[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

В жесте напыщенном и невероятно творческом Меррилин… поклонился на полусогнутых ногах и махнул шпагой со скоростью той, что глаза едва уловить успевали. Намерение было очевидным, – пропустить клинок над головой. Страховка? Удивительно твёрдый слой воздуха будто подтолкнёт «Гордый путник» чуть выше. Рядовой мечник бы не заметил, но Лютиус точно ощутит лёгкий бриз.

– Тысяча извинений, сударь. Моя оплошность непростительна в благородном обществе. – Голос шпика стал более ровным и степенным, в явной демонстрации искреннего сожаления об оплошности.

Однако расшаркиваться в поклонах было некогда. Едва дуновение ветерка ослабло, а лезвие цвайхандера остановилось для нового удара, Бабочник выпрямился, скользя спиной по мере движения могучего лезвия.
Орудовал воздушными потоками не менее ловко, чем то делает Персиваль с логией, оный мужчина старательно использовал лёгкость и плавность стиля Фурю как спасательную нить. Так и сейчас, ловким движением кисти и лезвия Меррилин создавал обратный слеш, направленный на себя самого – не суицида ради и самоубийства для, но дабы создать ускорение отскоку, что опередить восходящий удар Барда намеревался.

– А историю о Велирском чудище известна мне. И лестно мне внимание героя того, что украл сердце тамошнего герцога, коль разговоры о деянии том славном не утихают и поныне. Как и о сладком чарующем голосе того спасителя!

Движения Меррилина не прекращались ни на миг, даже когда лезвие Барда скользнёт в сантиметре от носа и усов Бабочника, едва не лишив того гордости. Продолжал скользить, шпион махнул шпагой – не с намерением полоснуть кончиком по щеке Лютиуса, но метил лезвием, стремительным и грозным, в рукоять цвайхандера, дабы отвести эту рельсу заточенную подальше от себя любимого. Джеймс делал под фон Каркштайра очередной подступ танцующий, подобно листку дуба, что здесь под ногами валялись, как мусор, – даром что приятно слуху хрустящий.

– И что заставило честного мужа пасть под пяту Триады? Не станется ли, что подвиги опостылели столь великому человеку? Иль свободу от сего Вы сыскать стремитесь? Коль чемпион Ваш не из честного люда явно.

С каждым мигом Бабочнику удавалось вмещать всё больше уверенности и слов в отрезок между вдохами, стремясь не отставать от молниеносного Барда. По окончании Джеймс постарается занять место спиной-к-спине с Лютиусом, движения противника улавливая и держа шпагу наготове, дабы вновь воспользоваться преимуществом своей скорости, что фон Каркштайру и так не уступала.
Однако Меррилин не мог не обратить внимания, что с каждым махом клинок оппонента набирал всё больше силы и веса, делал каждую секунду ценнее предыдущей, а ошибку – всё более дорогой. От самого этого факта сердце Бабочника судорожно отстукивало задорный ритм, под который чечётку плясать можно.

[club36291248:bp-36291248_282258|Ролевая "One Piece"].

[id799844790:bp-36291248_282348|Maximilian],

Каждая из битв есть испытания тела, духа, разума, способностей и арсенала. И каждый из сражающихся сейчас мог бы поставить на место любого зарвавшегося выскочку, поставь кто под сомнения их качества! Однако в столкновении друг с другом тоже могли бы намечаться фавориты.

В силу того, что Черный Нож только ножом назывался, - а по размерам напоминал короткую саблю, - немногим раньше пронзит он ткань пальто, чем успеет рука Тиши схватиться на одежке, а потому вопьётся клинок без жалости в плоть Персиваля, возится жадным лезвием вглубь! И вместе с тем заставит чувствовать, как странная сила, присущая только клинку, заставляет рану жечь с новой силой, будто бы заставив момент проникновения застыть для механорецепторов. Впоследствии также господин Монселе поймет и ещё одну вещь: увечья, нанесенные Черным Ножом, заживают неприлично долго... Однако это не значит, что Седая Гончая не сможет продолжать бой, обливаясь кровью. Его выдержки вполне хватит, чтобы провернуть грядущие манёвры.

И хотела бы Тишь продолжить свою атаку, рассечь одним взмахом оппонента от груди до бедра, да вот опору она могла иметь лишь в привычном направлении силы тяготения: отталкиваться от воздуха к земле ей бы сейчас мало чем помогло. В первую очередь, из-за скорости произведения маневров самим наемником. Не успев вовремя разжать руки, убийца была увлечена поворотом тела Ареса, злобное орудие выскользнуло из его раны... И ровно по этой причине сможет Ледяная Скорбь вонзиться в Черный Нож, отправляя его вниз, да с приложенной силой такой, что тот будет в землю врыт, вращающейся пилой прогрызая пласт почвы. Достать легко его уже не удастся, пусть само оружие не получит большого урона, отчасти в этом заслуга владелицы, что успела разжать пальцы, больно получив по ним. И отстраниться от Персиваля не удастся в силу обернувшей кисть полузримой конечности: хват уже соскользнул с пальто, а вот гибкое щупальце успело зафиксироваться в прочной хватке. Давление, может и сильное для кого-либо, для вороненого ассасина представляло собой лишь затруднение: доспех сжимался до мышц, но дальше ни раздавить, ни выкрутить по-настоящему металлические жгуты плоти не удастся так легко.

Одно желание останется неутоленным: распознать в темноте капюшона его носителя тот не сумеет. Ни блеска глаз, ни глянца кожи, ни нити волос. Все было строго скрыто за нерушимой пеленой... Но видно было, что охотничьего азарта в мыслеформах было ни капли не меньше, чем могло иметься у наемника.

И к чему все идет? Нежели господин Монселе сможет положить схватке конец столь скоро? Неужто смог пересилить так просто? Но все вопросы риторические, ведь стоит тому оказаться на земле, как при помощи «лунного шага» закончит свой оборот и Тишь, оказываясь на земле вместе с оппонентом. Бронированная длань отправится навстречу Ледяной Скорби, и в ту же самую секунду Гончая почувствует: сила, именуемая «рюо» в далеких краях мастеров меча и кузнечного молота, явит себя на свет. И потому как убийца сосредоточена на выпадах оппонента, невидимый барьер заставит жаждущее орудие отскочить обратно, лишаясь приобретенной инерции, в то время как опутанная рука схватится за пленяющую конечность, направляя в неё всю ту же разновидность Воли Вооружения, стремясь разорвать её изнутри. И, будь манёвр успешным, растворится в воздухе Тишь вновь... Но уже далеко не мистическим образом: десять моментальных ударов ногой по земле, - сору, если позволите, - заставят её отскочить на предельной скорости прочь, назад и вверх, лишь позволяя визави уловить её силуэт. Почти пятьдесят метров назад и десять в воздух, - вот финальная точка пребывания ассасина в эту секунду.

Несмотря на близость к сражающимся рядом дуэлянтам, внимание исчезающей не скользнет с Персиваля ни на йоту: все еще сверлит она его своим внутренним взором, всё ещё готова скользить и извиваться ровно столько, сколько потребуется, чтобы стать удавкой на его шее... И молчание действительно стало ей визитной карточкой, пусть о его причинах догадаться чуть труднее, чем покажется на первый взгляд.

Оставим неблагородные игрища убийц и наемников, перейдя к господам наиболее приятным в этом сообществе. И пусть титулованной особой Джеймс не был, он смог заставить Барда чувствовать себя комфортнее в этой дуэли, нежели его грубый и прямолинейный друг.

«Гордый путник» с низким свистом пролетит прямо над головой ловкого мистера Мериллина, что успеет поклониться излишне напыщенно, и гримаса недовольства вот-вот бы посетила лицо Лютиуса! Но, заслышав интонацию насекомщика-говоруна, смягчился в лице, пусть оттенок прежней эмоции и остался. Особо, когда от его атаки сумел отскочить прыткий фехтовальщик, нетривиальным маневром угрозы избегая. Но вот сладким речам оппонента бывший дворянин не поддавался, пусть те и были слуху приятны. А как же: само знание подвига - уже похвала, а уж про деталь с расположением герцога и того меньше людей знает. Однако Его Светлость были непреклонны!

Жалящая игла орудия Бабочника хлестающим, вероятно, но ударом сможет не позволить моментально продолжить все тяжелеющий натиск, а потому удастся Джеймсу и слово молвить, и позицию желаемую почти занять...

- Никак вам не уняться в любопытства плане? - с усмешкой произнесет фон Каркштайр. - Все, кажется, стараетесь ловить... Однако...

Почти уж оказываясь у спины Барда, мистер Меррилин окажется в определенной опасности: крутанувшись на одних только носках обуви своей, благородный господин ближайшим локтем двинет, - или постарается, - тому в район левых ребер или хребта (если уж совсем не повезет). И, коль успешным будет внеплановый толчок, сделает шаг дальней к визави ногой (понимается, левой), выставив клинок в подвешенной стойке, удерживая оружие на уровне головы.

- Вот был бы я намерен жизни вас лишить, так правду выдал бы как на духу! - отметил Бард, не торопясь нападать, но готовясь к защите. - Но я таких желаний не питаю, а потому не тороплюсь и говорить. А чемпиона... Да знать её не знаю! Кхм... Ладно. Представление имею! Но то услуга! Как другу от друга! А подвигов я много ещё способен совершить!

Не будет брошенное слово пустозвонством: за каждое пророненное, чаще всего, в благородном обществе надлежит держать ответ. Ведь даже ложь, пока не вскроется, имеет определенный вес...

Порхай, как бабочка, жаль, что твои предпочтения к партнёрам не входят в утверждённый перечень одобренных большинством культур и религий мира. Так и Тишь, что являлась форменным антиподом седого наёмника, использовала все возможности ловкости рук, гибкости разума и скорости реакции, обгоняя оппонента более тяжёлого, но отнюдь не менее подвижного.

Арес уверен был, что движения мрачного «убийцы» были просчитаны, однако сильно понадеялся на собственное тело, посему поплатился за то лёгкой раной в спине, – удар оказался откровенно мерзким, тем не менее, лезвие слишком глубоко не погрузилось, в рёбра упершись. Раздвинуло оное мышечные волокна, когда нанесло кратно меньший ущерб, чем поперечный разрез, отчего вызвано было не слишком серьёзное, но кровотечение. Всё же сабля – оружие рубящее, а не колющее.
Но из свойств оружия с сюрпризом – заживать данный укол будет неприлично долго. Только по жжению и болевому синдрому Персиваль мог утверждать то с полной уверенностью. И в сей лестнице агрессии Седой Гончей прибавилось сморщивание носа, когда очки дрогнули, отразив безобидный блик, и губы разомкнулись вкруг удерживаемой зубами сигареты.

Проворот также выдался не столь ловким, как мог бы исполнить неюный логист, окажись у него временного пространства для маневра самую малость больше. Вращение оказалось смазанным в самом неожиданном моменте, а именно – в направлении. Взаимное и почти синхронное, оное привело одномоментно к двум следствиям. Удар Тиши оказался вывернутым плечом Монселе. А Скорбь вместо восходящей дуги удара исполнила «забивание гвоздя самым нетривиальным образом», когда отправила саблю «ассасина» на некоторую глубину в землю.
Ноги Персиваля и противника одновременно пали на землю, а Фростморн устремился к задержанной добыче. Как бы то ни было, Монселе не вложил достаточно разрушительного потенциала собственной воли, а казавшийся неотразимым удар отлетел в сторону, отрикошетившему снаряду подобно.
И продолжались ощущения с наблюдением седого наёмника. Как Тишь использовала краткий миг окна возможностей с максимальной пользой, временем тем передавила собственной волей вооружения волю Ареса и само газовое тело щупальца, когда обрубила конечность этого спрута, дабы высвободиться и устремиться прочь в попытке разорвать дистанцию, исполнив десятикратный удар ногой за 0,2 секунды. Ох уж этот каверзный временной промежуток, что так часто мелькает в истории мира. Впрочем, он столь мал и незначителен, что вполне мог оказаться ошибочным.

Трюк бы вероятно сработал против мечника иного, но не против стрелка, поколику реакция любителей шашкой помахать не шла ни в какое сравнение с тем, кто отчётливо мог рассмотреть движение крыла комара.
Пистолет указал в том же направлении, что и ускакал противник, когда выплюнул своё «летающее сору» вдогонку Тиши в верхнюю половину торса, не забыв пропитать снаряд губительной силой разрушения – скоростью в половину километра за секунду, когда в конечной точке погони пуля окажется уже через одну десятую секунды. Даром что маленькие лезвия на груди никто не отменял и не отнимал, успеет ли этот лист чёрной бумаги извернуться так, чтобы уйти от него на полном ходу сору.
Видел Монселе каждый удар ноги здоровой Тиши и каждый миг, что оппонент стремилась отдалиться на полсотни метров мимо домов, в улицу ныряя да над землёй на десяток метров возвышаясь. И это аще в расчёт не брать, что наёмник прекрасно ощущал то газовым чутьём, но и примечал в мыслеформах замысел, какой только высветил «росток Солнца в глазу левом».

Клинок Тиши дёрнулся, погребённым будучи, – на начале рывка «убийцы» то была лишь проба подвижности, уготованная мыслью, стоило владельцу расстаться с оным. А газ – штука подлая. В любую щель пролезет. Так и в сей час обрубленное щупальце начало восстанавливаться, дабы впредь ослабить клин оружия в грунте волевым рывком, объять всю поверхность невидимым слоем, и газокинезом вырвать с силой лёгкий образец смертельного оружия из пут. Оставалось главное. Всё же для Персиваля подобный клинок был непривычен.

– « Вёрткий, по воздуху скачет, ещё и сору владеет. Подготовка на уровне тайной полиции Мирового правительства. Кажется, у этой шляпы может оказаться второе дно», – под выдох сигаретного дыма изо рта уголка не сходили мысли из седой головы.

Впрочем, едва Тишь отпрыгнула, Арес не стал провожать её слишком долго, ведь пистолет отскочил в сторону в миг тот же, когда «ассасин» добралась до конечной точки пути. Эта стремительность…
Сжатый в правой руке Список описал дугу в направлении Барда, покуда Монселе грудью продолжал смотреть на Тишь. Боль в спине подстёгивала адреналин и распаляла злобу, что фокусировало сознание неюного логиста на предельном уровне концентрации. Крупнокалиберный револьвер едва не трещал от переполнявшей его «силы Бьёде», что не торопилась изливаться наружу.
Тем же похвастаться могла и Скорбь, что начала оправдывать своё название. «Холод Волчьего снега» пробежался по кровеносным сосудам героя, до того как найти точку концентрации в лезвии клинка, отчего на бритвенно-острой кромке лезвия Фростморна проступит изморозить, и от присовокупления силы жадного снега к духу – и без того ненасытному – оружия свечение из глаз черепа-гарды станет ещё явственней.
Про незначительную рану на руке герой уже и вовсе позабыл. Да не обманывался стрелок, что оппонент ретировался навсегда, оттого продолжал – или верней, по-настоящему начал – следить за каждым движением продвинутой волей наблюдения, когда белки глаз потемнели и стали напоминать целиком яркие светила на ночном небе, однако физически отвлёкся в направлении чуть другом:

Джеймс продолжал пляску в один конец с грацией артиста не меньшего мастерства, чем был сам Бард. О, ежели счесть, что Лютиус был мастером поэтической и лирической словесности, то Бабочник – мастером танца грациозного и словоблудия нервного. Впрочем, на ловкость бескостного языка до сих пор жаловаться не приходилось. И речь шла не только о том, чтобы мышцей звуки заворачивать.
Шпага, высоко поднятая, что отдаляла миг встречи с лезвием «Гордого Путника», продолжала плясать с желанием не то запутать, не то запугать оппонента. А он возьми, и в миг, когда Меррилин почти уже окажется у спины фон Каркштайра собственным тылом, реши на неожиданный выпад. Прокрутился на пятах, и могучий локоть устремился к рёбрам не самым прочным, дабы выбить дух, во всех смыслах, из тела Джеймса. И будь места чуточку больше, чтобы набрать разгон, быть тому парализованным на секунду. Но поскольку разница в скорости удара и танца не столь уж разительной была, локоть вместо рёбер обнаружит деревянную трубку, что служила одновременно и тростью и ножнами, в здоровой руке крепко сжатую.
Использовал нестойкий тормоз наката силы Барда, Меррилин остался вынужден отступить на шаг, когда оставил в пируэте за спиной прослойку из твёрдого воздуха, что щитом станет – не прочным, но достаточно стойким, чтобы подарить долю секунды на реакцию ответного выпада.

– Ох, гора с плеч, сударь! – драматично, но искренне выдохнул Бабочник, что даже усы дёрнулись. – А-то я уж испугался, что последний Ваш мах намеревался оставить меня, по меньшей мере, улыбчивым дурачком!

Вид подвешенного в руках Лютиуса клинка не мог не заставлять нервничать. Верхняя стойка – позиция легко читаемая, и удары из неё предсказуемы. Однако чего не отнять, так это скорости и силы, с какой «Гордый Путник» может устремиться в направлении оппонента. Тут уже любой, даже мало-мальский, трюк может оказаться роковым.

– Так вы не знаете досконально, кто на защиту Вашу встал? И доверяете вы, персоне сей, безоговорочно? Иль не в силах Вы от поводка избавиться? Коль телохранитель подобный мог бы стать гарантией лояльности героя, как Вы. – Джеймс говорил, едва удавалось что-то вытолкнуть в миг всех трюков, дабы понапрасну время не расходовать.
И последние слова сказаны были в миг, когда остановился на секунду фехтовальщик со шпагой.

– ДЖЕЙМС! – раздался крик Персиваля со стороны, в метрах пяти от пары болтливых.

А большего и не требовалось. То был сигнал, что-то да произойдёт. Всё же мужи знакомы давно и умели чувствовать друг друга на уровне замыслов. Даже если не всегда интерпретации совпадали, сейчас Меррилин считал событие предельно точно.
Сабля Тиши летела в направлении Бабочника, но не прямо в него. Полёт был чуть выше и дальше – на пару метров в обе стороны – от дуэлянтов, чтобы не дать возможности фон Каркштайру ухватить клинок, и не угодить ненароком по своим дружественным огнём.

В момент же, сразу после выстрела в Тишь, и смены направления стремительного, что лишь задержка на произнесение имени имела вес, второй сноп жаркого пламени в ту секунду вытолкнул пулю, пропитанную волей вооружения, из ствола, раскручивая оную через нарезы и в кисть Барда отправляя. Как же сильно поможет, что наёмник сначала окликнул товарища, чем поставил успех выстрела под очень большой вопрос.
Ведь концентрация, хоть «Солнце-в-глазу» и даровало полный спектр информации – и даже больше, – оставалась на более опасной и интересной цели этой кошачьей драки. Тишь уже однажды скомпрометировала выстрел, – повторит ли молчун этот трюк снова, или его план был в другом. Имел крайне скудное время на раздумья, «убийца» мог что-то предпринять, – и «очи» Ареса наблюдали не только за «сейчас», но и за «вот-вот».

Бабочник же, ноги чуть согнув, раскрутился на месте и вытолкнул себя вверх, подхватывая тело собственное воздушным потоком, дабы настигнуть приближающееся оружие, и параллельно избавляясь от полого древка трости. Короткий, но грозный клинок, хоть свойств оного Меррилин и не ведал, будет как нельзя кстати и сможет играть роль не просто баклера, но и шила – при необходимости.
Вне зависимости от успеха предприятия Джеймс на последнем «акселе вращения» в воздухе крутанётся особенно сильно, дабы отправить плотный горизонтальный удар воздушный, как поцелуй, в середину силуэта Барда, иначе говоря – в таз.

– В отличие от Вашего друга, наши помыслы открыты и честны. Сложите оружие, и мы прекратим грызню бессмысленную! – полетело вместе и вслед за дистанционным разрезом колющего оружия.

Не нужно быть семи пядей во лбу, дабы приметить, что Джеймс выложился не на полную силу, и отправил удар достаточной слабости, чтобы Бард смог от него отмахнуться. Словно не нёс он замысла навредить, но внимание привлечь, своё не теряя.

[club36291248:bp-36291248_282514|Ролевая "One Piece"].

[id799844790:bp-36291248_282566|Maximilian],

Несмотря на всю свою сноровку, Тиши было тяжело соперничать с Персивалем: наемник был не менее опытным, чем она сама, а вместе с тем и не менее способным решать возникающие проблемы любого характера. Мелкие раны, - да, та, что с обратной стороны груди, в целом, тоже мелкой оставалась для такого мастодонта (в хорошем смысле), - не остановят Седую Гончую, лишь наоборот интерес к охоте, видится, подогревая. И, стараясь дистанцию спасительную выиграть, ассасин выскользнул прочь, готовясь перейти в контрнаступление... Которому суждено было захлебнуться.

Если бы не активная Воля Наблюдения, этот выстрел мог стать определяющим в данной битве. Однако, даже несмотря на помощь Внутреннего Взора, чашу весов грохот «Списка» властно склонил в сторону Ареса. Не успеет закончить маневр четвертая гостья, не сможет сменить траекторию и не сумеет извернуться ловко до победного конца, лишь едва корпус сместив... И Воля Вооружения здесь не поможет до конца, потому как не хватило времени для применения её версии продвинутой. За сим, выдирая кусок плоти и сдавленный женский хрип, пуля пролетит насквозь, попутно доказав ломкость реберных костей. Вспыхнет разом «глас» не свершившейся убийцы холодной яростью, обращенный к Персивалю. Усилием волевым соберет она все естество своё в кулак, покуда еще может! Может, удалось ей уберечь себя от более страшной раны, но надолго ли? Вопрос, на который впереди предстоит получить ответ.

Черный Нож не противился воле газовых щупалец, послушно вытаскиваясь из земли, во владении наёмника он не шептал, не демонстрировал собственной воли, лишь инструментом видясь для высвобождения силы. Особенно тому, кто сможет им грамотно воспользоваться... Пусть у господина Монселе и были иные планы.

Тишь же, заминкой воспользовавшись и извлекая правой рукой второй клинок на замену жалящему орудию, готовилась ворваться в битву, но от взгляда её не ускользнуло, что цель у Седой Гончей может очень быстро стать совсем иной. Поворот «Списка» заставит её застыть, а усилие над собой - раскрыть недалекое будущее, потому как головой она отвечала за жизнеспособность и целостность Барда... С такого расстояния он бы просто не увернулся. Не успел бы. Не смог.

Темная вспышка скрывает её, укутывая в покрывало Небытия, заставляя появиться приблизительно в метре над землей (чуть менее, на деле) и в метре от самого Лютиуса. Едва извлеченный клинок, уже пышащий духовной мощью, тут же полетел встречать пулю, демонстрируя чудеса ловкости рук, в распоследний момент заставляя ту изменить траекторию. Сантиметр - она бы вонзилась в другой бок, оставляя ассасина в совершенно плачевном состоянии. Тем не менее, металл жалобно скрипнул, когда искры были выбиты с его поверхности, но сама Дама-Из-Тени использовала приобретенный орудием импульс для практически моментального короткого, но все ещё полного Воли Вооружения взмаха, пытаясь контратаковать Персиваля в ответ горизонтальным режущим потоком воздуха... Пусть тот и в силах среагировать на неё отчасти превентивно, имея раскрытый потенциал предвидения. И то, что Тишь метила в грудь, тоже не станет тайной.

Внеплановый (или запланированный?) телохранитель постарается опуститься, коснуться земли, всё ещё выступая преградой для атак по своему подопечному, сосредоточенная больше на его защите, чем на собственном выживании.

Имея такой набор способностей, им бы работать в паре, донимать даже самую расторопную цель совместными жадными уколами, но судьба нынче складывалась совершенно иначе. И, возможно, разрешение их столкновения закончится только со смертью одного... Впрочем, чем бес не шутит...

Но что же до главного актера этого театра? Фон Каркштайр продолжал свой танец с мистером Меррилином, что отказывался за таком сдаваться, вновь и вновь демонстрируя чудеса собственной сноровки. Локоть угодит в точно выставленную трость, неприятно отзываясь ударом кости о прочный материал, но не более того. И выскользнул из опасного положения Джеймс!

- Вас точно покалечить желанья не имел! Дать себе место - да, но то не более! - заверил собеседника бывший вельможа, только и поспевая за темпом речи, готовя уже новый ответ. - Но я же говорил, что то услуга! За прежние мои заслуги.

Впрочем, крик, адресованный к Бабочнику, заставил напрячься и самого Барда. Моментально впилось иголками в восприятие желание Персиваля превратить его кисть в жалкую культю, однако... При всем бы своём желании, успеть бы Лютиус не смог. Он только начал поворачивать корпус вслед за головой, как краем глаза уловил уж силуэт Тиши, от которой так и веяло скрытой мощью, а ведь сейчас уже вторая атака грозилась сорваться на него! Окруженный опасностью со всех сторон, некогда Барон доверился ассасину. Правда, всё, что он смог противопоставить внезапному взмаху со стороны Джеймса, - так это блок опущенным стремительно клинком, сонаправленный траектории, пышащий Волей Вооружения, что защищала клинок и кисти, исключая возможность получения раны. Опасной - точно.

Оказавшийся между двух огней фон Каркштайр был в опасности куда страшнее, чем когда-либо до этого. Даже несмотря на присутствие могучего союзника, он не мог быть уверен, что выйдет из схватки живым... Почему же сопротивлялся? Почему не завершал бой?

- Оружие сложить, когда вот он, - кивнул одновременно неловко и изящно муж благородный в сторону Персиваля. - жизни моей назначил цену? Свинца по курсу! Что за вздор?! Простите, но я клинком по вам уж попаду!

И с шагом новым Лютиус совершит короткий, но опасный рубящий взмах в половину привычной амплитуды. Клинок проскользит из нижней позиции, выбранной для блока, описав половину круга, а потом резко скользнет, дабы поймать Бабочника на приземлении... В первую очередь, Бард метил в голень оппонента: лишенный привычной мобильности, Джеймс точно даст возможность сосредоточиться на более грозном враге. Тем не менее, атака производилась без Воли Вооружения: лишить конечности того фон Каркштайр не планировал. Ранить, может, глубоко ранить - возможно. Но в намерении экс-вельможи не будет желания прервать жизнь мистера Меррилина или сделать его калекой. Впрочем, «попасть» - это ещё не нанести увечье...

Инстинкты отточенного убийцы звучать барабанами войны в висках заставлял вкус крови на зубах, – ужо метафорический или вполне реальный, ни времени, ни желания разбираться не имелось у седовласого стрелка. Однако не терял наёмник самообладание, как и не срывался окончательно в состояние берсерка, сколь бы ни был требователен голос Скорби в голове.
Звук хруста ребра Тиши ощутил Арес не слухом, но на грани сознания и бессознательного, лёгкий триумф испытав. Это была царапина не эдакая, которой Монселе наградил оппонента чуть раньше. Нет, такой удар был ощутим, что выбил раздражённый и полный негодования хрип – именно такой, какой исторгаешь из себя, палец молотком прищемив. Самообладание «ассасина» могло вызвать ничего, кроме сдержанного восхищения.

Но глаза физические смотрели по прицельному приспособлению на главную цель, явственно предвидели вариации грядущего, что с каждым мигом отбраковывались, сужались и сходились в одну чёткую картину, высвеченную «духовным солнцем в чёрном глазу левом» – продвинутой волей наблюдения.
Да помимо этого продолжали крутиться за очами предположения те, что выведены были ёмкой мысли полосой от тех кротких рассуждений внутренних, что место уже имели. О целях и ключе поведения «ассасина», в сей час скачущего по бранному полю в личных пробах навязывания.

– Попался. – Рыкнул в усмешке дикой, даже маниакальной, Персиваль.

Голос чуть слышим, коль тишины на пяточке суши под сенью не предвиделось.
Заиндевевший по лезвию клинок побледнел целиком, когда газовое чутьё вновь забило тревогу. Противник не бежал, не скользил, не летел. Он просто возник на пути снаряда и в снопе искр от рикошета отразил его, кой вонзился в плотное дерево и взорвал часть старого дуба снопом щепы.

– « Бросаешься защищать Лютиуса. Сможешь быть во всех местах сразу?»

Арес уже находился в движении. Начал едва ли не раньше, чем Тишь прыгнула на место. Едва ли не прежде, чем стих рокот выстрела. Ледяная Скорбь пела всё агрессивней, её голод становился едва сдерживаемым для металла.

Монселе бежал в рывке, сокращая дистанцию в жалкие четыре метра, вознося лезвие Фростморна для восходящего рубящего удара. «Бьёде» – воля вооружения, но порядка совсем иного – не просто вливался в грозный клинок, но заполнял его до краёв, заставлял вибрировать от сдерживаемого разрушения метафизического. И даже больше. Энергия выплеснула через край, как создавала мёртвую зону вкруг лезвия, что воздух протестовал и трепетал.
И часть этой силы устремилась вперёд. Не в слеше, покуда Персиваль был выше такого нелепого приёма для стрелка. Но россыпь мелких, размером с дробь, ледяных кристаллов – от морозного потока, – что клекотали от разрушительного потенциала, полетела вытянутым эллипсом залпа дробовика, при движении разлетаясь в узком диапазоне, беспорохового в телохранителя Барда. И в последнего одновременно, коль обе мишени находились на одной линии.
Удар же сам был направлен целиком и полностью в газовое лезвие «ассасина», что едва успело сорваться с клинка крючковатого. Столкновение многократное. Сначала лезвие прорвётся сквозь часть ледяных кристаллов, затем вгрызётся в продолжение воли Ареса, лишь чтобы столкнуться с жадным до крови лезвием. И оное финальное совпадёт с ударом сердца наёмника. Сила – громовой ритм, – что бежала в крови, прозвучала кровавым колоколом, когда воздушный разрез стал вынужденным столкнуться с собственной силы частью – не самой значительной, около десятой доли потенциала. Тем не менее, сама природа удара обернулась против него, помогала Персивалю прорваться сквозь угрожающую волну.

Щупальце же, что никуда не делось, работало по принципу разумного хвоста. С пять метров чёрная ложная конечность, коя не растеряла «силу разрушения» – волю вооружения – опосля взаимодействия с утраченным Тишью оружием и поддерживала оную, устремилось в рывке к Тиши и метила аккурат в свежую рану с желанием продлить сладость боли. Играло щупальце роль не самой опасной, но уж точно противной дубины.

Читалась, как открытая книга. Но станет ли защитник рисковать подставить подопечного под удар, ежели, не найдя цели изначальной, ложная конечность устремится к фон Каркштайру.

Но что было хуже всего, так это осознание, которое Тишь посетит безошибочно. Не только от Воли Наблюдения развитой, не только от будущего предвидения, ведь шорох листьев позади не дал бы обмануться. Персиваль и раньше демонстрировал способность делать снаряды из ничего. И теперь ещё один срывался в сторону Барда с обратной стороны. Не самый сильный, напитать мощью предельной копьё не хватило бы времени и концентрации. Но разве это важно, когда взрыв остаётся взрывом.
Сложно утверждать, что творилось в голове наёмника на тот миг. Вполне вероятно, что Монселе умышленно отвлекал внимание Барда, как стремился оградить цвайхандер от Джеймса, и вынуждал цель думать не только о болтуне, но и об Аресе.
Как и непросто ли заметить в горячке схватки малозначительную метаморфозу ту, что герой претерпевал по мере движения к Тиши, но обозначено же станет, что из-под одежды исходить начал лёгкий дымок чёрного цвета. То явственно сигнализировало, что тело физическое Монселе переходило в состояние полулогийности. В намерении использовать возможности газового тела против избыточно вёрткой цели, что слишком часто норовила опозорить противника шрамами на спине.

Бабочник же рисковал своей головой, не переставая. Ухватил в верхней точке странного вида клинок, и рукоять приняла нового владельца с пассивным безразличием, на касание странной влажностью лезвия отвечая.
Отсюда Джеймс отчётливо видел мах Барда. Его подступ для удара. Уйти не успеет, как ни вертись. Попытаться подлететь выше, – слишком сложно, и попервоначалу нужно перебороть гравитацию, что уже направила тело вниз. Некогда. Не выйдет.

Вместо бегства Меррилин решил действовать творчески. Вода на лезвии не была случайностью, коль кинжал – шамшир-сабля-чем-бы-оно-ни-являлось – рубанул воздух вдогонку первой атаке, создавал неплотную и узкую прослойку, но широкую полосу водных брызг, что устремилась к Лютиусу, пока шпага опустилась вниз, страховкой от случайной раны служа.
Волна воды сталась бы определённо не смертельной, но мерзкой и неприятной. Аще подмоченную репутацию учитывать. Это было сродни пыли, брошенной в глаза, предназначенной, дабы ослепить и лишить противника концентрации, лишние секунды выигрывая.

Гравитация – штука неумолимая. Ход, слишком расточительный по мгновениям, вынудил стопу Бабочника столкнуться с предначертанным ударом Барда, лишь смягчая таран клинка узким лезвием собственным. Резкая боль от ушиба, раз удар мог оказаться амортизированным покрытым воздухом лезвием шпаги, земля и небо поменялись местами, перекручивая Джеймса и обрушивая тело немолодое на сухую листву. Хрустнуло весьма приятно слуху музыкальному. Была ли то реакция листвы на пренебрежительное отношение, иль Меррилин ещё что-то сломал по дороге? Понятно стало не сразу, коль муж ловкий не по годам приложит все усилия, чтобы перекатиться через плечо и, не зарезав себя собственным оружием, вновь встать на обе ноги, заметно прихрамывая.
Стойка потеряла былую прочность, и оставалось полагаться на толерантность к боли и силу воли. Как и на ловкость, чтобы плясать чечётку на одной ноге.

– Правы, сэр, Вы пренепременно, но в сущности визита нашего вы заблуждаетесь. Стали бы мы с Вами говорить, коль голова бы Ваша нас соблазняла? И коль лицо моего товарища Вы наблюдаете, маской не скрытое, для дипломатии не всё исчерпано ещё. – Голос подводил.

Джеймс не мог в той ситуации перейти в активное наступление и положил все силы на восстановление самообладания и краткую передышку, старался хоть бы концентрации ни капли не утратить. Стоял чуть выше, у самых корней древа, мужчина судорожно, и чуть лихорадочно, оценивал диспозиции пред собой, как о Паре дуэлянтов, так и о своём оппоненте.

[club36291248:bp-36291248_282747|Ролевая "One Piece"].