[id284464598:bp-36291248_266287|Константин],
Тем временем Талула получила свою порцию контента, уединения и возможности продолжить читать папин дневник. Ещё столько непонятых моментов и загадок сулила эта книга. Да и место довольно подходящее. Талула огляделась по сторонам. Ежу понятно, что церковь выглядела крайне обветшало и заброшено, что и ожидалось от места, где уже давным давно никто не живёт, а природа всё же изволит забрать своё пространство назад. Впрочем, даже подобия церковных лавок сохранились, что не могло не радовать. Ну, есть где посадить своё аристократичное седалище. Приятно. С этими мыслями, девушка уселась на лавку и принялась читать.
Июль ХХХХ года. В целом, дела идут в гору, что не может не радовать. Однако, у меня смутное подозрение, что Кевин что – то проворачивает за моей спиной. Только что… нужно привлечь дополнительные силы для изучения вопроса.
Август ХХХХ года. Контракт, ну конечно. Я прочитал его куда точнее, чем до этого. Не спорю, скорее всего в крахе этого бизнеса я всецело виновен, но… лучше я сам положу конец всему этому делу, чем позволю этому бесчинству дальше продолжаться. Наркотики. Как я мог быть так слеп?...
Сентябрь ХХХХ года. Дела пошли скверно. Кевин перехватил контроль над ресторанами и проворачивает дела с преступным подпольем. Доказательной базы у меня немного. Нам назначили суд. До окончания суда меня не тронут… но что если этот прохвост попытается поставить нам палки в колёса, обладая столь обширными связями. Он просто искал богатеньких спонсоров, а я оказался слеп и глух. Но не за себя мне обидно, а за семью. Я подвёл их, приняв неправильное решение. Да пусть мои истинные мысли будут показаны лишь в огне…
…
И… всё? Талула ещё раз перечитала последний абзац и внимательно осмотрела дневник. Да, следующая, после последней записи, страница была вырвана, но… дальше ничего не было. Совсем ничего. Она прекрасно понимала, что с момента начала всего этого инцидента и, вплоть до побега из особняка прошли добрые полгода. Но… сейчас в этой книжке пустота. И лишь последние мысли отца. Что – то тут, как будто, не сходилось. Ну не мог папа оставить всё на откуп. Он просто не был столь рассеянным или подозрительным человеком. Он вёл дневник так, как ведут учёт в бухгалтерии, но тут такой пробел… это заставило аристократку задуматься. Ну явно картина не сходится. Встав и походив по церкви, Талула сильно этим загрузилась, что не сразу услышала слова Джинкс.
- А, да, хорошо. Рана? Нет, всё в порядке – девушка прикоснулась к тому месту, где в последний раз она ощутила пробитие. Рана действительно скорее саднила, чем болела. Всё было в полном порядке. В любом случае, мисс дракоша решила подышать свежим воздухом, ибо находиться в столь тесном старом помещении долго было невозможно. Пока Джинкс развлекалась в поисках пропитания, Талула покинула церковь и осмотрелась вокруг. Луга, леса, поля и остатки цивилизации.
М: Интересно, Леди Акира тоже тут была? Понравилось бы ей это место?
Сама же девушка ощутила странное чувство. Словно она вдруг стала такой маленькой на фоне всего этого пейзажа от горизонта до неба. Ветер игриво обдувал её волосы, а она просто смотрела в далёкие дали.
- Красиво… и умиротворённо. Когда я вернусь в команду… снова будут нескончаемые битвы. Хорошо иметь такие минуты покоя. – Талула невольно высказала мысли вслух. Всё же это место чем – то напоминало родительский сад при усадьбе. Только куда более протяженный. Интересно, будет ли когда – нибудь это место снова заселено или останется таким же заброшенным и только единицы смогут насладиться красотой этих мест?
ONE PIECE RP ·
Гранд Лайн | Архипелаг Альферац
[id137425398:bp-36291248_266288|Кирилл],
В образе дикой кошки, чей яркий, почти белоснежный образ сливается с приятными лучами солнца, Джинкс остановилась. Зелёный ковёр равнины резко контрастировал с голубым ясным небом на горизонте. Глубокий вздох. В этом обличии Джинкс ощущает себя совершенно иначе – будто давно утерянная плоть вернулась, только вместо тёплой крови по жилам бегает раскалённая плазма.
Дурёха осматривается. Признаки жизни подают только многочисленные насекомые: бабочки, пчёлы. Райское местечко. Идеальное, чтобы отгородиться от ежедневной борьбы за свою жизнь. И пусть монахиня предупреждала о страшных зверях, сначала предстоит сдружиться с тем, что прожигает изнутри. Сгусток молнии рассеивается в воздухе, испускает последнюю сиреневую веточку. Киборг просто плюхается задницей на цветы.
«М? Что такое? – Логично интересуется добродушная сестричка. – Не хочу давить, но там Талула кушать хочет».
«Знаю я, знаю. Уймись. Дай немного посидеть».
И первая действительно замолчала, не проронила ни слова. Боялась спугнуть свою спутницу, боялась вновь поставить против себя. Злостная подозревала об опасениях второй половинки… Именно поэтому в неприязни сморщилась.
«Ты мне доверяешь? – До неузнаваемости спокойным, медленным тоном спрашивает она, сжимая горсть травинок в кулаке. – То, какая я есть?»
«Кажется, ты мне уже задавала этот вопрос. И ответ не изменился – да».
Розововолосая хмыкает. Резко цепляется носом за некий непривычный запах, но повторный вдох ничего не даёт. Показалось.
«Тебе тут нравится?» – Любознательно спрашивает «добрая».
«Мы были на острове с одними стариками и детьми. Острове, где все круглые. Острове, где все друг друга бьют по причине и без. А ещё в пустыне, которой правят жуки. Был остров, где все воруют друг у друга. А ещё там, где технологии опередили весь остальной мир на десятилетия. И везде помойка. Тут – хорошо. Мне нравится».
Приятное молчание. Талула может подождать – наверняка за чтением дневника и не заметит жалобное нытьё своего пустого желудка. Медленно раскачиваясь, девушка падает на спину, широко раскидывая руки, словно сделает «ангела».
– Продуктивная охота.
Бледноликая девочка подрывается, уже успела схватиться за рукоять, вот-вот вынет острый как бритва клинок, но замечает до боли знакомые черты лица. Свои.
– Э..? – Резкая оглядка по сторонам предоставляет вниманию галлюциногенные цветки, что скрылись в щели скромного обрыва. – Чёрт!
– По-моему, это хороший шанс поговорить с глазу на глаз, – улыбаясь, она садится на колени.
– Ага, конечно, так я и доверилась галлюнам с цветков, а не своей голове! – Воспротивилась хищница, но события первого острова возвращают её в реальность. Нехотя, она всё же садится, но более небрежно. – Ты надоела со своим «хочу поговорить» каждые, твою мать, пять минут!
– Извини. Но… Я поставила себе цель на этот архипелаг – слиться с тобой. Мы сейчас на последнем острове, так что… – девочка пожимает плечами, подозрительно подаваясь вперёд. – Бежать некуда.
– Некуда – потому что ты так решила? Ограничила цель, хотя меня она нисколечко не касается. Что будет, если я не соглашусь? А что будет, если наоборот, приму твоё предложение. Исчезну? Да-а-а, наверняка. Ты хочешь лишить меня бдительности, чтобы напасть сзади и вырвать кровавый, грязный, уродливый, жестокий, бездушный кусок!
Лицо нынешней хозяйки тела горело уверенностью. Смекалкой, будто она в коем-то веке отгадала смысл жизни, но попросту врала сама себе. И прекрасно знала об этом. Собеседница и бровью не повела, терпеливо позволяя пару выйти наружу.
– Я просто… Боюсь..! – Она отворачивает голову, но возникшее стеклянное отражение на щеке выдаёт её. – Я не могу поверить, что ты можешь так хорошо ко мне относиться после… Я убивала, воспользовавшись твоей слабостью. Я оскорбляла, унижала тебя.
– Посмотри на меня.
– Я врала тебе, вставляла палки в колёса, лишь бы навредить! Оскорбляла друзей, ставила нас выше остальных..!
В образе дикой кошки, чей яркий, почти белоснежный образ сливается с приятными лучами солнца, Джинкс остановилась. Зелёный ковёр равнины резко контрастировал с голубым ясным небом на горизонте. Глубокий вздох. В этом обличии Джинкс ощущает себя совершенно иначе – будто давно утерянная плоть вернулась, только вместо тёплой крови по жилам бегает раскалённая плазма.
Дурёха осматривается. Признаки жизни подают только многочисленные насекомые: бабочки, пчёлы. Райское местечко. Идеальное, чтобы отгородиться от ежедневной борьбы за свою жизнь. И пусть монахиня предупреждала о страшных зверях, сначала предстоит сдружиться с тем, что прожигает изнутри. Сгусток молнии рассеивается в воздухе, испускает последнюю сиреневую веточку. Киборг просто плюхается задницей на цветы.
«М? Что такое? – Логично интересуется добродушная сестричка. – Не хочу давить, но там Талула кушать хочет».
«Знаю я, знаю. Уймись. Дай немного посидеть».
И первая действительно замолчала, не проронила ни слова. Боялась спугнуть свою спутницу, боялась вновь поставить против себя. Злостная подозревала об опасениях второй половинки… Именно поэтому в неприязни сморщилась.
«Ты мне доверяешь? – До неузнаваемости спокойным, медленным тоном спрашивает она, сжимая горсть травинок в кулаке. – То, какая я есть?»
«Кажется, ты мне уже задавала этот вопрос. И ответ не изменился – да».
Розововолосая хмыкает. Резко цепляется носом за некий непривычный запах, но повторный вдох ничего не даёт. Показалось.
«Тебе тут нравится?» – Любознательно спрашивает «добрая».
«Мы были на острове с одними стариками и детьми. Острове, где все круглые. Острове, где все друг друга бьют по причине и без. А ещё в пустыне, которой правят жуки. Был остров, где все воруют друг у друга. А ещё там, где технологии опередили весь остальной мир на десятилетия. И везде помойка. Тут – хорошо. Мне нравится».
Приятное молчание. Талула может подождать – наверняка за чтением дневника и не заметит жалобное нытьё своего пустого желудка. Медленно раскачиваясь, девушка падает на спину, широко раскидывая руки, словно сделает «ангела».
– Продуктивная охота.
Бледноликая девочка подрывается, уже успела схватиться за рукоять, вот-вот вынет острый как бритва клинок, но замечает до боли знакомые черты лица. Свои.
– Э..? – Резкая оглядка по сторонам предоставляет вниманию галлюциногенные цветки, что скрылись в щели скромного обрыва. – Чёрт!
– По-моему, это хороший шанс поговорить с глазу на глаз, – улыбаясь, она садится на колени.
– Ага, конечно, так я и доверилась галлюнам с цветков, а не своей голове! – Воспротивилась хищница, но события первого острова возвращают её в реальность. Нехотя, она всё же садится, но более небрежно. – Ты надоела со своим «хочу поговорить» каждые, твою мать, пять минут!
– Извини. Но… Я поставила себе цель на этот архипелаг – слиться с тобой. Мы сейчас на последнем острове, так что… – девочка пожимает плечами, подозрительно подаваясь вперёд. – Бежать некуда.
– Некуда – потому что ты так решила? Ограничила цель, хотя меня она нисколечко не касается. Что будет, если я не соглашусь? А что будет, если наоборот, приму твоё предложение. Исчезну? Да-а-а, наверняка. Ты хочешь лишить меня бдительности, чтобы напасть сзади и вырвать кровавый, грязный, уродливый, жестокий, бездушный кусок!
Лицо нынешней хозяйки тела горело уверенностью. Смекалкой, будто она в коем-то веке отгадала смысл жизни, но попросту врала сама себе. И прекрасно знала об этом. Собеседница и бровью не повела, терпеливо позволяя пару выйти наружу.
– Я просто… Боюсь..! – Она отворачивает голову, но возникшее стеклянное отражение на щеке выдаёт её. – Я не могу поверить, что ты можешь так хорошо ко мне относиться после… Я убивала, воспользовавшись твоей слабостью. Я оскорбляла, унижала тебя.
– Посмотри на меня.
– Я врала тебе, вставляла палки в колёса, лишь бы навредить! Оскорбляла друзей, ставила нас выше остальных..!
– И я не хочу, чтобы ты менялась! – Прерывает девочка. Внезапно она хватается за плечи сестры, и касания ощущались чересчур реально. – Легко судить себя тогда, когда ты лишь кусочек от целого. Ровный счётом как и я. Я безумно люблю всех друзей, ненавижу приносить боль чисто из-за того, что я отделившаяся от целого.
Привлечь внимание удалось. Продукт галлюцинаций продолжил – выставил раскрытую ладонь перед собой.
– Если мы сольёмся – ладошка потянулась к руке девушки напротив, – Такого не будет. В выигрыше останется каждый. Вспомни: разве у нас были проблемы в начале нашего пути? Нет. И даже так… Я сама полноценно не могу представить, что будет. Фрукт слишком сильно повлиял на нас… Я думаю, что не будет нас по отдельности, но будем мы вместе. Мы обе будем, но нас не будет – созреет нечто новое. Коснись моей руки.
Секундное размышление создало паузу, но девушка послушалась. В этот раз, вместо касания, их пальцы утопают друг в дружке. Обе дрогнули от неожиданности, но хватки не сменили.
– Ты… Чувствуешь меня? Понимаешь?
– Да. А ты меня?
– Да. Я не хочу меняться. Я не хочу, чтобы менялась ты – это неправильно. Мы лишь незаконченные осколки, расколотые половинки. Для целой картины нам нужно лишь сойтись обратно, а не полировать из каждого по новому камню.
– Можешь не говорить. Я вижу твои мысли.
Девушки закрыли глаза. Лишнюю минуту они наслаждались бурным потоком своих же желаний, мыслей, мечтаний, неприязней, идей, мнений, образов. Им не нужны были слова… Но двигаться дальше они боялись. Каждая из них понимала, что это конец. Конец, коему суждено положить начало новому, ранее невиданному свету. Какую долю в этой примеси принял фрукт зверя? Страшно, волнительно. Руки погрузились дальше, до локтя. Каждая из них всё больше открывалось второй, всё больше принимала. Каждое сказанное когда-либо слова, либо мысль, возникшая в тайне, выходила на белый свет. И никто не противился. Но было страшно.
– Это… Наша последняя минута. Мы видим друг друга в последний раз.
– Я уже скучаю по тем временам, когда поливала тебя помоями с ног до головы.
– Приятно будет вспоминать про твой позорный провал в битве с Руджу.
Обе захохотали, словно дурочки, маленькие девочки. Крепко обнялись, прижались щеками друг к дружке, грохнулись в траву. Покатались, постепенно утопая друг в дружке. Уже не страшно. Каждая из них смирилась с надвигающейся смертью и последующим рождением. Укатились, скрылись, вереща, за холмиком.
Поднялась только одна.
Навстречу блондинка, досуг которой умиротворённо усыплял, вышла Джинкс. Обратилась в человеческую форму она метрах в ста, желая как можно дольше погреться под лучами солнца, которых не ощущает. Улыбка девочки изменилась до неузнаваемости: это не надменная улыбка, которая принижает всех окружающих. Это не ласково-шёлковое личико, чей вид лечит все болезни. Настоящая улыбка, утерянная давным-давно.
– Извини, – она представила одного фазана, – задержалась.
Привлечь внимание удалось. Продукт галлюцинаций продолжил – выставил раскрытую ладонь перед собой.
– Если мы сольёмся – ладошка потянулась к руке девушки напротив, – Такого не будет. В выигрыше останется каждый. Вспомни: разве у нас были проблемы в начале нашего пути? Нет. И даже так… Я сама полноценно не могу представить, что будет. Фрукт слишком сильно повлиял на нас… Я думаю, что не будет нас по отдельности, но будем мы вместе. Мы обе будем, но нас не будет – созреет нечто новое. Коснись моей руки.
Секундное размышление создало паузу, но девушка послушалась. В этот раз, вместо касания, их пальцы утопают друг в дружке. Обе дрогнули от неожиданности, но хватки не сменили.
– Ты… Чувствуешь меня? Понимаешь?
– Да. А ты меня?
– Да. Я не хочу меняться. Я не хочу, чтобы менялась ты – это неправильно. Мы лишь незаконченные осколки, расколотые половинки. Для целой картины нам нужно лишь сойтись обратно, а не полировать из каждого по новому камню.
– Можешь не говорить. Я вижу твои мысли.
Девушки закрыли глаза. Лишнюю минуту они наслаждались бурным потоком своих же желаний, мыслей, мечтаний, неприязней, идей, мнений, образов. Им не нужны были слова… Но двигаться дальше они боялись. Каждая из них понимала, что это конец. Конец, коему суждено положить начало новому, ранее невиданному свету. Какую долю в этой примеси принял фрукт зверя? Страшно, волнительно. Руки погрузились дальше, до локтя. Каждая из них всё больше открывалось второй, всё больше принимала. Каждое сказанное когда-либо слова, либо мысль, возникшая в тайне, выходила на белый свет. И никто не противился. Но было страшно.
– Это… Наша последняя минута. Мы видим друг друга в последний раз.
– Я уже скучаю по тем временам, когда поливала тебя помоями с ног до головы.
– Приятно будет вспоминать про твой позорный провал в битве с Руджу.
Обе захохотали, словно дурочки, маленькие девочки. Крепко обнялись, прижались щеками друг к дружке, грохнулись в траву. Покатались, постепенно утопая друг в дружке. Уже не страшно. Каждая из них смирилась с надвигающейся смертью и последующим рождением. Укатились, скрылись, вереща, за холмиком.
Поднялась только одна.
Навстречу блондинка, досуг которой умиротворённо усыплял, вышла Джинкс. Обратилась в человеческую форму она метрах в ста, желая как можно дольше погреться под лучами солнца, которых не ощущает. Улыбка девочки изменилась до неузнаваемости: это не надменная улыбка, которая принижает всех окружающих. Это не ласково-шёлковое личико, чей вид лечит все болезни. Настоящая улыбка, утерянная давным-давно.
– Извини, – она представила одного фазана, – задержалась.
[id284464598:bp-36291248_266290|Константин],
Но всё же… что – то туманное и смутное не покидало Талулу в этот момент. Нет, загадка дневника не могла оставить девушку в покое. Что – то тут не сходится. Не мог папа так быстро всё пустить на самотёк. Девушка вновь открыла дневник и начала судорожно перечитывать. И вновь тот самый текст с пустым окончанием и вырванной страницей. И ещё несколько пустых страниц. Талула внимательно изучила оторванную страницу, но на ней даже близко не было зацепок. В досаде она хлопнула по пустой странице и внезапно замерла. Потом проводила ладонью. Она чувствовала лёгкую шероховатость на пустых листах бумаги. Не то, что свойственно простому и пустому листу. Словно… словно что – то на нём было.
«Показаны лишь в огне»…
Девушка тут же бросилась в церковь. Она искала один важный и нужный предмет. И таки нашла его. Остатки свечей, давно истлевших, но которые ещё могли выполнить свою функцию. Быстренько перевоплотившись в гибрид и аккуратно зажигая свечки, Талула принялась крайне нежно и осторожно нагревать бумагу над пламенем. Свечей надолго не хватит, но этого должно было быть вполне достаточно. И этого действительно хватило для того, чтобы невидимые чернила начали проявляться.
- Папа, ну ты даешь… - тихо сказала Талула самой себе, после чего начала проявлять остальные страницы. Спустя несколько минут равномерного, тщательного, но осторожного нагревания, девушка смогла воссоздать недостающий кусок текста. То, что должно было бы ей помочь в её поисках и ответах на её загадку. Как только последняя страница преобразилась в набор текста, аристократка принялась жадно читать появившуюся информацию.
«Дорогие мои дети. Если вы читаете это сейчас, значит у вас получилось разгадать небольшой папин шифр. Вырванная страница была не более чем отвлекающим манёвром. А вот настоящий текст должен был проявиться только для тех, кто носит в своих жилах кровь Д’Аркнайтов. Ну и для тех, кто понял эту простую загадку. Невидимые чернила не редкость для аристократов. В любом случае, я искренне надеюсь, что сейчас эти строки читает кто – то из моих детей. Дорогие мои, любимые Влад, Изабелла, Талула. Я искренне надеюсь, что сейчас эти строки пишу для вас. Как вы могли прочитать ранее, ваш отец попал в ужасную передрягу, которая его и подставила. А так же легла тенью и отпечатком на ваши плечи. Но, мои дорогие дети. Пожалуйста, не вините себя в моих ошибках. Это не ваша вина. Я прошу вас оставить месть всем нехорошим людям и жить своей жизнью. Для нас с мамой нет ничего важнее, чем ваше благополучие. В погоне за ним я оступился и совершил грех. Но, пожалуйста, нам, старикам, не так много осталось на этом свете. У вас же вся жизнь впереди. Проживите её так, как вы хотите. Так, как велит ваше сердце. Я люблю вас всем сердцем. Я поддержу любое ваше начинание. Вам незачем драться и у вас нет врагов. Но, даже если вы предпочтёте мирным дням сражение, я никогда не отвернусь от вас, потому что мы – семья! Я лишь прошу вас, умоляю. Пожалуйста, не пытайтесь взваливать на себя мой груз ответственности. Это моя ошибка, не ваша. Я искренне люблю вас, дети мои. Будьте счастливы. Ваш дорогой отец… и ваша любимая мама! Пишу этот кусочек по секрету, пока ваш папа не видит. Не вините его в его делах. Он совершил ошибку, ему нет оправдания. Но, даже ошибившись, он всегда оставался хорошим человеком и любящим отцом. Пожалуйста, не вините его, ему и так тяжело. Я искренне надеюсь, мои дети, что у вас всё хорошо… где бы вы ни были. Люблю вас, ваша мама!»
Но всё же… что – то туманное и смутное не покидало Талулу в этот момент. Нет, загадка дневника не могла оставить девушку в покое. Что – то тут не сходится. Не мог папа так быстро всё пустить на самотёк. Девушка вновь открыла дневник и начала судорожно перечитывать. И вновь тот самый текст с пустым окончанием и вырванной страницей. И ещё несколько пустых страниц. Талула внимательно изучила оторванную страницу, но на ней даже близко не было зацепок. В досаде она хлопнула по пустой странице и внезапно замерла. Потом проводила ладонью. Она чувствовала лёгкую шероховатость на пустых листах бумаги. Не то, что свойственно простому и пустому листу. Словно… словно что – то на нём было.
«Показаны лишь в огне»…
Девушка тут же бросилась в церковь. Она искала один важный и нужный предмет. И таки нашла его. Остатки свечей, давно истлевших, но которые ещё могли выполнить свою функцию. Быстренько перевоплотившись в гибрид и аккуратно зажигая свечки, Талула принялась крайне нежно и осторожно нагревать бумагу над пламенем. Свечей надолго не хватит, но этого должно было быть вполне достаточно. И этого действительно хватило для того, чтобы невидимые чернила начали проявляться.
- Папа, ну ты даешь… - тихо сказала Талула самой себе, после чего начала проявлять остальные страницы. Спустя несколько минут равномерного, тщательного, но осторожного нагревания, девушка смогла воссоздать недостающий кусок текста. То, что должно было бы ей помочь в её поисках и ответах на её загадку. Как только последняя страница преобразилась в набор текста, аристократка принялась жадно читать появившуюся информацию.
«Дорогие мои дети. Если вы читаете это сейчас, значит у вас получилось разгадать небольшой папин шифр. Вырванная страница была не более чем отвлекающим манёвром. А вот настоящий текст должен был проявиться только для тех, кто носит в своих жилах кровь Д’Аркнайтов. Ну и для тех, кто понял эту простую загадку. Невидимые чернила не редкость для аристократов. В любом случае, я искренне надеюсь, что сейчас эти строки читает кто – то из моих детей. Дорогие мои, любимые Влад, Изабелла, Талула. Я искренне надеюсь, что сейчас эти строки пишу для вас. Как вы могли прочитать ранее, ваш отец попал в ужасную передрягу, которая его и подставила. А так же легла тенью и отпечатком на ваши плечи. Но, мои дорогие дети. Пожалуйста, не вините себя в моих ошибках. Это не ваша вина. Я прошу вас оставить месть всем нехорошим людям и жить своей жизнью. Для нас с мамой нет ничего важнее, чем ваше благополучие. В погоне за ним я оступился и совершил грех. Но, пожалуйста, нам, старикам, не так много осталось на этом свете. У вас же вся жизнь впереди. Проживите её так, как вы хотите. Так, как велит ваше сердце. Я люблю вас всем сердцем. Я поддержу любое ваше начинание. Вам незачем драться и у вас нет врагов. Но, даже если вы предпочтёте мирным дням сражение, я никогда не отвернусь от вас, потому что мы – семья! Я лишь прошу вас, умоляю. Пожалуйста, не пытайтесь взваливать на себя мой груз ответственности. Это моя ошибка, не ваша. Я искренне люблю вас, дети мои. Будьте счастливы. Ваш дорогой отец… и ваша любимая мама! Пишу этот кусочек по секрету, пока ваш папа не видит. Не вините его в его делах. Он совершил ошибку, ему нет оправдания. Но, даже ошибившись, он всегда оставался хорошим человеком и любящим отцом. Пожалуйста, не вините его, ему и так тяжело. Я искренне надеюсь, мои дети, что у вас всё хорошо… где бы вы ни были. Люблю вас, ваша мама!»
Талула рухнула на попу, не в силах стоять. Неужели… ради чего… что вообще… девушка не знала, что ответить самой себе. Неужели весь тот путь, которым она прошла… был ошибочным? Она сражалась ради семьи и тут её просят остановиться. Папа, почему ты раньше не сказал? Побоялся? Никто бы не отвернулся от тебя, но из – за этого момента Талула почувствовала себя… обманутой, что ли. А зачем она билась и старалась ради семьи, которая этого не желала? Безусловно, тёплые и поддерживающие слова… но это то, что хотела услышать Талула? Она чувствовала, как весь её мир покрывается трещинами. Всё её мировоззрение, то, ради чего она шла так долго, ломалось. Просто отказаться от своей цели, от своих мечтаний, от своих ориентиров. Девушка словно оказалась слепа к тому, что написано в дневнике. Всё казалось таким нечестным и несправедливым. Девушка почувствовала себя брошенной и обманутой. Не в силах больше сдерживаться, она позволила своим эмоциям выплеснуться. Обычно гордая, спокойная и размеренная, сейчас же девушка невольно покраснела от обиды, стыда и детской злобы. Правая рука резко поправила волосы по линии лба, после чего Талула начала кричать и пинать стену давно покойного здания.
- Чёрт! Почему! Так не честно! Всё это нечестно! Я чувствую себя такой дурой! Аргх! Нафига! Почему?! Да за что это всё нам и мне? – Талула окончательно запуталась. Как – то так сложилось, что она сама себе напридумывала месть за род, но роду – то её месть и не очень нужна. Защиту, которая, опять же, не так сильно нужна её домашнему гербу. А в чём тогда смысл? Если так призадуматься, то её родители хоть и были арестованы, но находились под домашним арестом, где тихо и мирно сидели почти год. Их ведь держат под следствием уже год и весь этот год они были ограничены в передвижении, но ни в чём другом. С пиратами они никогда дел не вели. И тут такая подстава. Да что вообще происходит? Талула попыталась аккумулировать всю информацию Был некий Кевин, который решил помутить с её отцом бизнес. Бизнес вроде как шел неплохо и очень даже хорошо, но потом Кевин, под видом ресторанов, начал водить дела с преступным подпольем и перехватил их с папой общий бизнес. После чего сильно подставил последнего, в виду чего их семью повязали, лишили дворянских титулов и былого величия. Три сумасбродных ребёнка решили вести своё расследование, но в процессе они раскололись друг с другом и каждый пошел своей дорогой. В желании спасти наследие семьи, сама семья, если так подумать, отдалялась друг от друга и всё меньше и меньше слышала себя. Так и получилось до недавнего времени. Но после того, как Талула собрала брата, сестру и спасла родителей из лап блюстителей порядка, казалось бы, мирная жизнь наладилась. Но нет. Не судьба. Талулу снова понесло в приключение, в обнимку с этим дневником. И вот только сейчас, когда у неё появилось время и место для того, чтобы прочесть этот дневник, расшифровать все тайны семьи Д’Аркнайт… ей словно связали ноги и пнули в спину, из – за чего та покатилась как бочка со скалы в обрыв. Там ей, видимо и оставаться. Поэтому – то Талула и чувствовала себя обиженной. Преданной. Глупой. Тут, наверное, даже не вина родителей. Тут есть щепотка недопонимания, что крайне губительно для всех. Недосказанность и непонятость иногда толкают к столь нелицеприятным моментам, от которых становится плохо каждому. Так и получилось – глупая маленькая аристократка недопоняла и вообразила себе великие приключения с великой целью о которой никто не просил и никто на неё не жаловался. Парадокс восприятия.
- Чёрт! Почему! Так не честно! Всё это нечестно! Я чувствую себя такой дурой! Аргх! Нафига! Почему?! Да за что это всё нам и мне? – Талула окончательно запуталась. Как – то так сложилось, что она сама себе напридумывала месть за род, но роду – то её месть и не очень нужна. Защиту, которая, опять же, не так сильно нужна её домашнему гербу. А в чём тогда смысл? Если так призадуматься, то её родители хоть и были арестованы, но находились под домашним арестом, где тихо и мирно сидели почти год. Их ведь держат под следствием уже год и весь этот год они были ограничены в передвижении, но ни в чём другом. С пиратами они никогда дел не вели. И тут такая подстава. Да что вообще происходит? Талула попыталась аккумулировать всю информацию Был некий Кевин, который решил помутить с её отцом бизнес. Бизнес вроде как шел неплохо и очень даже хорошо, но потом Кевин, под видом ресторанов, начал водить дела с преступным подпольем и перехватил их с папой общий бизнес. После чего сильно подставил последнего, в виду чего их семью повязали, лишили дворянских титулов и былого величия. Три сумасбродных ребёнка решили вести своё расследование, но в процессе они раскололись друг с другом и каждый пошел своей дорогой. В желании спасти наследие семьи, сама семья, если так подумать, отдалялась друг от друга и всё меньше и меньше слышала себя. Так и получилось до недавнего времени. Но после того, как Талула собрала брата, сестру и спасла родителей из лап блюстителей порядка, казалось бы, мирная жизнь наладилась. Но нет. Не судьба. Талулу снова понесло в приключение, в обнимку с этим дневником. И вот только сейчас, когда у неё появилось время и место для того, чтобы прочесть этот дневник, расшифровать все тайны семьи Д’Аркнайт… ей словно связали ноги и пнули в спину, из – за чего та покатилась как бочка со скалы в обрыв. Там ей, видимо и оставаться. Поэтому – то Талула и чувствовала себя обиженной. Преданной. Глупой. Тут, наверное, даже не вина родителей. Тут есть щепотка недопонимания, что крайне губительно для всех. Недосказанность и непонятость иногда толкают к столь нелицеприятным моментам, от которых становится плохо каждому. Так и получилось – глупая маленькая аристократка недопоняла и вообразила себе великие приключения с великой целью о которой никто не просил и никто на неё не жаловался. Парадокс восприятия.
- Выходит… всё зря? Я не достигла ничего и моя цель… пуста? Фамилии и дому не требовалась поддержка и опора в том виде, в котором я это представляла… - девушка начинала всхлипывать, роняя слёзы на каменный пол. Осмотревшись, она поняла, что находилась внутри церкви, прямо посередине. Она уже и не помнила, как туда попала, а если находилась там изначально, то что делала небольшой промежуток времени, когда эмоции накрыли её. Нога болела от пинков, а местный интерьер был более разрушенным, перевёрнутым и побитым, чем до того, как сюда пришла аристократка. Видимо, эмоции захлестнули её настолько сильно, что она, в полном неведении, немного покрушила церковь изнутри. Не так, чтобы стены отваливались, а вокруг неё был кратер, нет, нив коем разе. Немного того, немного сего, парочку ударов там и тут и вот – словно комната бунтующего подростка. Д’Аркнайт с ещё большей силой сжала кулаки и почувствовала в правой руке скрип кожи. Проклятый, злосчастный дневник, который должен был быть спасением, но оказался сплошным разочарованием и ударом под дых. В порыве бессильной злобы, Талула швырнула его об стену со всей силы и опустилась на колени, теребя глаза. Ну истинно маленькая девочка. Слёзы так и лились, сердце щемилось, все сдерживающиеся эмоции, что были до этого, хлынули одномоментно, бурным потоком. Истерика продолжалась несколько минут и отпустила так же быстро, как и нахлынула. Выдохнув и вытерев остатки слёз, Талула устало плюхнулась на спину, лежа и смотря в остатки крыши над головой. Она даже сохранилась, хотя пару державшихся на камне досок никак не назовешь крышей. Смотря вверх, Талула подмечала, какое же спокойное и прекрасное небо сейчас над ней. Интересно, у родителей сейчас так же всё хорошо, спокойно и безмятежно, как и это небо? Сердилась ли она на ситуацию? Да, конечно. Ненавидела ли она эту ситуацию. Не то, чтобы. Не было дикой ненависти, которую она протащила бы в сердце до конца жизни. И уж тем более она не ненавидела родителей за столь странный поступок. Получилось как получилось. Сейчас её сердце испытывало, скорее, опустошение. Полную прострацию с ничем. Но надо было хотя бы встать. Поднявшись и отряхнувшись, девушка чувствовала себя лёгкой и воздушной, но эта лёгкость явно не от приятных эмоций. Скорее, как пустая надутая оболочка. Подойдя к дневнику, который явно не пережил удара об стену и растрепался и разорвался, Талула с тяжелым вздохом принялась его собирать. Но внезапно, её внимание привлёк отошедший край кожи. Как – то странно, хорошая книжка не позволила бы себе распуститься от одного удара об стену. Слегка дёрнув кусочек покрытия обложки, аристократка обнаружила для себя интересное наблюдение. Вся обложка была проклеена, а не прострочена или прошита. Более того, под обложкой, которая с трудом, но отделялась, выпал кусочек бумаги размером со страницу.
- Кхм… что тут у нас? – заинтересованно сказала Талула, повнимательнее рассматривая свеженайденную бумажку.
- Кхм… что тут у нас? – заинтересованно сказала Талула, повнимательнее рассматривая свеженайденную бумажку.
«Дорогой Кевин Эштон.
Пишет вам глава семейства Д’Аркнайтов. Надеюсь, жена и дети не увидят этого. Всё то время, что мы работали с тобой, Кевин, мы оттягивали неизбежное. Местный король, с помощью мирового правительства, уже начал копать под нас. Вопрос времени, когда они оставят меня без денег. Но, благодаря нашему плану, мы всё обставим так, что ты отжал мой бизнес. Выторгуем для моей семьи лучшие условия, а ты будешь нашим теневым кошельком. Сейчас никто, кроме тебя, не поможет моей семье и мне. Я искренне благодарен тебе за всё, что ты делаешь, но пора «раскулачивать» нас. Пока они не осознали, что ты тоже подставная утка и не взялись за тебя.
С уважением моему брату Кевину Эштону, Вальтер Д’Аркнайт.»
На обороте так же был другой текст.
«Привет, пишет вам Кевин Эштон. Прошу прощения, что не официальным стилем, всё ещё не привык к нему. Думал, мне с этим всегда поможет писарь, но в дальних путях таких не сыскать и днём с огнём. Дорогой мой брат Вальтер, с прискорбием сообщаю, что твои опасения полностью оправдались. К моим людям наведались местные силы правопорядка и сначала очень вежливо, но настойчиво предложили сотрудничать под тебя. Как ты и велел, мы без раздумий согласились и начали кормить их заготовками. Боюсь предполагать, но у тебя ещё месяц – два и быть тебе в казематах. Я постараюсь повлиять на суд, но не надейся на лучшее, хоть я и приложу все свои силы, чтобы спасти тебя и твою семью. Я – твоя поддержка и опора, мой дорогой друг. Помни об этом всегда! Всегда твой Кевин Эштон.»
Талула думала, что поворотов за день уже не будет, но вот оно – письмо. Подчерк отца. Все печати, все подписи – всё это настоящее и неподдельное. Это действительно писал его отец. И хоть подчерк Кевина она проверить не могла, но чтобы так… сюжет закрутился на все 720 градусов. Значит мировое правительство и местный король виноваты во всём, как и предполагал брат, вступив в РА. Значит Кевин Эштон – подставное лицо, друг отца, чтобы сохранить его накопления и помогать в трудную минуту. Значит весь этот спектакль поставили два режиссёра и, никому ничего не сказав, подготовили самых лучших актёров. Всё это – часть плана папы по сохранению имущества и безопасности семьи… и ради этого он покрыл себя позором? Талула устало выдохнула, аккуратно убрала листок в дневник и покинула крепость. При выходе, ветер потрепал её волосы, но в глазах девушки не было какой – либо неуверенности и опустошенности, что царили совсем недавно. Наоборот, её лицо озаряла такая улыбка, что самой драконке становилось немного больно. Но она была счастлива – значит всё не зря. Она верила в родителей, верила, что те – хорошие люди и её борьба не напрасна! Так ведь оно и получилось! Девушка улыбалась, понимая, что её цели, стремления, её жизненный путь был не зря и только укрепился! Обняв дневник, она даже невольно начала говорить в пустоту.
- Папа, твоё наследие не забыто. Клянусь своим именем. Клянусь своей жизнью. Я сделаю всё для того, чтобы отмыть имя Д’Аркнайтов! Я – Талула Д’Аркнайт, прославлюсь, стану сильнее и найду дом для вас там, где вас полюбят и будут ценить! Где мою семью никто больше не обидит! Я клянусь перед этим островом и перед всем Альферацем! Я не сдамся и не нарушу свою клятву! – после чего девушка, продолжая улыбаться, плюхнулась на попу и наблюдала за прекрасным полем и чудесным синим небом, пребывая в душевных и приятных мыслях, вплоть до прихода Джинкс.
Пишет вам глава семейства Д’Аркнайтов. Надеюсь, жена и дети не увидят этого. Всё то время, что мы работали с тобой, Кевин, мы оттягивали неизбежное. Местный король, с помощью мирового правительства, уже начал копать под нас. Вопрос времени, когда они оставят меня без денег. Но, благодаря нашему плану, мы всё обставим так, что ты отжал мой бизнес. Выторгуем для моей семьи лучшие условия, а ты будешь нашим теневым кошельком. Сейчас никто, кроме тебя, не поможет моей семье и мне. Я искренне благодарен тебе за всё, что ты делаешь, но пора «раскулачивать» нас. Пока они не осознали, что ты тоже подставная утка и не взялись за тебя.
С уважением моему брату Кевину Эштону, Вальтер Д’Аркнайт.»
На обороте так же был другой текст.
«Привет, пишет вам Кевин Эштон. Прошу прощения, что не официальным стилем, всё ещё не привык к нему. Думал, мне с этим всегда поможет писарь, но в дальних путях таких не сыскать и днём с огнём. Дорогой мой брат Вальтер, с прискорбием сообщаю, что твои опасения полностью оправдались. К моим людям наведались местные силы правопорядка и сначала очень вежливо, но настойчиво предложили сотрудничать под тебя. Как ты и велел, мы без раздумий согласились и начали кормить их заготовками. Боюсь предполагать, но у тебя ещё месяц – два и быть тебе в казематах. Я постараюсь повлиять на суд, но не надейся на лучшее, хоть я и приложу все свои силы, чтобы спасти тебя и твою семью. Я – твоя поддержка и опора, мой дорогой друг. Помни об этом всегда! Всегда твой Кевин Эштон.»
Талула думала, что поворотов за день уже не будет, но вот оно – письмо. Подчерк отца. Все печати, все подписи – всё это настоящее и неподдельное. Это действительно писал его отец. И хоть подчерк Кевина она проверить не могла, но чтобы так… сюжет закрутился на все 720 градусов. Значит мировое правительство и местный король виноваты во всём, как и предполагал брат, вступив в РА. Значит Кевин Эштон – подставное лицо, друг отца, чтобы сохранить его накопления и помогать в трудную минуту. Значит весь этот спектакль поставили два режиссёра и, никому ничего не сказав, подготовили самых лучших актёров. Всё это – часть плана папы по сохранению имущества и безопасности семьи… и ради этого он покрыл себя позором? Талула устало выдохнула, аккуратно убрала листок в дневник и покинула крепость. При выходе, ветер потрепал её волосы, но в глазах девушки не было какой – либо неуверенности и опустошенности, что царили совсем недавно. Наоборот, её лицо озаряла такая улыбка, что самой драконке становилось немного больно. Но она была счастлива – значит всё не зря. Она верила в родителей, верила, что те – хорошие люди и её борьба не напрасна! Так ведь оно и получилось! Девушка улыбалась, понимая, что её цели, стремления, её жизненный путь был не зря и только укрепился! Обняв дневник, она даже невольно начала говорить в пустоту.
- Папа, твоё наследие не забыто. Клянусь своим именем. Клянусь своей жизнью. Я сделаю всё для того, чтобы отмыть имя Д’Аркнайтов! Я – Талула Д’Аркнайт, прославлюсь, стану сильнее и найду дом для вас там, где вас полюбят и будут ценить! Где мою семью никто больше не обидит! Я клянусь перед этим островом и перед всем Альферацем! Я не сдамся и не нарушу свою клятву! – после чего девушка, продолжая улыбаться, плюхнулась на попу и наблюдала за прекрасным полем и чудесным синим небом, пребывая в душевных и приятных мыслях, вплоть до прихода Джинкс.
[id137425398:bp-36291248_266295|Кирилл],
Так тихо… Умиротворённо… Хруст травы по ногами, да в уши завывает прохладный ветер, принесённый с заснеженных вершин близлежащих холмов. Больше ничего. Никакого шума, голосов, угроз и помех… Подкрадываются подозрения, что черепная коробка опустела вместе с пройденными невзгодами. За долгое время нахлынуло истинное расслабление, выказанное в лёгкой улыбке.
У входа в церковь встретила Талула. Лик аристократки под призмой целой личности выглядел иначе – ушло раболепие, сменяясь уважением и признанием.
– Ты выглядишь лучше, – заметила девушка, присаживаясь рядом. Без лишних вопросов она начала раскладывать место для будущей готовки прямо тут, неподалёку от каменной арки храма. – Это хорошо. Я тоже… Стала лучше.
Шанс похвастаться не был упущен. Как-никак, а высокомерие – неотъемлемая часть Джинкс Бэдлак, пусть и не ведущая в длинной колоннаде черт.
Фазана гуманно распотрошили, поджарили и съели. Несчастливая участь птицы принадлежала лишь единственному из местного семейства. Не повезло! Девочки хотят кушать! Джинкс почти всё время молчала, открывая рот только для комментариев по поводу удивительного вкуса обеда. Трудно сказать, интересна ли судьба Талулы ей вообще, раз уж резко отпала нужда в диалоге… Конечно интересна. Но всё понятно и без слов. Сидят обе. Счастливые. Пора провести тут день и ночь, задыхаясь богатым озоном воздухом и укрываясь от прохлады гор внутри разгромленной церквушки. Ночью на почти неуловимый запах съестного приволокся удивительных размеров волосатый кабан, размером со слона. Вскоре пожалел о том, что попался на двух сильных и независимых дам. Остаток прохладной тьмы, когда можно не задуматься ни о чём, кроме улыбок близких, прошёл без инцидентов. Пора домой.
Срединный остров всего Архипелага, где выжившие народы обосновали свою цитадель и приют для всех желающих. Есть ли место, столько же лишённое конфликтов и ссор, исключая сугубо внутренние? Джинкс в географии не сильна, да и во многих естественных и не только науках, чтобы рассуждать об этом слишком долго, но мысль голову порадовала своим присутствием.
Монахиня, коей две противоположные предысторией личности обязаны просветлением перед главным испытанием с первого же взгляда заметила перемены в лицах своих учениц.
– Я вижу, всё прошло хорошо, – наливая в чашки зелёный чай, прохрипела старушка приветливым манером. – Тебе удалось слиться с «ней»?
– Да, – смиренно кивнула девочка в ответ. – Мне теперь так спокойно. Шея не зудит, голова не набита каким-то лишним мусором.
– И как ощущения? – Продолжила монахиня, дрожащими руками укладывая чашки на низкий столик, за коим принято сидеть на коленях. – Способна ли ты сравнить это со своим прошлым состоянием помимо того, что уже назвала? Спектр эмоций? Вспышки агрессии, о которых ты говорила?
– М-м… – Дурачка предпочла сначала попробовать чай, но поморщилась отсутствию сахара. – Не сказала бы. У меня такое ощущение, будто я была такой всегда, хоть и помню деяние самой себя по отдельности. Пролетел только один день, но я уже начинаю забывать каково это – быть двумя, а не одним. Кажется, словно это было… Нереальным. Бредом. Знаете, будто сама себе надумала…
Невежливо отказываться от предложенной еды в гостях. Знала ли об этом правиле дурочка, когда решила отодвинуть чашку от себя и всем видом давая понять, что продолжать не намерена? Не похоже, что учителя это сколько-то волновало.
– И каков будет твой следующий выбор? – Просвещённая заняла место за столом. – Бывают светлые головы что, приобретая новый путь, отрекаются от пути, истинным который нарекали. Не видели в нём смысла – трезвый взгляд переворачивал им мнение.
– Никуда я не уйду, – гордо, свойственной подросткам манере, она задирает подбородок. – Готовы квасить морды дуракам с новой силой и энергией.
Старушка захохотала, прильнув губами в широкому рукаву кимоно. Весьма простодушный способ предупредить будущую агрессию не вызвал у неё лишних вопросов, удивления или даж
Так тихо… Умиротворённо… Хруст травы по ногами, да в уши завывает прохладный ветер, принесённый с заснеженных вершин близлежащих холмов. Больше ничего. Никакого шума, голосов, угроз и помех… Подкрадываются подозрения, что черепная коробка опустела вместе с пройденными невзгодами. За долгое время нахлынуло истинное расслабление, выказанное в лёгкой улыбке.
У входа в церковь встретила Талула. Лик аристократки под призмой целой личности выглядел иначе – ушло раболепие, сменяясь уважением и признанием.
– Ты выглядишь лучше, – заметила девушка, присаживаясь рядом. Без лишних вопросов она начала раскладывать место для будущей готовки прямо тут, неподалёку от каменной арки храма. – Это хорошо. Я тоже… Стала лучше.
Шанс похвастаться не был упущен. Как-никак, а высокомерие – неотъемлемая часть Джинкс Бэдлак, пусть и не ведущая в длинной колоннаде черт.
Фазана гуманно распотрошили, поджарили и съели. Несчастливая участь птицы принадлежала лишь единственному из местного семейства. Не повезло! Девочки хотят кушать! Джинкс почти всё время молчала, открывая рот только для комментариев по поводу удивительного вкуса обеда. Трудно сказать, интересна ли судьба Талулы ей вообще, раз уж резко отпала нужда в диалоге… Конечно интересна. Но всё понятно и без слов. Сидят обе. Счастливые. Пора провести тут день и ночь, задыхаясь богатым озоном воздухом и укрываясь от прохлады гор внутри разгромленной церквушки. Ночью на почти неуловимый запах съестного приволокся удивительных размеров волосатый кабан, размером со слона. Вскоре пожалел о том, что попался на двух сильных и независимых дам. Остаток прохладной тьмы, когда можно не задуматься ни о чём, кроме улыбок близких, прошёл без инцидентов. Пора домой.
Срединный остров всего Архипелага, где выжившие народы обосновали свою цитадель и приют для всех желающих. Есть ли место, столько же лишённое конфликтов и ссор, исключая сугубо внутренние? Джинкс в географии не сильна, да и во многих естественных и не только науках, чтобы рассуждать об этом слишком долго, но мысль голову порадовала своим присутствием.
Монахиня, коей две противоположные предысторией личности обязаны просветлением перед главным испытанием с первого же взгляда заметила перемены в лицах своих учениц.
– Я вижу, всё прошло хорошо, – наливая в чашки зелёный чай, прохрипела старушка приветливым манером. – Тебе удалось слиться с «ней»?
– Да, – смиренно кивнула девочка в ответ. – Мне теперь так спокойно. Шея не зудит, голова не набита каким-то лишним мусором.
– И как ощущения? – Продолжила монахиня, дрожащими руками укладывая чашки на низкий столик, за коим принято сидеть на коленях. – Способна ли ты сравнить это со своим прошлым состоянием помимо того, что уже назвала? Спектр эмоций? Вспышки агрессии, о которых ты говорила?
– М-м… – Дурачка предпочла сначала попробовать чай, но поморщилась отсутствию сахара. – Не сказала бы. У меня такое ощущение, будто я была такой всегда, хоть и помню деяние самой себя по отдельности. Пролетел только один день, но я уже начинаю забывать каково это – быть двумя, а не одним. Кажется, словно это было… Нереальным. Бредом. Знаете, будто сама себе надумала…
Невежливо отказываться от предложенной еды в гостях. Знала ли об этом правиле дурочка, когда решила отодвинуть чашку от себя и всем видом давая понять, что продолжать не намерена? Не похоже, что учителя это сколько-то волновало.
– И каков будет твой следующий выбор? – Просвещённая заняла место за столом. – Бывают светлые головы что, приобретая новый путь, отрекаются от пути, истинным который нарекали. Не видели в нём смысла – трезвый взгляд переворачивал им мнение.
– Никуда я не уйду, – гордо, свойственной подросткам манере, она задирает подбородок. – Готовы квасить морды дуракам с новой силой и энергией.
Старушка захохотала, прильнув губами в широкому рукаву кимоно. Весьма простодушный способ предупредить будущую агрессию не вызвал у неё лишних вопросов, удивления или даж
е уныния: «Хорошая цель, – вздохнула она. Старческие морщины делают улыбку довольно забавной. – Весьма отрадно наблюдать за столь бурлящей энергией…»
Нависла тишина. Либо же Талула могла поделиться своими мыслями о прошедшем пути и его сокровенным значениям для самой себя.
– Знаете… – Киборг поднялась, стараясь оказать уважение. Почти ни перед кем другим она не привыкла видимо унижаться. – Я бы хотела вас поблагодарить.
Монахиня не перебивала.
– С самого начала я и думала о том, чтобы решить «наш» спор однобоко – отдать тело кому-то одному. Благодаря вашей идее я смогла бороться за компромисс… Я с самого начала не имела права рассуждать о том, чтобы выбрать кого-то одного: они обе были мной. И благодаря вам я теперь не чувствую себя ужасно. Сделала правильный выбор.
Избежать довольной улыбки бабушке было тяжело. Десятки раз она отвечала отрицанием, мол: «Для этого я здесь», «не стоит». Но конкретно в этот раз, когда образумились сразу двое девочек, захотелось всё-таки поддаться теплу их слов.
– Благодарю, Джинкс, – благодарственно прохрипела женщина. – А я хочу пожелать тебе удачи в твоей дальнейшей дороге. Не позволь невзгодам сломить тебя… До свидания. Может быть, тебе захочется вновь наведаться сюда… Но, надеюсь, что нет.
Одинокий пирс. Корабли не спеша швартуются, не торопясь уходят. По трапу, ошарашенные и напуганные, идут такие же новички, коими Джинкс и Талула были неделю назад. Не знали, что делать, чего ожидать, и с чем им предстоит встретиться лицом к лицу. Революционер, опасаясь за близких, решилась на смелый шаг удалиться от них, дабы исправиться, гарантировать безопасность. Тяжело жилось с мыслью, что любимые люди могут пострадать по прихоти чего-то неадекватного.
Аристократка, что хотела раскрыть тайны своего прошлого, описанного на страницах семейного дневника. Её клятва нести доброе имя Д'Аркнайтов прошла крещение огнём и теперь пылает с новой силой!
К порту подходит безымянный корабль без флага и герба. Разношёрстные матросы с угрюмыми лицами обмякли, стоило им заметить розововолосую бестию. Улыбкой ответила и последняя, жестом давая понять: «Ещё минутку!»
– Похоже, настал момент прощаться… – Отводя взгляд в сторону бескрайней синевы, не хотя выдавила она. – Мне было очень приятно переживать всё это вместе с тобой. Я… В принципе не люблю оставаться одна… И так прожила одна слишком долго. Даже смешно с того, как резко моя жизнь поменялась с нищей и скучной на такую насыщенную…
Носок каблука ковырял каменную плитку широкого пирса. Не хотелось прощаться только на этом… Получится ли встретиться с этой удивительной, давящей таинственностью дамой?
– Ох, я, если что, из команды Æгира, – не заботясь об инкогнито, признаётся девочка. Или признавалась раньше? Оттянув пурпурный воротник, она показывается клеймо в виде герба пиратской команды на своей ключице. – Вдруг мы захотим встретиться вновь… Мало ли наши капитаны имеют нечто общее…
Бунтарка позволила себе вложить аккуратную, холодную от металла руку в ладонь подруги, столь же нежно пожимая её. Весьма наглым образом целует её, не спрашивая разрешения – а что она сделает?
– Жду нашей следующей встречи, Талула. Не в этой всей умиротворённой сказке, тут слишком… Тихо. Хотелось бы скрестить с тобой мечи, будучи на одной стороне. Обещаю не забыть тебя. – Махая рукой, она поднималась по трапу на палубу корабля Революции. – Обещай, что не забудешь меня, такую дуру!
Ещё долго киборг провожала прощание своей безостановочной рукой. Всё махала и махала, пока угольное платье не отдалится настолько, что не различить: Талула ли это, или всё же иной индивид. «Голос» блондинки засел в памяти. Хотелось бы встретиться вновь.
Конец
10175
Нависла тишина. Либо же Талула могла поделиться своими мыслями о прошедшем пути и его сокровенным значениям для самой себя.
– Знаете… – Киборг поднялась, стараясь оказать уважение. Почти ни перед кем другим она не привыкла видимо унижаться. – Я бы хотела вас поблагодарить.
Монахиня не перебивала.
– С самого начала я и думала о том, чтобы решить «наш» спор однобоко – отдать тело кому-то одному. Благодаря вашей идее я смогла бороться за компромисс… Я с самого начала не имела права рассуждать о том, чтобы выбрать кого-то одного: они обе были мной. И благодаря вам я теперь не чувствую себя ужасно. Сделала правильный выбор.
Избежать довольной улыбки бабушке было тяжело. Десятки раз она отвечала отрицанием, мол: «Для этого я здесь», «не стоит». Но конкретно в этот раз, когда образумились сразу двое девочек, захотелось всё-таки поддаться теплу их слов.
– Благодарю, Джинкс, – благодарственно прохрипела женщина. – А я хочу пожелать тебе удачи в твоей дальнейшей дороге. Не позволь невзгодам сломить тебя… До свидания. Может быть, тебе захочется вновь наведаться сюда… Но, надеюсь, что нет.
Одинокий пирс. Корабли не спеша швартуются, не торопясь уходят. По трапу, ошарашенные и напуганные, идут такие же новички, коими Джинкс и Талула были неделю назад. Не знали, что делать, чего ожидать, и с чем им предстоит встретиться лицом к лицу. Революционер, опасаясь за близких, решилась на смелый шаг удалиться от них, дабы исправиться, гарантировать безопасность. Тяжело жилось с мыслью, что любимые люди могут пострадать по прихоти чего-то неадекватного.
Аристократка, что хотела раскрыть тайны своего прошлого, описанного на страницах семейного дневника. Её клятва нести доброе имя Д'Аркнайтов прошла крещение огнём и теперь пылает с новой силой!
К порту подходит безымянный корабль без флага и герба. Разношёрстные матросы с угрюмыми лицами обмякли, стоило им заметить розововолосую бестию. Улыбкой ответила и последняя, жестом давая понять: «Ещё минутку!»
– Похоже, настал момент прощаться… – Отводя взгляд в сторону бескрайней синевы, не хотя выдавила она. – Мне было очень приятно переживать всё это вместе с тобой. Я… В принципе не люблю оставаться одна… И так прожила одна слишком долго. Даже смешно с того, как резко моя жизнь поменялась с нищей и скучной на такую насыщенную…
Носок каблука ковырял каменную плитку широкого пирса. Не хотелось прощаться только на этом… Получится ли встретиться с этой удивительной, давящей таинственностью дамой?
– Ох, я, если что, из команды Æгира, – не заботясь об инкогнито, признаётся девочка. Или признавалась раньше? Оттянув пурпурный воротник, она показывается клеймо в виде герба пиратской команды на своей ключице. – Вдруг мы захотим встретиться вновь… Мало ли наши капитаны имеют нечто общее…
Бунтарка позволила себе вложить аккуратную, холодную от металла руку в ладонь подруги, столь же нежно пожимая её. Весьма наглым образом целует её, не спрашивая разрешения – а что она сделает?
– Жду нашей следующей встречи, Талула. Не в этой всей умиротворённой сказке, тут слишком… Тихо. Хотелось бы скрестить с тобой мечи, будучи на одной стороне. Обещаю не забыть тебя. – Махая рукой, она поднималась по трапу на палубу корабля Революции. – Обещай, что не забудешь меня, такую дуру!
Ещё долго киборг провожала прощание своей безостановочной рукой. Всё махала и махала, пока угольное платье не отдалится настолько, что не различить: Талула ли это, или всё же иной индивид. «Голос» блондинки засел в памяти. Хотелось бы встретиться вновь.
Конец
10175
ПРОФУКАЛ КУСОК ПОСТА:
https://m.vk.com/topic-36291248_40449644?post=266242#post266242
оригинала.
– Почему мы не можем жить сообща…? – Взгрустнув, спрашивает девушка.
– Дура, это ты мне скажи! Это ты хочешь, как ты говоришь «избавиться» от меня. Ты хочешь забыть меня как страшный сон, оторвать от себя и выкинуть в мусорку. Знаешь, сколько я наблюдаю за этой чёрной пустотой? Я хочу раскрыть тебя!
– Т-ты будешь калечить невинных… Так нельзя…
– Кто знает, что случится от нашего слияния? Может, и не буду, – ехидно улыбается рогатая. – Узнаем, если ты меня пропустишь.
– Не ври! Ты питаешься только ненавистью! Я видела, что ты делала, стоило тебе забрать тело себе. Грх, я не собираюсь тут перед тобой отчитываться, словно что-то тебе должна.
– Говоришь так, будто в конце концов тело будет твоим. Ты же не сможешь противостоять мне. И убить не можешь: Я – это ты, – она широким взмахом провела вдоль своего тела. – Иди, кушай травки, пей свои чаёчки. Рано или поздно нам придётся встретиться и решить этот вопрос.
Веки открываются. За ними скрываются узкие, с иголку, кошачьи зрачки. Революционерка встретилась взглядом со старушкой, которая осмелилась слезть со своего законного места и подала своей ученице платок: «Твой путь будет невероятно тяжёл, – жестоко заключила женщина, склонив голову. – Твоя внутренняя борьба идёт долго, но недостаточно, чтобы эта отрава укоренилась в твоём подсознании. Ты должна бороться изо всех сил, чтобы не поддаться искушению. Путь насилия ведёт только к насилию, и никак иначе. И в конце этого пути тебя ждёт только смерть».
– А-а кто победит, не знаете? – С надеждой в голове, она приподнимается. – Как думаете, как мне с ней справиться?
– Это война. Ослабишь хватку – утонешь. Решение этого конфликта крайне неясен, но я могу очертить три возможных исхода… – Старушка замолчала. – Ты должна понять их сама. Скажу лишь напоследок: мир заключают с врагами, а не друзьями. Нет необходимости топить своего врага лишь за то, что тот хочет жить.
– Спасибо…
Талула минутой позднее увидела свою новую подругу с неряшливо заткнутой платком ноздрёй: «Я всё, – кратко отрапортовала она. Тем не менее, выглядела малышка крайне подавлено, словно завтра её казнят. – Ненавижу себя».
Неясно, про какую «Я» шла речь, отчего на душе становилось ещё хуже: слабая, бесхребетная сопля с манией помогать остальным, или жестокий тиран, который готов содрать кожу со своих врагов. Кто из них по-настоящему достоин управлять этим телом?
– Прости, – большим пальцем она поспешно вытерла одинокую слезинку, – распинаюсь тут будто у тебя своих проблем нет… Хочешь пообедать вместе?
Резко, что к счастю, сменилась тема разговора в приземлённое русло. Впереди множество дней размышлений, роста, падений и взлётов, тяжёлых испытаний. Стоит отдохнуть хотя бы первый денёк.
https://m.vk.com/topic-36291248_40449644?post=266242#post266242
оригинала.
– Почему мы не можем жить сообща…? – Взгрустнув, спрашивает девушка.
– Дура, это ты мне скажи! Это ты хочешь, как ты говоришь «избавиться» от меня. Ты хочешь забыть меня как страшный сон, оторвать от себя и выкинуть в мусорку. Знаешь, сколько я наблюдаю за этой чёрной пустотой? Я хочу раскрыть тебя!
– Т-ты будешь калечить невинных… Так нельзя…
– Кто знает, что случится от нашего слияния? Может, и не буду, – ехидно улыбается рогатая. – Узнаем, если ты меня пропустишь.
– Не ври! Ты питаешься только ненавистью! Я видела, что ты делала, стоило тебе забрать тело себе. Грх, я не собираюсь тут перед тобой отчитываться, словно что-то тебе должна.
– Говоришь так, будто в конце концов тело будет твоим. Ты же не сможешь противостоять мне. И убить не можешь: Я – это ты, – она широким взмахом провела вдоль своего тела. – Иди, кушай травки, пей свои чаёчки. Рано или поздно нам придётся встретиться и решить этот вопрос.
Веки открываются. За ними скрываются узкие, с иголку, кошачьи зрачки. Революционерка встретилась взглядом со старушкой, которая осмелилась слезть со своего законного места и подала своей ученице платок: «Твой путь будет невероятно тяжёл, – жестоко заключила женщина, склонив голову. – Твоя внутренняя борьба идёт долго, но недостаточно, чтобы эта отрава укоренилась в твоём подсознании. Ты должна бороться изо всех сил, чтобы не поддаться искушению. Путь насилия ведёт только к насилию, и никак иначе. И в конце этого пути тебя ждёт только смерть».
– А-а кто победит, не знаете? – С надеждой в голове, она приподнимается. – Как думаете, как мне с ней справиться?
– Это война. Ослабишь хватку – утонешь. Решение этого конфликта крайне неясен, но я могу очертить три возможных исхода… – Старушка замолчала. – Ты должна понять их сама. Скажу лишь напоследок: мир заключают с врагами, а не друзьями. Нет необходимости топить своего врага лишь за то, что тот хочет жить.
– Спасибо…
Талула минутой позднее увидела свою новую подругу с неряшливо заткнутой платком ноздрёй: «Я всё, – кратко отрапортовала она. Тем не менее, выглядела малышка крайне подавлено, словно завтра её казнят. – Ненавижу себя».
Неясно, про какую «Я» шла речь, отчего на душе становилось ещё хуже: слабая, бесхребетная сопля с манией помогать остальным, или жестокий тиран, который готов содрать кожу со своих врагов. Кто из них по-настоящему достоин управлять этим телом?
– Прости, – большим пальцем она поспешно вытерла одинокую слезинку, – распинаюсь тут будто у тебя своих проблем нет… Хочешь пообедать вместе?
Резко, что к счастю, сменилась тема разговора в приземлённое русло. Впереди множество дней размышлений, роста, падений и взлётов, тяжёлых испытаний. Стоит отдохнуть хотя бы первый денёк.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 2 Гость(ей)