Серые острова. Первый путь - четвертый остров. Усмард

– Прошу прощения за мою несдержанность. Видимо, будни всё же дают о себе знать, – не слишком примирительно слетело с уст наёмника, пока тот пытался осознанно вернуться в продуктивное русло, – и если не секрет, кто именно решил уничтожить Бенна Бекмана? Спрашиваю из праздного любопытства. На моём пути я уже слышал это имя на острове Лагуна. И, кажется, на Авалоне.
Присутствие Пюреониса было стёрто с нюха Седой гончей, как рядом его и нет, хоть свет светила и продолжал из глаз изливаться. Аще обращаться к присутствующим прочим, Олимпия, как и прежде, оставалась безучастной к окружению, когда к работе вернулась наполовину и второй долей внимания, туфлю на носке задумчиво покачивая, бдила за шеф-поваром. А Каз, как истощённый, – но с облегчением, что пронесло, – лишь устало рухнул на кресло. Хотя нынче угощения было брать уже как-то неловко.

[id213233084:bp-36291248_277156|Аладей].

Все то, что происходило вокруг встречи двух уж слишком разномастных взглядов, встречено было Асперо с максимальным терпением и интересом. Использовать свои навыки на Персивале она не собиралась, а вот говорила ли ему, что мессир повар покуда находится в состоянии, в коем считает себя все еще учеником, попросту не помнила, так что и влезать чрезмерно не стала. Да и к чему? В ее функции в этом кратковременном грозовом фронте входили исключительно услуги ремонта пострадавших в случае повышенной жесткости покрытия, по которому могут кого-либо радушно прокатить лицевыми плоскостями. Еще, как вариант - функционал критического здерживания... в это входило и тесное общение с его высочеством трехголовым.
Но до того момента она предпочла наблюдать, да вмешаться лишь для того, чтобы напрашивающийся конец сему призвать быстрее.
Не будучи уверенной о моральных гранях Персиваля, хоть и испытывала их все его присутствие с особой тщательностью, Песец зато успела распознать личность Пюреониса. У них обоюдно сложилось некое уважительно молчаливое соперничество за статус наибольшей крепкости, покуда никто из них еще ни разу не проиграл, ни в здоровье, ни в выдержке.
То, что произошло за столом, на деле немало смешило Джарвис - как минимум выходка словесная со стороны Пюреониса - но она терпеливо ждала завершения этой картины.
И, все же, ощущение брода вдоль многократных лезвий неровно уложенных обоюдоострых ножей, недурственно разогнало кровь, вздыбило , когда Персиваль своей реакцией их одарил. На мгновение ощутив себя подранком, забежавшим под ель, красноволосая вытерпела эту волну физического возмущения, не подав и виду. Разница в силе ощутима, не только в весе оной, но и в природе.

Заключение о беде свадов Песец встретила задумчивым хмыком. Спорить смысл отсутствовал напрочь, да и в чем убеждать или переубеждать, ни к чему, коли он и сам увидит свое, вдосталь с ними общаясь. Грани ведь присутсвовало две: были как напрочь непрошибаемые, так и напротив, весьма легко направляемые к нужной стороне.
Ах, да, еще стоит не забывать об особой касте любителей самоподжога...
И самовзрывания...
И... Да.

Но куда занятнее оказался вид внешний наемника, преобразившийся кардинально вместе с натянутой наживо струной, чуть взлохмаченной и дребезжащей. Внешне оглушающе источая угрозу и решительность в легкости прерывания неугодной поварской жизни, он ощутился вдруг целостно вышедшим наружу, слишком уж до конца, слишком уж полнотело отданный тому, чего ради вряд ли когда-то и был рожден.
Что бы не червоточило его душу, оно жило с ним неотрывно.
Именно это приковало взгляд красноволосой в тот момент, хотя со стороны то могло смотреться так, словно женщина слегонца тронулась умом или подрабатывает аппаратом мрт и теперь пытается совершить диагностику сердечной мышцы прямо в месте ее работы.

- Недюжинно благодарю, но предпочту задержаться, за вами глаз да глаз. - Усмешка, поселившаяся в уголке тонковатых для уложенных в мире мод губ, вроде и угрозы в себе никакой не несла, а вроде и говорила краше некуда: с нее при таком тоне станется и самой выйти поговорить на свежий воздух при вящей необходимости.
Но после этого, возможно, уши триумвирату чистить будет уже не она.
А... судя по дальнейшему развитию событий, юный ученик наемника. Попытка его то ли укачать, то ли и вовсе загипнотизировать учителя ни то движениями плавными, ни то голосом мерным, вызвали в Джарвис несвязное желание высунуть кончик языка и голову набок склонить. Хотя, высказанная вскоре вариация с размазаным по окружению поваром, в частности его очаровательное мозговое существо, подобное желание сразу урезонила, как примяла вся эта сцена чуть распушенную шерсть на ушах и хвосте. И на загривке - но то вряд ли кому разглядеть бы удалось, разве только бы мадам Беше отклонилась чуть больше в кресле и на свет то разглядела. В словах кутенка слышалась истое детское стремление к определению мировых костей, то самое, что двигает чадо к вопросу родителю "а какого хрена мне нельзя, а тебе можно".

Вот только тут истина глаголила прямо и бессовестно: правила гостеприимства во многих культурах совпадали и различались только гиперболой оных же.
Как нахлынула буря тучей сине-серой на нежное небо, так и схлынула с оного, да еще и будто бы в одночасье. Намечая, сколь интересно облек себя Персиваль в иной вид и сколь занятно вылез из оного, Асперо флегматично взялась за трубку - но лишь за тем, чтобы сложить ее в свою сумку.
Пюреонис, словно бы вообще все случившееся мимо ушей пропустил, да только напоследок многозначительно хмыкнул и зыркнул с прищуром в сторону Персиваля.
Едва отметив этот жест, да лишний раз забыв моргнуть, врачевательница компас вниманий сдвинула вновь в свою сторону. И в сторону Каза, который и сам наверняка в тот момент выдохнул поболее, чем до того вдохнуть осилил.
- С математикой приложится, коли в ней твое юное дарование увидит должную ценность. А уж ты, будучи мастером не только в наемном деле, явно без труда и этот путь покажешь. - Склонившись перед столом, оттого и лицом ближе оказавшись в сторону Персиваля, женщина подперла подобородок тыльной стороной ладони, теперь в три четверти поворот лица держа к мужчине, да и глядя заметно искоса.
Персиваль говорил, спрашивал, но иглы взгляда ее вонзились в его глаза напрямую, да тишину сохраняла врачевательница самую малость долговато, словно с особым вниманием перебирала бусины-слова, да нанизывала на леску.
Или, может, то были воспоминания, бредущие вереницей за занавесью цветистой радужки?
Но что-то он наверняка знал и вряд ли только лист наградной, поскольку человек не знающий первым делом бы поинтересовался о сути названного незнакомого имени, а не о том, кто суть ничто за исключением одного факта.
- Пока мне не известно имя непосредственного заказчика. - Проговорила она, факт извинений сомнительных и вовсе оставив за границей восприятия. Не нуждалась в оном - будем честны. - Исполнитель же мертв, так что и имя его - только пыль на морском ветре, которую я, вот беда, запамятовала развеять. Вы могли пересекаться с Бекманом в пределах рабочих, сдается мне, и поиск мой закончится в них же. Если что-то окажется в твоем поле зрения на эту тему - буду благодарна за сведения. И отплачу, как за заказ, если тебе будет угодно это.
Весь вид Джарвис словно бы на глазах изменился, утратил прозрачность и легкость как тона, так и позы, взгляда, звучания слов. Из них выветрило всю ласковость, а слова будто чеканили на заводе под столом, разве что в конце предложений не звучало "дзынь", да не переводилась строка. И взгляд ее превратился мигом в нечто цепкое, бесстрастное и по-змеиному леденящее.
Но вот снова Пюреонис появился в зале: перед ними оказалось блюдо, полное салата с сочной говядиной (или кем-то, на говядину похожим), а перед Казом - глиняная чуть теплая плошка с несколькими шариками мороженого, политого сгущенкой с корицей.
Приборы принесли новые, перед мадам Беше поставили новую кружку кофе - и на тот раз это был кофе чуть более крепким прежнего - а Персивалю и Асперо, видимо, предполагалось салат пощипывать вместе из единой посуды, ибо выданы оказались только новые вилки.
- Сегодня десерт предназначен только юному гостю, так что за сим откланиваюсь, чай для вас принесет Мита.
С тем он, собственно, и покинул зал, Персиваля не удостоив ни единым свежим взглядом. Скорее всего и воспринимать его станет, если встреча еще судьбой обеспечена, только в виде трезвом... Так уж вышло, что неумение пить он воспринимал сродни юношеству затянувшемуся или бездарству крайнему.
Maximilian Lord (https://vk.ru/id799844790)

Подпорченное настроение Персиваля, что венчало его прогрессирующее опьянение, отразилось в мере полной на лице, а в поведениях – наёмник силился бы контролировать. Однако жесты, что преувеличенные и напускные, словно-то не были отрепетированными или попросту ни один раз досель воспроизведёнными, но стихийными и нативными. Взгляд, что проницательный и острый, цеплялся за объекты грубо и с опозданием. При этом достоинства не терял, Монселе именно в сей час реагировал на всё честно, без стремления заглушить внутренний голос и тем более без демонстрации необоснованных чувств, покуда действовал от лица самого себя. Не от Беспощадного, что высокоранговый наёмник, не от наследника, что род Монселета сохранить стремится, не от врага иль друга, но от Седой гончей – что есть суть его и жизнь. И ежели окружающих помянуть, к проникновенному мироощущению оной же мадам Беше обратиться, получалось не всегда и не слишком-то позитивно – и даже так смягчением будет сказать, – особенно когда неудовлетворение от прерванной забавы с поваром прослеживалось для остальных в неюном логисте красной нитью.
Но равно был и результат, отпечатлевающийся на фигурах вкруг последнего суверена, что обещает разрастись. Пока Трёхликая о красных волосах как стягивала всех к костру, – смотрите, и я посмотрю. Прочувствуйте бредущую душу, и я зашью ваши образовавшиеся от того разрывы. Не бойтесь переступить за линию, и я гарантирую безвредность эдаких острасток.

Угрюмое лицо пришло на смену вежливой отрешённости под оскудением в серость златых очей, а стремительно пустеющая фляга давала неуверенное обещание, что это была не последняя вспышка прямодушной импульсивности.
– Я, возможно, слишком часто извиняюсь, – удивительно, что язык логиста всё ещё был в состоянии выдавать членораздельную речь, не путаясь в единственной подвижной части, – но я уж сам разберусь, как мне воспитывать молодое дарование. Опытные советы я бы принял…
Речь оборвалась на восходящей ноте, пока герой перевёл взгляд на ёрзающего Казиса, но фразу не окончил, хотя логическая точка так и напрашивалась. Но в чём герой не лукавил, так это в формальных извинениях – за всё, что не соответствовало кодексу поведения, но за что внутреннего укола не формировалось. Всё же порой стоит чуть резче реагировать на вольности гостей, пока те не сели на шею, гостеприимного хозяина с неприглядными вещами смешивая.
Но слишком долго о том размышлять не хотелось, да и не удалось бы, раз тема разговора оперативно перешла в иное русло, отличное от подхода к общению с неокрепшими птенцами. Могло бы вызвать замечание Асперо на герое неосторожную усмешку, едва та заикнулась, что заказчик её зазнобы оставался в тени сокрыт от всеобщего внимания, но сдержался. Какая ирония, что хоть герой и догадывался о злоумышленнике, сам не знал Ортхакса в лицо, покуда ведал лишь только о голосе таинственного человека. Хотя ежели учитывать странность тембра по ту сторону чёрного ден-ден муши, то последний суверен бы не удивился, если бы оный оказался вовсе и не человеком.
– Тяжело, наверное, искать то, что даже не знаешь. Возможно, что он перешёл кому-то дорогу? Преступным баронам или, быть может, Мировому правительству, – в стремлении закрутить игру проговаривал наёмник, пока вид Джарвис вызывал странное чувство, – если он так же был наёмником.
Смотрел Монселе, как Песец разместила голову на тыльной стороне ладони, и сие по случайному стечению мыслительного процесса вызвало картину, будто собеседница уложила голову на плаху, странно улыбаясь, пока палач возносит топорище для резкого и умелого удара.
Но из алкогольной мечтательности вывел героя никто иной как прежде быстро ретировавшийся Пюреонис. Повар вновь заявился в общей зале с десертом и кофе для второй пары присутствующих, и миской рубленых овощей – для первой.

Монселе, можно даже сказать, показательно не замечал присутствия недавнего оппонента по словесной перебранке, на пренебрежение сходной эмоцией отвечая. Аще ответственный за питание на острове отныне воспринимает героя исключительно в трезвом состоянии, ждать дражайшего арантара ему предстоит очень и очень долго, да буквально момента, пока на острове закончится весь запас спиртного, а затем и спирта.
Радвил, покамест глядел на гипнотизирующие пломбира шарики, потерял дар речи. Простой беспризорник уличный, вышвырнутый из приюта, побиравшийся на низкооплачиваемых работах, где и права такого-то не имел быть, впервые в жизни попробовал какао-напиток, а теперь ещё и вот это. Всё как в лучших домах богатеев. Кто же мог предположить, что именно образом тем может повернуться жизнь растрёпанного юнца с непослушной копной волос. Но поначалу Казис приложиться к холодному угощению не решился, повис меж собственным внутренним компасом поведенческой модели и желанием прикоснуться к прекрасному.
Замечание же Повара, что десерт нынче только для гостей, не достигших совершеннолетия, растворилось в молчаливом принятии, что не реагировали на слова сухого хозяина кухонной плиты по разным причинам. Лишь когда гвоздь программы удалился с заявлением, что чай принесут уже иные люди, Персиваль отвёл взгляд от собеседницы на уличного босяка с отражением полного неодобрения, но не агрессивного, как можно было подумать.
– Лучше хотя бы попробовать угощение, иначе это можно расценить как оскорбление хозяина, намёком, что тебя пытаются отравить, – только и сказал герой, неуверенный взгляд подмастерья на себе ловя.
На слова Всадника Апокалипсиса, раз уж придётся перешагнуть черту приличия внутреннего и положиться на понимание этикета внешнее, Казис робко взял в руку длинную десертную ложку и попробовал холодный кусок застывшего молочного белка с сахаром и прочими добавками для получения воздушной фактуры. От неожиданного сладкого вкуса глаза полезли на лоб, а вкусовые рецепторы на языке подталкивали не останавливаться и не дать твёрдой массе превратиться в сладко-тёплую кашицу.
– Увы, но не могу сказать ничего конкретного касательно Бекмана. – Вернулся к делам наёмник, сызнова поглядел на расслабленную фигуру Асперо скучающим взглядом. – Могу лишь утверждать, что его след теряется за Авалоном. Но уверен, ты то и сама знаешь. Кажется, вы были спутниками длительное время. Полагаю, тогда вы исполнителя и устранили с доски.
Персиваль на мгновение завис в состоянии неопределённости, когда герой припомнил, что эту часть воспоминаний Бенна он так и не нашёл – момент перехода из мира живых. Значит ли это, что события имели место не на острове, а может, что он так и не осознал физической смерти со сменой уровня существования, без потери при том кожного воплощения. От тяжёлого мыслительного процесса забились виски в громкой пульсации в тонком намёке, что не в той кондиции Монселе в то мгновение.
И раздался громкий хлопок, когда Персиваль ударил ладонями в молельный, или подобный тому, жест, покуда резко сменился и в лице на радикально беззаботное и улыбчивое расположение, едва не жмурясь от широкой усмешки.
– Но что это мы всё о делах. Как говорит Дэвид, порой отдых намного важнее самых срочных дел. Позволь поинтересоваться, что за чешуйчатый зверь твоя вторичная ипостась? Или первичная? Я не встречал до сих пор людей с... Такими ушами. Анксу вот в человека превращаться не умеет.

[id213233084:bp-36291248_277161|Аладей].

[id799844790:bp-36291248_277173|Maximilian],

Настрой собеседника, местами приобретающий сходство с прокисшей сливой, наблюдался Асперо со стороны с той же причудой, с какой наблюдается и изменение в характере заражения, когда в оное вступают некротические процессы.
Чистота и резкость, внезапная плавность, которую словно бы возжелало само тело, искры острых мыслей в блеснувшем взгляде... То, что все же не повторить и при желании, наверное.
"Нет, вс-с-се же, жду не дождус-с-сь его у Мос-с-ста. С-с-с уже с-с-собранными вещ-щами."
Но беседа Горыныча (как оказалось - пока) никак не касалась, так что врачевательница угрюмо сдвинула его в кладовку сознания, оставив сетовать на недостаточность почтения уже почти воющей от такого сообщества Песцу.
Куда больше внимания заняла реакция на сказанное о юном ученике, вернее, о процессах, его так или иначе окружающих. Хотя взгляд ее остановился на позе Монселе с мыслью - что же еще способен он отколоть в подобном виде? Охмелелый разум - потрясающее действо, и заколет со всем уважением, и поэиму прочтет с остервенением души, и просто тело оставит в онемении пустом и усталом.
В любом случае, извинения от Персиваля покуда не требовались Асперо, да и на хлеб их не намажешь. Никто не оказался на него в обиде, покуда дел злых не сотворил, да и у свадов гостевой кодекс относительно захмеления (с их-то пирами и воинственным буйным норовом) начинал свое действо с момента пролития кровм, а доселе... кормят? Питайся, послал - пошлют в ответ. Эта простая наука оказалась познана Асперо одной из первых в местном люде, что удивительно, работала она даже среди более утонченного ученого люда.
- Не пойми меня неверно, но слова мои значили лишь то, что значили. Не то, как... Уж точно не мне в этом советовать. А то, что из тебя учитель и правда добротный, это и по Лемменсу видно. И что пути для того имеются, а уж с такой губкой...
Краткий взгляд в сторону голодного до происходящего Каза ознаменовался поистине лисьим подмигиванием.
И, все же, слова эти Персиваля что-то гораздо глуюже и незаметнее дернули и подцепили невидимым крючком, выхватив из пряжи давно запутанную и утерянную мысль. Даже, быть может, тоску.
О чем если что и скажет, то только ненадолго зависший на стопке книг взгляд с пространной и даже грустной мягкой улыбкой. С большой вероятностью было то связано с Санни, чьи лета были стерты из времени, вынудив чадо стать взрослее, чем нужно, гораздо раньше.
Игнорировала она внутренний неугодный шелест рвущегося на свободу из клети Песца, норовящего хоть сколько-то хищный тон прибавить в речь или взгляд, когда нога вновь на ногу легла поудобнее, да руки нашли чашку трубки. Взяв оную, до шелковой нежности отполированную, она отсоединила мундштук и с явившимся словно бы из ниоткуда фитильком шерстистым оный прочистив, красноволосая выпрямилась, спину враз обратив в жесткость, свойственную тем, кто способен многие часы проводить почти без движения. Уж больно вопросы мессира Монселе продолжали нести в себе крохи хлебные ощущения, что он знает гораздо больше, чем желает выказать.
- Тяжело, да не очень. Ищу не в одиночестве, да и приоритеты между живыми и мертвыми всегда сдвинутся в сторону живых. К тому же, ежу понятно, что если вдруг взор падет и на мою шкуру или, тем паче, на моих подопечных, я должна быть готова к этому, а не слепо следовать своей жажде крови. Что же до переходов... мхм. А кто не перешел? И тебя и меня в этом мире терпят, пока мы полезны. Имея то, что имею, предположу, что ему что-то могло стать известно недолжное, что мертвым полезнее, чем живым, ибо грандиозисов не наблюдалось, хоть мы и не стеснялись в выражениях на своем пути. Разве что Авалон... о нем он мало что успел рассказать. Или же что-то до нашего знакомства, но вряд ли рыбное чадо было с тем связано. Я уже много что перебрала.
Скулы жестко свело, очертило угол челюсти. Медленно сжавшиеся пальцы воткнулись когтями в ладони, даром что оставили лишь белесые лунки, но различимые в этих же местах тонкие светлые полосы намекнули явственно, что так было далеко не всегда.

Явственная и живая картина, вставшая перед внутренним взором, вызывала острое желание бесполезно выпить и надеяться на эффект, которого никогда не будет.
Почти что случайно обнаружив Пюреониса и его кулинарный хаос, Джарвис кивнула, позже дождалась, когда появится Мита с чаем и, поймав ее за рукав, уточнила, что там с Триумвиратом. Получив ответ об их вразумленности, лишь сейчас красноволосая выдохнула наконец полноценно - этих кобелей с лежачими ушами оставалось порой только выпороть, но то не педагогично, а значит обходимся без оных мер. Пока что.
Хлопок Персиваля заставил ее окончательно вынырнуть из размышлений. Женщина виновато улыбнулась, отерев губы салфеткой и от оной руки освободив, Асперо невольно даже коснулась пальцами правого уха, согнула его и тут же отпустила, дав ему пружинно и резко выпрямиться.
- Анксу - минк. Доподлинно не известно, есть ли общие предки у наших видов, но виды мы разные - я являюсь зверочеловеком. Однако, вид мой меняется тройственно. Можно сказать, трюмо с тремя отражениями: человек, зверь и мифический трехголовый дракон. Мой фрукт - зоан Горыныча, того, кто стережет, скажем так, пусть за Порог.
Изящный изгиб опущенной на уровень плеча кисти оброс куда более заметными и драконистыми когтями, чешуей покрылась рука, взбегая ею по локтю и выше. Однако, также резко обрубив трансформацию еще до хищного блеска ядовито-желтого глаза, врачевательница вернула себе изначальный облик, но в нем уже не было ни ушей песцовых, ни хвоста. И сидела теперь перед Персивалем самая обычная женщина с навсегда окрашенными в багрянец волосами, с обычными человеческими ушами без проколов под серьги, без удлинненных островатых ногтей.
Лишь взгляд остался тем же на вид - разве что менее цепкий и острый из-за непривычно круглых зрачков.
- А твоя сила, как понимаю, логийна и имеет тесные отношения с газом?

Неизбывную праздность беседы, местами напряжённой, иногда легконравной, но в целом значимой, едва ли часом уже измерить мог незримый секундант – пугливый воздух, запертый наедине с двумя феноменами человечества, которых в разряд «простых смертных» можно отнести лишь с большой натяжкой. Покуда те продолжали с незавидной регулярностью и заглядывать за Порог, разве что в одних усах к неудовольствию Горыныча, и ощущать на лицах животворное дуновение Бытия. И вот стоят на берегу Реки человечность, что необъятней, чем у многих людей, и беспощадность, что делает из человека монстра для борьбы с оными же. Смотрят с чистыми мыслями в отражения друг друга, тронутые дрожью от дыхания миропорядка.
Морок лишь отчасти. Оконные рамы и правда время от времени по-своему отзывались, когда были вынуждены держать оборону от порывов ветра странного характера. И не обманет это дребезжание природным происхождением каждого знающего, да и единственную чуткую на слух и вкус, поскольку по прошествии десятка секунд из раза в раз отдалённо доносился птичий крик – анормальный как для обычной пташки какой. И пока огромная тень гуляла по острова просторам, внутри одного здания, центром облетания взятого, седой наёмник и бровью не водил на проявляющиеся признаки присутствия ещё одного гостя, даром что незафиксированного, в небе над Усмардом, когда же Радзивилл бросал на стёкла окон взгляд взвинченный, равно как и позже на Хозяйку. Тогда щёки его и зальются краской в смущении, испытанного от лисьей игривости с подростком.

Всадник Апокалипсиса глядел, как Алас Джарвис не может решить, что делать, в конечном-то итоге, со злосчастной трубкой и с тягой к курению, и наёмник просто не мог не усмехнуться, когда узрел в том некий момент нерешительности. Ведь помимо внутренних порывов к саморазрушительной практике курения ядовитых растений привязывалось присутствие несовершеннолетних слушателей, что не позволяло слишком правильному моральному компасу изогнуться дугой и обойти неудобное препятствие.
– Не переживай, если хочешь покурить. До чужих лёгких не дойдёт, – говорил Монселе, тон сменив.
Меж тем проявил логист в руках небольшую сферу голубоватого дыма, что постоянно закручивался в грациозном вихре, словно-то ураган в банке литровой. Если так задуматься, то действительно, дым от Персиваля не разлетался по помещению, но медленно и незаметно рассеивался, собирался где-то под столом, чтобы не мешаться и не отвлекать на себя внимание. Мужчина уже и сам не замечал, как подобная практика вошла в привычку благодаря регулярным поклёвываниям мозга со стороны Дэвида, – медик Суверена не терпел, если в его логове присутствовали посторонние взвеси. А спорить с маниакальной улыбкой, значит тратить собственные нервы. Никогда не знаешь, когда этот комедиант шутит, а когда – держит в руках скальпель.
И пустить ситуацию в свободный полёт в хмельном состоянии, как оказалось, даже проще, чем без оного. Персиваль к сему моменту успел даровать свободу на все четыре стороны Пюреонису, покамест сосредотачивался на том, что происходит здесь и сейчас, вальяжно на спинку кресла откинувшись. Поскольку салат, ввиду отсутствия жирной составляющей, его интересовал мало – одна из причин, по которой «трубка мира», глубокомысленная подача, не была воспринята человеком. Даже соуса какого не добавили. Странное сочетание – вроде и блюда средней кухни, но будто привычней было поддерживать аскетичную и минималистичную.
– Вот как… Не припомню, чтобы встречал зверолюдов прежде. Видимо, вы ещё более редкий вид, чем звероподобные антропоморфы, – вдумчиво склонил голову, Монселе словно-то забыл снять ухмылку с лица, даром что стремящуюся к простодушию, – насколько могу судить, Анксу тоже о своём народе знает не много. А Блэксэд, с которым я общался на Сецилии, будто и не переживал от своей внешности. Чудной наш мир всё же.

Именно, наёмник предпочёл не раскручивать клубок информации касательно черноволосого пассажира, что в голове осколками ютился. Про чадо жаберное герой прекрасно знал, как и про путь по четырём морям разыскиваемого. Он точно был ни при чём. Как и Авалон. Нет, эта шахматная партия ведётся даже не между королями.
Признаться, последний суверен и сам не раз задавался вопросом, кто же Часы в конечном итоге. Многие из них – бывшие смертные. Значит ли это, что набор богов из мира снов – люди, получившие слишком сильные дьявольские фрукты, что с годами стёрли их человечность? Или в то измерение есть не только вход из известных Историй? Как пример, Принцы в капюшонах вообще змеелюди, ежели предполагать на основе, что зверолюди существуют и благополучно соседствуют с такими же своими убеждениями и целями. Да и минки, что на животных даже больше похожи.
– И каково это, чувствовать одновременно себя и рептилией и млекопитающим? Дважды. Я не биолог, но если мне позволяет образование судить, это кардинально разные клады животного царства. Или это не правильный термин? – ненапористо допытывал инженер.
Всё же мгновенное расслабление пошло помутнённому сознанию на пользу, в какой-то степени. Заметно расширившиеся, хоть и несильно, глаза обратились на человеческий прообраз Алас Джарвис, когда сталь очей проглотила отблеск ощущения чуждости от запечатлённого представления, а именно – от чистого обличия человеческого. Оное и вовсе оттолкнуло восприятие наёмника. Притворство, позволяющее нырнуть в массы и быть незамеченным. Дурман, отчего-то сильно трогающий разумение – нет, так не должно быть.
Гончая прочистил горло, приглушённо рыча, пока в общей телесной неподвижности взор отмер и всё-таки оплыл женские очертания, что больше не разграничивали человека и ту, кого привлекательной бы со звериными чертами ни за что бы герой не счёл. Даром ещё и не подозревал, что принимался он, как показаться могло, только этой частью нутра Асперо, покамест Песец и Горыныч точили на него зубы.
Наверстал заминку Персиваль, когда подтолкнул сферу табачного дыма, не манипулируя руками напрямую, ближе к центру стола, как приглашал собеседницу. Сам же наёмник вынул портсигар и зарядил в дыхательный двустворчатый вход очередной патрон, сигарету поджигая.
– Гасу, – пока подкуривал, подтвердил не так-то и давно съеденный дьявольский фрукт Монселе. – Забавно, что этой силы я не просил, но она меня здорово выручила в тот день на Стимхолле. Ты уже видела силу логистов воочию?
Да, слива не просто отказалась киснуть дальше, но и посвежела. Разве что вопросов к мифическому зоану не озвучил – не то не имелось пока оных из встречи со схожим, не то затылок чесался от наблюдательности глаз Змея, с которым взглядами пересекаться сейчас не горел желанием, сколь бы драконоподобные не были злачны для удовлетворения любви к охоте на тварей всяких. Втянул поток табачного дыма в лёгкие, Персиваль выпустил тонкую струйку голубоватого цвета вперемешку с чёрными вкраплениями, что увлекали выхлоп против воли оного к сфере едкого яда. Темноватая пелена, правда, не стала послушно возвращаться в носителя, но чуть сгустилась вкруг Алас Джарвис, готовая повторить тот же трюк и с её продуктами табакокурения, ежели хозяйка всё же решится дать слабину вредной привычке.

Аладей (https://vk.ru/id213233084).

[id799844790:bp-36291248_277193|Maximilian],

Уловимый звук, уловимое чувство... да даже Горыныч оказался несколько смущен собственным почти диким предчувствием встречи, почти равной покушению на его территорию. Оной змей трехголовый беспардонно считал как землю местную всецело, так и воздух, в коем парил бы без счета лет, будь у него собственное воплощенное тулово.
Дребезг касался слуха, а звериное чутье шебуршало под явственным желанием его пригладить. А, может, то была шерсть, странным образом наэлектризовавшаяся, как перед бурей?
Зато недурно отвлекал от этого крайне очаровательно зардевшийся юный ученик. Его вид, еще острый и угловатый в такие моменты, но полный поистине кутячьего обаяния, разрезал собой преисполненный напряжения воздух.
Мадам Беше же, не смотря на свое тихое и занятое присутствие, источала ощущение какого-то редкостного объема, существуя так, словно давно проросла корнями и стала едина с местным углом мироздания. Такую отцепить от чтения - одно что пытаться без последствий отодрать старинный лейкопластырь.

Усмешка Персиваля встречена оказалась ответной неловкой, но благодарной улыбкой и кивком - правда ведь, одно дело, когда сие решение принимается обычно на краткое время, как было это с детьми сомнительного театра. Или обоюдно. Нынче же побочные мысли бередило тем, как мессир Монселе в своих курительных выражениях не стеснялся, но при этом и не источал амбре в том проценте, в коем должен был бы. По крайней мере в направлении подопечного - так точно. Когда же эта карта вскрыта стала по его собственной воле, Джарвис как раз решила приобщиться к едва принесенному чаю с соцветиями мелиссы и смородиновым листом.
Отпив порядком не щадящего губы кипятка, красноволосая и носом не повела, но чашку все же отставила. Трубку еще предстояло набить обратно.
Кисет с яблочным табаком подло опустел, остался лишь обычный, но то может и к лучшему, кто еще знает.
- Вряд ли более редкий. Просто многие предпочитают оставаться на родных островах, а они в Новом мире. А многие, кого судьба забросила в другие края, предпочитают большую часть жизни проводить в человеческом облике по собственной воле, поскольку так можно прожить спокойную и, быть может, даже сытую жизнь. Есть даже один зверолюд, что, как я могу судить, пробрался в дозор, хотя нас там не привечают. А сменность свою обозначил якобы фруктом. Минки же такой возможности не имеют, от того и характер у тех, кто живет внутри человеческого общества редко ласковый и нежный, преимущественно со стержнем таким, что впору вместо сваи у небоскреба использовать.
Когда процесс плавной и равномерной в движениях сборки закончился, Ас машинально скинула назад волосы, а позже и заправила за ухо. Жест стародавний и машинальный, почти рабочий, но нынче вспомненный телом с той же манерой, с каким организм предательски помнит, как катататься на велосипеде после выучивания этого навыка лет этак через цать.
И, все же, вдруг осеклась врачевательница, да руку вернула обратно к трубке, ту мягко и ласково подхватывая, прикусывая мундштук с взглядом внимательным и вдумчивым, опущенным к огарку замелькавшему прямо изнутри.
- Мир определенно чудной. Взять хотя бы твой вопрос... Хех. Если кратко - бросает то в жар, то в холод, особенно в облике человеческом.

Асперо остановилась взглядом на глазах Персиваля, ловя в тех занятные изменения. Но вопрос уж слишком яро заставил задуматься о том, на что ранее внимания не обращал. Она редко рассматривала себя со стороны, будучи уже троеликой. Любое звериное смешанное обличие и вовсе мгновенно сглаживало углы и нивелировало все шероховатости от различия кровей и прочих нюансов.
- Классы. - машинально поправила она, опуская взгляд на собственное свеже выдохнутое колечко дыма. - Любая классификация очень относительна, есть вот в мире животное яйцекладущее, электрочувствительное, но при том млекопитающее, да еще и, считай, земноводное. Почти себя описала, разве что нестись в планы не входило, да и с плаваньем теперь проблемы. Или вот, дюгони...