Джеймс не разделял напор товарища, ощущал, как у него сквозь пальцы утекают шансы уладить конфликт фехтованием на языках. А значит, оставалось действовать в канве более тяжёлых слонов, что уступать друг другу намерения не имели.
Бабочник бросил чуть тяжёлый и задумчивый взгляд на стрелка, в моменте его быстротечных вопросов улавливая лёгкое движение подбородка вверх. Хоть мужчины и долго не имели возможности встречаться воочию, такого нервного тика Меррилин не помнил.
– Будет ли мне позволено спросить, сэр Бард? – сразу же по окончанию ответа фон Каркштайра, аще будет таковой, вклинится Джеймс.
Отвернулся от Персиваля шпион, дабы задвигаться медленно и размеренно по дуге мимо творческой звезды, походя пиная носком сапога кожаного подвернувшийся камушек, от чего оный отскочил от земли и со стуком звонким улетел лягушкой в пятно травы, не вытоптанной множеством ног.
– Вы упомянули о «других людях». Значит ли это, что туманные слухи о Вашем взаимодействии с Триадой не просто слухи? Вы променяли лояльность королевству на… Ради чего такая метаморфоза благородного мужа?
Рука же одна усача крепко сжимала трость на древке, под самой рукоятью, пока вторая мягко легла на голову позолоченного хамелеона. Плащ медленно следовал за мужчиной, придавая оному чуть более царственный вид, строго дозируя и темп шага, и ширину оного.
– Уважьте уж, будьте любезны, моё праздное любопытство.
Вероятно, что Бард и сам примечал, что люди порой присматривались к нему особенно тщательно. И сколь сложно будет связать в голове оных с личностью конкретно этой, что фактически руководила знаменитой кофейней Камелота. Тот ли это паук, что окружил остров едва зримыми нитями доносчиков? Впрочем, не столь уж паук зубаст, раз не смог выяснить, кому именно принадлежала лояльность Барда на данный миг и каковы его истинные цели. Одно дело – цель организации, другое – личные. Ведь и сам Джеймс, хоть и следовал за Персивалем, имел на эту связь собственные виды и интересы.
А неторопливым шагом, между тем, шпион отдалялся от Персиваля всё дальше, не сокращая расстояние до потенциального противника ни на дюйм. Устремится оказаться едва ли не одной из вершин равностороннего треугольника из людей.
[club36291248:bp-36291248_281370|Ролевая "One Piece"].
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров
Maximilian (https://vk.ru/id799844790),
Ожидая абсолютно любой реакции, Лютиус высился совершенно расслабленным... Ровно до того момента, когда отчасти роковое «ты все сказал?» сорвалось с уст наёмника. Да, не адресованное бывшему дворянину, но все же. Шея чуть вытянулась, голова чуть в сторону стала отведена, но прикованный к седому вольному клинку взгляд выражал легко читаемое удивление, пусть не сильно выраженного характера, будто минимум части такой непосредственности, граничащей с наглостью, фон Каркштайр ожидал.
Впрочем, то было только начало, ведь следующим шагом было донесено, что позиция у Гончей весьма однозначная и явно не просящая. В озвученном слышался не ультиматум, а скорее приказ, не терпящий иносказаний и трактовок иных... Сопровождаемый иными сведениями. Прозвучавшими следом за тем, как Бард заприметил странное движение листа древа над собой. С сосредоточенным, посерьезневшим выражением лика своего Барон внимал. И хотел было в моменте что-то добавить от себя, да стоило ему раскрыть рот на короткой паузе, как тут же приходилось оный смыкать: раз его выслушивали от и до, невежливым в ответ, - даже в ситуации такой, где жизнь куда ценнее образа, - желания быть не имелось.
- Что кто болтает - последнее из дел. - пожал плечами Лютиус. - Говорят, что я - друид, а говорят, что Ламейский ящер не моей рукою бит. И все же кровь, чрез чешую вонзив клинок, спустил я досуха с него. Багряная Пещера, что ядом пышет, - его могила.
В конце фразы он склонил голову словно в поклоне, отмечая заслугу, что воспевалась им как одно из деяний, причем неоднократно. Правда, сейчас от Ламеи, наверняка, не осталось ничего, кроме пепелища: глубоко в зоне влияния паладинов находилась рыбацкая деревушка, в которой много баек ходило. Когда-то.
Попытки поддеть нутро определенными заявлениями пока не представлялись возможными. Уж в чем был однозначно силен бывший дворянин, так это в том, чтобы фехтовать, в первую очередь языком: разить верно, парировать ловко. Первого, правда, делать в данный момент не приходилось, посколько определялось как затея чреватая.
Лист же, направляемый причудливыми потоками, мягко скользнул в руку, а фон Каркштайр, опустивший очи сначала на него, устремил взгляд к Персивалю, а затем и к Джеймсу, что явно не собирался отсиживаться в стороне, изначально примерив на беседу дипломатичный лад.
- О, господин, прошу. - рука описала приглашающий жест. - Я, коль смогу, отвечу.
Пока мистер Меррилин говорил, Лютиус следил за его неторопливыми движениями, лишь поглядывая в сторону господина Монселе. Выпускать из вида не хотел обоих, но собственной подготовки не открывал, лишь немного переставляя ноги уже под конец «прогулки» джентльмена, дабы стать достойной вершиной треугольнику.
- А забота то не ваша. - с кивком улыбнулся, пусть и без большой искренности, Бард. - Но отвечу, так и быть. Может частично, но уважу любопытство в знак воли доброй. Да, встречал множество людей, не все из них бывали на руку чисты. Но коль взаимна выгода была, им не отказывал я в просьбах.
Он сделал короткую паузу, переводя взгляд то на одного собеседника, то на второго. Напряженность витала в воздухе, и он сам невольно напрягался, мысля о не самом лучшем исходе, к которому, - где-то там, внутри, - уже активно готовился.
- Его Величество же менее сговорчив, он подчиненья требует, приказы раздает. А вашему покорному за сим свободы-то недостает! Отдал уж все, но нет: даже сейчас он говорит о подчинении. А я здесь что? Силен же Камелот, он справится легко. Да и не вернут уже меня на попечение... А из-за моря господа идут на поводу. И только их стараниями я до сих пор песни напеваю.
Эту часть информации фон Каркштайр также не торопился подтверждать, хотя здесь ощущалось в его голосе больше скрываемого волнения, чем в раз первый. Но личность творческая сумела удержать ментальную узду, не проронив совсем уж лишних слов.
Ожидая абсолютно любой реакции, Лютиус высился совершенно расслабленным... Ровно до того момента, когда отчасти роковое «ты все сказал?» сорвалось с уст наёмника. Да, не адресованное бывшему дворянину, но все же. Шея чуть вытянулась, голова чуть в сторону стала отведена, но прикованный к седому вольному клинку взгляд выражал легко читаемое удивление, пусть не сильно выраженного характера, будто минимум части такой непосредственности, граничащей с наглостью, фон Каркштайр ожидал.
Впрочем, то было только начало, ведь следующим шагом было донесено, что позиция у Гончей весьма однозначная и явно не просящая. В озвученном слышался не ультиматум, а скорее приказ, не терпящий иносказаний и трактовок иных... Сопровождаемый иными сведениями. Прозвучавшими следом за тем, как Бард заприметил странное движение листа древа над собой. С сосредоточенным, посерьезневшим выражением лика своего Барон внимал. И хотел было в моменте что-то добавить от себя, да стоило ему раскрыть рот на короткой паузе, как тут же приходилось оный смыкать: раз его выслушивали от и до, невежливым в ответ, - даже в ситуации такой, где жизнь куда ценнее образа, - желания быть не имелось.
- Что кто болтает - последнее из дел. - пожал плечами Лютиус. - Говорят, что я - друид, а говорят, что Ламейский ящер не моей рукою бит. И все же кровь, чрез чешую вонзив клинок, спустил я досуха с него. Багряная Пещера, что ядом пышет, - его могила.
В конце фразы он склонил голову словно в поклоне, отмечая заслугу, что воспевалась им как одно из деяний, причем неоднократно. Правда, сейчас от Ламеи, наверняка, не осталось ничего, кроме пепелища: глубоко в зоне влияния паладинов находилась рыбацкая деревушка, в которой много баек ходило. Когда-то.
Попытки поддеть нутро определенными заявлениями пока не представлялись возможными. Уж в чем был однозначно силен бывший дворянин, так это в том, чтобы фехтовать, в первую очередь языком: разить верно, парировать ловко. Первого, правда, делать в данный момент не приходилось, посколько определялось как затея чреватая.
Лист же, направляемый причудливыми потоками, мягко скользнул в руку, а фон Каркштайр, опустивший очи сначала на него, устремил взгляд к Персивалю, а затем и к Джеймсу, что явно не собирался отсиживаться в стороне, изначально примерив на беседу дипломатичный лад.
- О, господин, прошу. - рука описала приглашающий жест. - Я, коль смогу, отвечу.
Пока мистер Меррилин говорил, Лютиус следил за его неторопливыми движениями, лишь поглядывая в сторону господина Монселе. Выпускать из вида не хотел обоих, но собственной подготовки не открывал, лишь немного переставляя ноги уже под конец «прогулки» джентльмена, дабы стать достойной вершиной треугольнику.
- А забота то не ваша. - с кивком улыбнулся, пусть и без большой искренности, Бард. - Но отвечу, так и быть. Может частично, но уважу любопытство в знак воли доброй. Да, встречал множество людей, не все из них бывали на руку чисты. Но коль взаимна выгода была, им не отказывал я в просьбах.
Он сделал короткую паузу, переводя взгляд то на одного собеседника, то на второго. Напряженность витала в воздухе, и он сам невольно напрягался, мысля о не самом лучшем исходе, к которому, - где-то там, внутри, - уже активно готовился.
- Его Величество же менее сговорчив, он подчиненья требует, приказы раздает. А вашему покорному за сим свободы-то недостает! Отдал уж все, но нет: даже сейчас он говорит о подчинении. А я здесь что? Силен же Камелот, он справится легко. Да и не вернут уже меня на попечение... А из-за моря господа идут на поводу. И только их стараниями я до сих пор песни напеваю.
Эту часть информации фон Каркштайр также не торопился подтверждать, хотя здесь ощущалось в его голосе больше скрываемого волнения, чем в раз первый. Но личность творческая сумела удержать ментальную узду, не проронив совсем уж лишних слов.
- Но вас... - обратился он к Джеймсу, потрясая пальцем свободной руки. - Вас я запомню. Уж больно отдаете глазом настырным, бойким. Еще и не представили себя... - с нарочито досадным выражением молвил под конец Бард, словно испытывал обиду. - И все же! Предложение мое все также в силе! И я пойду, и вы пойдете, доложите Короне, что был таков! А я на дно залягу, м? И может даже заплачу...
Предложение прозвучало неожиданным для самого Барона. Конечно, по нему и не скажешь, что он обладает хоть сколько-то ценным капиталом, но, раз господам доподлинно известно о ряде связей, то изреченное наоборот заиграет новыми красками.
Предложение прозвучало неожиданным для самого Барона. Конечно, по нему и не скажешь, что он обладает хоть сколько-то ценным капиталом, но, раз господам доподлинно известно о ряде связей, то изреченное наоборот заиграет новыми красками.
Обманчиво спокойное общение противолежащих сторон, что волею судьбы, аль замысла витиеватого, сошлись на поле досель не бранном, но красноречивом, продолжало струиться по полотнищу ускользающей ленты времени, безгранично гладкой.
Джеймс, теперича находился кой на отдалении в десяток метров, продолжал нарочито тягучее движение, подобно гипнотизёру, что не только играм с разумом обучен, но и фокусы залихватские освоить удосужился.
Персиваль, меж тем, оставался недвижимой скалой той, что возвышалась в безразличном и стойком дозоре, оппонента взглядом сверля. Раз за разом оным стрелок измерял каждое движение, что могло быть примечено. Манера и плавность, взор, его характер. Словно читал раскрытую, но зашифрованную книгу, Монселе стремился разгадать противника прежде, чем в ход пойдут аргументы толка иного.
– Извольте, моя скромная персона не столь значима, чтобы занимать тем ум благородный. Кровь в сердце моём струится самая простая, и роль моя не выше происхождения моего. – Усы дрогнули от лёгкой улыбки с примесью искренней симпатии к визави, перед там как позволением на уместное представление пользоваться продолжив. – Джеймс Меррилин…
Бабочник на миг задумался, рассматривал безжизненного хамелеона. Да не обманется никто из присутствующих, глаз с Барда он не спускал ни на миг.
– Рабом бы себя имел смелость назвать я. Хотя воля владельца сути моей простирается кратно дальше наших с Вами замыслов. – Честно приоткрыл завесу и своего положения Меррилин, когда омрачились его очи, но тотчас те сознательно смягчились и «хамелеон» слегка склонился в сторону седого наёмника. – Свободу превыше всего ценю я. И от того старого товарища держусь, с кем ни один остров мы избороздили.
Пустозвон, по седому мнению, Бабочник и сам заразился сложным тоном разговора певуна, что раздражало Персиваля. Особенно в части той, что Меррилин бороздил острова подле наёмника, а не местных жительниц, пока стрелок был делами занят. Но что уж станется нам возражать, дабы в сюр не скатываться.
Ответ ли станет Бард держать, или роль свою, чуть облегчив, отпустит, коль паузу многозначительную Персиваль изволит предоставить. Раз поныне благородный говор складывался, пусть таковым останется и впредь.
– Убил Ламейского ящера… Это серьёзный подвиг. Раз так, пусть и будет, как предложено тобой, Лютиус фон Каркштайр... И мы пойдём, и ты пойдёшь. И доложим обо всём мы в Камелоте. А там, посмотрим, и на дно заляжешь. Кто его знает, как жизнь обернётся. – Глухо вещал Арес, демонстративно чуть в мысли собственные погружаясь.
Персиваль расслабил плечи, отводя от Барда взгляд, что очей видно не станет, и рыскал руками по карманам пальто, пока из одного не вынырнул посеребрённый портсигар, из которого выпорхнул табачный патрон, что зажигалкой подпаленным оказался до тления. Возьмёт лишние секунды, наёмник затянется в полные лёгкие, и руки более не утруждал, едва тара на положенное место вернётся. Да всё время наёмник устало глаза сомкнутыми держал, не то в утомлении пребывая, не то разочарование испытав.
– Вот только пойдём мы вместе. И вместе королю доложим. И уже сам решишь, куда заляжешь, как и насколько. – С каждым звуком из глубин голосовых связок Монселе выпускал слабые и прерывистые клубы сизого дыма.
Прежде чем по окончании речи краткой, но насыщенной, исторгнуть весь остаток. Правая рука потянулась в очередной раз, привычно для зрителя, к рукояти Акта, уверенно держась за обтянутую бомбсидиумную рукоять, резко клинок выхватывая… Аль не всё так просто?
Едва крестовина от устья отделилась, как верхняя часть тела наёмника рассыпалась в дымку. От основного тела вырисовывалась вытянутая дугообразная структура, щупальце напоминающая. Скрываться более смысла не имелось.
Джеймс, теперича находился кой на отдалении в десяток метров, продолжал нарочито тягучее движение, подобно гипнотизёру, что не только играм с разумом обучен, но и фокусы залихватские освоить удосужился.
Персиваль, меж тем, оставался недвижимой скалой той, что возвышалась в безразличном и стойком дозоре, оппонента взглядом сверля. Раз за разом оным стрелок измерял каждое движение, что могло быть примечено. Манера и плавность, взор, его характер. Словно читал раскрытую, но зашифрованную книгу, Монселе стремился разгадать противника прежде, чем в ход пойдут аргументы толка иного.
– Извольте, моя скромная персона не столь значима, чтобы занимать тем ум благородный. Кровь в сердце моём струится самая простая, и роль моя не выше происхождения моего. – Усы дрогнули от лёгкой улыбки с примесью искренней симпатии к визави, перед там как позволением на уместное представление пользоваться продолжив. – Джеймс Меррилин…
Бабочник на миг задумался, рассматривал безжизненного хамелеона. Да не обманется никто из присутствующих, глаз с Барда он не спускал ни на миг.
– Рабом бы себя имел смелость назвать я. Хотя воля владельца сути моей простирается кратно дальше наших с Вами замыслов. – Честно приоткрыл завесу и своего положения Меррилин, когда омрачились его очи, но тотчас те сознательно смягчились и «хамелеон» слегка склонился в сторону седого наёмника. – Свободу превыше всего ценю я. И от того старого товарища держусь, с кем ни один остров мы избороздили.
Пустозвон, по седому мнению, Бабочник и сам заразился сложным тоном разговора певуна, что раздражало Персиваля. Особенно в части той, что Меррилин бороздил острова подле наёмника, а не местных жительниц, пока стрелок был делами занят. Но что уж станется нам возражать, дабы в сюр не скатываться.
Ответ ли станет Бард держать, или роль свою, чуть облегчив, отпустит, коль паузу многозначительную Персиваль изволит предоставить. Раз поныне благородный говор складывался, пусть таковым останется и впредь.
– Убил Ламейского ящера… Это серьёзный подвиг. Раз так, пусть и будет, как предложено тобой, Лютиус фон Каркштайр... И мы пойдём, и ты пойдёшь. И доложим обо всём мы в Камелоте. А там, посмотрим, и на дно заляжешь. Кто его знает, как жизнь обернётся. – Глухо вещал Арес, демонстративно чуть в мысли собственные погружаясь.
Персиваль расслабил плечи, отводя от Барда взгляд, что очей видно не станет, и рыскал руками по карманам пальто, пока из одного не вынырнул посеребрённый портсигар, из которого выпорхнул табачный патрон, что зажигалкой подпаленным оказался до тления. Возьмёт лишние секунды, наёмник затянется в полные лёгкие, и руки более не утруждал, едва тара на положенное место вернётся. Да всё время наёмник устало глаза сомкнутыми держал, не то в утомлении пребывая, не то разочарование испытав.
– Вот только пойдём мы вместе. И вместе королю доложим. И уже сам решишь, куда заляжешь, как и насколько. – С каждым звуком из глубин голосовых связок Монселе выпускал слабые и прерывистые клубы сизого дыма.
Прежде чем по окончании речи краткой, но насыщенной, исторгнуть весь остаток. Правая рука потянулась в очередной раз, привычно для зрителя, к рукояти Акта, уверенно держась за обтянутую бомбсидиумную рукоять, резко клинок выхватывая… Аль не всё так просто?
Едва крестовина от устья отделилась, как верхняя часть тела наёмника рассыпалась в дымку. От основного тела вырисовывалась вытянутая дугообразная структура, щупальце напоминающая. Скрываться более смысла не имелось.
Сколь долго разговор тот длился, после того как пыль с верхней одежды сдувалась, что наёмник исторг из тела столь много собственного газа, не облачая собственною волей до сих пор, что окружение всё им буквально пропиталось, с окружением на добрые полсотни метров смешавшись.
Являющееся предметом более плотным и сложным, чем разрозненные частички газа, газовое щупальце, которое услужливо донесло до Барда лист дубовый, как в знак уважения и признания благородства – или иных предметов поблизости не подозрительных не сталось, – теперь являло змею, что совершила последний рывок, к руке Лютиуса устремляясь. На вид та дымка чёрная острее самой острой бритвы представала – на часть десятую к Барду волей вооружения тут же наполняясь, – стремясь обвить боевую кисть и рукоять цвайхандера.
Уповал ли герой, что жеста того станет достаточно, дабы убедить болтливого аристократа в серьёзности намерений своих, да идти ва-банк седой намерений не имел.
В миг тот, что сформированная дымка к руке Каркштайра начала движение, как образ Ареса уже переформировался с вытянутой в направлении противника рукой оружной, увесистый револьвер сжимающей. Шестиглавый пистолет, подобно Церберу, три раза стремительно пролаял, пыша огнём не хуже младого дракончика. Но увесистые снаряды исторгая.
Не стремился логист волей ярости и разрушения наполнить всё в мгновение, и снаряды те останутся простыми. Цель стрелок искусный намечал в соответствии с наблюдением о перемещении цели, – три пули выпущены от того, что геометрию мы знаем хоть немного, и от того в плечо правое, бок левый ниже рёбер, да бедро так же правое Барда пули получили направление. Всё прошло в мгновение ока, коль смена положения в форме газовой времени почти не затрачивало, а щупальце, хоть и неприметно-пассивным оно было, оставалось подготовленным от момента формирования до занятия позиции для броска.
Взор глаз с сияющими зрачками, будто по светилу в каждом было – разумеется, метафора, – и проницательностью стрелка, и волей наблюдения взирал на Барда… без ненависти иль действительной же злобы.
В тот же миг, как действия, спущенным с цепи собакам подобно, имели место совершаться, воздух в окружении собственною жизнью зажил. Вихрь уплотняющихся газов, что заметными станут по поднятой от земли мелкой пыли, взрастать начнёт по правую сторону от Барда, чуть слышимый гул движения издавая.
Левая же рука Ареса начала движение в направлении к уже тронутой рукояти Акта. Не дадут клинку поспать спокойно.
Джеймс опешил в одночасье, дивясь стремительности происшествий, и прекрасно понимал, что языком поработать уже не станется – а так хотелось, грубо выражаясь, – однако всё ещё считал, что дипломатический путь не исчерпан. Сам вмешиваться не станет Бабочник в то противостояние, шаг назад совершив и сохраняя Гончую да Барда в поле зрения. Дабы среагировать можно было на угрозу с любой стороны.
[club36291248:bp-36291248_281745|Ролевая "One Piece"].
Являющееся предметом более плотным и сложным, чем разрозненные частички газа, газовое щупальце, которое услужливо донесло до Барда лист дубовый, как в знак уважения и признания благородства – или иных предметов поблизости не подозрительных не сталось, – теперь являло змею, что совершила последний рывок, к руке Лютиуса устремляясь. На вид та дымка чёрная острее самой острой бритвы представала – на часть десятую к Барду волей вооружения тут же наполняясь, – стремясь обвить боевую кисть и рукоять цвайхандера.
Уповал ли герой, что жеста того станет достаточно, дабы убедить болтливого аристократа в серьёзности намерений своих, да идти ва-банк седой намерений не имел.
В миг тот, что сформированная дымка к руке Каркштайра начала движение, как образ Ареса уже переформировался с вытянутой в направлении противника рукой оружной, увесистый револьвер сжимающей. Шестиглавый пистолет, подобно Церберу, три раза стремительно пролаял, пыша огнём не хуже младого дракончика. Но увесистые снаряды исторгая.
Не стремился логист волей ярости и разрушения наполнить всё в мгновение, и снаряды те останутся простыми. Цель стрелок искусный намечал в соответствии с наблюдением о перемещении цели, – три пули выпущены от того, что геометрию мы знаем хоть немного, и от того в плечо правое, бок левый ниже рёбер, да бедро так же правое Барда пули получили направление. Всё прошло в мгновение ока, коль смена положения в форме газовой времени почти не затрачивало, а щупальце, хоть и неприметно-пассивным оно было, оставалось подготовленным от момента формирования до занятия позиции для броска.
Взор глаз с сияющими зрачками, будто по светилу в каждом было – разумеется, метафора, – и проницательностью стрелка, и волей наблюдения взирал на Барда… без ненависти иль действительной же злобы.
В тот же миг, как действия, спущенным с цепи собакам подобно, имели место совершаться, воздух в окружении собственною жизнью зажил. Вихрь уплотняющихся газов, что заметными станут по поднятой от земли мелкой пыли, взрастать начнёт по правую сторону от Барда, чуть слышимый гул движения издавая.
Левая же рука Ареса начала движение в направлении к уже тронутой рукояти Акта. Не дадут клинку поспать спокойно.
Джеймс опешил в одночасье, дивясь стремительности происшествий, и прекрасно понимал, что языком поработать уже не станется – а так хотелось, грубо выражаясь, – однако всё ещё считал, что дипломатический путь не исчерпан. Сам вмешиваться не станет Бабочник в то противостояние, шаг назад совершив и сохраняя Гончую да Барда в поле зрения. Дабы среагировать можно было на угрозу с любой стороны.
[club36291248:bp-36291248_281745|Ролевая "One Piece"].
[id799844790:bp-36291248_281766|Maximilian],
И танец в обеих ипостасях продолжался, степенно шел своим чередом. Лютиус всё также продолжал удерживать рукой вспомогательной, - в данном случае, левой, - величавый цвайхандер, что никуда не торопился хозяину подобно.
А временем тем говорливый спутник Седой Гончей продолжал развлекать Барона беседой. Пусть изначально он и преуменьшил свою ценность как личности, в первую очередь в силу собственного происхождения, но представиться, все же, изволил. Оно и понятно: коль спрашивает тебя муж крови благородной, пусть и без титулов действительных поныне, ответ надо держать!
- Все мы отчасти пешки в дланях Фортуны прихотливых. - пожал плечами фон Каркштайр, а затем выпрямился, выставив грудь колесом, обращая речь то к одному, то ко второму мужчине - Того уж не отнять: нередко есть над всеми сверх стоящий, будь то хозяин, покровитель... А может и владыка. Знакомо, и о таком я ведаю, и о таком пою. Но думается мне, что философская беседа наша окончится уж скоро... А жаль! Ведь славно собеседником являться славным господам.
Изреченное Бардом стало прелюдией к словам Персиваля. Знал ли он о том, как в скором времени покажет себя наемник? Наверняка, естественно, нет. Но прекрасно понимал, насколько его безопасное положение сейчас является шатким. И все же тот, кому вверено нести переговоры, не показывал виду, даже собственное волнение держал в узде за напускной маской лишней уверенности.
Однако вернемся же к господину Монселе: не просто наемник он, но человек, прекрасно зрящий в суть. Не стал называть самовосхваления Барона бравадой, - и правильно делал, в общем-то! - признав воистину героическую заслугу. Лютиус покорно принял его речи поклоном... Но далеко не все. Лик Его Благородия поник, уголки рта спустились вниз, а губы чуть подались вперед: за фразой, изначально звучавшей как принятие предложения фон Каркштайра, скрывалась и другая истина. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять настрой наемника, а потому благородный муж насторожился пуще прежнего, навострив око Внутреннего Взора, словно бы извлек инструмент из кейса. И был прав!
Стоило пройти малому мгновению, словам начать слетать из уст Седой Гончей вкупе с дымом неизвестным, а Акту подготовиться повиноваться длани хозяина, как стойка из расслабленной перешла в боевую: ноги подсогнуты, правая отведена чуть назад, а клинок удерживается рукоятью где-то на уровне живота, горизонт лезвием пересекая. Бабочник был расценен как угроза немногим меньшая, не имеющая убийственный ауры Персиваля, а потому был удостоин слежки периферией только.
- А жаль... - успел лишь молвить бывший дворянин прежде, чем мало плотное по изначальное природе щупальце сорвалось в его сторону.
Движение клинка, - «Гордого путника», что по пути покрывался Волей Вооружения, - было стремительным, отбивающим изначальный натиск вспомогательной конечности маневром парирующим, в сторону отправляющим. Искусный доворот относительно центра тяжести массивного металлического спутника-оружия позволил тому выступить преградой и для первого снаряда, пусть его импульс и сложно было сдержать. Но не зря же так много Лютиус бахвалится!
И не успел бы он отбить свинцовых два подарка, - ловок Персиваль да скор на выстрелы, силен немыслимо! - но здесь вмешалась воля уж чужая. «Глас» скромный, незаметный, что не находился рядом, вдруг обратил свой взор внимательный на господина Монселе. Причем за неуловимый миг до того, как огромный Черный Нож (его бы впору было укороченною саблею назвать, да вычурный больно: и вместо гарды - что клыки, и снизу лезвия один был тоже) вонзился ударом рубящим да вертикальным в огнестрел, снарядов траекторию меняя на безопасную для Барда.
И танец в обеих ипостасях продолжался, степенно шел своим чередом. Лютиус всё также продолжал удерживать рукой вспомогательной, - в данном случае, левой, - величавый цвайхандер, что никуда не торопился хозяину подобно.
А временем тем говорливый спутник Седой Гончей продолжал развлекать Барона беседой. Пусть изначально он и преуменьшил свою ценность как личности, в первую очередь в силу собственного происхождения, но представиться, все же, изволил. Оно и понятно: коль спрашивает тебя муж крови благородной, пусть и без титулов действительных поныне, ответ надо держать!
- Все мы отчасти пешки в дланях Фортуны прихотливых. - пожал плечами фон Каркштайр, а затем выпрямился, выставив грудь колесом, обращая речь то к одному, то ко второму мужчине - Того уж не отнять: нередко есть над всеми сверх стоящий, будь то хозяин, покровитель... А может и владыка. Знакомо, и о таком я ведаю, и о таком пою. Но думается мне, что философская беседа наша окончится уж скоро... А жаль! Ведь славно собеседником являться славным господам.
Изреченное Бардом стало прелюдией к словам Персиваля. Знал ли он о том, как в скором времени покажет себя наемник? Наверняка, естественно, нет. Но прекрасно понимал, насколько его безопасное положение сейчас является шатким. И все же тот, кому вверено нести переговоры, не показывал виду, даже собственное волнение держал в узде за напускной маской лишней уверенности.
Однако вернемся же к господину Монселе: не просто наемник он, но человек, прекрасно зрящий в суть. Не стал называть самовосхваления Барона бравадой, - и правильно делал, в общем-то! - признав воистину героическую заслугу. Лютиус покорно принял его речи поклоном... Но далеко не все. Лик Его Благородия поник, уголки рта спустились вниз, а губы чуть подались вперед: за фразой, изначально звучавшей как принятие предложения фон Каркштайра, скрывалась и другая истина. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять настрой наемника, а потому благородный муж насторожился пуще прежнего, навострив око Внутреннего Взора, словно бы извлек инструмент из кейса. И был прав!
Стоило пройти малому мгновению, словам начать слетать из уст Седой Гончей вкупе с дымом неизвестным, а Акту подготовиться повиноваться длани хозяина, как стойка из расслабленной перешла в боевую: ноги подсогнуты, правая отведена чуть назад, а клинок удерживается рукоятью где-то на уровне живота, горизонт лезвием пересекая. Бабочник был расценен как угроза немногим меньшая, не имеющая убийственный ауры Персиваля, а потому был удостоин слежки периферией только.
- А жаль... - успел лишь молвить бывший дворянин прежде, чем мало плотное по изначальное природе щупальце сорвалось в его сторону.
Движение клинка, - «Гордого путника», что по пути покрывался Волей Вооружения, - было стремительным, отбивающим изначальный натиск вспомогательной конечности маневром парирующим, в сторону отправляющим. Искусный доворот относительно центра тяжести массивного металлического спутника-оружия позволил тому выступить преградой и для первого снаряда, пусть его импульс и сложно было сдержать. Но не зря же так много Лютиус бахвалится!
И не успел бы он отбить свинцовых два подарка, - ловок Персиваль да скор на выстрелы, силен немыслимо! - но здесь вмешалась воля уж чужая. «Глас» скромный, незаметный, что не находился рядом, вдруг обратил свой взор внимательный на господина Монселе. Причем за неуловимый миг до того, как огромный Черный Нож (его бы впору было укороченною саблею назвать, да вычурный больно: и вместо гарды - что клыки, и снизу лезвия один был тоже) вонзился ударом рубящим да вертикальным в огнестрел, снарядов траекторию меняя на безопасную для Барда.
И сможет наконец узреть и сам наемник, и спутник-то его, что видел Лютиус в деревне поутру. Силуэт гибкий, словно струящийся, укрытый чешуйчатой броней, местами кольчугой и плащом. Все одеяние ратное ночи воронее, а за капюшоном отказывалось показываться лицо, даже глаз толком не было видно. На пояснице - еще пара клинков, но то короткие мечи в искусно отделанных ножнах. И все же, если пожелает Седая Гончая бросить осветляющий взор при помощи Воли Наблюдения, то узнает, что прятавшийся четвертый гость мало ему уступает в голой мощи. Уступает ли вовсе? Тишь не ответит...
Но почему же вышло так, что среагировать на появление такого оппонента не удастся толком? Глаза не обманут самого Ареса: оппонент появился прямо из воздуха, словно бы по мановению чьей-то волшебной палочки, без звука, с темной вспышкой. Сомневаться не приходилось: увидели бы местные это представление, моментально бы окрестили прибывшего друидом да полезли прятаться за латную юбку паладинскую, - не смотри, что с теми стало. Но почему же тогда удар не пришелся в сердце Персиваля? Почему не положить конец всему этому столкновению в корне? Возможно, на это найдется ответ... Может у Лютиуса. Может и у незваного гостя.
И все же! Сам фон Каркштайр сделает шаг в сторону Джеймса, упредительно бросая в него широкий горизонтальный воздушый резак, но не Бабочник станет главной целью Его Благородия, а нетерпеливая Гончая! Стоит атакующему маневру совершиться, как Бард устремится высотой к основанию их когда-то нарисованного диспозицией треугольника, чтобы занять положение чуть более выгодное... Как казалось ему самому.
- Моя следующая атака ранит наемника! - по какой-то немыслимой причине озвучил бывший дворянин. Наверное, адреналин в голову ударил...?
Но что до мерцающего в воздухе ассасина, что был ниже седого на полголовы? Стоит маневру, защищающему Лютиуса окончиться, как Нож скользнет диагональным движением до абсурда, до чудовищности плавным в сторону нижней части груди Персиваля, намеренное распороть ему часть брюха. А насколько успешным будет атакующий маневр... То уже зависит от предпринятых решений со стороны самого Ареса. И логийность его здесь мало спасет: оружие пестрило концентрацией Воли Вооружения...
Но почему же вышло так, что среагировать на появление такого оппонента не удастся толком? Глаза не обманут самого Ареса: оппонент появился прямо из воздуха, словно бы по мановению чьей-то волшебной палочки, без звука, с темной вспышкой. Сомневаться не приходилось: увидели бы местные это представление, моментально бы окрестили прибывшего друидом да полезли прятаться за латную юбку паладинскую, - не смотри, что с теми стало. Но почему же тогда удар не пришелся в сердце Персиваля? Почему не положить конец всему этому столкновению в корне? Возможно, на это найдется ответ... Может у Лютиуса. Может и у незваного гостя.
И все же! Сам фон Каркштайр сделает шаг в сторону Джеймса, упредительно бросая в него широкий горизонтальный воздушый резак, но не Бабочник станет главной целью Его Благородия, а нетерпеливая Гончая! Стоит атакующему маневру совершиться, как Бард устремится высотой к основанию их когда-то нарисованного диспозицией треугольника, чтобы занять положение чуть более выгодное... Как казалось ему самому.
- Моя следующая атака ранит наемника! - по какой-то немыслимой причине озвучил бывший дворянин. Наверное, адреналин в голову ударил...?
Но что до мерцающего в воздухе ассасина, что был ниже седого на полголовы? Стоит маневру, защищающему Лютиуса окончиться, как Нож скользнет диагональным движением до абсурда, до чудовищности плавным в сторону нижней части груди Персиваля, намеренное распороть ему часть брюха. А насколько успешным будет атакующий маневр... То уже зависит от предпринятых решений со стороны самого Ареса. И логийность его здесь мало спасет: оружие пестрило концентрацией Воли Вооружения...
Сколь река, пусть и скорая потоком, превращается в смертельную опасность на порогах, так и разговор, что струился доселе не слишком гладко, но степенно, обратился спором на уровне межличностных взаимоотношений совершенно ином.
Поселение безучастно обступало троицу говорящих людей, покуда продолжалось его мрачное и довольно жалкое существование. Претворилось всё в элемент ландшафта заместо бурного и кипящего жизнью места середь лугов да лесов окружающих. Из пустых окон тени молчаливо взирали, как слова, с уст Персиваля слетевшие, омрачат настрой Барда.
Действительно, словами конфликт двух упрямцев было не унять.
Изменило бы что-либо, окажись в их руках не целый арсенал смертоубийственных навыков и инструмент для реализации оных, а чашка дымящегося напитка из-под френч-пресса, – да кто уж их разберёт. Но Бабочника такой поворот бы устроил кратно больше, чем то, во что вылилась ситуация столь стремительно, что глазом еле успеваешь моргнуть.
Персиваль, кой метил в цель тремя пулями последовательно с желанием поставить точку в споре, резко ощутил, как рука отскочила вверх, будучи подбитой лезвием тёмным. Арес в большей степени концентрировался на ключевой ориентир делового визита и такого поворота не ожидал, поскольку в сей час полагался на всезрение воли наблюдения и газовое чутьё. И как же кипеть начинает кровь, когда кто-то сторонний решает включиться в разговор, даже не удосужившись обозначить присутствие.
Но неотвратимо к эпизоду «Трио на сцене» добавилась приписка «не считая ассасина».
Тёмная фигура возникла, казалось, из ниоткуда, лишь взывав форменный взрыв тревоги в мозгах седого стрелка. Разогнанный новой статью газ поспешил оповестить логиста о намеренной угрозе. Взор наёмника не мог не вцепиться в нового участника. По углам глаз проявились морщины, а губы поджались в выражении степени неудовлетворения столь ненужным разворотом событий. Волей наблюдения лишь зацепив Тишь, Персиваль мог явственно рассмотреть яркость той «мыслеформы», что выражала суть незнакомца. Сила его была значительной и превосходила таковую Барда.
Чуть ослабил концентрацию, Персиваль не уловил, как Лютиус ловким и виртуозным росчерком клинка, волей вооружения покрытого, ложную конечность отразил, когда снял угрозу оказаться в клинче даже не с противником, но с воздухом. И как велико сталось мастерство мечника-змееборца, что первую пулю он на плоскость цвайхандера принял, ощутив в запястье все причины не недооценивать оружие.
Два других снаряда, впрочем, цели не нашли, – ежели за цели не принимать пробитую стену и сломанную дуба ветвь, – пролетев чуть поодаль от мишени ростовой, но прыткой и избыточно вёрткой. Рука наёмника подскочила вверх, будучи не совсем готовой к отражению столь резкого удара. Однако Список был не простым оружием. Будь в руках более распространённый образец огнестрела, стать бы оному обрезом. На поверхности ствола револьвера лишь проступила царапина, что, впрочем, уже было доказательством силы клинка в руках безликого.
Мрачная фигура Чёрного-шварц-блэк рыцаря Нуара, что Тишью именовался, – Персиваль бы оценил подобный подход к имени избрания, знал бы он его, – ударом короткой сабли увела тяжёлый список от мишени, всё внимание на себе фокусируя. Угрожающего вида двусторонний клинок двигался столь же плавно и стремительно, как и его владелец, что будто и не ощущал скованности от ношения плаща и кольчуги. С первого взгляда Монселе бы усомнился, что то был человек. Даже исключая мастерство эффектного появления. Но человек, аль дух, аль иная нечисть, на какую только способна дьявольская фантазия, подобной наглости наёмник стерпеть бы просто не смог. А значило то, что подставлять живот под кинжальный удар намерений не имелось, даром что Арес на подкорке ощущал присутствие воли вооружения в этом мерзком по последствиям ударе.
Стремительность движений спасителя певца бродячего худо-бедно компенсировалась их последовательностью. Едва клинок короткой сабли коснётся стволов Списка, рефлекторный ответ не заставил себя ждать.
Поселение безучастно обступало троицу говорящих людей, покуда продолжалось его мрачное и довольно жалкое существование. Претворилось всё в элемент ландшафта заместо бурного и кипящего жизнью места середь лугов да лесов окружающих. Из пустых окон тени молчаливо взирали, как слова, с уст Персиваля слетевшие, омрачат настрой Барда.
Действительно, словами конфликт двух упрямцев было не унять.
Изменило бы что-либо, окажись в их руках не целый арсенал смертоубийственных навыков и инструмент для реализации оных, а чашка дымящегося напитка из-под френч-пресса, – да кто уж их разберёт. Но Бабочника такой поворот бы устроил кратно больше, чем то, во что вылилась ситуация столь стремительно, что глазом еле успеваешь моргнуть.
Персиваль, кой метил в цель тремя пулями последовательно с желанием поставить точку в споре, резко ощутил, как рука отскочила вверх, будучи подбитой лезвием тёмным. Арес в большей степени концентрировался на ключевой ориентир делового визита и такого поворота не ожидал, поскольку в сей час полагался на всезрение воли наблюдения и газовое чутьё. И как же кипеть начинает кровь, когда кто-то сторонний решает включиться в разговор, даже не удосужившись обозначить присутствие.
Но неотвратимо к эпизоду «Трио на сцене» добавилась приписка «не считая ассасина».
Тёмная фигура возникла, казалось, из ниоткуда, лишь взывав форменный взрыв тревоги в мозгах седого стрелка. Разогнанный новой статью газ поспешил оповестить логиста о намеренной угрозе. Взор наёмника не мог не вцепиться в нового участника. По углам глаз проявились морщины, а губы поджались в выражении степени неудовлетворения столь ненужным разворотом событий. Волей наблюдения лишь зацепив Тишь, Персиваль мог явственно рассмотреть яркость той «мыслеформы», что выражала суть незнакомца. Сила его была значительной и превосходила таковую Барда.
Чуть ослабил концентрацию, Персиваль не уловил, как Лютиус ловким и виртуозным росчерком клинка, волей вооружения покрытого, ложную конечность отразил, когда снял угрозу оказаться в клинче даже не с противником, но с воздухом. И как велико сталось мастерство мечника-змееборца, что первую пулю он на плоскость цвайхандера принял, ощутив в запястье все причины не недооценивать оружие.
Два других снаряда, впрочем, цели не нашли, – ежели за цели не принимать пробитую стену и сломанную дуба ветвь, – пролетев чуть поодаль от мишени ростовой, но прыткой и избыточно вёрткой. Рука наёмника подскочила вверх, будучи не совсем готовой к отражению столь резкого удара. Однако Список был не простым оружием. Будь в руках более распространённый образец огнестрела, стать бы оному обрезом. На поверхности ствола револьвера лишь проступила царапина, что, впрочем, уже было доказательством силы клинка в руках безликого.
Мрачная фигура Чёрного-шварц-блэк рыцаря Нуара, что Тишью именовался, – Персиваль бы оценил подобный подход к имени избрания, знал бы он его, – ударом короткой сабли увела тяжёлый список от мишени, всё внимание на себе фокусируя. Угрожающего вида двусторонний клинок двигался столь же плавно и стремительно, как и его владелец, что будто и не ощущал скованности от ношения плаща и кольчуги. С первого взгляда Монселе бы усомнился, что то был человек. Даже исключая мастерство эффектного появления. Но человек, аль дух, аль иная нечисть, на какую только способна дьявольская фантазия, подобной наглости наёмник стерпеть бы просто не смог. А значило то, что подставлять живот под кинжальный удар намерений не имелось, даром что Арес на подкорке ощущал присутствие воли вооружения в этом мерзком по последствиям ударе.
Стремительность движений спасителя певца бродячего худо-бедно компенсировалась их последовательностью. Едва клинок короткой сабли коснётся стволов Списка, рефлекторный ответ не заставил себя ждать.
Как только рука Тиши достигнет крайней точки своего пути, сфера невероятно сжатого воздуха, что сформировалась в чуть шумном вихре и была готова устремиться к цели, прочертит пространство меньше десятка метров, в спину тихого убийцы метя, едва образ окажется перед глазами наёмника. Это не было спланировано, напротив, резкость спешного удара произошла рефлекторно, как логичный ответ подсознания на возникшую угрозу, требующую незамедлительного купирования.
И стоит любому контакту возыметь место, как взрыв сжатого газа с мощностью гранаты взбудоражит газовую смесь громогласным хлопком. Для Персиваля же взрыв газа проблемой не станет. Ежели снаряд газовый не встретит препятствия, то пролетит мимо.
В то же время Персиваль не станет останавливать отбитую руку. На столь близкой дистанции бой – игра в Сопрано, а подобный риск редко оправдывает себя. Продолжал движение по дуге, Список упорхнёт под давлением инерции от удара сокрушительной мощи, с какой Список столкнулся с лезвием ножа, за спину седовласого стрелка, кой делал правой ногой отступ назад, отворачиваясь боком и уводя солнечное сплетение – и всё, что ниже – из-под удара. Но на том наёмник точно не остановится.
Опыт жизненный был богатым, чтобы понимать важность подвижности. Нижние конечности останутся напряжёнными, готовыми высвободить силу мышечную для смещения героя на более выгодную – или менее превратную – позицию. На лице же Монселе отобразилась явственная гримаса высвобождаемой в ударе злости. Тишь смогла добиться наиболее вероятного исхода – разозлить Гончую. А он и так не самый уравновешенный на свете человек.
Шуйца, в перчатку латную закованная, меж тем пропиталась хаки, рассыпалась и немедля пересобралась уже с саблей бомбсидиумной и хищной, в пальцах сжатой. Слишком острые перчатка с запястьем, как и лезвие Акта, сорвались в стремительный рывок, вздымая пропитанное волей вооружения лезвие восходящим встречным ударом. Оный под могучей рукой, что словно-то из самой земли силы зачерпнул на миг, вибрации породы каменной подражая, мог бы стать сюрпризом даже для того, кто прозондировал наёмника волей наблюдения, ведь в нём мощи было больше примерно на треть, чем разумно было предполагать.
В миг отбития Персиваль держал Список на вытянутой руке, и раз удар пришёлся по ствольному блоку револьвера – меж наёмником и убийцей станется метр, аль чуть больше – достаточно для длинного удара ножом, в достатке и чтобы в промежуток вклинился рывок саблей.
Рубящий удар встречь, утяжелённый елманью, станет испытанием не только для защитного снаряжения, но и для костей с суставом, если у Мрачного таковые вообще имелись.
За бортом пальто наёмника, в движении даже стремительном, станет заметным холодный свет. От обилия душ, видных пред собой, и в особенности от количества исторгаемой духовной энергии, что расходовалась на воли, Фростморн не просто начал облизываться. Он пел в предвкушении, что голод неутолимый окажется приглушённым сущностью Лютиуса и Джеймса – клинку, что был выкован исключительно ради разрушения и сеяния горя, неведомо, что есть верность. Но в особенности – Тиши. Такая яркая и крепкая душа станет десертом на том банкете.
И, разумеется, Персиваль не прекращал наблюдение за Бардом, полагаясь в степени большей на рефлексы тела, отточенные на опасной работе, чем на тщательное обдумывание. В таких ситуациях думать – мешать самому себе. Газовое чутьё также давало информацию о происходящем в достатке, чтобы ощущать движения всех одновременно.
Восстановил контроль над Списком, Монселе в любой миг сможет оный направить как на Барда, так и на Тишь. На слова же фон Каркштайра Персиваль не ответит. Будучи слишком занятым задачей прихлопнуть эту крупную и очень злую муху, Монселе певуна вообще не расслышал.
Что до щупальца – на оное до поры концентрации не хватит. Едва клинок Барда отразит выпад продолговатого органоида, так и норовящего ткнуть куда, как вытянутая газовая ложная конечность вскочит на дыбы, подобно гипнотизирующей змее, становясь прозрачной.
И стоит любому контакту возыметь место, как взрыв сжатого газа с мощностью гранаты взбудоражит газовую смесь громогласным хлопком. Для Персиваля же взрыв газа проблемой не станет. Ежели снаряд газовый не встретит препятствия, то пролетит мимо.
В то же время Персиваль не станет останавливать отбитую руку. На столь близкой дистанции бой – игра в Сопрано, а подобный риск редко оправдывает себя. Продолжал движение по дуге, Список упорхнёт под давлением инерции от удара сокрушительной мощи, с какой Список столкнулся с лезвием ножа, за спину седовласого стрелка, кой делал правой ногой отступ назад, отворачиваясь боком и уводя солнечное сплетение – и всё, что ниже – из-под удара. Но на том наёмник точно не остановится.
Опыт жизненный был богатым, чтобы понимать важность подвижности. Нижние конечности останутся напряжёнными, готовыми высвободить силу мышечную для смещения героя на более выгодную – или менее превратную – позицию. На лице же Монселе отобразилась явственная гримаса высвобождаемой в ударе злости. Тишь смогла добиться наиболее вероятного исхода – разозлить Гончую. А он и так не самый уравновешенный на свете человек.
Шуйца, в перчатку латную закованная, меж тем пропиталась хаки, рассыпалась и немедля пересобралась уже с саблей бомбсидиумной и хищной, в пальцах сжатой. Слишком острые перчатка с запястьем, как и лезвие Акта, сорвались в стремительный рывок, вздымая пропитанное волей вооружения лезвие восходящим встречным ударом. Оный под могучей рукой, что словно-то из самой земли силы зачерпнул на миг, вибрации породы каменной подражая, мог бы стать сюрпризом даже для того, кто прозондировал наёмника волей наблюдения, ведь в нём мощи было больше примерно на треть, чем разумно было предполагать.
В миг отбития Персиваль держал Список на вытянутой руке, и раз удар пришёлся по ствольному блоку револьвера – меж наёмником и убийцей станется метр, аль чуть больше – достаточно для длинного удара ножом, в достатке и чтобы в промежуток вклинился рывок саблей.
Рубящий удар встречь, утяжелённый елманью, станет испытанием не только для защитного снаряжения, но и для костей с суставом, если у Мрачного таковые вообще имелись.
За бортом пальто наёмника, в движении даже стремительном, станет заметным холодный свет. От обилия душ, видных пред собой, и в особенности от количества исторгаемой духовной энергии, что расходовалась на воли, Фростморн не просто начал облизываться. Он пел в предвкушении, что голод неутолимый окажется приглушённым сущностью Лютиуса и Джеймса – клинку, что был выкован исключительно ради разрушения и сеяния горя, неведомо, что есть верность. Но в особенности – Тиши. Такая яркая и крепкая душа станет десертом на том банкете.
И, разумеется, Персиваль не прекращал наблюдение за Бардом, полагаясь в степени большей на рефлексы тела, отточенные на опасной работе, чем на тщательное обдумывание. В таких ситуациях думать – мешать самому себе. Газовое чутьё также давало информацию о происходящем в достатке, чтобы ощущать движения всех одновременно.
Восстановил контроль над Списком, Монселе в любой миг сможет оный направить как на Барда, так и на Тишь. На слова же фон Каркштайра Персиваль не ответит. Будучи слишком занятым задачей прихлопнуть эту крупную и очень злую муху, Монселе певуна вообще не расслышал.
Что до щупальца – на оное до поры концентрации не хватит. Едва клинок Барда отразит выпад продолговатого органоида, так и норовящего ткнуть куда, как вытянутая газовая ложная конечность вскочит на дыбы, подобно гипнотизирующей змее, становясь прозрачной.
Оставшись без подпитки и внятной команды, чёрная дымка растаяла, подобно сосульке в Аду, впрочем, оставаясь готовой вернуть былую форму по первому же зову хозяина.
А вот на чью-то поседевшую голову печаль свалилась подобно кому снега. Однако сейчас не зима. Джеймс до последнего рассчитывал не ввязываться в боестолкновение, – вплоть до вмешательства постороннего лица безликого.
Распахнул глаза в удивлении, Меррилин на миг замешкался и едва не пропустил, вслед за звонким ударом пули о клинок Барда, как двуручный меч совершил резкий и широкий удар, режущее лезвие воздуха в направлении шпиона запуская. Несложно было приметить, что удар тот был направлен, в большую степень, чтобы отпугнуть Бабочника, а не довершить его бренное существование, раз был запущен оный горизонтально и параллельно земле. И сколь бы сложнее стало работать на такой короткой дистанции с ударом, будь он более прицельным.
Рвущаяся с кончика цвайхандера газовая волна устремилась в направлении Джеймса, вынуждая соображать и действовать незамедлительно. Не станет сторонний наблюдатель обманываться возрастом Мериллина, что с годами франт потерял в прыти. И хотя героических подвигов мужчина в жизни не совершил, как фон Каркштайр, Джеймс уступал в мастерстве обращения с оружием лишь частично. И уж точно не стал бы жертвой столь открытого удара.
Рванул, к земле припадая, Джеймс проскочил под газовым лезвием, едва не лишившись волос на макушке – столь близко всё протекало, – крепче за хамелеона на трости хватаясь. И рука Джеймса чуть выстрелила вперёд. Солнечный блик вскрыл, что именно припас для ненаблюдательного нападающего модник. Лезвие тонкое, почти спица, выскочило из чехла деревянного, порхало столь легко, будто не весило ни грамма. Разумеется, обманчивое впечатление.
Раскрученные шестерни мозга пережёвывали доступную информацию. Визуальная и акустическая части сенсорики переплелись, формировали образ тактической диспозиции. Персиваль и новоприбывший убийца сошлись в кор-а-кор, что делало вмешательство очень непредсказуемым. Хотя до Ареса и был десяток метров и Бабочник успел бы их покрыть очень быстро, но рассчитывать на то не стал. Вместо того, примечая, что Бард успел занять более высокую позицию, подходящую для контроля территории, в стремительном бою важен каждый миллиметр, Джеймс поступил как благородный. В ушах со звуком набата прозвучали слова-обещания Барда. Нет, это был явно не рыцарский и не благородный поступок. Дотошный до церемоний Меррилин не успел бы переубедить себя и остановить руку.
– Извольте! – рявкнул шпик, выбрасывая лезвие шпаги вперёд, распрямляя руку со скоростью удара рака-богомола.
Кончик клинка тонкого стал осью для стремительного вращения окружающего воздуха, словно палочка дирижёра, что командует оркестром из окружающего клинок подвижного стихийного материала, вытягивался и удлинился до неприличных размеров, стремительный поток срывая. Не такой широкий, как у Лютиуса, но уж точно не менее опасный.
Фехтование с газом – это не просто воздушное лезвие пускать. Тут требуется утончённость. И видел ли Лютиус подобные фокусы прежде? Может быть и да, – кто его знает.
Тонкая струна газового лезвия, подобно снаряду закручивающемуся, устремилась в направлении Барда. Отнюдь не метила в жизненно важные органы. На такие мелочи времени не было, да и желания недоставало, но прервать столкновение двое на одного представлялось рыцарским поступком.
– Разве так надлежит сражаться благородным мужам Авалона?! – лишь и успевал бросить Джеймс, в образ замахивающегося фон Каркштайра глазами впиваясь.
Если учитывать по времени сжатость, получилась не выразительная речь, но скороговорка, что разборчивой была лишь благодаря навыкам шпиона в словоблудии.
Джеймс остановился в окончании своего выпада, оставаясь на полусогнутых ногах, словно сжатая пружина. Свою прыть он уже продемонстрировал, что же покажет он в миг, обрати внимание отвлечённый Бард на муху с полной отдачей?
А вот на чью-то поседевшую голову печаль свалилась подобно кому снега. Однако сейчас не зима. Джеймс до последнего рассчитывал не ввязываться в боестолкновение, – вплоть до вмешательства постороннего лица безликого.
Распахнул глаза в удивлении, Меррилин на миг замешкался и едва не пропустил, вслед за звонким ударом пули о клинок Барда, как двуручный меч совершил резкий и широкий удар, режущее лезвие воздуха в направлении шпиона запуская. Несложно было приметить, что удар тот был направлен, в большую степень, чтобы отпугнуть Бабочника, а не довершить его бренное существование, раз был запущен оный горизонтально и параллельно земле. И сколь бы сложнее стало работать на такой короткой дистанции с ударом, будь он более прицельным.
Рвущаяся с кончика цвайхандера газовая волна устремилась в направлении Джеймса, вынуждая соображать и действовать незамедлительно. Не станет сторонний наблюдатель обманываться возрастом Мериллина, что с годами франт потерял в прыти. И хотя героических подвигов мужчина в жизни не совершил, как фон Каркштайр, Джеймс уступал в мастерстве обращения с оружием лишь частично. И уж точно не стал бы жертвой столь открытого удара.
Рванул, к земле припадая, Джеймс проскочил под газовым лезвием, едва не лишившись волос на макушке – столь близко всё протекало, – крепче за хамелеона на трости хватаясь. И рука Джеймса чуть выстрелила вперёд. Солнечный блик вскрыл, что именно припас для ненаблюдательного нападающего модник. Лезвие тонкое, почти спица, выскочило из чехла деревянного, порхало столь легко, будто не весило ни грамма. Разумеется, обманчивое впечатление.
Раскрученные шестерни мозга пережёвывали доступную информацию. Визуальная и акустическая части сенсорики переплелись, формировали образ тактической диспозиции. Персиваль и новоприбывший убийца сошлись в кор-а-кор, что делало вмешательство очень непредсказуемым. Хотя до Ареса и был десяток метров и Бабочник успел бы их покрыть очень быстро, но рассчитывать на то не стал. Вместо того, примечая, что Бард успел занять более высокую позицию, подходящую для контроля территории, в стремительном бою важен каждый миллиметр, Джеймс поступил как благородный. В ушах со звуком набата прозвучали слова-обещания Барда. Нет, это был явно не рыцарский и не благородный поступок. Дотошный до церемоний Меррилин не успел бы переубедить себя и остановить руку.
– Извольте! – рявкнул шпик, выбрасывая лезвие шпаги вперёд, распрямляя руку со скоростью удара рака-богомола.
Кончик клинка тонкого стал осью для стремительного вращения окружающего воздуха, словно палочка дирижёра, что командует оркестром из окружающего клинок подвижного стихийного материала, вытягивался и удлинился до неприличных размеров, стремительный поток срывая. Не такой широкий, как у Лютиуса, но уж точно не менее опасный.
Фехтование с газом – это не просто воздушное лезвие пускать. Тут требуется утончённость. И видел ли Лютиус подобные фокусы прежде? Может быть и да, – кто его знает.
Тонкая струна газового лезвия, подобно снаряду закручивающемуся, устремилась в направлении Барда. Отнюдь не метила в жизненно важные органы. На такие мелочи времени не было, да и желания недоставало, но прервать столкновение двое на одного представлялось рыцарским поступком.
– Разве так надлежит сражаться благородным мужам Авалона?! – лишь и успевал бросить Джеймс, в образ замахивающегося фон Каркштайра глазами впиваясь.
Если учитывать по времени сжатость, получилась не выразительная речь, но скороговорка, что разборчивой была лишь благодаря навыкам шпиона в словоблудии.
Джеймс остановился в окончании своего выпада, оставаясь на полусогнутых ногах, словно сжатая пружина. Свою прыть он уже продемонстрировал, что же покажет он в миг, обрати внимание отвлечённый Бард на муху с полной отдачей?
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)