— Ты уже никогда не узнаешь!.. — прорычал Том и в один миг освободился от пут: его кисти вернулись в нормальный вид, а руки, более не сдерживаемые весом дюжины мужиков, по инерции рванули вперёд. Раздался хлопок: языкастый схватил по каждому уху с силой, достаточной, чтобы вбить его в ушную раковину, и рухнул навзничь, пуская пену.
— Эй! — рявкнул О’Дейл, ни к кому конкретно не обращаясь.
Его шатало. Дыхание сбилось. Кровопотеря и боль подточили его силы. Он не был уверен, что сможет снова покрыть своё тело якорной бронёй, если отзовёт текущую. Но и она уже стала так тяжела, что теперь, трансформировав руки, доктор просто не смог бы их поднять.
— Если хотите поговорить с моим ассистентом, сперва — запишитесь на приём! — С этими словами Том поднял кулаки на уровень подбородка. И двинулся на поднимавшихся врагов.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров
[id284464598:bp-36291248_284778|Константин],
Удар пришёл туда, куда Данте и рассчитывал. Телохранитель успел увидеть движение плеча и понять, что меч больше не является главной угрозой. Однако «Восходящий дракон» оказался не тем приёмом, который можно было просто заблокировать. Кулак вошёл под рёбра, и на долю секунды лицо мужчины стало совершенно пустым.
Воздух вырвался из лёгких коротким хрипом. Он отступил на полшага. Всего на полшага, но впервые за весь бой Данте действительно сдвинул его.
— Вот как...
Под тёмной рубашкой прошла странная волна. Мышцы буквально перетекли вокруг места удара, сжимаясь слоями, будто тело само затягивало повреждение. Сэймэй Кикан не отменял боль и не превращал внутренности в броню, но позволял противнику быстро перераспределять напряжение, удерживая себя на ногах там, где другой уже согнулся бы пополам.
Данте уже бил ниже.
Когда удар полетел в колено, Телохранитель не убрал ногу и не попытался отпрыгнуть. Сапог намертво прирос к полу, колено чуть согнулось, таз опустился — вся масса тела ушла вниз. Он поставил весь собственный вес, словно противник пытается сдвинуть не человека, а кусок скалы.
Данте всё равно ударил сильно. Телохранителя повело в сторону, но колено осталось целым, а вместе с этим сорвалась идеальная последовательность. Хайкик уже шёл к голове, но теперь мужчина не собирался терпеть.
Он резко убрал подбородок и вскинул левое предплечье. Удар Данте встретился с блоком с таким грохотом, будто сапог приложился о металлическую балку.
Телохранитель качнулся, но тут же ответил.
Ребеллион всё ещё находился высоко после столкновения с «Драйвом». Вместо того, чтобы возвращать огромный меч в удобную позицию, мужчина просто отпустил руку с рукояти.
Свободный кулак пошёл Данте прямо в корпус, но в момент удара мышцы плеча и спины Телохранителя резко сжались, словно стальной трос, а ступни ещё сильнее вдавились в пол. Вся накопленная «Землёй» неподвижность разом превратилась в движение вперёд. Удар целился под грудину.
Секретарша уже не сидела за столом. Она пригнулась под тяжёлую столешницу, обеими руками зажав рот. Перо валялось на полу, чернила растекались по документам, а каждый новый удар заставлял женщину вздрагивать.
— Вы... вы же корабль разнесёте...
Удар пришёл туда, куда Данте и рассчитывал. Телохранитель успел увидеть движение плеча и понять, что меч больше не является главной угрозой. Однако «Восходящий дракон» оказался не тем приёмом, который можно было просто заблокировать. Кулак вошёл под рёбра, и на долю секунды лицо мужчины стало совершенно пустым.
Воздух вырвался из лёгких коротким хрипом. Он отступил на полшага. Всего на полшага, но впервые за весь бой Данте действительно сдвинул его.
— Вот как...
Под тёмной рубашкой прошла странная волна. Мышцы буквально перетекли вокруг места удара, сжимаясь слоями, будто тело само затягивало повреждение. Сэймэй Кикан не отменял боль и не превращал внутренности в броню, но позволял противнику быстро перераспределять напряжение, удерживая себя на ногах там, где другой уже согнулся бы пополам.
Данте уже бил ниже.
Когда удар полетел в колено, Телохранитель не убрал ногу и не попытался отпрыгнуть. Сапог намертво прирос к полу, колено чуть согнулось, таз опустился — вся масса тела ушла вниз. Он поставил весь собственный вес, словно противник пытается сдвинуть не человека, а кусок скалы.
Данте всё равно ударил сильно. Телохранителя повело в сторону, но колено осталось целым, а вместе с этим сорвалась идеальная последовательность. Хайкик уже шёл к голове, но теперь мужчина не собирался терпеть.
Он резко убрал подбородок и вскинул левое предплечье. Удар Данте встретился с блоком с таким грохотом, будто сапог приложился о металлическую балку.
Телохранитель качнулся, но тут же ответил.
Ребеллион всё ещё находился высоко после столкновения с «Драйвом». Вместо того, чтобы возвращать огромный меч в удобную позицию, мужчина просто отпустил руку с рукояти.
Свободный кулак пошёл Данте прямо в корпус, но в момент удара мышцы плеча и спины Телохранителя резко сжались, словно стальной трос, а ступни ещё сильнее вдавились в пол. Вся накопленная «Землёй» неподвижность разом превратилась в движение вперёд. Удар целился под грудину.
Секретарша уже не сидела за столом. Она пригнулась под тяжёлую столешницу, обеими руками зажав рот. Перо валялось на полу, чернила растекались по документам, а каждый новый удар заставлял женщину вздрагивать.
— Вы... вы же корабль разнесёте...
[id155881200:bp-36291248_284797|Aureus], [id543751360:bp-36291248_284960|Tori],
Аки змеи, под кожей соперника ползли мышцы, сгущаясь, тужась, собираясь вокруг налитого кровью следа от кулака. Не скрывая удивления, да толики отвращения, Данте разинул рот так, будто увидел самое противное в своей жизни. Поражён, взбешён, удивлён такой паранормальщиной. Что-что, а подобное попадается ему на глаза впервые.
— Фу, ну не при даме ведь! — Нервно хихикнул блондин, точно не осознавая, как тут реагировать. Его ли это вина, что у чувака мышцы расползлись по швам? Или особый прикол? Если да, то шутить надо лучше.
Нога сошлась с ногой мечника, сила столкнулась с силой… И опять это чувство — будто пинаешь гружёный галеон. То же самое случилось и второй раз, когда обладатель демонического меча закрылся предплечьем. Ничего, кроме хлопка боли, жара в голени и испорченных брюк: ткань попросту разорвалась в клочья в месте их столкновения. Тони чуть губу не прокусил от натуги. Бой выглядел неравным…
И в этом вся прелесть!
Заметить замах проблем не составило — техника парня хромала, — а вот уйти из-под него… А как уйти? С поднятой ногой? Размахнуться двуручным мечом в полноконтактном ближнем бою? Не остаётся ничего, кроме как смягчить урон по себе!
Он защитился двуручником плашмя. Ну, ударит и ударит, брусок металла ведь способен выдержать подобное? Как бы не так. Металл лопается, стоит костяшкам коснуться огранки. Данте мигом зажмурился… И открыл их, пока сидел во вмятине стальных стен. Быстро поймал сбившееся дыхание, откашлялся кровью и, жмурясь, потёр саднящую грудину.
— А вот это уже не очень весело, — всё же хихикнул он, чтобы вновь закусить губу.
«Он силён. Очень. Но довольно медлителен, — рассуждал Тони, пока выдалась возможность. — Легче под его атаки вообще не попадать…»
— ОБМАНЩИК!
Пепельная шапка быстро понеслась по комнате к стенду с оружием, чтобы ухватить оттуда ножны с катаной. С шипящим приятным звуком обнажил, рассёк воздух.
— Не бойся, детка, — глянул он под стол и бездарно, дёшево цокнул щекой, думая, что выглядит неотразимо. — Мы скоро закончим!
«И как только Вито этой штукой заслужил награду в пол миллиарда?»
Не смея больше тянуть, Данте широко расставил ноги, всучил катану обратно в ножны и отпрянул рукой от рукояти, будто боялся обжечься… А потом как схватил, как вынул и как замахал! Каждым ударом заставлял с клинка слетать воздушном порезу, ещё и ещё, раз за разом!
«Очень лёгкая… Не моё!»
Рассекая воздух, порезы летели, медленно кружась против часовой стрелки… Хотя, вряд ли это можно заметить: расстояния между ними все равно половину зала. Да и встретить такие слэши было полегче, нежели в прошлый раз… Активный стиль направлен не на это!
— Ну?! — Криком спросил он, пока волосы трепетались во все стороны, как на уступе морского утёса. — Как тебе?!
Аки змеи, под кожей соперника ползли мышцы, сгущаясь, тужась, собираясь вокруг налитого кровью следа от кулака. Не скрывая удивления, да толики отвращения, Данте разинул рот так, будто увидел самое противное в своей жизни. Поражён, взбешён, удивлён такой паранормальщиной. Что-что, а подобное попадается ему на глаза впервые.
— Фу, ну не при даме ведь! — Нервно хихикнул блондин, точно не осознавая, как тут реагировать. Его ли это вина, что у чувака мышцы расползлись по швам? Или особый прикол? Если да, то шутить надо лучше.
Нога сошлась с ногой мечника, сила столкнулась с силой… И опять это чувство — будто пинаешь гружёный галеон. То же самое случилось и второй раз, когда обладатель демонического меча закрылся предплечьем. Ничего, кроме хлопка боли, жара в голени и испорченных брюк: ткань попросту разорвалась в клочья в месте их столкновения. Тони чуть губу не прокусил от натуги. Бой выглядел неравным…
И в этом вся прелесть!
Заметить замах проблем не составило — техника парня хромала, — а вот уйти из-под него… А как уйти? С поднятой ногой? Размахнуться двуручным мечом в полноконтактном ближнем бою? Не остаётся ничего, кроме как смягчить урон по себе!
Он защитился двуручником плашмя. Ну, ударит и ударит, брусок металла ведь способен выдержать подобное? Как бы не так. Металл лопается, стоит костяшкам коснуться огранки. Данте мигом зажмурился… И открыл их, пока сидел во вмятине стальных стен. Быстро поймал сбившееся дыхание, откашлялся кровью и, жмурясь, потёр саднящую грудину.
— А вот это уже не очень весело, — всё же хихикнул он, чтобы вновь закусить губу.
«Он силён. Очень. Но довольно медлителен, — рассуждал Тони, пока выдалась возможность. — Легче под его атаки вообще не попадать…»
— ОБМАНЩИК!
Пепельная шапка быстро понеслась по комнате к стенду с оружием, чтобы ухватить оттуда ножны с катаной. С шипящим приятным звуком обнажил, рассёк воздух.
— Не бойся, детка, — глянул он под стол и бездарно, дёшево цокнул щекой, думая, что выглядит неотразимо. — Мы скоро закончим!
«И как только Вито этой штукой заслужил награду в пол миллиарда?»
Не смея больше тянуть, Данте широко расставил ноги, всучил катану обратно в ножны и отпрянул рукой от рукояти, будто боялся обжечься… А потом как схватил, как вынул и как замахал! Каждым ударом заставлял с клинка слетать воздушном порезу, ещё и ещё, раз за разом!
«Очень лёгкая… Не моё!»
Рассекая воздух, порезы летели, медленно кружась против часовой стрелки… Хотя, вряд ли это можно заметить: расстояния между ними все равно половину зала. Да и встретить такие слэши было полегче, нежели в прошлый раз… Активный стиль направлен не на это!
— Ну?! — Криком спросил он, пока волосы трепетались во все стороны, как на уступе морского утёса. — Как тебе?!
[id284464598:bp-36291248_285043|Константин], [id543751360:bp-36291248_284960|Tori],
— Что я забыл?.. Ведь точно что-то…
— Э-эй!.. П-постой, мужик! Я сдаю-ю-юсь!
И снова грохот — как от удара колоколом. Ещё одно распластавшееся на полу тело, вдавленное в доски кинетической волной, возникшей из сочетания приложенной массы и мускульной силы.
«Что-то я не о том думаю…» — мысль пронеслась в сознании, не успев укорениться. Так происходило не впервые: последние несколько минут О’Дейл не столько жил, сколько существовал. И дрался… А, да, точно. Драться…
— Получай! — раздалось откуда-то снизу. Ещё один коротышка-скороход? Нет, дело не в этом. Просто Тома качнуло назад, и ему показалось, что противник сильно уступает ему в росте. На деле же разница оказалась совсем невелика. — Хе-я!
На пути у дубины встала рука. Движение вышло почти незаметным — вот и противник, приложив излишнюю силу в удар, выронил оружие от прокатившейся по нему вибрации. А вот «оружие» Тома всегда было при нём.
— Коцуноми?.. — спросил он на выдохе, не будучи уверенным, что правильно помнит название техники. А впрочем, не всё ли равно? Покрывавший предплечье «наруч» из обрётшей объём стальной татуировки в виде якоря удлинился, и металлическая стрела врезалась головорезу аккурат в солнечное сплетение. Затем вторая такая же — уже даже без команды — нашла свою цель у него под подбородком. Никакого грохота и гула в воздухе, только результат: поверженный противник. Там уж и не поймёшь, выкарабкается ли.
«Не пытайся быть тем, кем ты не являешься. У тебя есть масса, плотность и твоя сталь, — прохрипел голос О’Дейла-старшего, эхом растёкшийся по задворкам сознания Тома. — Ломай им кости, вминай в переборки, используй свой вес».
«Операция может длиться часами, если случай серьёзный, — наставляла Зеро, ударяя доктора ребром ладони по макушке, чтоб не спал посреди урока. — Ты должен экономить силы во всём: в движениях, в действиях, даже в мыслях!»
— Нет… Не так… — сказал Том и встряхнул головой, стараясь изгнать из неё вязкий туман и хоть немного прояснить зрение. — А… Теперь я, кажется, понял.
С облегчением он принялся оттирать лицо от крови, натекшей из пореза на лбу. Стало заметно легче.
— О-он что… стал быстрее? — озвучил общую мысль один из немногочисленных головорезов, что ещё сохраняли способность оставаться на ногах. И действительно, с того момента, как О’Дейл триумфально спустился в нижнюю часть корабля, «оседлав» подъёмник, что-то в нём успело измениться. И даже он сам не ведал, что конкретно.
— Да хорош в тапки ссать! — рявкнул здоровила с топором, которого Том отправил в нокдаун, когда наиболее крепкая часть корабельной команды пыталась удержать его натиск. За время, прошедшее с той неудачи, этот щетинистый богатырь успел оправиться и очень хотел взять реванш, считая, что железнокожей каланче просто повезло. — Он же едва стоит!
Видимо, из желания подтвердить данный тезис соответствующим эмпирическим исследованием, бандит ринулся на покачивавшегося Тома, намереваясь разрубить: лезвие топора описало в воздухе последовательность зигзагов.
Лязг! Лязг! Лязг! Лязг!
— А-а?!.. — протянул верзила, с удивлением обнаружив, что ни один из его ударов так и не преодолел защиты Тома: всякий раз тот умудрялся подставить под лезвие полоску стали, вовремя вскинув руку или выставив плечо. — Да как так-то?!
«Коцуноми. Минимальная дистанция…» — повинуясь мыслям, руки О’Дейла рванули вперёд в череде, нет, правильнее сказать, стаккато из ударов, сопровождаемых кратковременными «выстрелами» якорями из предплечий: удар — якорь — назад, удар — якорь — назад и так далее. Оттеснённый на дюжину шагов, бандит рухнул навзничь, весь покрытый вмятинами, оставленными стальными стрелами. Том не стал даже про себя считать все переломы и травмы, оставленные его атаками.
— Что я забыл?.. Ведь точно что-то…
— Э-эй!.. П-постой, мужик! Я сдаю-ю-юсь!
И снова грохот — как от удара колоколом. Ещё одно распластавшееся на полу тело, вдавленное в доски кинетической волной, возникшей из сочетания приложенной массы и мускульной силы.
«Что-то я не о том думаю…» — мысль пронеслась в сознании, не успев укорениться. Так происходило не впервые: последние несколько минут О’Дейл не столько жил, сколько существовал. И дрался… А, да, точно. Драться…
— Получай! — раздалось откуда-то снизу. Ещё один коротышка-скороход? Нет, дело не в этом. Просто Тома качнуло назад, и ему показалось, что противник сильно уступает ему в росте. На деле же разница оказалась совсем невелика. — Хе-я!
На пути у дубины встала рука. Движение вышло почти незаметным — вот и противник, приложив излишнюю силу в удар, выронил оружие от прокатившейся по нему вибрации. А вот «оружие» Тома всегда было при нём.
— Коцуноми?.. — спросил он на выдохе, не будучи уверенным, что правильно помнит название техники. А впрочем, не всё ли равно? Покрывавший предплечье «наруч» из обрётшей объём стальной татуировки в виде якоря удлинился, и металлическая стрела врезалась головорезу аккурат в солнечное сплетение. Затем вторая такая же — уже даже без команды — нашла свою цель у него под подбородком. Никакого грохота и гула в воздухе, только результат: поверженный противник. Там уж и не поймёшь, выкарабкается ли.
«Не пытайся быть тем, кем ты не являешься. У тебя есть масса, плотность и твоя сталь, — прохрипел голос О’Дейла-старшего, эхом растёкшийся по задворкам сознания Тома. — Ломай им кости, вминай в переборки, используй свой вес».
«Операция может длиться часами, если случай серьёзный, — наставляла Зеро, ударяя доктора ребром ладони по макушке, чтоб не спал посреди урока. — Ты должен экономить силы во всём: в движениях, в действиях, даже в мыслях!»
— Нет… Не так… — сказал Том и встряхнул головой, стараясь изгнать из неё вязкий туман и хоть немного прояснить зрение. — А… Теперь я, кажется, понял.
С облегчением он принялся оттирать лицо от крови, натекшей из пореза на лбу. Стало заметно легче.
— О-он что… стал быстрее? — озвучил общую мысль один из немногочисленных головорезов, что ещё сохраняли способность оставаться на ногах. И действительно, с того момента, как О’Дейл триумфально спустился в нижнюю часть корабля, «оседлав» подъёмник, что-то в нём успело измениться. И даже он сам не ведал, что конкретно.
— Да хорош в тапки ссать! — рявкнул здоровила с топором, которого Том отправил в нокдаун, когда наиболее крепкая часть корабельной команды пыталась удержать его натиск. За время, прошедшее с той неудачи, этот щетинистый богатырь успел оправиться и очень хотел взять реванш, считая, что железнокожей каланче просто повезло. — Он же едва стоит!
Видимо, из желания подтвердить данный тезис соответствующим эмпирическим исследованием, бандит ринулся на покачивавшегося Тома, намереваясь разрубить: лезвие топора описало в воздухе последовательность зигзагов.
Лязг! Лязг! Лязг! Лязг!
— А-а?!.. — протянул верзила, с удивлением обнаружив, что ни один из его ударов так и не преодолел защиты Тома: всякий раз тот умудрялся подставить под лезвие полоску стали, вовремя вскинув руку или выставив плечо. — Да как так-то?!
«Коцуноми. Минимальная дистанция…» — повинуясь мыслям, руки О’Дейла рванули вперёд в череде, нет, правильнее сказать, стаккато из ударов, сопровождаемых кратковременными «выстрелами» якорями из предплечий: удар — якорь — назад, удар — якорь — назад и так далее. Оттеснённый на дюжину шагов, бандит рухнул навзничь, весь покрытый вмятинами, оставленными стальными стрелами. Том не стал даже про себя считать все переломы и травмы, оставленные его атаками.
— Что здесь происходит? — раздалось из дальнего конца помещения. Лязгая оружием, в основном адаптированным из различных инструментов, призванных поддерживать ход галеона и работу механизмов в его составе, в комнату вошла новая толпа головорезов. Послабее предыдущих — это было видно — зато в изрядно большем количестве, они ошалело осматривались по сторонам. Их взглядам предстало настоящее поле битвы, заваленное стонущими или пребывающими в полной бессознательности телами, по которым, судя по степени избитости, проехалось стадо быков.
— А, новые пациенты… — рассеянно протянул Том, перешагнув через только что уложенного громилу.
— Вали его, парни!.. — без прежнего энтузиазма воскликнул один из недобитков, и людская масса, неуверенно переминавшаяся у входа в подъёмное помещение, ринулась вперёд.
Том поднял руки. В очередной раз. И пошёл навстречу.
Врагов он не видел. Только массу, подобную морской волне: она то рвалась вперёд, то отступала прочь, периодически орошая доктора солёными каплями. Врагов было много, и они намеревались взять своё, так почему же доктор ещё не упал, хотя более не размахивал полутонными якорями?
Взглянув со стороны, любой из квартета — а ведь те все были испытанными воинами и убийцами — смог бы понять: всему виной усталость. Почти не способный ясно мыслить, ведомый вперёд подсознанием и голыми инстинктами, Том позволял телу действовать так, как оно считало нужным, то бишь следовать пути наименьшего сопротивления.
В отсутствие возможности держать головорезов на расстоянии за счёт преимущества в дистанции доктор сгруппировался, непроизвольно прижав локти к телу и подняв кулаки на уровень подбородка. Выработанная естественным образом, нескладная, но рабочая боксёрская стойка позволяла ему принимать удары и почти без задержки отвечать собственными.
Видоизменился и метод использования «Коцуноми». Находясь в полном сознании, Том использовал её для добиваний, прилагая к ударам максимальную массу. Но зачем это ему, когда его кулаки — с голову обычного человека каждый — будучи покрытыми сталью по внешней стороне, сами по себе работали не хуже кастетов? Лишённые отягощавшего их веса, руки доктора метались взад-вперёд, осыпая пространство перед ним градом ударов, каждый из которых сопровождался «выстрелом» якорной стрелы, но лишь на небольшую дистанцию и с мгновенным втягиванием обратно после столкновения с целью.
«Нужно… Продолжать… Идти вперёд…» — рычал про себя Том, ощущая, как вопреки открывшемуся второму дыханию и новому взгляду на привычные способности фрукта, так хорошо себя показавшему, его теснят. — «Не падать… Только не падать!..»
— А, новые пациенты… — рассеянно протянул Том, перешагнув через только что уложенного громилу.
— Вали его, парни!.. — без прежнего энтузиазма воскликнул один из недобитков, и людская масса, неуверенно переминавшаяся у входа в подъёмное помещение, ринулась вперёд.
Том поднял руки. В очередной раз. И пошёл навстречу.
Врагов он не видел. Только массу, подобную морской волне: она то рвалась вперёд, то отступала прочь, периодически орошая доктора солёными каплями. Врагов было много, и они намеревались взять своё, так почему же доктор ещё не упал, хотя более не размахивал полутонными якорями?
Взглянув со стороны, любой из квартета — а ведь те все были испытанными воинами и убийцами — смог бы понять: всему виной усталость. Почти не способный ясно мыслить, ведомый вперёд подсознанием и голыми инстинктами, Том позволял телу действовать так, как оно считало нужным, то бишь следовать пути наименьшего сопротивления.
В отсутствие возможности держать головорезов на расстоянии за счёт преимущества в дистанции доктор сгруппировался, непроизвольно прижав локти к телу и подняв кулаки на уровень подбородка. Выработанная естественным образом, нескладная, но рабочая боксёрская стойка позволяла ему принимать удары и почти без задержки отвечать собственными.
Видоизменился и метод использования «Коцуноми». Находясь в полном сознании, Том использовал её для добиваний, прилагая к ударам максимальную массу. Но зачем это ему, когда его кулаки — с голову обычного человека каждый — будучи покрытыми сталью по внешней стороне, сами по себе работали не хуже кастетов? Лишённые отягощавшего их веса, руки доктора метались взад-вперёд, осыпая пространство перед ним градом ударов, каждый из которых сопровождался «выстрелом» якорной стрелы, но лишь на небольшую дистанцию и с мгновенным втягиванием обратно после столкновения с целью.
«Нужно… Продолжать… Идти вперёд…» — рычал про себя Том, ощущая, как вопреки открывшемуся второму дыханию и новому взгляду на привычные способности фрукта, так хорошо себя показавшему, его теснят. — «Не падать… Только не падать!..»
[id284464598:bp-36291248_285043|Константин],
Катана в руках Данте изменила сам рисунок боя — воздух между ними мгновенно заполнился режущими дугами. Первая полоснула по комнате, за ней вторая, третья — слишком много, чтобы просто уклоняться от каждой.
Воля Вооружения вновь покрыла Ребеллион. Под рубашкой плотнее собрались мышцы плеч и предплечий — Сэймэй Кикан не делал его быстрее, зато позволял телу выдерживать то напряжение, от которого обычному человеку давно свело бы руки.
Первый воздушный порез он встретил широким взмахом. Не парировал, а разбил!
Ребеллион врезался в алую дугу почти перпендикулярно, и та разошлась надвое, оставив две глубокие полосы в потолке. Вторая пришлась ниже — мужчина повернул клинок плашмя и отвёл её в сторону.
Третью дугу, однако, телохранитель пропустил. Нельзя сказать, что не заметил. Просто понял, что не успеет метнуться настолько быстро, чтобы заблокировать её. И поэтому воздушное лезвие прошло по его левому плечу, рассекло рубашку и оставило длинную кровавую линию. Мужчина качнулся, но ноги остались на месте.
— Вот так уже лучше...
Ребеллион двигался всё тяжелее, но ни одно движение не было лишним. Телохранитель не пытался соревноваться с Данте в скорости рук — он выбирал только те порезы, которые действительно представляли угрозу, а остальные принимал вскользь или позволял им уходить мимо. Ковер рвался, мебель разваливалась, стены покрывались бороздами.
А мужчина стал идти вперёд.
Шаг, второй, третий. Он переставлял ноги одна за другой, отражая одни удары, героически принимая другие. Когда лезвие полоснуло телохранителя по боку, тот даже не остановился. Когда задело ногу, он лишь выругался под нос.
В этом и заключалась вся суть его школы: земля не догоняет ветер, а принимает его порывы один за другим, пока буря не стихнет.
— Неплохо! — повысил голос мужчина сквозь грохот. — Но ты слишком стараешься заставить меня двигаться!
Ребеллион ушёл назад за плечо, обе ладони сомкнулись на рукояти. Телохранитель широко расставил ноги, буквально вдавливая подошвы в металлический пол.
А затем ударил. Одним-единственным горизонтальным взмахом.
Вся масса его тела, сила ног, спины и плеч вошла в это движение вместе. Воздух перед Ребеллионом сжался и сорвался с клинка плотной широкой волной. Не тонкий режущий полумесяц — скорее тяжёлая, низкая стена давления, направленная через весь зал в сторону мечника. Столы и стулья на её пути снесло прочь. Секретарша завизжала и вцепилась в ножку своего стола.
Телохранитель остался стоять на месте, держа Ребеллион после завершённого взмаха.
Катана в руках Данте изменила сам рисунок боя — воздух между ними мгновенно заполнился режущими дугами. Первая полоснула по комнате, за ней вторая, третья — слишком много, чтобы просто уклоняться от каждой.
Воля Вооружения вновь покрыла Ребеллион. Под рубашкой плотнее собрались мышцы плеч и предплечий — Сэймэй Кикан не делал его быстрее, зато позволял телу выдерживать то напряжение, от которого обычному человеку давно свело бы руки.
Первый воздушный порез он встретил широким взмахом. Не парировал, а разбил!
Ребеллион врезался в алую дугу почти перпендикулярно, и та разошлась надвое, оставив две глубокие полосы в потолке. Вторая пришлась ниже — мужчина повернул клинок плашмя и отвёл её в сторону.
Третью дугу, однако, телохранитель пропустил. Нельзя сказать, что не заметил. Просто понял, что не успеет метнуться настолько быстро, чтобы заблокировать её. И поэтому воздушное лезвие прошло по его левому плечу, рассекло рубашку и оставило длинную кровавую линию. Мужчина качнулся, но ноги остались на месте.
— Вот так уже лучше...
Ребеллион двигался всё тяжелее, но ни одно движение не было лишним. Телохранитель не пытался соревноваться с Данте в скорости рук — он выбирал только те порезы, которые действительно представляли угрозу, а остальные принимал вскользь или позволял им уходить мимо. Ковер рвался, мебель разваливалась, стены покрывались бороздами.
А мужчина стал идти вперёд.
Шаг, второй, третий. Он переставлял ноги одна за другой, отражая одни удары, героически принимая другие. Когда лезвие полоснуло телохранителя по боку, тот даже не остановился. Когда задело ногу, он лишь выругался под нос.
В этом и заключалась вся суть его школы: земля не догоняет ветер, а принимает его порывы один за другим, пока буря не стихнет.
— Неплохо! — повысил голос мужчина сквозь грохот. — Но ты слишком стараешься заставить меня двигаться!
Ребеллион ушёл назад за плечо, обе ладони сомкнулись на рукояти. Телохранитель широко расставил ноги, буквально вдавливая подошвы в металлический пол.
А затем ударил. Одним-единственным горизонтальным взмахом.
Вся масса его тела, сила ног, спины и плеч вошла в это движение вместе. Воздух перед Ребеллионом сжался и сорвался с клинка плотной широкой волной. Не тонкий режущий полумесяц — скорее тяжёлая, низкая стена давления, направленная через весь зал в сторону мечника. Столы и стулья на её пути снесло прочь. Секретарша завизжала и вцепилась в ножку своего стола.
Телохранитель остался стоять на месте, держа Ребеллион после завершённого взмаха.
[id543751360:bp-36291248_284960|Tori], [id284464598:bp-36291248_285043|Константин],
— Ну же, парень! Давай! Покажи, что можешь! — рявкнул О’Дейл старший и довольный открывшейся перед ним картиной отхлебнул из фляги. Пить из тары с большим горлышком было бы опрометчиво: при таком шторме она будет полная солёной воды через несколько секунд.
— Я ничего не могу!.. — воскликнул Том в ответ, когда очередная волна сшибла его с ног, опутала, будто гигантскими пальцами, а затем утащила под себя, вдавливая в острые камни, — Блх-гхэ! С-пасласи!..
— Ну, что за бездарь?! — проворчал О’Дейл и, зашвырнув опустевшую фляжку в направлении крыши лечебницы — это той, что просматривалась с холма на другом конце города — вошел по колено в море, то бишь, туда, где вода била его подопечного в грудь.
Разок загребя рукой, доктор вытащил юношу из бурной воды так, словно тот был котёнком и, небрежно встряхнув, откинул обратно на песок. Несколько рыбаков, наблюдавших со стороны, усмехнулись: любого из них Том мог бы побороть играючи, а ведь они изрядно натруждали руки при гребле или борьбе с особенно сильными морскими обитателями. Но против старика О’Дейла это не имело никакого значения.
— Я не могу!.. — вновь вскричал юноша, когда перестал выхаркивать скопившуюся в легких солёную воду, — Мне не удержаться! Какой в этом вообще смысл? Мы же договаривались, что ты научишь меня драться!
И в этом состояла проблема. Минуло несколько лет с того дня, когда Том перестал откликаться на «Томми» — примерно столько же прошло и с демонстрации старым доктором своей силы. На протяжении всего этого времени он всячески отмахивался от просьб парня научить его драться: «ты — врач, а не мордоворот», «ты не можешь быть и доктором, и пациентом, но непременно станешь вторым, если ввяжешься в драку», «дай поспать, неугомонный сопляк!» — и всё такие прочее. Помогло то, что Том исправно ввязывался в каждую переделку, участие в которой могло кому-то помочь. Устав латать парня и осознав, наконец, что он не сдастся в своем желании «исцелить» общество в несколько более общем смысле, О’Дейл, наконец, согласился.
В свое время наблюдавший неочевидность подхода старика к концепции силы, Том ожидал, что занятия не сведутся к банальному избиению предметов и, во многом, будут состоять из тяжелых упражнений. Но это, скажите на милость, что вообще за издевательство? Вот уже три часа он был вынужден стоять по горло в холодной воде посреди назревающего шторма и не только пытаться не утонуть, но и бить по несуществующему противнику кулаками.
— «Какой в этом смысл»? — повторил заданный вопрос О’Дейл, выждав некоторое время, которое потребовалось его подопечному, чтобы слегка остыть. Это, впрочем, было несложно: он и так порядком продрог, — А ты думал, я стану учить тебя… Бить в какую-то жизненно важную точку или вроде того?
— Вообще-то да! — огрызнулся Том, с трудом вставая на ноги.
— И очень зря. Попасть в жизненно-важную точку — это много ума не надо: ты уже знаешь все эти точки наизусть, если, конечно, не отлынивал на моих занятиях.
Эта мысль казалась юноше бредовой… До того момента, пока он не повторил её про себя и не осознал, что она, на самом деле, абсолютно логична.
— Тогда… — протянул он задумчиво, — Чему же ты меня учишь?
— Наконец-то ты начал спрашивать о правильных вещах, пацан. — ответил О’Дейл показав выступившему из-за туч солнцу свою щербатую улыбку, — А теперь живо в воду! — и прежде, чем Том успел опомниться, здоровяк схватил его за ворот рубахи и зашвырнул обратно в море.
— Ну же, парень! Давай! Покажи, что можешь! — рявкнул О’Дейл старший и довольный открывшейся перед ним картиной отхлебнул из фляги. Пить из тары с большим горлышком было бы опрометчиво: при таком шторме она будет полная солёной воды через несколько секунд.
— Я ничего не могу!.. — воскликнул Том в ответ, когда очередная волна сшибла его с ног, опутала, будто гигантскими пальцами, а затем утащила под себя, вдавливая в острые камни, — Блх-гхэ! С-пасласи!..
— Ну, что за бездарь?! — проворчал О’Дейл и, зашвырнув опустевшую фляжку в направлении крыши лечебницы — это той, что просматривалась с холма на другом конце города — вошел по колено в море, то бишь, туда, где вода била его подопечного в грудь.
Разок загребя рукой, доктор вытащил юношу из бурной воды так, словно тот был котёнком и, небрежно встряхнув, откинул обратно на песок. Несколько рыбаков, наблюдавших со стороны, усмехнулись: любого из них Том мог бы побороть играючи, а ведь они изрядно натруждали руки при гребле или борьбе с особенно сильными морскими обитателями. Но против старика О’Дейла это не имело никакого значения.
— Я не могу!.. — вновь вскричал юноша, когда перестал выхаркивать скопившуюся в легких солёную воду, — Мне не удержаться! Какой в этом вообще смысл? Мы же договаривались, что ты научишь меня драться!
И в этом состояла проблема. Минуло несколько лет с того дня, когда Том перестал откликаться на «Томми» — примерно столько же прошло и с демонстрации старым доктором своей силы. На протяжении всего этого времени он всячески отмахивался от просьб парня научить его драться: «ты — врач, а не мордоворот», «ты не можешь быть и доктором, и пациентом, но непременно станешь вторым, если ввяжешься в драку», «дай поспать, неугомонный сопляк!» — и всё такие прочее. Помогло то, что Том исправно ввязывался в каждую переделку, участие в которой могло кому-то помочь. Устав латать парня и осознав, наконец, что он не сдастся в своем желании «исцелить» общество в несколько более общем смысле, О’Дейл, наконец, согласился.
В свое время наблюдавший неочевидность подхода старика к концепции силы, Том ожидал, что занятия не сведутся к банальному избиению предметов и, во многом, будут состоять из тяжелых упражнений. Но это, скажите на милость, что вообще за издевательство? Вот уже три часа он был вынужден стоять по горло в холодной воде посреди назревающего шторма и не только пытаться не утонуть, но и бить по несуществующему противнику кулаками.
— «Какой в этом смысл»? — повторил заданный вопрос О’Дейл, выждав некоторое время, которое потребовалось его подопечному, чтобы слегка остыть. Это, впрочем, было несложно: он и так порядком продрог, — А ты думал, я стану учить тебя… Бить в какую-то жизненно важную точку или вроде того?
— Вообще-то да! — огрызнулся Том, с трудом вставая на ноги.
— И очень зря. Попасть в жизненно-важную точку — это много ума не надо: ты уже знаешь все эти точки наизусть, если, конечно, не отлынивал на моих занятиях.
Эта мысль казалась юноше бредовой… До того момента, пока он не повторил её про себя и не осознал, что она, на самом деле, абсолютно логична.
— Тогда… — протянул он задумчиво, — Чему же ты меня учишь?
— Наконец-то ты начал спрашивать о правильных вещах, пацан. — ответил О’Дейл показав выступившему из-за туч солнцу свою щербатую улыбку, — А теперь живо в воду! — и прежде, чем Том успел опомниться, здоровяк схватил его за ворот рубахи и зашвырнул обратно в море.
* * *
— Ах, так вот чему… — вздохнул Том, позволив себе краткий миг передышки, которую правильнее было бы назвать отчаянной попыткой утопающего глотнуть воздуха перед тем, как очередная волна захлестнёт его. — Старик… Ты, как всегда, был прав…
И действительно, последние минуты, проведённые Томом в противостоянии нескончаемому (как оказалось, конец у него всё же был) потоку людей, больше всего напоминали тренировки на берегу. Противников было так много, а доктор настолько вымотался, что в какой-то момент утратил способность различать лица, а ближе к концу — даже конечности. И вот тогда, как только он перестал воспринимать происходящее как бой, стало легче.
Кулаки Тома, окованные сталью, а после этой же сталью «стрелявшие» перед собой аки пара отбойников, летели вперёд, преодолевая преграды из плоти и костей, и только крики да хруст раздавались в нижних отсеках галеона. А затем… Всё просто стихло.
— Гха-х… Ха… — воздух выходил из лёгких доктора облачками пара, но не из-за сниженной температуры вокруг него, а из-за жара внутри: влага испарялась по всей протяжённости тела, измученного нагрузкой, к которой оно, само того не зная, готовилось большую часть жизни. — И… Что… Дальше?
Зрелище к тому моменту Том представлял собой, прямо сказать, ужасающее: каждый сантиметр его оголённого торса, не покрытый сталью, испещряли синяки, ссадины, порезы и раны разной степени тяжести. Сталь на кулаках О’Дейла деформировалась после десятков ударов, а сами руки вплоть до локтей окрасились в карминовый, и там он был лишь немногим более насыщенным, чем на всём остальном теле доктора. Больше похожий на привидение из кошмаров о реках крови, он шествовал по опустевшим коридорам, едва волоча ноги и шало выискивая глазами нового противника или хотя бы выход.
— А это что?.. — прохрипел Том, окинув взглядом какой-то механизм, по чрезвычайно громоздкому, почти монументальному виду частей которого можно было судить о его крайней важности в поддержании судоходных свойств корабля. — Ну, раз уж…
Не успел доктор занести свои руки, на полпути уже превращавшиеся в полноценные якоря, чтобы «подправить» конструкционные элементы ходового механизма, как в воздухе раздался гул.
«Я что… Лечу?..» — мысль казалась бредовой, но реальность иногда выкидывает и не такие фортели: например, Том каким-то чудом умудрился приземлиться на ноги и лишь после этого ощутить, что ему, кажется, смяли грудную клетку. — «Рёбра… Ещё… Не восстановились…» — конечно, куда там? Им только вчера досталось от одного типа в красном пальто.
— Так это ты, здоровяк, навёл шума? — вопрошал голос из полумрака, отдававшийся эхом под сводами помещения. То, как его обладатель вышел из тени, можно было сравнить с тектоническим сдвигом. — А я здесь, понимаешь ли… Спал. И теперь кому-то придётся расплачиваться за то, что я больше этого не делаю. Честно, как считаешь? Я, право слово, не мордоворот какой, но мне платят, чтобы эта бандурина фурычила как полагается, и всё остальное время никто не мешает мне вздремнуть. И раз некому разобраться с тобой, нарушитель спокойствия ты экий, то, значит, придётся Старине Вилли Забей-Болт с тобой разобраться.
— Если честно… — прохрипел Том, кое-как распрямляясь и окидывая мутным взглядом нечто среднее между кузнечным молотом и гаечным ключом — этим инструментом великан в рабочем комбинезоне его, видимо, и саданул. — Мне так плохо, что я не услышал ни хрена из того, что ты сейчас сказал… Но посыл ясен…
И две горы мускулов двинулись друг другу навстречу. Чтобы, как только они столкнутся, на ногах остался уже кто-то один.
— Ах, так вот чему… — вздохнул Том, позволив себе краткий миг передышки, которую правильнее было бы назвать отчаянной попыткой утопающего глотнуть воздуха перед тем, как очередная волна захлестнёт его. — Старик… Ты, как всегда, был прав…
И действительно, последние минуты, проведённые Томом в противостоянии нескончаемому (как оказалось, конец у него всё же был) потоку людей, больше всего напоминали тренировки на берегу. Противников было так много, а доктор настолько вымотался, что в какой-то момент утратил способность различать лица, а ближе к концу — даже конечности. И вот тогда, как только он перестал воспринимать происходящее как бой, стало легче.
Кулаки Тома, окованные сталью, а после этой же сталью «стрелявшие» перед собой аки пара отбойников, летели вперёд, преодолевая преграды из плоти и костей, и только крики да хруст раздавались в нижних отсеках галеона. А затем… Всё просто стихло.
— Гха-х… Ха… — воздух выходил из лёгких доктора облачками пара, но не из-за сниженной температуры вокруг него, а из-за жара внутри: влага испарялась по всей протяжённости тела, измученного нагрузкой, к которой оно, само того не зная, готовилось большую часть жизни. — И… Что… Дальше?
Зрелище к тому моменту Том представлял собой, прямо сказать, ужасающее: каждый сантиметр его оголённого торса, не покрытый сталью, испещряли синяки, ссадины, порезы и раны разной степени тяжести. Сталь на кулаках О’Дейла деформировалась после десятков ударов, а сами руки вплоть до локтей окрасились в карминовый, и там он был лишь немногим более насыщенным, чем на всём остальном теле доктора. Больше похожий на привидение из кошмаров о реках крови, он шествовал по опустевшим коридорам, едва волоча ноги и шало выискивая глазами нового противника или хотя бы выход.
— А это что?.. — прохрипел Том, окинув взглядом какой-то механизм, по чрезвычайно громоздкому, почти монументальному виду частей которого можно было судить о его крайней важности в поддержании судоходных свойств корабля. — Ну, раз уж…
Не успел доктор занести свои руки, на полпути уже превращавшиеся в полноценные якоря, чтобы «подправить» конструкционные элементы ходового механизма, как в воздухе раздался гул.
«Я что… Лечу?..» — мысль казалась бредовой, но реальность иногда выкидывает и не такие фортели: например, Том каким-то чудом умудрился приземлиться на ноги и лишь после этого ощутить, что ему, кажется, смяли грудную клетку. — «Рёбра… Ещё… Не восстановились…» — конечно, куда там? Им только вчера досталось от одного типа в красном пальто.
— Так это ты, здоровяк, навёл шума? — вопрошал голос из полумрака, отдававшийся эхом под сводами помещения. То, как его обладатель вышел из тени, можно было сравнить с тектоническим сдвигом. — А я здесь, понимаешь ли… Спал. И теперь кому-то придётся расплачиваться за то, что я больше этого не делаю. Честно, как считаешь? Я, право слово, не мордоворот какой, но мне платят, чтобы эта бандурина фурычила как полагается, и всё остальное время никто не мешает мне вздремнуть. И раз некому разобраться с тобой, нарушитель спокойствия ты экий, то, значит, придётся Старине Вилли Забей-Болт с тобой разобраться.
— Если честно… — прохрипел Том, кое-как распрямляясь и окидывая мутным взглядом нечто среднее между кузнечным молотом и гаечным ключом — этим инструментом великан в рабочем комбинезоне его, видимо, и саданул. — Мне так плохо, что я не услышал ни хрена из того, что ты сейчас сказал… Но посыл ясен…
И две горы мускулов двинулись друг другу навстречу. Чтобы, как только они столкнутся, на ногах остался уже кто-то один.
[id155881200:bp-36291248_285177|Aureus], [id543751360:bp-36291248_285137|Tori],
И снова всё пошло не по плану.
— Тц, — не без улыбки принял Тони сей факт.
Много кому стало бы прискорбно тщетности своих действий. Кому-то станет не по себе от мощи соперника, держащего меч подле лица твоего. А Данте встречает трудности с восторгом. Каждая секунда может стать последней... Тьфу, что за бред? Победитель определён. Осталось только дотянуться.
Тони Ванпис не может представить себя лежащим у ног врага.
— Не зазнавайся! — Чуть не сорвался на смех парень. — Если надо, я сам подойду! МАСТЕР МЕЧА!
Пора встретить тяжёлую стену своими силами — оббежать не успеешь: “Не в этом состоянии”, — честно был готов признаться наёмник, пока лёгкие ноют от недавнего удара. Мечник подпрыгнул, взмыл в воздух на самое мгновение, спрятал катану в ножны. Провернулся кругом, изобразил ножными полумесяц, как бы набирая скорость... И с натужным рыком опустился вниз! Рука дрогнула лишь в самом начале, когда лезвие только вошло в тягучий, как свинец, воздух. Рассекая, словно бумагу ножницами, воздух, пират исполнил свой Шлемолом. Стальная обшивка пола разошлась на пути лезвия...
Но полностью погасить вражескую атаку не удалось. Данте как бы срезал лишь несколько слоёв от слоёного тортика, и всё, что ему теперь осталось — доедать оставшееся. Ветер тут же хлынул в лицо, мигом сорвал алый плащ. Волосы разворошило в разные стороны, щёки смешно забились ветром, ткань рубашки захлопала. Мужчину чудом не унесло к стойке с инвентарём, помогла катана.
Буря кончилась. Он кратко откашлялся, пощурился от боли по площади всего тела — будто вновь ударили об стену. Но на этом нельзя заканчивать! Мечник сорвался с места — от спешки пошатнулся, не успев подставить ногу, — побежал на встречу, пока лезвие катаны окутывало бордовое не то пламя, не то чистая сила.
— Давай заканчивать, дружище! Мы не можем позволить себе пугать даму так долго! — Мужчина налетел, не побоявшись схлестнуться с горой мышц в ближнем бою.
Танец смерти. Изящная серия, которая заставляет Данте выхлестнуть чуть ли не весь свой арсенал воедино и заставить противника пожалеть о начале столкновения. Боевой стиль заставляет наёмника с дьявольским мечом вновь почувствовать вес во вражеской ладони.
Парень танцевал, как настоящий демон. Клинок в его твёрдой руке казался белой лентой, строгой линией, которая сталкивалась с Ребеллионом, опоясывала блондина и вновь врезалась в меч врага. Сталь катаны плакала и жалобно звенела — надолго не хватит, как и терпения Данте. Всех его “детей” забрали кого куда. Что вообще сейчас творится на корабле?!
И вот настала череда последнего удара в этом Танце смерти. Тони схватился за рукоять двумя руками, замахнулся, никак иначе бейсбольной битой, и хлестанул изо всех сил. Такого удара катана точно не выдержит, если столкнётся с мечом... Даже так, придумаем что-то иное!
— Гха! — Не сдержал рыка он, оскалив зубы.
И снова всё пошло не по плану.
— Тц, — не без улыбки принял Тони сей факт.
Много кому стало бы прискорбно тщетности своих действий. Кому-то станет не по себе от мощи соперника, держащего меч подле лица твоего. А Данте встречает трудности с восторгом. Каждая секунда может стать последней... Тьфу, что за бред? Победитель определён. Осталось только дотянуться.
Тони Ванпис не может представить себя лежащим у ног врага.
— Не зазнавайся! — Чуть не сорвался на смех парень. — Если надо, я сам подойду! МАСТЕР МЕЧА!
Пора встретить тяжёлую стену своими силами — оббежать не успеешь: “Не в этом состоянии”, — честно был готов признаться наёмник, пока лёгкие ноют от недавнего удара. Мечник подпрыгнул, взмыл в воздух на самое мгновение, спрятал катану в ножны. Провернулся кругом, изобразил ножными полумесяц, как бы набирая скорость... И с натужным рыком опустился вниз! Рука дрогнула лишь в самом начале, когда лезвие только вошло в тягучий, как свинец, воздух. Рассекая, словно бумагу ножницами, воздух, пират исполнил свой Шлемолом. Стальная обшивка пола разошлась на пути лезвия...
Но полностью погасить вражескую атаку не удалось. Данте как бы срезал лишь несколько слоёв от слоёного тортика, и всё, что ему теперь осталось — доедать оставшееся. Ветер тут же хлынул в лицо, мигом сорвал алый плащ. Волосы разворошило в разные стороны, щёки смешно забились ветром, ткань рубашки захлопала. Мужчину чудом не унесло к стойке с инвентарём, помогла катана.
Буря кончилась. Он кратко откашлялся, пощурился от боли по площади всего тела — будто вновь ударили об стену. Но на этом нельзя заканчивать! Мечник сорвался с места — от спешки пошатнулся, не успев подставить ногу, — побежал на встречу, пока лезвие катаны окутывало бордовое не то пламя, не то чистая сила.
— Давай заканчивать, дружище! Мы не можем позволить себе пугать даму так долго! — Мужчина налетел, не побоявшись схлестнуться с горой мышц в ближнем бою.
Танец смерти. Изящная серия, которая заставляет Данте выхлестнуть чуть ли не весь свой арсенал воедино и заставить противника пожалеть о начале столкновения. Боевой стиль заставляет наёмника с дьявольским мечом вновь почувствовать вес во вражеской ладони.
Парень танцевал, как настоящий демон. Клинок в его твёрдой руке казался белой лентой, строгой линией, которая сталкивалась с Ребеллионом, опоясывала блондина и вновь врезалась в меч врага. Сталь катаны плакала и жалобно звенела — надолго не хватит, как и терпения Данте. Всех его “детей” забрали кого куда. Что вообще сейчас творится на корабле?!
И вот настала череда последнего удара в этом Танце смерти. Тони схватился за рукоять двумя руками, замахнулся, никак иначе бейсбольной битой, и хлестанул изо всех сил. Такого удара катана точно не выдержит, если столкнётся с мечом... Даже так, придумаем что-то иное!
— Гха! — Не сдержал рыка он, оскалив зубы.
[id284464598:bp-36291248_285271|Константин],
Телохранитель встретил первые движения Данте тяжело, уверенно, почти неподвижно. Ребеллион раз за разом вставал между хозяином и белой полосой катаны, а ноги будто врастали в металлический пол. Каждый удар отзывался по комнате грохотом, похожим на столкновение кузнечных молотов. Данте не пытался продавить гору одним движением — он методично дробил её.
Один выпад заставил телохранителя перенести вес назад, а следующий пришёлся в тот момент, когда Ребеллион ещё не успел вернуться после предыдущего блока. Мужчина поставил клинок, но поздно: катана прошла дальше и оставила неглубокий разрез на предплечье. Почти сразу появилась ещё одна полоска крови на боку. Раны сами по себе не представляли серьёзной угрозы, однако их становилось всё больше.
Сэймэй Кикан снова пришёл в движение. Мышцы под одеждой сжимались вокруг повреждений, перераспределяли нагрузку и удерживали суставы там, где усталость уже начинала портить точность движений. Но чем сильнее телохранитель заставлял тело компенсировать накопившееся напряжение, тем заметнее становилась цена. Его дыхание сделалось громче, а Воля на Ребеллионе больше не лежала идеально ровным слоем.
Секретарша давно перестала следить за техникой боя. Она сидела за столом, пригнувшись настолько низко, насколько позволяла мебель, и вздрагивала при каждом новом столкновении оружия.
— Хватит... Вы уже половину приёмной разнесли...
Телохранитель её не услышал или сделал вид, что не услышал. Гораздо важнее было другое: впервые за весь бой он сам начал отступать. Под подошвами оставались продавленные следы, и если раньше «Земля» позволяла принять удар, сохранить позицию и тут же ответить, то теперь каждый новый контакт с катаной заставлял его уступать несколько сантиметров.
Очередное столкновение прошло особенно тяжело. Рука телохранителя очевидно дрогнула — и он сам это почувствовал. Мужчина попытался опустить центр тяжести, вернуть привычную устойчивость и снова собрать «Землю» под собой, но последний замах Данте пришёлся именно в этот короткий промежуток.
Ребеллион находился сбоку, слишком далеко от идеального положения для блока, однако телохранитель всё равно вскинул его навстречу. Опыт и упрямство заставили принять удар вместо того, чтобы уходить с линии.
Грохот оказался оглушительным.
На этот раз назад ушёл уже не Данте. Телохранителя протащило по металлическому полу почти на метр: один сапог потерял опору, колено на мгновение коснулось палубы, а Ребеллион резко выбросило в сторону.
Мужчина поднял голову. Кровь стекала по виску, грудь тяжело ходила, правая кисть заметно подрагивала после столкновения. Положение стало очевидно опасным: грудь оказалась открыта, меч увело в сторону, а вернуть Ребеллион перед собой прежде, чем противник воспользуется моментом, он уже не успевал.
— Вот теперь... похоже на двести пятьдесят миллионов.
Телохранитель встретил первые движения Данте тяжело, уверенно, почти неподвижно. Ребеллион раз за разом вставал между хозяином и белой полосой катаны, а ноги будто врастали в металлический пол. Каждый удар отзывался по комнате грохотом, похожим на столкновение кузнечных молотов. Данте не пытался продавить гору одним движением — он методично дробил её.
Один выпад заставил телохранителя перенести вес назад, а следующий пришёлся в тот момент, когда Ребеллион ещё не успел вернуться после предыдущего блока. Мужчина поставил клинок, но поздно: катана прошла дальше и оставила неглубокий разрез на предплечье. Почти сразу появилась ещё одна полоска крови на боку. Раны сами по себе не представляли серьёзной угрозы, однако их становилось всё больше.
Сэймэй Кикан снова пришёл в движение. Мышцы под одеждой сжимались вокруг повреждений, перераспределяли нагрузку и удерживали суставы там, где усталость уже начинала портить точность движений. Но чем сильнее телохранитель заставлял тело компенсировать накопившееся напряжение, тем заметнее становилась цена. Его дыхание сделалось громче, а Воля на Ребеллионе больше не лежала идеально ровным слоем.
Секретарша давно перестала следить за техникой боя. Она сидела за столом, пригнувшись настолько низко, насколько позволяла мебель, и вздрагивала при каждом новом столкновении оружия.
— Хватит... Вы уже половину приёмной разнесли...
Телохранитель её не услышал или сделал вид, что не услышал. Гораздо важнее было другое: впервые за весь бой он сам начал отступать. Под подошвами оставались продавленные следы, и если раньше «Земля» позволяла принять удар, сохранить позицию и тут же ответить, то теперь каждый новый контакт с катаной заставлял его уступать несколько сантиметров.
Очередное столкновение прошло особенно тяжело. Рука телохранителя очевидно дрогнула — и он сам это почувствовал. Мужчина попытался опустить центр тяжести, вернуть привычную устойчивость и снова собрать «Землю» под собой, но последний замах Данте пришёлся именно в этот короткий промежуток.
Ребеллион находился сбоку, слишком далеко от идеального положения для блока, однако телохранитель всё равно вскинул его навстречу. Опыт и упрямство заставили принять удар вместо того, чтобы уходить с линии.
Грохот оказался оглушительным.
На этот раз назад ушёл уже не Данте. Телохранителя протащило по металлическому полу почти на метр: один сапог потерял опору, колено на мгновение коснулось палубы, а Ребеллион резко выбросило в сторону.
Мужчина поднял голову. Кровь стекала по виску, грудь тяжело ходила, правая кисть заметно подрагивала после столкновения. Положение стало очевидно опасным: грудь оказалась открыта, меч увело в сторону, а вернуть Ребеллион перед собой прежде, чем противник воспользуется моментом, он уже не успевал.
— Вот теперь... похоже на двести пятьдесят миллионов.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)