставить к Королю. И тот, опять же, милостив быть может куда слабее. Ну а с монархом вздорить... Пусть и тому, кто сам тому не уступает в воле... Дело, что перспективами обделено. Что скажете на этот счет?
Разговор, битва, снова разговор. Порядок из взаимодействия выстраивался донельзя любопытным, но такого супротив Бард не имел и мысли, - всяко лучше, чем быть отданным на суд жадному до душ оружию, будь оно неладно, или же чем просто, но со вкусом украсить внутренностями ветки от давящих во многих смыслах способностей Седой Гончей
Персиваль отказывался от соболезнований, даже не от жалости, но то был его выбор. Для многих судьба поворачивается так, что не остается ничего, кроме как принять и идти дальше. Или не принимать и скрипеть зубами до тех пор, пока действительно не останется ничего... Экий любопытный выбор. Но путь мести Лютиус всегда считал делом сомнительным, будучи натурой, в общем-то, мало злобной.
А вот ответ на свой вопрос Монселе принял, казалось, радушно, - насколько располагала ситуация, конечно, - и слово это причудливое и простое одновременно будто просмаковал. А может просто откусил, снова на вкус пробуя. Много в нем, особенно в той форме, в которой имел оную Маэстро.
- О, ну... Не совсем лесть то была...
Негромко молвил он, чуть бровями играя, однако не смел прерывать интересующую для себя тему в полной мере. Возможно, они коснутся этого вопроса дальше, в обстановке куда более благоприятной, нежели сейчас. Во всяком случае, желание такое у фон Каркштайра точно появилось.
- Ха-ха, как поэтично, право! - заулыбался вдруг Лютиус, резко в лице меняясь от прежней напряженности, но быстро сменил выражение лица на более нейтральное, всё ещё стараясь не гневать собеседника пуще прежнего. - Кхм, прошу простить покорно, воистину звучало глубоко. И да, я ожидаю. Вопрос за вопрос, чтоб честность сохранить у откровенья.
Следующая же фраза заставила уголки губ улететь резко вниз, также резко обозначая внутреннее несогласие творца с наемником. Дело же было не столько в прозябании, сколько в удобстве такого бытия, а потому... Потому он продолжал внимать. Не только же грязью его собрались поливать? Как знатный говорун, некогда барон слушал дальше, ожидая крючка, хотя уже начинал предполагать форму снасти. Не верил отчаянно, но внутри начинал угадывать, пусть и набрал в моменте воздуха в грудь, чтобы ответить сполна, да вот призван был ответа не нести.
= ... предложишь свой меч... за свободу, за покровительство и за сцену...?
Прав был Персиваль, на Авалоне простор был невелик. Прав был, что на Ареса даже заглядываться только и смогут недруги, клацая зубами у самого носа. Прав был и в том, что один мастер сегодня канул в лету, оставшись безымянным и безвестным для анналов истории. Кто вспомнит Тишь, окромя их троих? Даже стоящие наверху забудут её, как удобную пешку, разменную фигуру. Лютиус поджал губы и нахмурил брови, мимолетно глянув сперва на дорогого мистера Мериллина, а затем на менее дорогого господина Монселе, а там же уже успел бросить меткое да едкое слово сам Джеймс, от которого, правда, фон Каркштайр ни на йоту не посветлел. Тяжело вздохнул он, опираясь на верного «Гордого Путника».
- А я... чего, собственно... - потупив взгляд, словно прячась от рукопожатия, пробубнел под нос мгновение назад гордый благородный муж. - И доколе...
Бард взялся за крестовину и вдавил цвайхандер глубже в выступающий корень, заставив его оставаться в вертикальном положении даже без рук своего владельца, а затем вышел из-за него к Седой Гончей. Вгляделся ещё раз в его глаза, посмотрел на свою длань, а затем с легким, но уверенным движением взялся поучаствовать в договорном жесте.
- Свой я клинок вам доверяю, Персиваль. - коротко кивнул Бард. - И выступить под знаменем готов. Звучавшее мою натуру действительно ведь завлекает, но... - он отвел взгляд ровно на мгновение, чтобы вернуть его к собеседнику. - Как же быть с проблемою моей? Ведь никуда не денется нужда у вас меня доставить к Королю. И тот, опять же, милостив быть может куда слабее. Ну а с монархом вздорить... Пусть и тому, кто сам тому не уступает в воле... Дело, что перспективами обделено. Что скажете на этот счет?
По желанию господина Монселе, рука останется в его длани до тех пор, пока фон Каркштайр не закончит говорить... Либо освободится раньше. Но вопрос всяко был животрепещущим: во всяком случае, для самого бродячего творца.
Лишь ветер – оттого и листвы шелест – рвал накинутое покрывало непроницаемой тиши, иначе бы седой наёмник решил, что у Дипломатии произошло ложное срабатывание генератора поля подавления.
Вопрос и вправду не самый ожидаемый в беседе той, из откровений состоявшей. Тем не менее, оный прозвучал с долгой артподготовкой из обличительных форм.
Монселе не отступал – и чести ради указать, вообще не двигался, – прекрасно ощущал окружение и без глаз, даром что контроль над окружающим газом степенно рассеивался. Так и стоял, покамест взирал Лютиусу прямо в лицо и протягивал руку для заключения сделки. Как слышал и сомнения Барда в миг тот. За языком тела, прямодушным и чистосердечным, барона было любопытно наблюдать в целом, и не станет сомнением, что стало оно особым подкреплением решений Ареса.
Когда глаза фон Каркштайра пробежались от стрелка к Джеймсу – в его очень дорогом костюме походном, – немолодой и усатый мужчина встретился и с ним взором. Без нажима, без осуждения. Шпион не ждал, что фон Каркштайр примет или отвергнет предложение. Он вообще ничего не ждал. Только едва заметно прокручивал муж стопу, разминал травмированную приплюсну, лишь тем выдавал подготовку к возможным поворотам разговора. Для Меррилина это был столь же интимный момент – смена стороны, – поскольку франт прекрасно знал, как можно чувствовать себя в сей миг неуютно. Бабочнику самому трудно осознавать, что он фактически пропал с радара «владельца» его души. Пока только благодаря Монселе.
Персиваль также старался не реагировать, и вероятно, тем самым лишь создавал большее давление на Барда, размышляющего и меньжующегося. Пока мужчина не воткнул наконечник своего клинка в корень дуба – а его-то за что? – так глубоко, чтобы не падал под собственным весом. Подошёл он к Персивалю – в менее дорогостоящем наряде, чем товарищ, – посмотрел в серые глаза за стёклами очков, затем на свою руку, прежде чем уверенно схватить Монселе за десницу своей. Договор был скреплён честным словом мужским. Наёмника и мятежного бродяги-дворянина. Такая себе гарантия. Но Персиваль хотя бы был официальным джентльменом.
– У меня нет знамён. И армию я не созываю. Я не стану навязывать тебе место. Лишь, возможно, откликнуться на призыв, ежели такой последует. – Мерно проговорил логист.
Героя несколько смутил факт представления Лютиуса, что Персиваль руководитель какой-то полновесной организации. Нет, члены экипажа ему об этом часто намекают, но юридического лица не было, как и формального статуса. Всё строилось на добровольно-денежных началах. В основном.
– А что до этого… – Монселе ослабит руку, тем позволит собеседнику освободиться от рукопожатия, и повернётся к Бабочнику, – Его Светлость всё ещё захаживает в кофейню?
Джеймс не то чтобы ожидал подобного поворота. Ему понадобилась секунда на осознание, сопоставление, сведение данных и получение отчёта от мозга.
– Господин Роджер? – Бабочник помянул ле Поэра.
Меррилин приподнял глаза на крышу ближайшего дома, хотя объективно смотрел в другую сторону, когда начал инстинктивно закручивать ус и отводить вторую руку с тростью, отчего выглядел грациозно, даже болтая щиколоткой.
– Не лично. Но раз в неделю приходит его слуга и забирает кофейные зёрна. А что? – до усача дошло не сразу. – А… Я понял.
Но сообразил он довольно быстро, даром что ответ лежал на поверхности. Попросту выглядел оный как очень наглый ход на давление по больной мозоли немолодого хранителя королевской печати.
– Если что, у нас достаточно связей в верхних эшелонах, кто может воздействовать на короля и к чьему мнению он прислушивается. – Ответил Лютиусу нонче утвердительно Персиваль, морщась.
Хоть логист и силился сохранять хладнокровный вид, крик Скорби в голове становился невыносимым. Злобный и жадный до крови клинок не желал мириться с диетой без ярких душ. Но железку никто не спрашивал, уж точно не герой, которому то ментальное воздействие пришлось как слону дробина. Очень неприятно, но побухтит и перестанет.
Вопрос и вправду не самый ожидаемый в беседе той, из откровений состоявшей. Тем не менее, оный прозвучал с долгой артподготовкой из обличительных форм.
Монселе не отступал – и чести ради указать, вообще не двигался, – прекрасно ощущал окружение и без глаз, даром что контроль над окружающим газом степенно рассеивался. Так и стоял, покамест взирал Лютиусу прямо в лицо и протягивал руку для заключения сделки. Как слышал и сомнения Барда в миг тот. За языком тела, прямодушным и чистосердечным, барона было любопытно наблюдать в целом, и не станет сомнением, что стало оно особым подкреплением решений Ареса.
Когда глаза фон Каркштайра пробежались от стрелка к Джеймсу – в его очень дорогом костюме походном, – немолодой и усатый мужчина встретился и с ним взором. Без нажима, без осуждения. Шпион не ждал, что фон Каркштайр примет или отвергнет предложение. Он вообще ничего не ждал. Только едва заметно прокручивал муж стопу, разминал травмированную приплюсну, лишь тем выдавал подготовку к возможным поворотам разговора. Для Меррилина это был столь же интимный момент – смена стороны, – поскольку франт прекрасно знал, как можно чувствовать себя в сей миг неуютно. Бабочнику самому трудно осознавать, что он фактически пропал с радара «владельца» его души. Пока только благодаря Монселе.
Персиваль также старался не реагировать, и вероятно, тем самым лишь создавал большее давление на Барда, размышляющего и меньжующегося. Пока мужчина не воткнул наконечник своего клинка в корень дуба – а его-то за что? – так глубоко, чтобы не падал под собственным весом. Подошёл он к Персивалю – в менее дорогостоящем наряде, чем товарищ, – посмотрел в серые глаза за стёклами очков, затем на свою руку, прежде чем уверенно схватить Монселе за десницу своей. Договор был скреплён честным словом мужским. Наёмника и мятежного бродяги-дворянина. Такая себе гарантия. Но Персиваль хотя бы был официальным джентльменом.
– У меня нет знамён. И армию я не созываю. Я не стану навязывать тебе место. Лишь, возможно, откликнуться на призыв, ежели такой последует. – Мерно проговорил логист.
Героя несколько смутил факт представления Лютиуса, что Персиваль руководитель какой-то полновесной организации. Нет, члены экипажа ему об этом часто намекают, но юридического лица не было, как и формального статуса. Всё строилось на добровольно-денежных началах. В основном.
– А что до этого… – Монселе ослабит руку, тем позволит собеседнику освободиться от рукопожатия, и повернётся к Бабочнику, – Его Светлость всё ещё захаживает в кофейню?
Джеймс не то чтобы ожидал подобного поворота. Ему понадобилась секунда на осознание, сопоставление, сведение данных и получение отчёта от мозга.
– Господин Роджер? – Бабочник помянул ле Поэра.
Меррилин приподнял глаза на крышу ближайшего дома, хотя объективно смотрел в другую сторону, когда начал инстинктивно закручивать ус и отводить вторую руку с тростью, отчего выглядел грациозно, даже болтая щиколоткой.
– Не лично. Но раз в неделю приходит его слуга и забирает кофейные зёрна. А что? – до усача дошло не сразу. – А… Я понял.
Но сообразил он довольно быстро, даром что ответ лежал на поверхности. Попросту выглядел оный как очень наглый ход на давление по больной мозоли немолодого хранителя королевской печати.
– Если что, у нас достаточно связей в верхних эшелонах, кто может воздействовать на короля и к чьему мнению он прислушивается. – Ответил Лютиусу нонче утвердительно Персиваль, морщась.
Хоть логист и силился сохранять хладнокровный вид, крик Скорби в голове становился невыносимым. Злобный и жадный до крови клинок не желал мириться с диетой без ярких душ. Но железку никто не спрашивал, уж точно не герой, которому то ментальное воздействие пришлось как слону дробина. Очень неприятно, но побухтит и перестанет.
Самое время убрать оный на привязь, чем за течение последних слов и занялся Арес.
– В любом случае, не в интересах Артура сейчас показывать свой норов. Думаю, всё обойдётся. А теперь на мотоцикл и двигаемся обратно, – Скорбь разместив, Монселе вернётся взором к Лютиусу с недоброй ухмылкой на устах, – пока паладины не казнили монарха без нас.
Одномоментно продемонстрировал стрелок любую готовность держать своё слово, даже если всё пойдёт образом тем, как предположил фон Каркштайр. Стоило ли так шутить в тех условиях, – вероятно, нет. Но Монселе не мог уже говорить слишком серьёзно, покуда откровенно желал выпить и покурить, в том числе перестать испытывать мерзкую боль в брюшине и, что было даже хуже, в спине. Про руку он и думать забыл. В сей час, кашлем кривую улыбку с лица сбив, Арес развернётся, дабы направиться к «Скитальцу» на окраине поселения.
А Меррилин постарается сызнова встретиться глазами с Бардом, лишь чтобы мягко улыбнуться с лёгким задором, как поддерживал и отдельно показывал, что Монселе изволил пошутить. И хоть попервоначалу Бабочник последует за наёмником, трость для опоры используя и снимая тем самым часть нагрузки со стопы, мужчина приостановится через несколько шагов.
– Сэр?.. – учтиво оставит к барону вопрос открытым Джеймс.
Когда остановится в половину оборота к Барду в ожидании его последнего – иль сказать вернее, первого – шага. Добродушие на шпионском лице искренне разливалось, как был рад эдакому развитию Меррилин. И готов дождаться, оказать поддержку или ответить на оставшиеся вопросы, не касающиеся уже так плотно личности степенно отдаляющегося седовласого стрелка.
Хоронить Тишь, как обещано и было, никто из них не собирался. Как и забирать поминальный дар.
[club36291248:bp-36291248_283277|Ролевая "One Piece"].
– В любом случае, не в интересах Артура сейчас показывать свой норов. Думаю, всё обойдётся. А теперь на мотоцикл и двигаемся обратно, – Скорбь разместив, Монселе вернётся взором к Лютиусу с недоброй ухмылкой на устах, – пока паладины не казнили монарха без нас.
Одномоментно продемонстрировал стрелок любую готовность держать своё слово, даже если всё пойдёт образом тем, как предположил фон Каркштайр. Стоило ли так шутить в тех условиях, – вероятно, нет. Но Монселе не мог уже говорить слишком серьёзно, покуда откровенно желал выпить и покурить, в том числе перестать испытывать мерзкую боль в брюшине и, что было даже хуже, в спине. Про руку он и думать забыл. В сей час, кашлем кривую улыбку с лица сбив, Арес развернётся, дабы направиться к «Скитальцу» на окраине поселения.
А Меррилин постарается сызнова встретиться глазами с Бардом, лишь чтобы мягко улыбнуться с лёгким задором, как поддерживал и отдельно показывал, что Монселе изволил пошутить. И хоть попервоначалу Бабочник последует за наёмником, трость для опоры используя и снимая тем самым часть нагрузки со стопы, мужчина приостановится через несколько шагов.
– Сэр?.. – учтиво оставит к барону вопрос открытым Джеймс.
Когда остановится в половину оборота к Барду в ожидании его последнего – иль сказать вернее, первого – шага. Добродушие на шпионском лице искренне разливалось, как был рад эдакому развитию Меррилин. И готов дождаться, оказать поддержку или ответить на оставшиеся вопросы, не касающиеся уже так плотно личности степенно отдаляющегося седовласого стрелка.
Хоронить Тишь, как обещано и было, никто из них не собирался. Как и забирать поминальный дар.
[club36291248:bp-36291248_283277|Ролевая "One Piece"].
[id799844790:bp-36291248_283301|Maximilian],
Отказываться от прошлого благодетеля было проблематично, - по зову остающейся чести и минимальной совести, - но, с учетом обстоятельств на Авалоне, последний вряд ли будет особо интересен Триаде, окажись он погребен под пеплом рощ и городов. Сейчас... Можно было решиться на тот шаг, чтобы озаботиться о своём благополоучии.
И пусть у Персиваля сейчас не было знамен, совершенно не значит, что у него их не появится в будущем... И чего он, зараза, вообще прицепился к обороту речи! Лютиус бы фыркнул от негодования в отличных от сих обстоятельствах, но сейчас лишь коротко вздохнул, а затем ещё раз кивнул. Когда момент придет...
Нет. Оставим это на потом.
Дальнейший разговор между Седой Гончей и Бабочником фон Каркштайр встретил смиренно. Сакральный смысл диалога, скрывавшегося за легкой недосказанностью, далеко не ускользнул от ума непосредственно Барда, но очень скоро уже прямым текстом было прояснено, что ноша Его Благородия окажется не такой уже неподъёмной. Что есть ещё пути, которыми готовы пройти стоящие перед ним... Или провести других, дабы решить щекотливые вопросы.
- Сие известие только отрадой и полнит. - чуть разведя руки в стороны, наклонил голову Лютиус.
Обратил внимание на мгновение на изменение в мимике господина Монселе, а затем коснулся взором клинка, от которого исходила пренеприятная жажда калечить, резать и пускать кровь, будто сам он был более, чем живым. И тут же внемлил вновь.
- Да... - вздохнули насколько могли глубоко Его Благородие. - Сейчас.
Встретившись взглядом с Джеймсом, Фон Каркштайр не молвил пока ничего, лишь губы немного поджав, после чего медленно приблизился к кликну, вонзенному в корень, а затем, посмотрев на дерево, чей отросток он изуродовал, пару раз помотал головой, прислонившись затем лбом к эфесу. Краткий ритуал, известный до понятный ему одному, из которого мягко выдернули слова Мериллина.
- Смею задержать нас на фразу одну. - чуть наклонившись вперед и прогнувшись в спине, держась за рукоять цвайхандера, ответил Бард. - Момента прошу.
Плавным, ровным движением клинок покинул плоть дерева, отправившись на плечо, а затем Его Благордие приблизились к Тиши, припадая на одно колено.
- Во Тьме твой путь пролегал, и все же привел к Ничему. С теплом провожаю тебя, хоть Воли твоей не несу. Пусть мягка земля станется последнему ложу твоему, а Вечный Сон не дозволену будет прервать никому. Прощай...
Степенно распрямился Лютиус, а взгляд его был полон меланхолии. Он шёл в сторону своих новых товарищей, - временных или постоянных покажет лишь время. А сегодняшний день для Авалона был странным. На смену ему придут знаменательные и торжественные... в бескрайности самых тёмных сердец.
Рана Персиваля, нанесенная Чёрным Ножом в спину, не исцелится в течение всего острова.
Битва с МБ Лютиусом фон Каркштайром завершена.
Отказываться от прошлого благодетеля было проблематично, - по зову остающейся чести и минимальной совести, - но, с учетом обстоятельств на Авалоне, последний вряд ли будет особо интересен Триаде, окажись он погребен под пеплом рощ и городов. Сейчас... Можно было решиться на тот шаг, чтобы озаботиться о своём благополоучии.
И пусть у Персиваля сейчас не было знамен, совершенно не значит, что у него их не появится в будущем... И чего он, зараза, вообще прицепился к обороту речи! Лютиус бы фыркнул от негодования в отличных от сих обстоятельствах, но сейчас лишь коротко вздохнул, а затем ещё раз кивнул. Когда момент придет...
Нет. Оставим это на потом.
Дальнейший разговор между Седой Гончей и Бабочником фон Каркштайр встретил смиренно. Сакральный смысл диалога, скрывавшегося за легкой недосказанностью, далеко не ускользнул от ума непосредственно Барда, но очень скоро уже прямым текстом было прояснено, что ноша Его Благородия окажется не такой уже неподъёмной. Что есть ещё пути, которыми готовы пройти стоящие перед ним... Или провести других, дабы решить щекотливые вопросы.
- Сие известие только отрадой и полнит. - чуть разведя руки в стороны, наклонил голову Лютиус.
Обратил внимание на мгновение на изменение в мимике господина Монселе, а затем коснулся взором клинка, от которого исходила пренеприятная жажда калечить, резать и пускать кровь, будто сам он был более, чем живым. И тут же внемлил вновь.
- Да... - вздохнули насколько могли глубоко Его Благородие. - Сейчас.
Встретившись взглядом с Джеймсом, Фон Каркштайр не молвил пока ничего, лишь губы немного поджав, после чего медленно приблизился к кликну, вонзенному в корень, а затем, посмотрев на дерево, чей отросток он изуродовал, пару раз помотал головой, прислонившись затем лбом к эфесу. Краткий ритуал, известный до понятный ему одному, из которого мягко выдернули слова Мериллина.
- Смею задержать нас на фразу одну. - чуть наклонившись вперед и прогнувшись в спине, держась за рукоять цвайхандера, ответил Бард. - Момента прошу.
Плавным, ровным движением клинок покинул плоть дерева, отправившись на плечо, а затем Его Благордие приблизились к Тиши, припадая на одно колено.
- Во Тьме твой путь пролегал, и все же привел к Ничему. С теплом провожаю тебя, хоть Воли твоей не несу. Пусть мягка земля станется последнему ложу твоему, а Вечный Сон не дозволену будет прервать никому. Прощай...
Степенно распрямился Лютиус, а взгляд его был полон меланхолии. Он шёл в сторону своих новых товарищей, - временных или постоянных покажет лишь время. А сегодняшний день для Авалона был странным. На смену ему придут знаменательные и торжественные... в бескрайности самых тёмных сердец.
Рана Персиваля, нанесенная Чёрным Ножом в спину, не исцелится в течение всего острова.
Битва с МБ Лютиусом фон Каркштайром завершена.
𝑲оролевская 𝑩оля. Продолжение.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Корпус в отсутствие Гончей,
Камелот в состоянии том, в каком оставался град некоторое время от начала волнений, представлял собой переполненную бочку пороховую с «выдернутой чекой», оставалась коя неактивной усилиями многих людей и ряда факторов. Кто же мог догадаться, что одна из искр окажется в стенах вполне легально. Благо, пока удавалось оставлять оную, самую пушистую и недовольную, пассивной.
Казис аккуратно проходил между столпившихся людей, – те стояли в очереди перед кофейней, где выдавали горячую похлёбку и пайки скудные, но бесплатные. Сложно предсказать, сколько бы пришлось хуже, если бы Джеймс не проявил инициативу и на своей территории не организовал небольшую богадельню.
– Дэвид, – окликнул знакомое лицо Радзивилл, – ты не видел Анксу?
Протиснулся молодой человек к медику, который оказывал первую помощь людям при скудных ресурсах тех, какие удавалось раздобыть.
– Ха-ха, нет, мой юный, ха-ха-ха-ха, друг! – начал отвечать последний, на юношу не оборачиваясь.
Дэвид не спал несколько дней. Целиком и полностью ушёл мужчина в работу, отчего его улыбка, и без того пугающая, да смех невпопад становились ещё тревожней. Трудно тёмным очам молодым игнорировать было и мешки под глазами медика, что вкупе придавало новый уровень маниакальной внешности.
– Ха-ха-х… ха… – как пот со лба смахивал не рукой, но тяжёлым смешком, муж договаривал. – У меня нет времени… следить за ней, ха-ха.
Радвилу только и оставалось, что развести руками, принять печальную истину. Минк на острове, где не любят внешность столь необычную, устала сидеть на месте и отправилась… куда-то. Таймер до конфликта отсчитывал секунды, и циферблат беспощадно сломан. Агата к сему часу отправилась искать кузнеца, но ловить воду руками могло бы оказаться проще, чем шерстить все улицы в одиночку.
– Ладно, я тогда тоже пойду искать. Просто предупреждаю.
Казис не был исключением из правил и испытывал сложности с психическим состоянием. Окружающая его тревога и ожидание худшего отдавались эхом в затылке, уверенность и настрой подтачивая.
– Ха-ха, а что до, ха-ха, кухни?
Медик не поворачивался, не сводил глаз с пациента, которому приходилось под слабым наркозом зашивать полученный порез. Мало ли причин сейчас получить подобный.
– Якоб присмотрит. Он вроде как помощник Джеймса. Всё, я пошёл, пока не пришлось отскребать особо ретивых от камня.
Дэвид не отреагировал. Допущение, что придётся спасать не Анксу, а обидчиков её, не столь далеко от истины.
Путь по улицам был лишён радости столь же, как и в районе вкруг кофейни. Людей размещать уже объективно негде, так что оные оставались прямо на улицах. А порой, и прямо посереди дороги только потому, что места откровенно мало.
– Проклятые дворяне. Открыли бы богатый район для беженцев, но нет же… – причитал Казис под нос.
За несколько дней молодой ум сориентировался в окружении и примечал куда больше, чем в первые часы визита в столицу Авалона. Район состоятельных людей действительно оставался особняком в море хаоса, будучи защищённым наёмными мордоворотами и лояльной городской стражей, что и на короля смотрела искоса, возможности и риски расценивая. А Артур, как правило, не награждает. Так почему бы не откликнуться на зов о помощи богатеев, которые хорошо припорошат муки совести звонкой монетой? В сущности, королевство рассыпалось на глазах, и если ничего не изменится, то город уничтожит себя сам, когда критическая масса окажется достигнутой и толпы беженцев перейдут в народное волнение.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Корпус в отсутствие Гончей,
Камелот в состоянии том, в каком оставался град некоторое время от начала волнений, представлял собой переполненную бочку пороховую с «выдернутой чекой», оставалась коя неактивной усилиями многих людей и ряда факторов. Кто же мог догадаться, что одна из искр окажется в стенах вполне легально. Благо, пока удавалось оставлять оную, самую пушистую и недовольную, пассивной.
Казис аккуратно проходил между столпившихся людей, – те стояли в очереди перед кофейней, где выдавали горячую похлёбку и пайки скудные, но бесплатные. Сложно предсказать, сколько бы пришлось хуже, если бы Джеймс не проявил инициативу и на своей территории не организовал небольшую богадельню.
– Дэвид, – окликнул знакомое лицо Радзивилл, – ты не видел Анксу?
Протиснулся молодой человек к медику, который оказывал первую помощь людям при скудных ресурсах тех, какие удавалось раздобыть.
– Ха-ха, нет, мой юный, ха-ха-ха-ха, друг! – начал отвечать последний, на юношу не оборачиваясь.
Дэвид не спал несколько дней. Целиком и полностью ушёл мужчина в работу, отчего его улыбка, и без того пугающая, да смех невпопад становились ещё тревожней. Трудно тёмным очам молодым игнорировать было и мешки под глазами медика, что вкупе придавало новый уровень маниакальной внешности.
– Ха-ха-х… ха… – как пот со лба смахивал не рукой, но тяжёлым смешком, муж договаривал. – У меня нет времени… следить за ней, ха-ха.
Радвилу только и оставалось, что развести руками, принять печальную истину. Минк на острове, где не любят внешность столь необычную, устала сидеть на месте и отправилась… куда-то. Таймер до конфликта отсчитывал секунды, и циферблат беспощадно сломан. Агата к сему часу отправилась искать кузнеца, но ловить воду руками могло бы оказаться проще, чем шерстить все улицы в одиночку.
– Ладно, я тогда тоже пойду искать. Просто предупреждаю.
Казис не был исключением из правил и испытывал сложности с психическим состоянием. Окружающая его тревога и ожидание худшего отдавались эхом в затылке, уверенность и настрой подтачивая.
– Ха-ха, а что до, ха-ха, кухни?
Медик не поворачивался, не сводил глаз с пациента, которому приходилось под слабым наркозом зашивать полученный порез. Мало ли причин сейчас получить подобный.
– Якоб присмотрит. Он вроде как помощник Джеймса. Всё, я пошёл, пока не пришлось отскребать особо ретивых от камня.
Дэвид не отреагировал. Допущение, что придётся спасать не Анксу, а обидчиков её, не столь далеко от истины.
Путь по улицам был лишён радости столь же, как и в районе вкруг кофейни. Людей размещать уже объективно негде, так что оные оставались прямо на улицах. А порой, и прямо посереди дороги только потому, что места откровенно мало.
– Проклятые дворяне. Открыли бы богатый район для беженцев, но нет же… – причитал Казис под нос.
За несколько дней молодой ум сориентировался в окружении и примечал куда больше, чем в первые часы визита в столицу Авалона. Район состоятельных людей действительно оставался особняком в море хаоса, будучи защищённым наёмными мордоворотами и лояльной городской стражей, что и на короля смотрела искоса, возможности и риски расценивая. А Артур, как правило, не награждает. Так почему бы не откликнуться на зов о помощи богатеев, которые хорошо припорошат муки совести звонкой монетой? В сущности, королевство рассыпалось на глазах, и если ничего не изменится, то город уничтожит себя сам, когда критическая масса окажется достигнутой и толпы беженцев перейдут в народное волнение.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)